Демоны лишь в моей голове

Глава 1

Школа. Я снова здесь. Так же сонно и вяло волочу свои ноги идя вверх по лестнице. Они лишь на несколько сантиметров выше проносятся над ступенькой тяжело опускаясь на неё. «Если буду и дальше так идти, точно когда-нибудь споткнусь», — пронеслось в моей голове. Мимо меня пробегают какие-то маленькие дети, впервые вижу их. Такие энергичные, несмотря на то, что уже конец учебного дня. Поднявшись на третий этаж я направляюсь в нужный кабинет, но слышу крик где-то сзади:

— Оливия!

Я оборачиваюсь на звук. Это Юто меня звала, моя подруга. Хотя, я не знаю, можно ли её так назвать, мы просто хорошо ладим. Насколько я знаю, друзья — это те люди, которые всегда с тобой, не обманут, не предадут, но, а Юто же для меня просто товарищ, сосед по парте. Говорят, что если другу позвонить даже в три часа ночи, то он не станет сердиться, а выслушает твои проблемы, несмотря на то, что ему самому хочется спать. У меня это не укладывается в голове, ведь как человек не будет сердиться если его разбудить глубокой ночью?

Я не знаю почему Юто не может стать моей подругой. Мы никогда с ней не говорили по душам, я не рассказывала ей секреты, как, в прочем, и она мне. Возможно, у неё их нет, я же просто не доверяю.

Она — симпатичная девушка с блондинистыми волосами и кристально чистыми голубыми глазами. Вечно щебечет со всеми подряд, постоянно улыбается. Её знают все не только в классе, но и даже за пределами школы. Я не знаю почему она со мной общается, ведь я — обыкновенная невзрачная девушка с простыми каштановыми, длиною до лопаток волосами, средним ростом и кофейного цвета глазами — если проще, то стандартный тип девушки. Но несмотря на все обстоятельства мы дружим уже на протяжении трёх лет — с девятого класса, с того момента как я перешла в эту школу.

— Иди сюда! Наш урок перевели в другой класс! — эти слова, проносящиеся через весь коридор, заставляют меня развернуться и пойти в сторону класса из-за двери которого выглядывает Юто.

Зайдя в класс направляюсь к своему месту, я сижу на третей парте первого ряда от окна. Взваливаю на стул свою лёгкую лишь с виду сумку, она сильно ударяется о твёрдую поверхность. По классу разносится относительно громкий звук, вследствие которого многие учащиеся обернулись в мою сторону. Не могу себя контролировать, этот день является для меня особенно тяжелым, ведь он последний перед выходными. За него я устаю больше чем за целую неделю. Хожу вяло, еле ноги передвигаю, со стороны может показаться что я вот-вот упаду.

Но посмотрев на Юто сказать подобного о её состоянии язык не поворачивается: она всё так же порхает, уже даже успела основать вокруг себя маленькую группку, в которой обсуждаются планы на эти свободные от занятий дни. Я в это время нахожу в своей сумке наушники и вставляя их в уши включаю подходящую музыку. Смотря на это группирование в режиме «без звука» я замечаю намного больше чем слова: Юто искренне улыбается, активно жестикулирует, а все остальные следом за ней начинают сиять и поддерживают беседу.

Я в них не участвую. Побывав там однажды мне показалось, что я вижу лишь двуличие, не только со стороны одноклассниц, но и со стороны Юто. Всё это выглядело так фальшиво, будто бы ей совсем не хотелось там находиться, но нужно было сохранять роль хорошей, дружелюбной девочки.

Смотря вокруг, как все засуетились, я понимаю, что настало время урока. Снимаю с себя наушники, возвращаю их в сумку, вместо чего достаю нужные учебники. Рядом со мной садится Юто, следом, через несколько секунд, заходит наш преподаватель. Мне нудно и неинтересно, совсем не вникаю в то что мне говорят. Найдя у себя в дневнике какую-то оборванную бумажечку, сложенную в несколько раз, начинаю на ней что-то рисовать, скорее больше черкать. Краем глаза вижу как моя соседка по парте протягивает мне другую бумажку, которая, почему-то, имела фиолетовый цвет. Развернув её лицевой стороной к себе могу наблюдать написанное нашим секретным шифром послание, в котором она просит с ней сыграть в «крестики нолики». Бросив короткий взгляд в её сторону замечаю как она мне подмигивает. Всё что я могу — это улыбнуться с такого странного поведения и кивком согласиться.

Так и проходит целый урок: мы только и делали, что черкали бедный листок и дописывали себе баллы за выигранные раунды, улыбались и тихо хихикали пока не получили предупредительное замечание. Время бездельничества закончилось в ту же секунду как прозвенел оглушительный сигнал звонка. Все ещё на уроке незаметно сложили учебные принадлежности себе в рюкзаки и с наступлением перемены пулей вылетели в коридор. Оглянувшись я увидела лишь несколько людей, которые собирались не торопясь, в их числе была и я. Юто же быстро запихнула всё в свою сумку, не удивлюсь если там у какой-нибудь тетради уголок загнулся, и попрощавшись со мной быстрой походкой вышла из кабинета. Я лишь обречённо вздохнула и направилась в сторону выхода.

Я наконец-то иду домой. Понимаю, конечно, что могла бы уехать и на автобусе, но сегодня, как мне кажется, неплохая погода, чтобы пройтись пешком. Я несколько минут назад вышла со школьного двора, но про наушники вспомнила только сейчас. Включаю музыку, с ней не так скучно идти.

Пинаю попадавшиеся на пути камешки, затем взгляд переносится на мою обувь — разглядываю на ней странные царапины и пятна, которых доселе не замечала. На носке красуется слабо выраженный след от чьего-то ботинка. Вот что значит школа — на ногу наступят и даже прощения не попросят. Смотрю прямо, вижу как мне навстречу идут несколько моих знакомых.

Мы впервые увиделись на секции по баскетболу, но прекратили общение не на лучшей ноте, сейчас даже здороваться не буду. Устремляю свой взгляд в противоположную от них сторону, стараюсь выровняться, сделать свой шаг уверенным. Ради интереса делаю музыку в наушниках тише, чтобы вдруг чего услышать что они говорят. По громкому заливистому смеху слышу, что они рядом идут. Чувствую на своём лице дуновение ветра, как на зло сметающий с него мои тёмные волосы, которыми я пыталась укрыть направление своего взора. В карманах лёгкой кофточки сжимаю туго кулаки. Зажмуриваюсь. «Не смотри, слышишь? Спокойно, не смотри», — приказываю я себе, но это не помогает. Всё же не выполнив данные самой себе указания направляю в их сторону свой взгляд: вижу лишь насмешку в их выражении лица, один из них, набравшись наглости, подмигивает мне, в знак «дружеского приветствия.» А я от растерянности и незнания, что нужно делать в таких ситуациях, снова приковываю свой взгляд к пыльной земле, отодрать который я решаюсь только на пороге дома.

Захожу в квартиру. Кидаю свои вещи на пол, ботинки летят в разные стороны, срываю с себя верхнюю одежду. Стараюсь возместить всю свою нервозность с помощью взаимодействия с окружающим миром. Получается. Как же всё надоело. Эти якобы скрытые взгляды, которые, кажется, вот-вот сдерут с меня кожу. Даже нож не нужен. Не нужны какие-то особые, специальные инструменты, чтобы лишить меня оболочки. Достаточно лишь презирающего взгляда. Только его и я сама готова содрать с себя лоскутками шкуру, лишь бы не чувствовать. Лишь бы не ощущать.

Избавившись от школьной формы небрежно вешаю её на спинку стула. Натягиваю на себя лежавшую в шкафу домашнюю одежду. Холодно. Забираюсь под одеяло на предварительно расправленной кровати и сжимая один его край в руке принимаю позу эмбриона. Интересно звучит. Не странно, что ей дали такое название. Жаль только, что человек оказавшись в этой позе не чувствует того же спокойствия что и маленький, ещё не появившийся на свет ребёнок. Именно, я думаю, ему спокойно. Ограждённый от всех проблем, не познавший мирской суеты, защищённый от земного зла в своём хрупком, недолговечном мире, ему спокойно. Пусть может ему тесно и немного неудобно, он не жалуется, у него есть всё что нужно на данном этапе развития. Видимо, поэтому человеческому мозгу не дано запомнить те беззаботные времена неведенья и раннего детства. Не дано запомнить моменты где у тебя всё есть, где ты действительно счастлив. Забираются те яркие воспоминания, словно сгорают в огне листы нашей персональной истории. А может, это во благо нам? Может, это для того чтобы мы не пали наземь под убийственным ударом судьбы? Чтобы мы не возлагали надежды на мечты снова вернуться в прошлое…

Но всё же, мне хотелось бы ощутить блаженство всей той беззаботности в полной её мере, если она таковой является. Хотелось бы урвать хоть часть её, испытать на себе, но всё что я могу — лишь сильнее подпирать под себя одеяло, сворачиваясь по удобней, так, чтобы почувствовать своим лбом колени.

Размыкаю глаза. Просыпаюсь от засевшего в животе чувства голода. А ведь я так и ничего не поела придя со школы. Встаю с кровати и вялой походкой направляюсь в сторону кухни. Всё-таки, как хорошо, что моих родителей сегодня нет дома: папа в командировке, мама на работе в ночную смену. Да, не часто выпадает шанс побыть одной на выходных.

Сворачивая за угол оказываюсь на кухне. Ставлю на плиту сковородку и вбиваю туда несколько яиц. Приготавливаю себе вилку и хлеб, ставлю на стол тарелку. Лишь после еды задумываюсь о том, чтобы попить кофе: приготовив его, наливаю напиток в термос, забираю с собой в спальню. Там я его сложу в свой рюкзак, в котором кроме него ещё покоится тёплая кофта и тонкий, аккуратно сложенный плед. Уже на выходе из квартиры накидываю на себя кофту, зашнуровываю на себе кеды.Перед выходом мимолётно бросаю взгляд на стену: часы показывают 3:48.

Поднимаюсь по ступенькам, аккуратно, тихо и не спеша. Оказавшись на самом верху я останавливаюсь перед металлической дверью — входом на крышу. Вылавливая из своего кармана ключ от заветной двери, тихо её отпираю. Что вы, я ни в коем случае не воровка, просто один раз незаметно одолжила ключ у родителей и сделала его дубликат. И теперь, благодаря тому, что один раз не струсила, довольствуюсь прекрасным видом на парк с крыши высотного здания.

Переступив высокий порог, оказываюсь на самом верху жилого дома. Подхожу ближе к краю, усаживаюсь на холодный бетон, предварительно положив на него расстеленный плед. Принимаю более удобную для себя позу положив голову на колени. По началу я рассматриваю огни моего города, мерцающие в кромешной тьме. Их спутники лишь луна и звёзды, озаряющие небо, но их не сможет превзойти ни уличный фонарь, ни самый сильный маяк. Мой взгляд сползает к деревьям: наблюдаю за тем как нежно, даже ласково ветер касается листьев. Здесь же, на высоте пятого этажа, ветер становится более грубым: рвано треплет волосы оголяя кожу на шее, из-за чего чувствуется сползающий по спине леденящий холод. Это становится причиной того, что я сильнее закутываюсь в тонкий, но достаточно тёплый плед. Прикрываю глаза. Чувствую на своём лице касания незатихающего ветра, со временем они становятся более чёткими, что подталкивает меня на глупые мысли.

— Ты здесь?

Как и ожидалось, никто не ответил. Я лишь улыбаюсь от того, что касания прекратились, со временем и волосы спокойно улеглись на спине и больше не колышутся. Ресницы взвывают вверх, когда мои глаза открываются. Я протягиваю руку к рюкзаку, вынимая из него заранее положенный туда термос с ещё не остывшим кофе. Осторожно отпиваю глоток за глотком, но резко останавливаюсь замирая, услышав сзади себя медленные шаги.

Ещё несколько шагов в мою сторону и я перестаю нервничать, вспоминая, что в такое время здесь никого быть не должно. Этот кто-то подходит ко мне вплотную, садясь за мной прямо на пол. Спустя некоторое время чувствую длинные ногти, сгребающие волосы с моей шеи, иногда задевая уши.Чувствую лёгкие покалывания, током проходящие по коже в те моменты, когда мои волосы сыплются как сухой песок сквозь его пальцы. Его руки оказываются на моих плечах. Наклоняясь ко мне ближе он произносит: «Может как тогда, к краю ближе?» Ничего не ответив, я лишь сгребаю плед и вещи, оказываюсь на краю крыши. Опустив голову вниз можно было бы заметить навес моего подъезда, но вместо этого я переношу свой взгляд на того, чьё лицо я увидела впервые за этот вечер.

— Опять день плохой? — произносит чёрт, усаживаясь рядом со мной.

— Они все такие.

— Да, но этот особенно. — слова вырываются из его уст, сопровождаясь презренной улыбкой.

— Снова пытался сделать всё возможное? — с усталым вздохом спрашиваю я, не удивляясь уже тому, что моя жизнь стала с каждым днём обретать более негативные оттенки.

— Конечно, всё ради того, чтобы ты приняла освобождение.

— Тогда лучше убей меня сразу. — с долей безразличия прозвучал мой ответ.

Он лишь усмехнулся с такого моего заявления. — Я не могу убить человека. Это против правил.

— То есть, доведение до самоубийства — это не против правил? — вопрошаю я, всё ещё рассматривая алую кожу на его лице, замечая прямые и острые рога, выше бровей вырастающие.

— Ты же знаешь, я не человек и живу не по вашим законам. У нас запрещено причинять физическую боль. Лишь психологическое насилие.

— Так значит, мне повезло, что я относительно стрессоустойчивая?

— Нет, лучше бы тебе уже давно сделать шаг в бездну.

— Не тебе решать как мне лучше жить. — по моему поведению можно прочесть, что раздражение во мне плещет. Повернувшись сталкиваюсь с его взором: всматриваюсь в его жёлтые, ядовитые глаза, в чёрный зрачок как рубец, как разрез на чистом полотне. Вот только за ним ничего. Нет ни чувств, ни эмоций. Нет души. Стойко выдерживаю этот взгляд, можно даже сказать, я напираю. Вскоре он уводит свой взгляд, устремив его в бездонную пропасть мира. Вздыхает, смыкает руки в замке, а я радуюсь тому, что не пришлось сдаваться первой.

— И всё же, — начинает по новой чёрт, — что мешает тебе уйти, что держит тебя здесь?

Опустив голову вниз я задумалась. Такой философский вопрос я не задавала себе даже бессонными ночами, замерзая от холода. И всё же, выдержав паузу, длиною в несколько минут, я нашла что ответить: — Меня часто терзают мысли о том, что вот-вот, скоро я начну жить. Мне кажется, что я пропаду как раз за шаг до нового периода в моём жизненном пути. Я боюсь утратить то, чего у меня сейчас даже нет.

Проигнорировав реакцию собеседника, я протягиваю руку термосу и отпив немного возвращаю на место. И даже не дождавшись пока чёрт заведёт речь, отлучаюсь. Подцепляю пальцами край рядом лежащего рюкзака, вынимаю из центрального кармана зажигалку и сигареты. Достав одну из пачки я зажимаю её губами, черкаю несколько раз зажигалкой до того момента как мелкие искорки подцепят газ и станут единым пламенем. Подношу огонь к краю сигареты, придерживая пока не загорится. Чувствуется жар пламени на ладони, прикрывающей его от буйного ветра. Прячу пачку и зажигалку. Наблюдаю за быстро уносящимся дымом и усаживаюсь, давая понять, что я готова вернуться к беседе.

— Ты, как и все остальные людишки. — усмехнувшись произнёс тот.

— И с чего такие доводы?

— Вы всегда пытаетесь уцепиться за жизнь тем, что вас разрушает. Оно вас больше всего калечит. Почему бы не уйти от того, что ко дну тянет?

— Нерушимая надежда живёт в сердце каждого обречённого.

— И в тебе она есть?

— Конечно — ответила я, сбросив пепел на продрогший бетон.

— И на что же ты надеешься? На то, что тебя кто-то остановит не дав нырнуть с головою в губящие тебя мысли?! Или думаешь, кто-то будет плакать?! А они будут. Все будут. Но поздно уже станет слёзы лить. — в этот раз нервничать начинает уже он: сжатые кулаки, дикий оскал с которого рыком слова срываются. Я остаюсь спокойной. В меня больше не вселяют страх его потуги припугнуть меня.

— Я надеюсь на то, что про меня вспомнит кто-то при жизни, а не сидя за столом поедая поминальные пряники, пуская лживую, скупую слезу.

— И ты думаешь, кто тебя вспомнит? Родители. Заваленные в данный момент кучей бумажной работы? Может, одноклассники или твои друзья детства, которые остались в другом, твоём родном городе? А может та девчушка с твоего класса, которой ты и даром не сдалась? — мне от этого становится больно. Сердце противно сжимает в груди, а к горлу подкатывает ком. Но сдавать позиции не в моём духе, поэтому я мысленно вытираю свои вымышленные слёзы и стараюсь сделать свой голос более уверенным и равнодушным:

— А может и она. Тебе-то откуда знать?

— Судя по её отношению, она то тебе вспоминала лишь при встрече.

— Но вспоминает ведь. Она та, кто обо мне вообще вспоминает. — даже неожиданно для самой себя я начинаю её защищать, сама не понимаю зачем я это делаю.

— Хорошо, здесь и спорить не нужно, вы ведь до сих пор поддерживаете общение. — дитя ада умолкло на время, но вскоре с жуткой улыбкой произнесло:

— Она ведь даже не возьмёт трубку, позвони ты ей среди ночи или рано утром.

— Снова мои мысли читаешь? Я же просила больше не лезть в мою голову. Там всё по праву принадлежит мне.

— Угомонись, я же для дела.

— Твоя цель не оправдывает действия.

— Уже не важно. Но ведь согласись, она и днём к телефону не всегда подходит, а тут ещё ночью. — он давит на больное. А ведь в какой-то степени и прав является. От этого скверна в душе расползается, внутренности сжирает.

— Откуда тебе знать, взяла бы она сейчас трубку?

— Да, я не знаю, но это можно проверить.

— Ты хочешь, чтобы я ей сейчас позвонила?

— Именно, — уголки его губ расползаются в ужасной ухмылке, — могу предложить сделку.

— Подробнее. — переспросила я, не до конца понимая то, чего он добивается.

— Предлагаю уговор. За ним мы и узнаем кто прав. Если твоя правда, тогда я исчезну навсегда, а коль моя — ты сойдёшь с жизненного пути, дарованного тебе Всевышним.

Я смотрю на протянутую мне грешником руку и в ту же секунду без сомнений пожимаю её. Лишь через время я понимаю, что с сомкнувшимися нашими руками за мной мышеловка захлопнулась. Пути назад нет, все двери закрыты.

Расцепив руки после длительного рукопожатия я сразу тянусь за телефоном. Снимая блокировку я захожу в телефонную книгу и заметив номер Юто без раздумий набираю его. Исподлобья кошусь на Чёрта, который от скуки достал из своего кармана две чёрные шахматные пешки. Он вертит их в руках, а у меня сердце замирает. Я слышу гудок за гудком, вижу оборот за оборотом и мне кажется будто теряю сознание. Из ядовитых мыслей меня вырывает протяжный сигнал, оповещающий о том, что человек с той стороны провода на связи.

Я слышу голос Юто, он монотонный и хриплый, она явно спала. Мне даже не становится неловко за то что я потревожила человека в такую рань. Я просто уже не могу сдерживаться: слёзы хлынут из моих давно высохших глаз, позабывших совсем о том, что жажду утолить возможно. Стараюсь сдерживать всхлипы, чтобы не тревожить вдруг ставшую за миг такой родною душу. Она всё равно слышит, обеспокоенно спрашивает о том, стряслось и нужна ли мне помощь. Я не в состоянии что-либо объяснить бросаю этот проклятый телефон, разбивая его о пол. Обессиленно падаю на пол, судорожно трясясь и рвано дыша. Только сейчас вспоминаю о сидящем невдалеке грешнике: он спокойно себе сидит на краю, свесив ноги. Наблюдаю за тем как он поднимается с места, расправляет свои затёкшие, костлявые крылья, оставив две пешки, и слова ни вымолвив уносится прочь.

Я остаюсь сидеть где сидела. Поднимаю голову вверх, рассматривая предрассветное небо, радуюсь, что всё миновало. Смотрю в небеса укрытые облаками, меж и сквозь них как в океане моих горьких слёз киты плещутся, бьют своими громадными хвостами пеня воду. Среди них я нахожу свою новую надежду, между ними мне новый жизненный путь проложен. По нему я буду идти не дав никому сомнений, что я его не достойна. Я буду ценить его больше всех мирских благ на свете, ведь лишь тот может познать цену жизни, кто стоял на её краю и ощущал дыхание смерти.