Демоны

Глава 1

Я встретил его будто бы случайно, хотя знаю, что таких случайностей не бывает. Ноги сами привели меня в нужное место, руки надавили на ручку двери, а глаза отыскали среди групп людей одиноко сидящего и наблюдающего за течением жизни демона. Когда наши взгляды впервые встретились, у меня не осталось сомнений в том, что это демон. Я узнал его. Он тоже узнал меня. Мы не поздоровались, я просто развернулся и направился на улицу, а он поднялся и пошел следом. С того самого момента мы долго не расставались.

Он был тих и казался задумчивым, хотя на самом деле его практически ничего не интересовало. Он был тем, кто переворачивает спичку горящим концом вниз, чтобы она побыстрее сгорела и подпалила пальцы - хоть что-то озадачивающее. Его мучала скука, настолько мучала, что, находясь с ним рядом, хотелось выть.

Он ни в чем не видел смысла и ни во что не верил, он был нигилистом до мозга костей. Он хохотал даже над фразой «ничто не вечно, все дозволено», ведь и вседозволенность казалась ему бессмысленной шуткой.

Когда я чему-то радовался, его то смешила моя наивность, то раздражала моя глупость. Меня в свою очередь поражала необъятная пустота в его душе, будто душу из него просто вырвали.

Он жил в своей парадигме и считал меня дурачком, который вот-вот поймет, что жизнь куда серьезней, сломается и будет искать покровительства того, кто разочаровался раньше.

Того, кто научил его этому разочарованию.

Его покровительства.

Я слишком долго не мог победить его в споре, мои аргументы разбивались об его безразличный цинизм, и я уже начал разочаровываться в самой затее, потому что он заражал меня. Чувствуя мое затруднение, он хохотал и с блестящими глазами рассказывал мне очередную упоительную историю о том, как кто-то во что-то верил, и как мир его за это поломал.

Но я знал, что он попросту изматывает меня. Все они изматывают. Типичные демоны. Отбирают силы, будто если отобрать силы, то больше ничего не останется, и ты просто согласишься с тем, что мир именно такой, каким они тебе его рисуют.

Бред.

Я ложился спать и затем снова вставал с кровати, готовый к новой встрече.

Он отчетливо чувствовал, что мне нечему было его учить. Нечему, потому что сам-то я никогда не стремился делать выводы и в чем-то зарекаться.

Именно по этой причине он полагал, что мое «прозрение» - вопрос времени. Вроде как сейчас я боюсь признать его правоту, потому что она сильно по мне ударит. Вроде как это все потому что я трус и слабак. И мне нечего на это ответить, потому что я еще и дурак. И я все равно приду к этому, потому что все рано или поздно приходят. Но так долго приходится втолковывать, как слабоумному.

А мне и правда нечего было ответить.

И правда нечему научить.

Но я знал, что он плюется в потолок от того, что однажды просто решил: в мире, который он знает, для такого как он, каким он себя знает, ничего другого и не остается.

Каждый день я показывал ему, что можно жить по-другому. Я находил то, что мне небезразлично, и пытался запомнить это ощущение. Я показывал ему его и спрашивал: «А что ты на это скажешь?» Он ухмылялся. Иногда у него получалось впрыснуть яд и развеять мое воодушевление, я опускал голову, но не отступал и вновь находил что-то стоящее.

Все-таки в конце концов я охотник на демонов, а не жертва.

Он долго ухмылялся, пока не осознал, что это работает.

Я смотрел прямо на него, когда он вдруг замер. Его глаза расширились, а рот скривился.

Мгновение, и я почувствовал, как меня пришибает к земле давлением в несколько атмосфер - так резко, что я не уловил нарастания. У меня начали подкашиваться ноги, и я не мог отвести от него взгляд, его переживания поглотили меня.

А он просто стоял как истукан.

Я ничего не мог сделать, кроме как ждать.

Секунды тянулись вечность, как вдруг напор прекратился, будто его и не было вовсе.

Демон уселся на землю.

Я тоже сел.

Мы промолчали несколько минут.

Я ждал и был готов подставить плечо, ведь по итогу это я довел его до такого состояния.

«Думаю, мне пора», - сказал он задумчиво, затем поднялся и медленными шагами стал удаляться.

Я еще долго сидел, вспоминая тот момент, когда демон почувствовал, что не хочет меня разочаровывать. Момент, когда я смог его заразить.

Глава 2

Он был невероятен по своей природе.

Я заметил его, пока ехал в метро. Он стоял в соседнем вагоне, и я долго наблюдал за ним в окно. Одежда как у всех, да в целом обычный вид. Но, черт побери, он был там лишним! Как можно быть лишним в вагоне метро? Все просто едут по своим делам. Он же каким-то магическим образом умудрялся: привычная картина вагона, на которой ты наблюдаешь совершенно лишнего персонажа, при этом и люди в вагоне, и персонаж выглядят абсолютно естественно. Что за необыкновенный демон!

Я вышел на его остановке и направился следом. На улице он вдруг остановился. Я тоже остановился. Тогда я понял, что он меня заметил. Притворяться не было смысла, но и приближаться я не спешил. Мне было интересно, что он будет делать. Он прошел квартал, я за ним. Вдруг он снова остановился, я повторил. Он постоял несколько секунд, затем как-то досадно вздохнул, пожав плечами, вроде как «ну что ж, ничего не поделаешь», и двинулся дальше.

Я ходил за ним полдня, он уже совсем перестал обращать на меня внимание, будто привык. Но, конечно, он ожидал, что раз я его преследую, то рано или поздно о себе заявлю. А я попросту пытался сообразить, как начать разговор.

Он стоял на перекрестке в ожидании зеленого, я был в метрах трех от него. Вдруг он подошел.

- Мне твое лицо знакомым кажется, - сказал он сдержанно, глядя в глаза. В нем чувствовалась какая-то детскость. Он не упрекал меня за преследование и не пытался заигрывать, он говорил только за себя, просто ставил меня в известность. При этом он ждал ответа, ведь мы оба знали, что я с самого утра за ним таскаюсь.

Повисла пауза.

- Я хотел с тобой поговорить, - я понятия не имел, что сказать дальше.

- Я слушаю.

Снова повисла пауза.

- Знаешь, там, в метро, мне показалось, что ты выглядел лишним, - выпалил напрямую, - я не понял, как это у тебя получилось.

- Так я себя и чувствовал.

Он стал слегка озадаченным, я сразу хотел что-то сказать, но на время застыл с открытым ртом, пока не опомнился.

- Но почему?

Прямого ответа я не получил.

Пообщавшись с ним побольше, я начал что-то понимать.

Именно таких людей называют одиночками, он эталон этого определения. Он будто считал, что он и люди совсем не подходят друг другу, что им не по пути. Периодами он был вовлечен в общение, но большое количество времени люди выглядели для него как актеры, играющие какие-то сценки, зарисовки, миниатюры…

- Вы такой культурный.

- О нет, это вы самый культурный.

- Ну что вы, как же я могу быть культурнее вас, если я буквально учился у вас культурности.

- А давайте договоримся так: это мы с вами вместе культурны в своей культуре культурности.

И так далее.

В такие моменты он не мог чувствовать эмпатию. Мог засмеяться не к месту или повести себя неуважительно к теме беседы.

Он не знал, как к этому относиться. То наблюдал за спором, уходящим все дальше от сути. То за очаровывающими разговорами. То за откровенно враждебными высказываниями в чей бы то ни было адрес.

Он не знал, почему так часто находится за пределами ситуации, его это настораживало. Он оглядывался по сторонам, но практически никогда не видел кого-нибудь разделявшего его ощущения. Хотел ли он быть внутри? Этого он тоже не знал. Он даже не очень представлял, какие у него могут быть ситуации. На самом деле он часто притворялся, что находится внутри, и подыгрывал чему бы то ни было, потому что считал свое положение слишком уж несуразным.

Он говорил, что все живут своей жизнью, чего-то хотят, что люди вовлекают в это друг друга. А сам он хотел, чтобы его просто не трогали. В основном он взаимодействовал с другими по каким-нибудь делам или обсуждал понимание чего бы то ни было. Если для общения не было причины или темы, то ему быстро становилось не по себе.

Я не знал, что может ему помочь.

Но я знал, что мучает его не то, что не смотря на его попытки спрятаться, до него все же достают.

А сам факт наличия желания скрыться.

Ему было не по себе от собственного восприятия.

Он всего этого не выбирал.

Он боялся говорить об этом.

Он боялся надолго оставаться в своем мире, из которого наблюдал жизнь как какое-то кино.

Он боялся, что в нем самом не хватает деталей, чтобы просто жить.

Он боялся, что воспринимает мир извращенно.

И очень любил собак.

Я не мог оценить его демонизм по достоинству, сперва мне нужно было прочувствовать, каково быть им. Нужно было увидеть мир его глазами, но у меня не было такого восприятия. Он делал что-то невозможное.

Он часто делал что-то невозможное, чего я не до конца понимал. Вернее, я не понимал, как он умудряется. А он даже не старался.

Когда он говорил, до меня зачастую не сразу доходило, что он имеет в виду, но потом я осознавал, и что-то в моей голове становилось на место. Какая-то идея прорывала мою картину мира, от чего я испытывал странное напряжение. И такое могло произойти спустя несколько дней после разговора. Это поражало меня до такой степени, что иногда я злился на него за то, что он разговаривает какими-то загадками.

Но я знал, что он делает это не специально.

Он как мог называл то, что видел, а я, слушая его, по-новому узнавал реальность.

Мне он нравился. Например, если он разыгрывал комедию, трагедию или ругался на меня, то осознавал, что исполняет, делал блестящие перформансы, я тоже выкладывался, и мы оба получали удовольствие.

Он знал, что я пытаюсь ему помочь, но не хотел, чтобы к нам прирастала эта ролевая модель. Говорил, что иногда чувствует, что я уже ожидаю от него проблемности, и не хочет начинать подыгрывать. Я в который раз удивлялся его восприятию. Неужели мы так часто ведем себя по инерции? Мне не хотелось бы в это верить. А он так воспринимает.

Я как мог расспросил его об этом.

По его наблюдениям обычно у людей есть различные заранее изученные ролевые модели для большинства возможных ситуаций или контекстов, ведь они повторяются. Модели включаются на автомате. На базовые одинаковые ситуации или похожие контексты есть набор распространенных известных реакций, поэтому люди понимают друг друга, нравится им это или нет, но по-своему понимают. Конечно же, одно и то же каждый делает и понимает по-своему. В этом заключается индивидуальность. И, конечно же, все это само собой разумеющееся, естественное, оно работает из коробки, человек так себя чувствует, все происходит бесшовно.

Но по иронии судьбы он большую часть времени спотыкается о швы. Он до безобразия часто испытывает сомнения, от чего чувствует и ведет себя неуклюже. Он не может повторить базу, с которой справляется даже ребенок, сознательно. Ему нужно искать или изобретать свои способы, содержащие все противоречия, с которыми он сталкивается.

Такого я еще не слышал. Да и он был удивлен собственному признанию. Сказал, что раньше не смотрел на все это с такой стороны. Сказал, что вновь убедился, как важны меткие вопросы. И надолго задумался.

«Я не могу чувствовать себя собой, когда веду себя в соответствии с чуждой мне атмосферой. Я ничего не имею против атмосферы. Но моя собственная часто вступает в конфликт с внешней, и я с трудом разрешаю эти противоречия таким образом, чтобы оставаться понятным. По всей видимости подсознательно я считаю, что проще не выражаться и не отсвечивать, чтобы не порождать конфликты вовне. Или говорить только тогда, когда я смог разрешить свой когнитивный диссонанс. Но отсутствие выражения делает мои чувства менее реальными, или же я сам выпадаю из реальности, потому что не нахожу в ней того, что существует во мне. И ощущаю себя каким-то лишним, будто сам мир меня газлайтит. Я радуюсь, когда нахожу подтверждение существования того, что чувствую. И радуюсь, когда получается выразиться. Будто до этого в мире чего-то не хватало, а теперь пустота заполнена.

Кажется я знаю, что буду делать дальше.

Прощай.

И спасибо.»

Глава 3

Он пролетел мимо меня, полный решимости, я едва успел заглянуть ему в глаза. Бешенство. Я развернулся и стал смотреть ему вслед. Он спиной почувствовал тяжесть, на бегу мельком оглянулся на меня и тут же резко завернул за угол. Я стоял и раздумывал. Конечно, у меня не было выбора, это точно был демон, и мне следовало пойти за ним. Но с другой стороны, какой-то он слишком уж ошалелый…

Внезапно он оказался очень близко, буквально выскочил передо мной. Его лицо замерло в нескольких сантиметрах от моего, он смотрел не моргая, пронзительным взглядом, то ли сам был напуган, то ли пытался вспугнуть меня, то ли все сразу.

- Ты кто такой?! - резко выпалил он, сразу на повышенном тоне.

- Я друг, - я смог сохранить самообладание.

- Что еще за друг?! - он слегка мотнул головой на слове «друг», будто без этого движения выговорить его было сложно.

- Тот, который не враг.

- Зачем пришел?!

- Ты сам ко мне только что пришел, - тяжело было не улыбнуться, но я сдержался.

- Ну да, я пришел, - демон слегка стушевался, - но ты первый начал!

- Я тебя не трогал.

- Трогал! Еще как трогал!

- Ну, если пожелаешь, то трогал, - я сделал вид, что собираюсь уйти.

- Зачем трогал?! - он сделал шаг в сторону, куда я начал поворачиваться.

- Заинтересовал ты меня, вот и все.

Его устроил мой ответ, и мы начали общаться.

Как же он был азартен…

В его мире будто бы не существовало ничего, кроме игры. И я сейчас не про лотереи или рулетки. Он с неадекватным азартом играл в саму жизнь.

Он говорил, что все играют, а тот, кто не играет, просто идиот, и ничего не добьется, потому что будет все время проигрывать.

Когда он начинал думать об этом, то уже не мог переключиться. Он смотрел с вызовом, двигался резко, а его мышцы постоянно были в тонусе. Ненасытный.

Сколько бы я не пытался показать ему, что мир не ограничивается игрой, он в целом соглашался, но не мог успокоиться, пока не закончит партию.

Он говорил, что на самом деле мир наполнен такими же безразличными тюфяками, как я, и что одного сильно жаждущего чего-либо человека достаточно, чтобы перевернуть здесь все вверх дном. А он на целый мир не покушается, масштабы гораздо меньше, так что шансы у него предостаточные, нужно только приложить усилия.

В чем-то он был прав. И у него действительно были весомые шансы.

Но я видел зияющую дыру, которую он всеми силами старается заполнить, и понимал, что в этом ключе его действия полезны лишь для того, чтобы убедиться в их бесполезности. Ведь он так и останется ненасытен.

Я спрашивал его про пустоту. Он злился и говорил, что я и понятия не имею, что такое по-настоящему чего-то хотеть. Что он буквально захлебывается этим желанием, что он горы готов свернуть, лишь бы двигаться за ним.

Мои слова разбивались о его устремленность, их было недостаточно, поэтому я ждал, пока его отпустит, но этого не происходило.

Я понимал, что он подсел на один из возможных фреймворков восприятия жизни и смотрит на все через эту призму. Демоны в принципе любят упрощать. Вернее даже так: без этого невозможно стать настоящим демоном.

И почему я вообще за него зацепился…

Ну, как «почему»? Я ведь тоже когда-то был таким… Когда я только начинал охоту на демонов, то думал, что справлюсь за пару месяцев. Я ломал их аргументы как плитки шоколада и раздавал поджопники «для памяти». Пока не встретил первого, кто чуть не сломал меня. До него я думал, что готов к чему угодно, что я могу просто сильнее напрячься или придумать какой-нибудь план и победить.

Но тогда я осознал, что если буду гнуть свою линию, продолжая мнить себя непобедимым героем, то просто не выживу. Он сожрет меня, пока я игнорирую то, что не справляюсь, и нахваливаю себя как идиот. Тогда мой азарт испарился.

Не важно, как сильно ты уверен в своей правоте или как сильно ты можешь врезать. Не важно, что ты о себе возомнил, и кто еще в это верит. Любая батарейка однажды может разрядиться.

Важно то, что ты повторяешь изо дня в день. То, чего у тебя не отнять. То, кто ты сам. Твое ядро.

Ты можешь надевать любые фреймворки, брать за основу любые категоризации и называть это собой. Но я еще не встречал систему, которую нельзя было бы сломать, разобравшись, как она устроена. Обычно их полезность обусловлена, а условия меняются.

Нет, все-таки однажды я встретил персонажа, у которого что-то такое получилось. Конечно, он был и остается сумасшедшим. Но он не какой-то там шизик с мутными глазами, он самый настоящий чертов гений сумасшествия.

Он говорит, что противоречия - это иллюзия. Что это когнитивные искажения, связанные с тем, что мы систематизируем окружающий мир для сознательного понимания и оценки.

Одна система может противоречить другой, что вызывает споры между людьми. Тут он долго смеялся, когда упомянул, что споры часто ведутся вокруг оценок. Другая система может противоречить тому, что сам человек воспринимает из окружающего мира, это в свою очередь вызывает когнитивные диссонансы и внутренние конфликты. И так далее.

Это он мне объяснил через час расспросов, когда уже подустал от меня, и понял, что я действительно хочу услышать и понять его. До этого ему будто было все равно. На одни и те же вопросы он мог давать противоположные ответы. Он часто говорил «по большому счету без разницы» или «смотря как посмотреть» или «от случая к случаю». Иногда он просто беззвучно шевелил губами вместо того, чтобы говорить. Иногда совершал какие-нибудь странные действия, например, мог ткнуть меня пальцем в нос.

Из разговора с ним я понял и его отношение ко всему этому.

Да, хорошая система избавляет от конфликтов, улучшать полезно, и, следовательно, держаться за конфликтную бессмысленно. Но по своей сути они все конфликтные, потому что мы не можем воспринять и осмыслить все сущее так, чтобы не осталось чего-то непонятого.

Поэтому ему самому на все это глубоко наплевать. А из-за того, что ему наплевать, с ним так тяжело разговаривать. А за свои разговоры он и был провозглашен сумасшедшим.

Я вспомнил все это, рассказал демону, вынул кляп из его рта, развязал его и ушел.