Демон Лапласа

Глава 1

В свете низкого вечернего солнца, стекла окон Национального музея Словении были похожи на листы добела раскаленной стали. Марко Бродар легко взбежал по ступенькам и собирался было войти, когда стоящий у двери охранник преградил ему путь.

— Приношу глубочайшие извинения, но музей скоро закроется и мы на данный момент не допускаем новых посетителей, пожалуйста, вернитесь завтра, — проговорил охранник равнодушной скороговоркой.

— Ты здесь недавно начал работать? Я тебе не посетитель, — мрачно глядя на него, спросил Марко.

Не отвечая, охранник рассмотрел стоящего перед ним человека. Длинные спутанные волосы, недельная щетина на щеках, мятая одежда, горящие черные глаза.

«Псих какой-то», подумал он, пытаясь вспомнить протокол для подобных случаев.

— Серьезно, хлопец, лучше пропусти меня, а то у тебя будут проблемы, это я тебе обещаю.

— Я приношу свои глубочайшие извинения... — начал охранник снова.

— До жопы мне твои извинения, мне нужно увидеть директора, — у Марко начало подергиваться веко.

— Я хотел бы попросить вас не повышать голос.

«Пора вызывать подмогу, точно буйный», подумал молодой охранник, стараясь неприметно снять рацию с пояса.

— О, вот и обещанные проблемы, — сказал Марко, подбородком указывая куда-то за спину сторожа.

Тот сначала не обернулся. Он точно помнил, что нельзя поворачиваться к сумасшедшим спиной. Но позади раздались торопливые шаги и пыхтящее, отрывистое дыхание. Седой начальник охраны быстро шел к ним от своего поста, почти срываясь на бег.

— Приношу свои… — заговорил он, когда до входа еще оставался десяток шагов.

— Сречко, и ты туда же? Брось. — Марко улыбнулся старику. — Мне к директору нужно, а этот твой юный Цербер меня не пускает.

— Конечно, конечно, проходите. Мне о вас доложить?

— Не нужно, — Марко махнул рукой, — я же знаю дорогу.

Проходя внутрь, он успел услышать начало произнесенного шепотом разноса.

— А если бы я по камерам не увидел? Это же самый известный археолог в стране, друг директора, тут половина экспонатов им выкопана, а ты не пускаешь.

— Да откуда я мог знать? Он же мне ни удостоверения, ничего...

Скелеты, как старые знакомые, окружали Марко. Останки доисторического кита змеились под потолком, почти полный скелет мамонта стоял, подняв переднюю ногу, будто собираясь сделать шаг, реплика анклилозавра готовилась к бою, подняв похожий на булаву хвост. Они впечатляли посетителей, но Бродар их уже почти не замечал. Он прошел дальше, к небольшой стеклянной витрине.

За стеклом, покоясь на продетой сквозь нее пластиковой трубке, был выставлен обломок бедренной кости пещерного медведя. Не длиннее указательного пальца, чуть расширяющийся к одному концу. Выстроившиеся по продольной линии, на некотором расстоянии друг от друга, два с половиной аккуратных круглых отверстия. На табличке внизу значилось:

«Неандертальская флейта найденная в Дивье-Бабе. Реплика.»

Неандертальская флейта. Если бы все было так просто. Когда Марко, в далеком девяносто пятом году, извлек ее из земли, и, не обратив особого внимания, положил в коробку к остальным малоинтересным находкам, он еще не знал, что начал спор, который затянется на долгие годы.

Какому-то ассистенту, уже когда они вернулись из экспедиции и разбирали артефакты, показалось что она похожа на флейту. Марко согласился — действительно, похожа — и продолжил перебирать другие объедки с неандертальской стоянки. Но какая-то недооформившаяся мысль пришла к нему в голову, засела где-то в подсознании и теперь робко скреблась, пытаясь привлечь к себе внимание. Спустя несколько минут тщетных попыток, она устала ждать, вынесла дверь ногой и встала в полный рост в свете мысленных прожекторов:

«Это древнейший музыкальный инструмент из когда-либо найденных, и, заодно, полностью меняет все наши представления о неандертальцах. Если это действительно флейта, конечно.»

Он проверил гипотезу, насколько это было возможно. Проверил архивы, опросил других археологов. Оказалось что эта «флейта» не была первой. Еще в тридцатые нашли десяток похожих, но все они погибли в войну, во время бомбежек Любляны. Музыканты, которым он ее показывал, немного подумав, говорили что эта находка действительно могла быть инструментом. Марко этого было достаточно.

Кость принесла ему славу, по крайней мере столько славы, сколько можно ожидать в его профессии — двадцатисекундный ролик в вечерних новостях, несколько статей в научно-популярных изданиях, приглашение на специальную экспозицию «Словения — родина музыки» в Национальном музее, ради которой из запасников выволокли все имеющее хотя бы далекое отношение к музыке, на которой кость была звездным экспонатом. В магазинчике сувениров продавали реплики-реконструкции, специалисты по музыкальной теории изобретали неандертальские мелодии.

А потом в научных журналах стали появляться опровержения. Научное сообщество не могло принять настолько радикальную идею, что возможно они были не единственным по-настоящему разумным видом человека. Некоторые отвергали предположение что флейта была сделана неандертальцами, утверждая, что скорее всего она изготовлена кроманьонцами, что попахивало кроманьонским шовинизмом. Другие напирали что находка не является флейтой вовсе, а отверстия — идеально круглые, располагающиеся на прямой линии, на почти одинаковом расстоянии друг от друга — были сделаны зубами падальщиков, которые грызли кость. Третьи воздерживались от предположений, но указывали на то, что внутренняя поверхность кости не была очищена от костного мозга, что серьезно помешало бы извлечь из нее какие-либо звуки. Тон некоторых статей был откровенно хамским, с пассажами вроде «несмотря на многочисленные голословные утверждения Д. Бродара, мы не смогли найти никаких данных которые подтвердили бы его гипотезу», что в академических кругах было равнозначно включению в статью нелестного отзыва о моральных качеств матери Д. Бродара, с заметкой на полях, что, зато, она не слишком дорого берет за ночь утех.

Марко посмотрел на часы. Наступило время закрытия музея. Пора.

Он двинулся дальше, нашел невзрачную дверь с табличкой “вход только для сотрудников”, поднялся по лестнице, прошел по коридору и постучался в дубовую дверь на которой значилось:

«Ражко Павловец, директор музея»

— Войдите, — раздался глухой голос.

— Ражко, здраво. Мне нужна флейта, для эксперимента, — Марко решил не разводить церемонии.

— Здраво. Ну, я могу помочь одобрить заявку быстрее, но ты мог бы мне просто позвонить…

— Ты не понял. Она мне нужна прямо сейчас. Я нашел новый метод исследования, можно решить вопрос с ней, раз и навсегда.

Ражко откинулся в кресле, сложив пальцы домиком, изучающе глядя на Бродара поверх очков.

— Интересно… И что же это за новый метод? — легкая издевка все-таки прокралась в его тон, хотя он и пытался сдержаться. Это был не первый подобный визит, и предыдущие гениальные идеи Марко не оправдали обещаний.

— Ты мне не поверишь, если я скажу, — Марко мотнул головой, — но если покажу — это уже совсем другое дело. В этот раз выясним наверняка, все будет не так, как в прошлый раз.

— Рекомендую воспользоваться стандартными каналами, флейте сорок пять тысяч лет, думаю она может подождать еще пару месяцев.

— Она-то может. Но я не могу. Ты, я думаю, тоже не захочешь терпеть. Давай, к черту формальности, она мне нужна всего на пару часов, и все будет происходить под твоим надзором. Ну как?

Директор с минуту задумчиво сидел, барабаня пальцами по столешнице.

— Ладно. Но это в последний раз.

Он встал, смахнул какие-то бумаги со стола к себе в портфель.

— Пошли.

Они долго шли по длинным серым коридорам административной части здания, спускались по узким лестницам — этаж, другой, третий, до второго уровня подвала. У входа в запасники, Ражко тихо сказал что-то охраннику, взял у него ключ, вошел. Марко собирался идти вслед за ним, но тот остановил его жестом.

— Посторонним вход воспрещен. Подожди меня здесь.

— Воспрещен? С каких пор? У вас там что, ковчег завета стоит?

Директор кисло улыбнулся шутке и исчез за тяжелой железной дверью. Вернулся он только через двадцать минут, в слегка запылившемся пиджаке и подозрительно раздувшемся портфелем.

— Ты где машину поставил? — спросил он.

— Я сюда на автобусе приехал, думал ты меня подбросишь до дома.

— Замечательно. — яду в голосе Ражко прибавилось.

К стоянке они шли молча. Только после того, как мерседес директора тронулся с места, Марко подал голос:

— Ты не пожалеешь, я гарантирую.

— Я уже жалею, так что... — Ражко не закончил.

Еще одна долгая пауза. Двигатель мерседеса тихо мурлыкал, да изредка щелкали поворотники.

— Ты насколько хорошо знаком с квантовой физикой? — вдруг спросил Марко.

— Хм? — Ражко внимательно смотрел на заполненную машинами дорогу. — Не слишком, очень далеко от моей специализации, а что?

— В физике есть постулат, что информация неуничтожима. Даже когда система переходит от порядка к полной энтропии, хаос содержит в себе информацию об изначальном состоянии системы и теоретически процесс может быть обращен вспять.

— С каких пор ты интересуешься физикой?

— С детства. Но я в юности не слишком дружил с математикой, поэтому стал археологом, а не физиком. Но в последнее время решил наверстать.

— Это как-то относится к твоему новому методу?

— Возможно. Скоро сам увидишь.

Дорога до загородного коттеджа Марко заняла около получаса. Это был небольшой двухэтажный дом, окруженный цветущим весенним садом. Бродар вышел из машины, открыл гаражные ворота. Ражко загнал мерседес внутрь, тоже вышел и полной грудью вдохнул ароматный воздух.

— Все-таки ты неплохо устроился. Ладно, показывай, что ты там придумал.

Никто не вышел встретить их. В доме было тихо и мрачно, как в склепе. Пару лет назад, когда Ражко последний раз был здесь, он был полон жизни — звучали детские голоса, бормотал телевизор, жена Марко, услышав приближающуюся машину, ждала их на пороге.

— А где Ирена? Где дети? — спросил он.

— Мы… Мы решили некоторое время пожить порознь.

— Ух, извини, не знал.

— Да ничего. Пошли, я держу аппаратуру у себя в кабинете, на втором этаже.

Кабинет был почти пустым — ни письменного стола, ни книжных полок, ни малоценных трофеев из прошлых экспедиций, которые раньше украшали стены. Лишь в самом центре стояла, мерно гудя, странная конструкция.

Ражко распознал несколько наполовину разобранных системных блоков, беспорядочно опутанных проводами, монитор и клавиатуру, шатко пристроившиеся на тумбочке. Остальное было загадочней. Метровый стеклянный куб, наполненный прозрачной дымкой, в котором время от времени мелькали и тут же растворялись тонкие струйки плотного дыма, похожие на метеоры или хвосты комет. Круглая рама из черного пластика, усыпанная прозрачными полушариями — она чем-то походила на раму зеркала из гримерной. Черная коробка, которую он поначалу принял за игровую консоль, с мерцающими в полумраке комнаты светодиодами, никак не подписанными кнопками и тумблерами. Еще один стеклянный куб, оплетенный кабелями, с двумя горизонтально расположенными круглыми электродами в центре, которые держались на двух длинных винтах, которые позволяли сводить и разводить их как тиски.

— Что это? — спросил директор, почему-то перейдя на шепот.

— Демон Лапласа. В честь мысленного эксперимента Лапласа, в котором он представляет себе существо которое знает положение и скорость каждой частицы во вселенной…

— И благодаря этому может предугадать все, что случится в будущем. Это я знаю.

— Да, большинству людей будущее интереснее, поэтому демона Лапласа чаще представляют как предсказателя. Но нам с тобой, думаю, любопытнее то, что произошло в прошлом, разве нет?

Ражко уже понял к чему клонит друг, но что-то не давало ему вслух высказать настолько невероятное предположение. Поэтому он ответил, позволяя Марко продолжать. Улыбающееся лицо Бродара, в мертвенном свете светодиодов выглядело жутким. Безумным.

— И на самом деле я не тестировал возможность заглядывать в будущее. Но прошлое? Прошлое теперь для нас открыто.

«Ну вот и все, кукушка у Бродара улетела и вернуться не обещала»

— Нет, я все еще вполне нормален. Во всяком случае не безумнее, чем был раньше. — заметив выражение на лице Ражко, он улыбнулся еще шире. — Нет, мысли я читать пока не умею, просто по глазам хорошо видно что ты думаешь. Да я бы и сам что-то такое думал в подобной ситуации. Будь добр, дай мне флейту, и тогда сможешь увидеть все своими глазами.

Открыть защелки на портфеле удалось не с первого раза — пальцы не слушались. Но вот небольшая пластиковая коробка оказалась в руках Марко. Бродар открыл куб с электродами, положил флейту на одну медную тарелку и медленно поворачивая винт, осторожно зажал кость между контактами. Щелкнул один из тумблеров на консоли, повернул какую-то ручку. Устройство загудело сильнее, пластиковые пустулы на круглой раме моргнули красным. Последний тусклый свет в комнате исчез, уступив место абсолютной черноте, в которой спустя несколько секунд проступили светящиеся точки. Ражко это напомнило поход в планетарий, случившийся когда-то в детстве. Но здесь звезды были не просто осколками света на стенах, они висели прямо в воздухе вокруг него, по всему пространству невидимой теперь комнаты. Точки разгорались, превращались из звезд в огни прожекторов, расплывались, ширились. Их цвет менялся, из чисто белых одни становились зелеными, другие коричневыми. Процесс ускорялся, цветные кляксы становились деревьями, мхом, папоротником, далеким синим небом. И в самом центре трехмерной картины, на расстоянии вытянутой руки — пещерный медведь. Сначала только застывший, как в видео поставленном на паузу, но мало помалу оживающий, движущийся.

Он выглядел не так грозно, как на реконструкциях. Музейные медведи то стояли на задних лапах, ощерив клыкастую пасть с прозрачной полимерной слюной, то застыв в стремительном беге прямо на посетителей. Один раз Ражко видел медведя готовящегося к прыжку, и долго потом задавался вопросом, где же это реконструктор видел прыгающих медведей, кроме, может быть, австралийского фольклора.

Но этот медведь не прыгал, не бежал и не стоял на задних лапах. Он, с выражением абсолютного блаженства на морде, пристроившись к дереву, чесал об шершавый ствол свой внушительный лохматый зад.

— Не волнуйся, мы никуда физически не переместились, можешь наступать на бабочек, если хочешь, мы все равно никак не можем взаимодействовать с прошлым. — сказал откуда-то из небытия Марко, — Мы просто смотрим его в записи.

— Это… Это невероятно. Ты понимаешь, что теперь вся история у нас теперь в руках?

— Понимаю. Но нет, не вся, это было бы слишком просто. Сейчас мы смотрим немое кино. Звук рассеивается намного сильнее, чем свет, и хотя я думаю, что позже можно будет захватить и его, но сегодня мы точно не услышим музыку, а лингвистам придется продолжать угадывать согласные в древнеегипетском. Но это все потом, сейчас я просто хочу знать одно. Правда, наверное, нужно будет прокрутить чуть дальше.

Изображение все ускорялось, пока не слилось в неразборчивое мелькание коры, земли, хвои и шерсти. Главный герой картины в ускоренной перемотке занимался своими нехитрыми медвежьими делами.

Ражко едва заметил перемену в ритме хаотичного движения, но Марко среагировал мгновенно. Воспроизведение замедлилось до нормальной скорости.

Медведь лежал на земле, окруженный темным пятном собственной крови. Верхняя губа вздернулась, помутневший глаза были полузакрыты. Из мохнатой туши торчало несколько глубоко засевших в теле коротких, грубо сделанных копий. Шесть неандертальских охотников окружили его плотным кольцом, мало отличимые от того, какими их представлял себе Ражко — приземистые, плотные, с покатым лбом и выдающимися вперед надбровными дугами, одетые в шкуры. Пятеро из них сидели на корточках, глядя на поверженного зверя. Шестой стоял, вытянув руку над медведем. Губы его беззвучно шевелились. Это продолжалось с минуту, после чего он опустился перед тушей на колени, достав из-за набедренной повязки кремневый нож.

— Это я думаю тоже можно пропустить, но мы, кажется, уже близко.

Некоторое время точка зрения оставалась на одном месте, единственным движением была муравьиная суета человеческих фигур вокруг медведя. С трудом можно было увидеть, что они пустили ему кровь, вскрыли брюхо и выбросили внутренности. После чего взяв за лапы, поволокли его к стоянке. В несколько мгновений пролетела доисторическая трапеза. Марко снова что-то увидел и замедлил перемотку.

Темное ночное небо, подернутое низкими облаками. Лесная поляна с несколькими примитивными жилищами. Огромный пылающий костер. Большая часть племени уже спала вповалку неподалеку от пламени. Только один дозорный сидел на плоском камне, опершись на копье, глядя в огонь. Он широко зевнул, показывая крепкие желтые зубы. Сложно было по его виду сказать сколько ему было лет, но лицо его было морщинистым, в волосах и бороде поблескивала седина. Еще несколько минут он сидел, не отрывая взгляда от костра. Время от времени его веки сонно опускались, каждый раз все дольше и дольше. Скоро он начал клевать носом. Но вдруг вскинулся, встряхнул головой. Осмотрелся вокруг. Взгляд его упал на лежащую неподалеку обглоданную кость. Он поднял ее, повертел в руках, положил у своих ног и встал, ушел куда-то в темноту. Вернувшись, снова взял кость. На этот раз у него в руке был узкий и заостренный обломок камня, которым он начал сверлить первое отверстие в будущей флейте, время от времени сдувая костяную пыль.

— Он делает это, ты видишь? Он делает это! — раздался возбужденный голос Марко, — Но чтобы знать точно…

Снова все ускорилось и замедлилось. Небо посветлело, почти прогоревший костер лениво попыхивал дымом. Неандерталец держал в руках законченную флейту. Длиной она была почти с его предплечье, в восемью тщательно высверленными отверстиями. Критично осмотрев свое творение со всех сторон, он зевнул и бросил кость в мусорную кучу, обратно к объедкам. Встал, нетвердо прохаживаясь на затекших ногах, наклонился к куче хвороста, чтобы подбросить немного в огонь.

Вдруг раздался пластиковый стук, что-то клацнуло и доисторический мир исчез. Ражко снова был в кабинете Бродара. И первым, что он увидел, был его друг с не имеющим выражения, застывшим лицом, который поднял консоль у себя над головой, вырывая из разъемов подсоединенные к ней кабели, с явным намерением грохнуть ее об пол. Позже он удивлялся тому, как быстро среагировал. Одним прыжком, только чудом не зацепив аппаратуру, он приблизился к нему и схватил за руки, не давая завершить задуманное. Если бы это был Марко прошлых лет, привыкший лопатой выбрасывать тонны земли, Ражко вряд ли бы удалось ему помешать. Но, видно, Бродар был уж не тот что раньше, после нескольких лет проведенных вдали от раскопок.

— Ты хотел знать? Ну вот теперь ты знаешь. — слегка сдавленным голосом сказал Ражко, борясь с другом. — Ты был не прав, но и остальные были неправы, считай ничья. Это еще не повод отказываться от Нобелевки.

Волшебное слово подействовало. Напряженные мышцы расслабились, злобное сопение затихло. Марко поставил консоль обратно.

— Археологам не дают Нобеля, — сказал Бродар хрипло.

Ражко издал непонятный звук — то ли смешок, то ли всхлип. Что-то забулькало в горле, переходя в хохот. Марко непонимающе смотрел на директора, утирающего слезы. Наконец тот смог успокоится достаточно, чтобы ответить:

— Для тебя, мой друг, я думаю, комитет сделает исключение.