Дело рук своих

Глава 1

- Гражданин Артур Шедите, согласно указу от 28 апреля 332 года новой эры вам разрешено покинуть исправительное учреждение, - произнёс голос в динамике.

"Гражданин". Не "заключённый номер 262", а "гражданин". Я ждал этих слов триста двадцать два года. Три с лишним сотни лет я находился в изоляции и ждал, когда смогу выйти под открытое небо. Господи, да я уже и забыл, какое оно, небо-то. Ещё пяток лет здесь - я и имя бы своё уже вспомнил с трудом.

Отъехала вбок входная дверь. Выйдя в коридор, я услышал, как открывается дверь в его конце. Тюрьма была пуста. Слышались только мои шаги, а также щёлканье и жужжание дверных механизмов. Иногда попадались роботы. Они заменили надсмотрщиков-людей что-то около ста восемьдесяти лет назад. Всё было автоматизировано, из кожаных мешков в здании был только я. Все свои три сотни лет я наблюдал, как постепенно сносили корпуса тюрьмы, как уходили отсюда люди. Последний "тяжёлый" вышел ещё восемьдесят три года тому назад. Я должен был освободиться почти сразу после него, но Законодательная Система обнаружила какие-то два дурацких эпизода, и срок увеличили до 322 лет. Кто-то, может, скажет, что надо было меня сразу расстрелять, но Закон гласит, что человек должен отбыть полный срок, и не просто так, а принося максимум пользы. Если бы не технологии "заморозки" возраста, я бы, конечно, давным-давно помер, но благодаря научным достижениям мне вот уж который десяток лет всего лишь шестьдесят три.

От того, что когда-то было тюремным комплексом на пару тысяч человек, остались только моя камера, лаборатория, несколько коридоров да пара-тройка технических помещений, так что до выхода я добрался быстро. Остался позади контрольно-пропускной пункт. Я оглянулся назад и увидел, как тюремные роботы - все семь - вылетели на улицу вслед за мной и выстроились в ряд, подняв верхние манипуляторы в прощальном жесте. Да уж, привыкли мы друг к другу за столько-то лет. Новых заключённых не появлялось уже лет, наверное, двести, и теперь, когда ушёл последний, роботов пошлют на перепрошивку. Ну, может, ещё свидимся.

- Счастливо, железяки, - усмехнулся я и тоже поднял руку. Повисев в воздухе ещё немного, машины тихонько загудели, возвращаясь назад. Когда я отошёл от тюрьмы метров на сто, послышался грохот: здание начали ломать. Теперь прошлое ушло по-настоящему безвозвратно. Стройматериалы рассортируют по категориям, отдадут в переработку или используют вторично, а освободившуюся землю приспособят под что-нибудь полезное. На месте бывших корпусов тюрьмы, например, сейчас сельскохозяйственные угодья.

Через поля вела неширокая, но очень ровная дорога. На земле трудились вместе люди и роботы. Трудно сказать, кого было больше, я не считал. Это было даже странно: мне-то казалось, что только дай людям возможность спихнуть работу на роботов, и они станут заниматься чем угодно, но не копаться в земле. Но поди ж ты - до сих пор находятся охотники ковыряться в грязи и рвать сорняки. Поля тоже поразили размерами. И дело было даже не в том, что я так долго пробыл в небольшой камере. Производство синтетической пищи давным-давно отлажено, но нет же, до сих пор эти гомо сапиенсы трескают простые овощи и прочие дары природы. Судя по площади пахотных земель - ещё с каким удовольствием. Какой-то молодой парень проводил меня удивлённым взглядом. Оно и понятно: возраст не только "замораживают", но даже иногда немного "скидывают", так что, возможно, он впервые видел настоящего старика. Будь у меня возможность, я бы тоже остановил старение лет в тридцать-тридцать пять, а может, и пораньше, но никак не на седьмом десятке. Парень вдруг что-то сказал стоявшему рядом товарищу и побежал ко мне. Стащил с головы, оказавшейся, к моему удивлению, лохматой (мне думалось, она будет обрита), шляпу, протянул мне.

- Дядь, вот, возьмите, а то солнце напечёт, - сказал он. - Обещали сегодня повышенную активность. В вашем возрасте вредно, - подав мне шляпу, парень улыбнулся, вытер пот под носом и побежал обратно работать. Заботливый робот вручил ему запасную шляпу, открыв вещевой отсек.

- Спасибо, - машинально ответил я, повертел шляпу в руках и надел. Видок у меня, должно быть, наиглупейший, но парнишка прав: что-то и правда жарковато. С этой мыслью я снял тюремную куртку и остался в футболке и комбинезоне. Немного полегчало.

Долго ли я шёл, не знаю. Поля наконец закончились, и начались жилые кварталы. Дома в 4-5 этажей стояли на почтительном расстоянии друг от друга, разделённые зелёными дворами. Наверное, я попал в "детный" район: мелкоты во дворах было довольно много. Под присмотром роботов-воспитателей и родителей они играли в какие-то игры, лазали по турникам, рисовали на асфальте... Дворы с детишками закончились через несколько кварталов, и я вышел к транспортному узлу. Большой вокзал принимал и отправлял наземный и воздушный транспорт. У входа меня встретил робот-информатор, но я по старой привычке отправился к кассе.

- Здравствуйте, мне в центр, - сказал я сидевшей напротив меня женщине средних лет.

- Сейчас, - кивнула она и подняла сканер. - Ваш чип, пожалуйста.

Я протянул руку, и лазерная полоска пробежала по моему запястью. Впервые я пользовался этой штукой, предвкушая новые ощущения, зажмурил один глаз. Но нет, ничего не было. Значит, отработали технологию. По первости, помню, рассказывали мне, что сканер неприятно щекотал, у кого-то даже появлялась аллергия на лазерные лучи...

- Доброго пути, - улыбнулась мне женщина, я кивнул и пошёл искать, где же мой транспорт. По пути решил зайти перекусить. В небольшом кафе на выбор предлагали блюда натуральные и синтетические. Ради интереса я взял и то, и другое. Никогда не задумывался, чем кормят в тюрьме. Скорее всего, синтетикой, но вдруг нет? Соседи по очереди косились на меня, как на сумасшедшего, но тщательно прятали свои эмоции. Ах, эта нынешняя воспитанность... В моё время мне бы кто-нибудь обязательно сказал: "Мужик, ты чо, ку-ку?". Сев за столик в центре зала, я принялся за трапезу. Если бы я не знал, в какой из тарелок синтетика, я бы их друг от друга не отличил. Нюансы вкуса и текстуры продуктов были уж слишком тонкими. Ишь как научились-то, не то что первые попытки, которые на вкус были как смесь зубной пасты с пластмассой.

Поев, я ещё немного прогулялся по вокзалу. Спешить мне было, в принципе, некуда. Опоздаю на этот рейс - через три часа должен быть следующий. Усевшись рядом с окнами в зале ожидания вертопланов, я смотрел с высоты на небольшой городок. Я помнил его грязноватым, но подававшим надежды районным центром. Теперь он стал раз в десять зеленее и светлее и слегка разросся вширь. На восточной границе виднелась стена купола - ими уже более ста лет накрывали грязные или опасные производства. Работали на таких заводах почти что одни роботы. Если кто из людей изъявлял сильное желание портить себе здоровье, ему не перечили, потому что Закон запрещает мешать человеку реализовать свои добрые мечты. Интересно, они разучились мечтать о злом? Куда подевали агрессивных, убийц, жуликов? Я слышал их голоса из соседних камер, они приходили, отсиживали своё и уходили. Лица, которые я видел, не походили на лица преступников. Удивительно, но как-то люди умудрились победить агрессию в себе.

В назначенное время объявили о посадке на вертоплан, и я пошёл к выходу на площадку. Машина нежно-сиреневого цвета с логотипом Транспортного Ведомства шелестела, медленно шевеля лопастями пропеллеров. Центр когда-то называли "Орлиным гнездом" - он находился на большой высоте. Судя по всему, ничего не изменилось, иначе бы туда давно пустили поезд. Под нами проплывали промышленные купола, реки, озёра, леса, города... Чем ближе к центру, тем больше становилось жилых и деловых кварталов, украшенных затейливыми орнаментами зелёных зон, парков и скверов.

Полёт был комфортным, но настолько долгим, что я кое-как привёл в порядок затёкшие руки и ноги. Центр, с одной стороны, остался таким же, как был, а с другой - выглядел совершенно иначе. Как будто сверкал в лучах заходящего солнца. А может, это я постарел и стал чересчур сентиментален. Здания, конечно, были уже не те, что сохранились в моей памяти. Сменился стиль, стал более простым, но видно было, как далеко вперёд шагнули технологии. Люди на улицах оборачивались на меня, глядя удивлённо. Поначалу было слегка неуютно, потом стало наплевать. Как я и думал, двуногие остались такими же, как и были: никто не хотел стареть.

Куда же мне идти? Здания были так похожи друг на друга, что я растерялся. С утра голос из динамика сказал только, что я должен явиться в центр, и больше ничего. Когда начало темнеть, я наткнулся на справочное бюро. Оно, увы, было закрыто. Придётся прийти завтра, а значит, нужно найти, где переночевать. Пройдя несколько кварталов, я набрёл на гостиницу.

- Простите, к сожалению, все номера заняты, - ответил мне портье.

Тоже мне, идеальный мир, где всем всего достаточно. Вот, пожалуйста: лично мне не хватило места в первой попавшейся гостинице. Во второй, впрочем, согласились пустить меня на постой. Как я и говорил, нельзя просчитать всё. Но стоит заметить, многое им удалось. Температура воды, микроклимат в комнате, ужин, который по калорийности был в самый раз...

Постель немногим отличалась от той, что была у меня в тюрьме. Разве что пошире была и совсем немного помягче. Устав от впечатлений, мозг быстро вырубился, но показывал кучу разных картинок. Вдруг привиделось прошлое, давние времена, когда я ещё не был для общества преступником. Тем не менее утром я чувствовал себя вполне отдохнувшим. Позавтракав (и как они узнали, какую степень прожарки яичницы я люблю? Видимо, в чип вшита), я отправился в справочное. Там мне сообщили адрес, куда следует пройти. Девица еле сдерживалась, чтоб не пристать ко мне с расспросами. Я бы на её месте тоже сильно заинтересовался невзрачным мужиком в спецодежде, который хочет попасть в Сердце Нации. Дорогу я узнал, но когда добрался до места, понял, что мог бы её и не спрашивать. Сердцем Нации нынче назывался огромный стеклянный стакан в пару десятков этажей высотой. Подойдя к двери, я услышал предупреждающий писк аппаратуры и замер. Подлетели два небольших дрона, просветили меня, и только после этого двери открылись.

В огромном светлом холле висел в полуметре над полом ряд роботов. Они были чем-то похожи на тюремных, но явно были куда новее и сложнее. Робот, что был посередине, отделился от остальных, подлетел ко мне, и из динамика на его груди раздалось:.

- Здравствуйте, Артур, позвольте вас проводить, - и провод манипулятором, похожим на крыло, указал на лифт. Я кивнул и пошёл в ту сторону, а робот полетел за мной. Он нажал на цифру 6, и лифт плавно пошёл наверх. Когда двери открылись, мне навстречу шагнул пожилой мужчина. С виду ему было лет, наверно, семьдесят.

- Здравствуйте, Артур. Я Пётр Лемех, - сдержанно улыбаясь, сказал он и протянул мне руку. - Девятый, спасибо, ты свободен.

Робот послушно улетел в лифт и уехал на нём.

- Ну что ж, как вам всё? - спросил мужчина. Я пожал плечами.

- Недоработочки, конечно, есть, вчера только со второго раза я смог снять номер в гостинице.

- О, мне жаль. Однако же пройдёмте в мой кабинет, - Лемех сделал приглашающий жест.

Кабинет был не слишком большим, даже, сказал бы я, слишком небольшим. Усадив меня в кресло, хозяин пошёл хлопотать к машине с напитками. Вкусно запахло каким-то фруктовым соком.

- Почему я здесь? - спросил я, отхлебнув предложенный мне коктейль. Молочный, мм, и с какими-то фруктами, отличная штука.

- Ваше наказание закончилось, как вы знаете, - ответил Лемех. - Теперь вам нужно решить, как жить дальше. Вы, сами понимаете, человек очень неординарный, поэтому просто так выпустить вас мы не могли.

- А Трэм Собин, что вышел восемьдесят с небольшим лет назад? Тоже здесь был?

- Да, но я тогда ещё не работал, - сообщил мой собеседник. - Мне, видите ли, всего семьдесят.

- И что вы от меня хотите?

- Для начала скажу, что вы очень старательно делали порученную вам работу. Только благодаря вашей внимательности мы смогли так быстро внедрить противораковые лекарства, улучшители генов для муковисцидозников, корректоры близкородственного скрещивания, "заморозку" возраста, а затем и программу гуманного контроля рождаемости. Ваши размышления легли в основу нескольких учебных пособий, которые успешно используются для воспитания молодёжи. Вы полностью искупили свою вину, и поэтому вам предлагается самому выбрать, как жить дальше. Трэму Собину, кстати, полной свободы выбора не давали, насколько мне известно.

- И какие же у меня варианты? - озадаченно спросил я.

- О, множество, - улыбнулся Лемех. - Для начала: вы имеете право прямо сейчас скинуть лет пять-шесть. Если после этого будете продолжать работать на науку,возможно, скинете ещё сколько-то, думаю, лет до пятидесяти получится в итоге сбросить. Можете выбрать работу по вашему вкусу, не убирая возраст. Можете, если хотите, наслаждаться почётной пенсией на шестнадцатой параллели...

- А размораживать возраст вы уже научились?

- Почти, - немного помявшись, ответил Лемех. - Видите ли, учёных вашего уровня не так много, а вы... теперь мы не имеем права заставлять вас делать то, что нужно нам...

- Что ж, понятно. Тогда вот что: если у вас дело встало потому, что нет желающих состариться, берите меня подопытным.

- Но...

- Лемех, - улыбаясь одним уголком рта, сказал я. - Вы что, думали, что я скажу что-то другое? Я помогу вам с разморозкой времени.

- Если это ваш выбор, я не могу ничего поделать. Но всё-таки подумайте, вы уже столько сделали для Нации. И мне действительно очень жаль, ваши познания могли бы...

- Это мой выбор, - оборвал я его речь. Три сотни лет я ждал, что мне наконец дадут решать, как быть и что делать.

Позже я получил новую одежду, квартиру, личный транспорт. Впрочем, до лаборатории было недалеко, так что я с удовольствием ходил пешком и не пользовался летучим авто. Не знаю, кто придумал систему регуляции погоды, но он был очень хорош. Я же наконец вернулся к тому делу, которым в давние времена зарабатывал на жизнь. Когда-то я создавал биооружие, затем, сидя в тюрьме, изобретал разные способы обмануть природу, в том числе придумал манипулирование старением, и теперь круг замкнулся. Мне кажется правильным, что время можно не только замораживать и поворачивать вспять, но и давать ему течь как положено. И я счастлив, что общество тоже так считает. Воистину не зря я три века работал на него. Оглядывая каждый день улицы Центра, я думаю: "Это хорошо". И вскоре, когда я закончу фермент, размораживающий время, всё станет идеально.