Дай послушать.

Глава 1

Эта история произошла в первой половине двадцать первого века. В начале двухтысячных годов танцевальная музыка заняла пьедестал почёта и продолжала наращивать свой триумфальный взлёт, подстёгиваемый развитием электроники.

На прилавках магазинов стали появляться CD­–проигрыватели, вытесняя кассетные плееры. Преимущества музыкальных дисков перед кассетными носителями было налицо, звук стал приятнее и мягче без посторонних шумов. Не только стильный вид и большее количество музыкальных композиций, записанных на CD–дисках, имели своё преимущество перед плёночной кассетой, но и повышали социальный статус владельца.

Подростки того времени все, как один мечтали о CD–плеере. Это был самый желанный подарок, будь то на Новый Год или на день рождения. Одни дети откладывали карманные деньги, и ухищрялись не оплачивать школьные обеды, другие – искали способ заработать «копейку», дабы заполучить вожделенный музыкальный гаджет.

Я не стал исключением. Как только звенел последний школьный звонок, я бежал в «ТехноМузторг». Мною были изучены все витрины с музыкальной техникой. Я знал все новинки, поступающие в магазин, а также моим любимым хобби стало изучение комплектации музыкальной техники.

Фаворитом среди CD–плееров для меня стал проигрыватель фирмы Sony. Я копил на него целый учебный год, мечтая, что приобрету данное устройство с лазером для считывания информации с компакт–дисков к летним каникулам.

Я представлял, как приеду в деревню к бабушке и стану там самым популярным парнем, среди местного населения, которые, скорее всего даже не ведают о такой крутой музыкальной игрушке, используя до сих пор «вертушку». «Вертушка» – так в народе называли кассетные плееры, потому что у многих моделей до двухтысячного года отсутствовала клавиша перемотки назад и владельцы таких плееров перематывали кассеты, крутя их на карандаше, вставленном в одно из отверстий, расположенных на теле изделия. Еще такой незамысловатый способ перемотки был связан с зажёвыванием тугой кассетной плёнки или просто использовался для экономии энергии батареек.

Наконец–то настал тот долгожданный момент, когда нужная денежная сумма лежала у меня в кармане и согревала мою душу в преддверии ожидаемой покупки. Я недоедал, экономя на школьных обедах, подрабатывал после уроков, разгружая машину в продуктовом магазине, и откладывал каждый рубль, который редко мне перепадал от родителей, поэтому накопленный капитал был мне несказанно дорог.

Я шёл по улице, гордо задрав голову и выпятив грудь: «Глядите на меня! Вот он – будущий владелец самой крутой модели плеера». Стайка мальчишек пронёсшихся мимо меня даже не подозревала, что стали частичкой моей памяти в такой великолепный, как я считал в тот момент, день. Чудесный день – день исполнения мечты, что может быть лучшим для человека? Но моей мечте не суждено было сбыться.

Уже у самой двери магазина «ТехноМузторг», я был сбит с ног бандой старшеклассников. Злые юноши избили меня и отобрали накопленные на плеер деньги. Уже лежа в луже, сплёвывая кровь, перемешанную с весенней жидкой грязью, я понял одну вещь: нельзя прилюдно в школьной рекреации хвастаться пачкой денег, не зная, кто может стать свидетелем твоего богатства.

Домой в тот вечер я явился в порванной одежде и со сломанной мечтой. Разбитая губа и синяки были ничто в сравнении с душевной травмой, которая прожигала мою грудь изнутри. Травма, которая рвала на части мой мозг и вырывала кусками чувство веры в доброту и порядочность людей. Мне хотелось свернуться клубком, залезть под кровать и пролежать там вечность, покрываясь паутиной и комьями пыли, превращаясь в мумию с пергаментной кожей.

Усугубляла ситуацию реакция родителей. Вместо слов поддержки, я получил подзатыльник от отца со словами: «Сам виноват», а от матери – вечер истеричных выкриков с неблагозвучными эпитетами в свой адрес. Мать вперемешку с бранью, успевала штопать разорванные джинсы и пришивать рукав к испачканной в грязи куртке.

Починку испорченных вещей я считал бессмысленной тратой времени, так как куртка и брюки к концу учебного года стали мне малы и делали мой вид нелепым. Если джинсы еще можно переделать в шорты, укоротив штанины, то ветровка не поддавалась перекрою, если только не представится случай побывать сему изделию в руках модного дизайнера, кем мама не являлась, даже отдалённо.

Наша семья была среднестатистической. Бедными нас назвать было трудно, но и «шиковать» нам не приходилось. Ежегодно на летних каникулах в деревне я донашивал, те вещи, которые были приобретены на повседневную носку в школе. Штаны превращались в шорты, длину которых я регулировал, придерживаясь тенденций в моде, и футболки, которые приходилось донашивать с особой бережливостью, зная, что новые до сентября месяца мне не видать.

Как бы я не страдал всю ночь, утро развеяло всю печаль о потерянных деньгах, оставив неприятный тёмный осадок в глубинах моей памяти. На поезд до деревни я бежал, прикрывая пакетом свой зад, на котором красовалась криво пришитая мамой заплатка к джинсовым брюкам. В голове росли планы и фантазии на летние каникулы. Мир кажется тебе прекрасным, когда тебе четырнадцать, а впереди целое лето и все постигшие неудачи остаются в прошлом, за спиной, в серых буднях, наглухо запертые среди многоэтажек и шумных городских улиц.

На железнодорожном вокзале меня встречал мой закадычный друг Вовка Рыжов. Родителей друг не имел и жил со своей бабушкой круглый год в деревне. В город Вовку бабушка не возила, поэтому музыкальные и электронные новинки, привезённые городскими ребятами на летние каникулы, Рыжов встречал с восторгом. Мой друг часами мог разглядывать ту или иную «техноштуку» и каждый раз удивляться вслух: «До чего техника дошла!»

Фамилия Вовки Рыжова являлась отражением его внешности. Все предки друга славились густыми огненными шевелюрами, за которые, скорее всего, и получили такую говорящую фамилию. Вовка гордился своими корнями, говорил, что они с бабкой единственные, кто остались в этой деревне не из приезжих, поэтому сила этой земли течёт в его крови. Какой смысл имела эта фраза про «силу земли», я не знал, но мне нравилось смотреть в этот момент на друга. Стоя гордо с выпяченной грудью, Вовка в такой момент был похож на зазнавшегося индюка.

При выходе из вагона, я издали увидел ярко–рыжую копну волос друга, а когда расстояние между нами сократилось, то я смог разглядеть его рябое лицо, густо усеянное веснушками, которое ни капельки не изменилось с прошлого года. Иногда мне казалось, что я бы узнал Вовку из тысячи рыжих ребят, даже если они все будут одинаково одеты, потому что мой закадычный друг – самый рыжий из всех рыжих людей, которых я когда–либо видел в своей жизни.

Наша долгожданная встреча с другом увенчалась крепкими объятиями и радостными улюлюканьями, которые могут позволить себе только близкие люди. Мы рассматривали друг дружку, отмечая изменения, появившиеся в нашей внешности за долгий учебный год. Лицо у Вовки не изменилось, а вот рост за зимний период увеличился на несколько сантиметров. Теперь друг стал выше меня на целую голову и был похож на пожарную каланчу, окрашенную для привлечения внимания в яркий цвет.

Еще я заприметил, что на поясе у Вовки сверкал в солнечных лучах серебряный корпус CD–плеера последней модели, той самой, о которой я мечтал, и с которой осталась часть моей души на прилавке магазина. Я был несказанно удивлён, откуда у необеспеченной, даже по деревенским меркам семьи, нашлась наличность на столь дорогую покупку? Всю дорогу до дома я ломал голову, и уже почти у самой калитки спросил друга:

— Вы с бабулей клад нашли? — в ответ Вовка сделал удивлённое лицо, а я, глядя на плеер, продолжил, — не иначе, как пиратские пиастры отрыли, раз такой плеер тебе приобрели.

— А-а-а, ты про это, — Рыжов небрежно коснулся пояса с плеером, — это так, папка на Новый Год передал в подарок.

— Не знал, что у тебя есть отец, — сказал я, вспоминая, говорили ли мы с Вовкой хоть когда–то о его родителях.

— От чего же нет, у всех отцы имеются, — хмыкнул в ответ Вовка, поправляя ворот на зеленой куртке.

— Классный плеер, — искренне похвалил я Вовкин CD–проигрыватель, — дашь послушать?

— Возможно, — ответил сквозь зубы Вовка и резко дернул шнурок на вороте своей куртки.

— Жадина! — обиделся я, закрывая перед Вовкиным носом калитку.

— Завтра увидимся? — Вовка повис на штакетинах забора.

— Возможно. — Я не обернулся к Рыжову и зашёл в дом.

­­­

Утром следующего дня Вовка уже ждал меня подле забора с двумя подготовленными удочками. Мой друг знал, что я обожаю летнюю рыбалку, поэтому с вечера решил сам запастись наживкой и собрать рыболовные снасти, тем самым надеясь смягчить вчерашний конфликт. Вовка стоял, опираясь грудью на частокол, и широко улыбался, потрясывая небольшим ведром с червями. Глядя на «цветущее» лицо друга, я не мог больше обижаться, и с радостью согласился порыбачить пару часов.

Когда я забежал домой и взял ведро для рыбы, то вскользь спросил свою бабулю: «Ба, есть ли у Вовки отец?» Бабушка варила суп и так же вскользь ответила, что помер Рыжов старший от огромной страсти к огненной воде, когда сыну было несколько месяцев отроду, а мать вслед за ним отправилась через год. «Может горя не пережила или болела чем? – Сейчас не припомню. Ох, несчастная семья, мрут, как мухи, — бабуля задумалась и замерла с половником в руке в проходе между коридором и кухней, — а тебе какая забота?»

— Да так, — я махнул рукой и выбежал, размахивая ведром, к ожидавшему меня другу. В душе появилось неприятное чувство от Вовкиной лжи, но я улыбался, стараясь не показывать свою озабоченность этой проблемой.

Озеро находилось в конце улицы, на которой проживали мы с Вовкой, и носило название Зимнее. Ранее этот природный водоём имел больший диаметр, нежели сейчас. Каждое лето я удивлялся, как быстро исчезает озеро. Ежегодно площадь озерной глади сокращалась, зарастая тиной и ряской, а размеры болота, окружающего озёрные берега, увеличивались с небывалой скоростью.

Солнце, окрасившее берег небольшого озерца в золотистый цвет, начинало пригревать. Мы с другом уселись на перевёрнутые кверху дном ведра, установленные на выступающие в воду деревянные мостки. Вовка насаживал червя на рыболовный крючок – тройник и расспрашивал меня о городских новостях за тот период, что мы не виделись. Я рассказал другу о своей беде с кражей денег на вожделенный плеер. Вовка посочувствовал мне, и чтобы отвлечь меня от нахлынувших неприятных воспоминаний, решил поделиться историей произошедшей этой весной в деревне.

— Помнишь, жил у нас Пашка одноглазый? — Рыжов начал свой рассказ с вопроса.

— Конечно, помню, — я кивнул головой, — он же еще был вроде местный сумасшедший?

— Юродивым, — поправил меня Вовка, — именно так его называла моя бабка.

— Почему ты о Пашке одноглазом говоришь в прошедшем времени? — я замер с леской в руке.

— Колька, не перебивай! Дай расскажу, как было, — возмутился Вовка, а я прикрыл ладонью рот, подтвердив, что слушаю друга и более не перебиваю его повествование.

— Так вот. Началось всё еще в зимний период. Пашка, как и многие односельчане, ходил за водой на это самое озеро. Уж, не знаю: для питья ли брал одноглазый воду или нет, но ходил он сюда ежедневно, — Вовка кивнул в сторону озера и продолжил, — лично моя бабка в пищу такую жидкость не употребляет. Так и заявляет: «Только для стирки та вода годна. А пить её ни в коем случае нельзя – беда может случиться».

— Это понятно, что в непроточном источнике полно болезнетворных бактерий, — я закинул удилище и вновь изобразил жестом, что нем как рыба, а Рыжов продолжил.

— Однажды, Пашка начал бегать по деревне, рассказывая небылицы. По его словам в озере завелся злой дух, похожий на болотницу. Пашка утверждал, что эта нечисть хочет его утопить, а затем погубить всю деревню.

Люди посмеивались над юродивым калекой, не веря его рассказам, но одноглазый продолжал настаивать на том факте, что следует держаться от озера подальше. Сам он перестал ходить за водой, заперся дома и на улицу не выходил. Местные бабки жалели Пашку, по очереди кто, чем может, подкармливали, пока в один из дней юродивый мужчина бесследно не исчез.

Говорили, что Пашка совсем тронулся умом и попросту сбежал в лес или уехал к дальней родне. В будничных сельских хлопотах о калеке – мужчине забыли, пока кто–то из жителей не обнаружил его останки в растаявшем по весне озере. Вздувшееся от воды тело Пашки хоронили в закрытом гробу. — Вовка вздохнул и закинул удочку.

— Послушай, Вовка, а кто такие эти болотницы? — я посмотрел внимательно на друга.

— А, это, Колька, неупокоенные души утопленниц, которые живут в болоте. Если верить словам бабки, то эти водяные девы принимают обличие знакомых человеку личностей и заманивают его ближе к воде, а потом топят.

— Почему же тогда Пашка видел болотницу в озере, а не в самом болоте?

— Так наше Зимнее соседствует с болотом. Чему здесь удивляться? — Вовка развёл руки в сторону, показывая водную топь, окружающую нас со всех сторон.

— Зачем болотницам людей топить? — не унимался я.

— Отомстить хотят. Ищут душегуба, что их жизни лишил. Знаешь, Колька, у них глаз–то нет – рыбы съели, вот всех подряд и топят, — Вовка задумался, почесал подбородок и продолжил, — хотя… может просто не любят всё живое? Поди, пойми эту нечисть.

— Жутко это всё, — я передёрнул плечами, — б-р-р-р.

— Неужели, ты, веришь в эти сказки? — хмыкнул Вовка, а затем засмеялся не своим, а каким–то булькающим голосом.

Я смотрел на друга и не узнавал его в этот момент. Глаза Рыжова вылезли из орбит, щеки надулись, даже веснушки пропали с носа и щек. Затем Вовка резко прекратил смеяться, сделал серьезное лицо, вытянул руки вперед и пошел на меня.

— Я болотница. Отдай мне свою душу-у-у, — гортанно произнёс Рыжов и схватил меня холодными руками за шею.

— Да прекрати ты! — я скинул Вовкины руки и отскочил в сторону.

Вовка Рыжов снова громко засмеялся, и на ходу скидывая майку, прыгнул в воду. Я присел на перевернутое ведро и задумался о странностях, происходящих с другом. Еще год назад Вовка не был таким. Он был честный, никогда не пугал и не смеялся надо мной. Что произошло с ним за этот год?

Вынырнув в паре метров от меня, Вовка закричал: «Айда за мной! Пора открывать купальный сезон». Я помотал в ответ головой. После жуткой истории с утопленником мне не хотелось лезть в озеро, но и выглядеть трусом перед другом я так–же не желал, поэтому пришлось соврать, что у меня болит горло.

— Ну и выдумщик же ты! — крикнул Вовка и нырнул, разбрызгивая по сторонам воду.

Пока Рыжов плескался в озере, будто дельфин, я решил собрать наш небольшой скарб. Переворачивая Вовкино ведро, я обнаружил под ним CD–плеер, который накануне друг не дал мне послушать. Я оглянулся на Вовку, он отплывал от берега спиной ко мне. Убедившись, что Рыжов в этот момент меня не видит, я спрятал его плеер себе под рубаху.

Через полчаса друг наплавался и вылез на берег. Его кожу покрывали мурашки, а морковные губы стали синими, за то веснушки снова были на прежнем месте. Вовка начал интенсивно вытираться футболкой, растирая свои руки и ноги докрасна.

— Эх, зря не ку-ку-пался, — Вовка прыгал на одной ноге, вытряхивая воду из ушных раковин. Губы его продолжали трястись от холода.

— Глядя на твои синие трясущиеся губы, нисколько не жалею, — ухмыльнулся я.

— С-с-слабак, — парировал в ответ Вовка, — неуже-же-ли вы, го-го-городские, не знаете о п-п-п-ользе закаливания?

— П-п-пользе, — передразнил я заикающегося от холодной воды друга.

Вместе хохоча, мы отправились домой. Когда горка была преодолена, Рыжов спохватился:

— Постой. Я, кажется, забыл плеер на берегу.

Вовка опрометью бросился вниз с горки к озеру. Мне пришлось последовать вслед за другом, дабы не привлекать Вовкино внимание, к тому, что именно я являюсь причиной пропажи его музыкальной игрушки.

Я, нехотя стоял на коленях и вместе с Вовкой шарил руками по траве, разыскивая CD–проигрыватель, который в это время лежал у меня под рубашкой, удерживаемый от падения резинкой от штанов. Не найдя свой дисковый проигрыватель, расстроенный Вовка поплелся домой.

— Может ты его дома забыл? — спросил я, отводя от себя подозрение.

— Нет, Колька, я всегда его ношу с собой. Уж такая привычка выработалась, — ответил Вовка, — знаешь, когда он висит у меня на поясе, мне кажется, что мой отец сейчас рядом со мной. Это греет мне душу. Понимаешь?

— Понимаю, — соврал я, так как абсолютно не понимал, зачем Вовка меня обманывает об отце.

— Ну, да ладно. Пообедаю и поищу еще раз.

Рыжов скрылся за кустами своего участка, а я, постоянно оглядываясь на его дом, вернулся на берег озера.

Уже сидя в зарослях рогоза, я достал вожделенный CD–плеер и провел кончиками пальцев по серебристому корпусу музыкальной аппаратуры, наслаждаясь гладкостью метала. Вдыхая пластиковый запах компакт–диска, я зажмурил глаза в предвкушении чистейшей мелодии, которая должна с минуты на минуту зазвучать в моих ушах.

Я с особой аккуратностью, словно хирург на сложнейшей в своей жизни операции, распутывал провода наушников. Потрогав мягкие поролоновые амбушюры, я приложил их к ушам. Сосчитав до пяти, я нажал на клавишу «play» и тут же резко вздрогнул, услышав громкое противное шипение, которое в народе именуется, как белый шум.

Убавив громкость на плеере, я еще раз попробовал его включить — всё то же шипение и никакой музыки. Я нажал на клавишу, на которой была изображена стрелка, повернутая острой головой вправо, что означало «перемотка вперед», но и это не дало никакого результата. Тут до меня дошло, что возможно CD–диск установлен не той стороной, на которой размещена музыкальная запись.

Покрутив радужный круг в руках, и не обнаружив ни одной надписи, я сильно удивился, ведь в центре компакт–диска всегда имеется список произведений или наименование фирмы, выпустивший сей продукт.

Новая попытка, прослушать противоположную сторону диска, увенчалась успехом. В наушниках заиграла классическая композиция, которая через несколько секунд оборвалась, и появился неразборчивый шёпот без сопровождения музыки. Я прибавил громкость, чтобы расслышать слова, записанные на диске, и от неожиданности уронил плеер на мягкий мох под ногами.

Повторяющаяся фраза из динамиков наушников становилась громче и уже отчётлива была слышна без соприкосновения амбушюр с моими ушами. «Дай послушать… Дай послушать… Дай послушать», — повторял незнакомый мне голос, тембр которого был высокий, скрипучий и звенящий в пространстве.

Через минуту мне показалось, что этот голос уже вибрировал под ногами, заставляя импульсивно подрагивать мох, на котором в данный момент стоял я. Я наклонился и дрожащими руками поднял плеер, что–бы его выключить. Я нажал на клавишу «off», потом ещё и ещё раз, но что–то видимо заело в устройстве, и голос продолжал бесперерывно повторять: «Дай послушать». Я откинул сломанный CD–плеер в сторону и попытался убежать из проклятого места, но зацепившись ногой за корягу, торчащую из рыхлого торфа, упал навзничь.

Отплёвывая черный влажный болотный субстракт, я попытался встать на ноги, но руки утопали в мягком мху. Это затрудняло выполнить поставленную задачу. Лёжа на животе, словно распластанная лягушка, я почувствовал, как подомной стала просачиваться из–под болотной земли зловонно пахнущая жижа, от которой мгновенно намокла вся одежда. «Бабуля убьёт меня за испачканные вещи», подумал я в тот момент.

Неминуемая порка, ожидающая меня дома, придала мне сил, чтобы одним рывком подтянуть ноги коленями к животу и встать на четвереньки. Земля под ногами начала раскачиваться из стороны в сторону, и я стал ощущать себя матросом на корабле в штормовую погоду. Тем временем противный визжащий голос становился громче. Из динамиков продолжала литься повторяющаяся фраза, которая начала сводить меня сума.

Стоя на коленях, я зажал грязными руками уши, но это не помогло. Теперь голос незнакомца был у меня в голове. Каждую секунду, повышая децибелы, фраза: «дай послушать» переходила на ультразвук, который еще через пару секунд превратился в звенящую тишину, поглотив другие, окружающие меня звуки.

Почва в этот момент перестала вибрировать и раскачиваться, и мне удалось подняться. Мой внутренний ориентир сбивала звенящая тишина, острота зрения снизилась, я не мог понять в какую сторону мне следует двигаться, но одно я знал точно — стоять на одном месте нельзя, надо идти и как можно быстрее добраться до твердой почвы.

Прощупывая носком ботинка почву, я сделал первый шаг. Меня зашатало и повело в сторону. Широко раздвинув ноги и руки, я попытался выровнять баланс тела. Это удалось выполнить с трудом. На нетвердых ногах я продолжил свой путь.

Я знал, что свернул от главной дороги влево и прошёл всего пару метров до зарослей рогоза, но выйти из болота мне не удавалось. Кругом расстилалась однообразная топь с кочками и зарослями камыша. У болота не было начала и не было конца.

Мой мозг отказывался верить в реальность происходящих событий. Я остановился и начал судорожно трясти головой, пытаясь собрать разлетевшиеся, словно бабочки по сторонам, мысли. Никакие идеи не приходили в мою голову, кроме одной — звать на помощь, кричать как можно громче.

Набрав в лёгкие воздух, я уж было собрался закричать изо всех сил, но так и остался стоять с открытым ртом посреди болотной топи. Просачивающаяся на поверхность зловонная жижа начала пениться, а кочки, образованные растущей травой осокой, стали выскакивали вверх, как пробки из–под шампанского. Одна такая кочка, выскочив из земли, приземлилась мне на голову, больно ударив по макушке.

Я вновь упал плашмя на живот. Закрывая голову руками, чтобы избежать дополнительных травм, которые мог получить от разлетающейся во все стороны корневищ, я еще не знал, что кочки — это вовсе не беда. Полный ужас я испытал, когда передо мной на поверхность выскочила, словно поплавок, одутловатая голова неизвестной твари.

Её лицо было обтянуто полупрозрачной зеленоватого цвета кожей, сквозь которую просвечивалась сеть вен и артерий, с пульсирующей неизвестной жидкостью, вместо крови. Вместо глаз у твари зияли чёрные дыры, а крупные непропорциональные губы были изъедены кривыми морщинами. На висках склизкого лысого черепа росли засаленные прядки, некогда черных волос.

Вслед за головой на поверхность вылезло две тощих несуразно длинных руки, которые подтаскивали за собой тело болотницы. «Значит, Пашка одноглазый говорил правду», подумал я. Но, даже зная истину, я не знал, как избежать гибели на проклятом болоте.

Болотница продолжала выталкивать на поверхность свое обезображенное тело. Кожа с мясом местами отошла от костей и свисала рваными лохмотьями вдоль конечностей. Достав свои ноги, с острыми коленями, утопленница повалилась на спину, выгнувшись дугой, затем перевернулась и, как паук, переставляя все четыре конечности, поползла в мою сторону.

— Дай послушать, — голос нечисти был скрипящий. Он словно вынырнул из звенящей тишины, разрезая созданный наваждением вакуум.

— Да, пошла ты, — прошипел я сквозь зубы, отползая на четвереньках в сторону.

Болотница остановилась и присела. Её полуразложившееся лицо на мгновение вытянулось, затем нечисть, отпружинив, словно кошка, выскочившая из засады, прыгнула на меня. Я сгруппировался, поджав под себя конечности, и уткнулся головой в мокрый затхлый мох.

Болотница холодным телом навалилась на меня и начала обнюхивать мою макушку. Вес у нечисти оказался довольно ощутимый. Моё сердце билось с неимоверной скоростью, готовое выпрыгнуть из грудной клетки в любую секунду. Дышать становилось трудно. Всё пространство вокруг заполнилось запахом тухлой рыбы и мяса.

Я попытался выгнуть спину, чтобы сбросить с себя болотную тварь, но под тяжестью её тела, чувствовал, как медленно погружаюсь сквозь мох в болотную топь. И чем больше я рыпался и извивался, тем меньше становились шансы на моё спасение.

Нечисть костлявыми пальцами впилась в мои ключицы и продолжала давить изо всех сил. Её тонкий длинный язык, с которого стекала тягучая слюна, шарил по моему уху и шеи. Я не мог больше выдержать всего происходящего ужаса, и крепко зажмурив глаза, приготовился к смерти.

На волоске от гибели, защитные слова молитвослова чудесным образом полились из моих уст. Мой голос становился твёрже и звонче, а когда я открыл глаза, то заметил, как быстро отползает в сторону полуразложившаяся утопленница. Я продолжал выкрикивать молитвы и на глазах мох, словно губка, начал впитывать обратно болотную жижу, а почва подомной становилась вновь сухой и твёрдой.

Я встал на ноги и осмотрел себя и окружающую меня обстановку. Я на удивление был целый и невредимый, одежда на мне оказалась сухой и чистой, такой, в которой я вышел из дома на рыбалку, а тропинка к дому возникла под ногами, как будто всё это время была на месте и никуда не исчезала.

Немедля ни секунды, я стал пробираться в сторону дома. Вовкин плеер целый и невредимый нашёлся под кустом, куда я его до этого выкинул. Подняв проигрыватель, я услышал, что из динамиков льётся веселая мелодия. Я обтер рукавом рубахи плеер и побежал к другу, с желанием признаться в своём гадком поступке.

Уже подходя к Вовкиному дому, я увидел его бабушку, сидящую на лавке в чёрном шерстяном платье. Пожилая женщина сложила обе руки на клюку, подпирающую её морщинистый подбородок, и смотрела вдаль мутными голубыми глазами.

— Вовка дома? — я крикнул громко, чтобы глуховатая старушка смогла услышать меня.

Бабушка подняла вверх голову и пристально уставилась на меня. Затем, видимо, признав меня, поманила рукой к себе и предложила сесть рядом на лавку.

— Да, ты, никак, милок, не знаешь, — беззубым ртом прошамкала старушка, — Вовки–то, моего рыжика ненаглядного еще зимой не стало.

— Как это не стало? — я, как подкошенный опустился на деревянное сиденье рядом со старушкой.

— Вот так, — вздохнула пожилая женщина, — на озеро пошел за водой и утонул, а по весне его выловили. Вместе с Павлом одноглазым потонули.

— Вы ничего не путаете? Я только сегодня с ним …

— Видать лёд подломился, а на помощь позвать так и не успели, — перебила меня старушка и залилась горькими слезами, растирая их морщинистой артритной рукой.

Я не умел утешать женщин, поэтому встал и медленно пошёл со двора.

— А ты чАво заходил то? — громко окликнула меня Вовкина бабка.

Я обернулся и пристально посмотрел на пожилую женщину. От слёз не осталось и следа, будто и не она только что убивалась по поводу кончины внука.

— Хотел плеер ему вернуть, — я достал и показал на вытянутой руке серебристый «сидишник».

Старушка вскочила с лавки и в один прыжок очутилась возле меня. Я удивился такой необычной прыти от пожилой женщины и, убрав плеер за спину, стал пятиться назад, затем развернулся и пустился галопом вдоль улицы.

Бабуля не отставала, преследуя меня. Я обернулся и увидел, как её до сего момента бледно–голубые глаза, запали, превратившись в зияющие бездонные чёрные дыры, руки неестественно вытянулись, и она ими ловко отталкивалась от асфальтированной уличной дороги. Этого не может быть,— подумал я и зашептал молитву, которая ранее помогла мне избежать смерти на болоте.

Силы мои были на исходе, когда я, пробегая мимо магазина, услышал знакомый голос своей родной бабушки:

— Куда несешься, оголтелый?

Я с разбега забежал на крыльцо магазина и влетел в объятия бабули. Улица была пуста. За мной никто не гнался. Бабушка с удивлением смотрела на меня. Отдышавшись, я на одном дыхании изложил историю, приключившуюся со мной сегодня. Бабуля нахмурила брови, крепко взяла меня за руку и молча потянула домой.

— А плеер то хороший? — бабуля вопросительно посмотрела на меня, спешно передвигая ногами по дороге, не выпуская моей руки из своей.

Я остановился и резко вырвал свою руку из её ладони. Оглянулся по сторонам и кивнул головой.

— Дай послушать? — бабушка неестественно вытянула шею, свернув свою голову на бок. По улице поплыл затхлый запах болота.

Я еще раз огляделся по сторонам и бросил в неизвестное существо проклятый плеер. «Сидишник» попал в центр макушки нечисти и, отскочив, упал на асфальт, где разлетелся на мелкие пластиковые осколки. То, что недавно было похоже на мою бабулю, широко раскрыло рот, обнажив мерзкие длинные клыки, и издало протяжный скрипучий звук, схожий со звуком поезда, который резко затормозил на полном ходу. Я закрыл уши руками и развернулся в противоположную сторону от чудовища, готовый немедленно бежать.

Но я не успел сделать и шага, как нечисть схватила меня за плечо и начала интенсивно трясти. Затем, «бабуля» с лёгкостью подняла меня и подбросила вверх, как баскетбольный мяч. Моё тело перевернулось в воздухе вверх ногами, и стало стремительно падать вниз, в открытую пасть чудища. Тогда я начал шептать молитву, которая ранее выручала меня и спасала от смерти, только в этот раз чудо не произошло — меня поглотило зияющее чёрной пустотой чрево нечисти.

Я крепко зажмурил глаза и затаил дыхание. Моё тело продолжало сотрясаться из стороны в сторону. Я не чувствовал боли, только тряска, одна сплошная тряска, которая вынудила меня широко открыть глаза. Рядом со мной стояла полная женщина в цветастом платье. Она коснулась моего плеча:

— Мальчик? Мальчик, проснись, — женщина наклонилась надо мной, — последняя остановка. Проспишь, уедешь в тупик.

— Спасибо, — я с благодарностью посмотрел на дачницу, и выскочил в тамбур.

— Странный какой–то. Всё молитвы во сне бормотал. — Услышал я шёпот позади себя.

Поезд притормаживал, скрежеща металлическими колёсами, на моей станции. На платформе стоял веснушчатый парень – Вовка Рыжов и радостно размахивал своими длинными руками, приветствуя меня. Я подбежал к другу, откинул в сторону пакет с вещами и повис у Вовки на шее, радуясь, что дурной сон остался позади, а впереди у нас целое лето.