Дальше будешь ты...

Глава 1

Глава 1. Жизнь до.

Коза умирала. Серёга видел это так же ясно, как если бы рядом с ней вдруг выросла черная тень с косой, такая, какой её показывают в ужастиках или рисуют в комиксах. Исправить, помочь, остановить это уже было невозможно, поздно. Дыхание замедлялось, глаза стекленели, туловище судорожно подергивалось. Серёга только и мог, что гладить её по раздувшемуся боку и тихо повторять: «Миленькая, пожалуйста…пожалуйста, миленькая…».

Козу Изольду, светло-коричневую безрогую самку тоггенбургской породы, поместили в виварий при институте, где учился Сергей, три месяца назад. Как и другие студенты, Серёга Рыбаков два раза в неделю проходил там практику. В его обязанности входило кормление лабораторных мышей, уход за пушистыми ангорскими кролями, а с момента появления среди подопечных Изольды, еще и чистка козьего загона, а также подсыпка корма в специальный деревянный лоток. Кроме того, обязательным было ведение журнала наблюдений.

Такая практика, хоть и считалась у студентов скучной обязаловкой, Сергею нравилась. В отличие от однокурсников, большинство из которых были городскими жителями, ему, выросшему в поселке, практически в деревне, хлопоты с животными проблем не доставляли. Отец работал зоотехником на ферме, Серёга помогал ему с малых лет. И к запахам привык, и грязной работы не гнушался, да и животных всегда любил и понимал. Потому и пошел в ветеринарный институт, чтобы потом работать в поселке, быть как отец.

В виварии у него был свой любимчик – кроль Яша, с которым сложились особые отношения. Яшка был самым маленьким кроликом в клетке, и приходилось внимательно следить, чтобы те, кто побольше и посильнее, не отгоняли его от кормушки. Шерсть у него была с плотной подпушкой, богатая, молочно-белого цвета. Серёга приносил ему морковку и кормил с руки. Яшка за это позволял себя гладить, никогда не царапался, видно тоже считал Серёгу другом.

С появлением Изольды, работать в виварии стало еще интереснее. Коза требовала специального ухода, регулярной чистки шерсти, да и кормили ее свежим сеном, аромат которого перебивал устойчивый запах отсека для животных, и напоминал отцовскую ферму. Коза была глупой, доверчивой, ласковой и слегка медлительной. Последнее объяснялось еще и тем, что её привезли в институт суягной, то есть в ожидании приплода. УЗИ показало троих козлят, что для тоггенбургской породы было нормой, хотя такое количество и считалось редкостью.

Все гадали, какой пол будет у козлят. Сергея это не особо волновало, он просто, с нетерпением ждал, когда появятся малыши. На ферме он не раз видел, как рождались телята, и в воспоминаниях сохранилось ощущение чуда, когда телёнок, только-только облизанный мамой-коровой, едва увидевший белый свет, пытается встать на ножки-циркули, утвердиться на земле. Почему-то именно это удивляло больше всего – новорожденные животные сразу становились, как бы это назвать - настоящими, хоть и оставались, конечно, еще совсем беспомощными.

Теперь в его любимчиках, кроме кроля Яшки была и Изольда. Помимо обязательных процедур по уходу и кормлению, Серега любил просто посидеть с ними, погладить лишний раз, поговорить. Эти два добрых, бестолковых существа, стали для него со временем не просто друзьями, а почти семьей. Им можно было излить душу, поделиться радостью, или рассказать о неприятностях, пожаловаться. И вроде даже становилось легче, как будто такой вот разговор был не совсем односторонним, а с откликом, с сочувствием со стороны подопечных. А пожаловаться, иногда, было на что.

Не понимали Серёгу однокурсники, хоть ты тресни. Не задирали, не гнобили – парень он был крепкий, мог дать сдачи, если что, даже с лихвой – а вот элементарного понимания в студенческой среде не было. Конечно, тут сказывалось воспитание. Серёга не привык к пустому времяпрепровождению, не интересовался клубами и алкоголем, не курил, не любил громкую музыку. А еще он никак не мог привыкнуть к легкости отношений, когда его соседи по общаге находили себе девчонок, как они называли «на один раз». Для Сергея это было дико, ему с детства прививали уважение к слабому полу. Поэтому отношения «на один раз» он считал недостойными настоящего мужчины, особенно, когда этот мужчина потом о них распространялся.

Ребята посмеивались, в шутку называли «динозавром» и предполагали, что идеальной подругой для него могла бы стать какая-нибудь монашка, или на худой конец, воспитанница института благородных девиц. Насмешки Сергей встречал беззлобно, пусть себе зубоскалят. И отступать от привитых устоев не собирался. Как показала жизнь, не напрасно. Однажды, он пришел в виварий почти счастливый, и рассказал Яшке и Изольде о том, как познакомился с Маришей, девушкой из соседнего общежития.

С Мариной он встретился на дне рождения подруги приятеля. Колькина девушка попросила прихватить кого-нибудь для пары, чтобы её соседка по комнате не скучала. Общага принадлежала мединституту, ребята из ветеринарки наведывались туда постоянно. Марина оказалась девушкой серьезной, Серёге она сразу понравилась – и одета просто, без вызова, и рассуждала спокойно, по-умному, и хорошей хозяйкой себя показала. Испекла к празднику пирог с яблоками, да такой, что вкуснее он ел только дома, тот, что готовила мама. После небольшого застолья все пошли гулять. Марина и Сергей от компании отделились, ушли на набережную, и два с лишним часа болтали на лавочке, обо всем на свете. В общем, после этого вечера начали встречаться. Серёга уже понимал, что влюбился, но во взаимности был не уверен. Мариша была очень сдержанной в проявлении чувств, и этим нравилась ему еще больше.

Однажды во вторник, в день практики, когда Сергей только закончил подсыпать Изольде свежего корма, позвонила Марина и сообщила, что освободится на полчаса раньше, чем планировала. Серёга обрадовался и заторопился. Он быстро сделал запись в журнале, проверил, хорошо ли заперта клетка с кроликами. Потом подошел к Изольде, снял латексные перчатки, бросил их на ящик возле кормушки, притянул к себе козью голову и поцеловал в темное пятно на морде. Изольда прянула ушами, фыркнула, потянулась к свежему сену.

- Пожелай мне удачи, ладно?

Коза подняла голову, посмотрела, как ему показалось, удивлённо, и вдруг, коротко мекнула, как будто выполняя его просьбу. Серёга рассмеялся, крутанулся на месте, лихо присвистнул и улетел на свидание, как говорится, на всех парах.

В пятницу Изольда была вялой, скучной, медлительной больше обычного. Не особо заметно, а ощущение, что не всё с ней в порядке, возникло. Сергей полез в журнал наблюдений. Вроде показатели в норме, никаких признаков хвори не видно. Списал на особое состояние - срок то уж подходит, недели через две должна разродиться. Погладил по мягкой шерстке, рассказал о планах. Завтра собрались с Маришей на концерт классической музыки. Сергей уже билеты купил. А на следующей неделе, надо будет обязательно устроить культпоход в цирк. Хоть и накладно выйдет, а не жалко. Цирк они любили оба, особенно Серега – в город, неподалеку от их поселка, цирк приезжал редко, и посещение всегда было праздником.

Придя в виварий во вторник, Сергей застал около загона Изольды целый консилиум. Коза лежала на боку, а вокруг нее суетились преподаватели-ветеринары, лаборанты, сотрудники кафедры. Печально качал головой старый профессор. Из обрывков разговоров Сергей понял, что с козой происходит что-то непонятное, третий день лежит, отказывается от еды, и причину внезапного ухудшения её состояния определить так никто и не может. Серегину практику никто не отменял, и он начал, как обычно, с уборки клеток с лабораторными мышами. Потом все постепенно разошлись. Практиканту было поручено находиться возле козы, наблюдать, и в случае чего, сразу сообщать об изменениях. А потом коза стала умирать.

Серёга гладил её по раздувшемуся боку и повторял, как заведенный, уговаривал: «Миленькая, пожалуйста…пожалуйста, миленькая…». Только исправить что-то, помочь, остановить происходящее уже было невозможно, поздно. Коза дернулась в последний раз в предсмертных конвульсиях и затихла навсегда.

Отец всегда говорил, что настоящий мужик должен уметь держать себя в руках, и не имеет права раскисать даже в самых серьезных жизненных ситуациях. Прав отец, конечно. Только, наверное, не учёл, что иногда даже настоящий мужчина, способный горы свернуть и любую пытку выдержать, такую штуку, как слёзы, сдержать не в состоянии. Потому что, в ужасе происходящего, может их просто не заметить.

***

Вскрытие показало, что причиной смерти лабораторного животного стала кишечная непроходимость, возникшая в результате попадания в организм инородного предмета – латексной перчатки, которую, по всей видимости, коза проглотила вместе с сеном, во время еды. Козлята умерли в утробе матери несколькими часами раньше.

Глава 2. Жизнь после.

Если бы в смерти козы обвинили кого-то конкретно, Серёга не стал бы прятаться за чужой спиной. Встал бы и сказал: «Я, Сергей Рыбаков, случайно оставил перчатки на ящике, возле кормушки. И именно я, а ни кто иной, повинен в смерти козы и её козлят». Но, разбирательства как такового не было, виновных не искали. Временной промежуток попадания перчатки в сено определить было невозможно, а погрешность нахождения предмета в организме составляла от нескольких часов, до нескольких дней. Поэтому формулировки комиссии были расплывчатыми, и, в итоге, в отчетный документ был внесен следующий вывод: «Смерть подопытной козы тоггенбургской породы произошла в результате несчастного случая, вследствие халатности, допущенной неустановленным лицом». О нерождённых козлятах в отчете не упоминалось.

Со студентами-практикантами была проведена разъяснительная беседа, в правила безопасности добавлен дополнительный пункт о недопустимости оставления вблизи животных посторонних предметов. На том и все и успокоились. Все, кроме виновника происшествия.

После того, как стала известна причина смерти Изольды, в голову Сергею, впервые в жизни, стало по-настоящему страшно. Он и так был подавлен происходящим, а когда стало ясно, кто во всем виноват – показалось, что на голову обрушилась бетонная плита. Точнее, даже не обрушилась, а задела краем, когда встала перед ним наискосок, наглухо отрезав его от светлого будущего. Он не боялся разоблачения, наказания. Что ему могут сделать люди, в сравнении с тем, что сейчас творила с ним его совесть! Как жить дальше?! А главное, нужно ли вообще это дальше?

Накануне он так и не смог себя заставить позвонить Марине. Сейчас понял, что это необходимо. Позвонить и встретиться, хотя бы для того, чтобы попрощаться. Договорились в пять, на набережной, возле той самой лавочки.

Марина еще по телефону поняла, что с Серегой стряслась беда, поэтому потребовала рассказать ей все сразу, целиком и без утайки. По мере его повествования, Маришка как-то вся сжималась, вскидывала и прикладывала кулачки к лицу, и потом уже чем-то напоминала кроля Яшку, до того беззащитный и несчастный у неё был вид. Когда Сергей дошел до главного вопроса, что же теперь будет дальше, Марина вскочила со скамейки, порывисто обняла его и стала нежно, по-матерински, целовать в макушку, гладить по волосам, утешать. А потом сказала: «Дальше будешь ты! И я, если захочешь. Ты не виноват, пойми, не виноват! Это случайность. Безумная, страшная случайность…». Сергей чуть снова не заплакал.

Потом они еще долго сидели, держась за руки. Марина все говорила, говорила, пыталась успокоить. Он её почти не слушал. Для него сейчас важнее было ощущение того, что она рядом, не ушла, не отвернулась. Вдруг, ему показалось, что она произнесла что-то об исповеди.

- Прости, что ты сейчас сказала?

- Я говорю, может тебе в церковь сходить? Говорят, помогает. Я точно не знаю, у меня родители - люди светские, не набожные, я и сама такая. Но, может, стоит сходить, рассказать, открыть душу. Может действительно тебе от этого легче станет. Хочешь, давай вместе?

- Нет, Мариш, я сам. Насчет исповеди - подумаю. Но, я должен сам.

Он проводил её до общаги и твердо пообещал глупостей не делать, не отчаиваться и обязательно позвонить ей завтра. Когда прощались, Марина поднялась на цыпочки, и поцеловала его в губы. В первый раз, по-настоящему. От этого, хоть на капельку, но стало легче.

Чтобы узнать, как вообще попадают на исповедь – может заранее записываться надо, как в поликлинике, кто знает, - Сергей побрел в сторону Димитриевского монастыря. У монастырского пруда он увидел молодого священника, странно похожего на доктора Быкова из сериала про медиков-практикантов. Священник был высоким, подтянутым, носил очки, и занимался совсем уж каким-то земным делом – кормил уток раскрошенным белым хлебом. Серёга подошел.

- Извините, можно вопрос?

- Спрашивай, сын мой, - доброжелательно протянул молодой священник. Он, как оказалось, еще и слегка картавил, что еще больше добавило сходства с киношным доктором.

- Мне бы исповедаться…если можно, то прямо сейчас.

- У тебя случилось что-то? Или просто грехов накопилось?

- Случилось. Я, получается, четыре живые души погубил. Не нарочно, конечно. Но жить с этим дальше страшно, не знаю, справлюсь ли вообще.

- Ну-ну, сын мой, без черных мыслей…. Исповедь я у тебя приму, раз такое дело. Ты, надеюсь, крещеный. Пойдем к храму, там все и расскажешь.

Они прошли по тропинке к храму, только вошли куда-то сбоку, в небольшой молельный зал, как понял Сергей. Священник предложил присесть, сам сел на стул напротив. Было больше похоже на прием у психолога, чем на исповедь. Священник выжидающе смотрел на неожиданного посетителя, но ничего не спрашивал, видно давал возможность собраться с мыслями.

- Я на исповеди впервые, не знаю, может тут слова какие-нибудь специальные нужно говорить, молитвы.

- Не обязательно. Исповедь – это примирение, а не проверка знаний. Есть, конечно, свои правила, но сейчас-то, я так понимаю, дело особое. Давай, повествуй как есть, без формуляров.

Сергей выложил всё, как на духу. Вспоминая подробности, увлекся, даже улыбнулся, рассказывая, какой была Изольда, как слушала его, как мекнула в тот раз, когда он попросил пожелать ему удачи. Когда говорил про козлят, голос предательски задрожал. Но, расплакаться на этот раз себе не позволил, сдержался.

Потом наступила пауза. Наконец, священник сказал.

- В конце каждой исповеди я, обычно, возлагаю епитрахиль и произношу слова «Прощаю и разрешаю грехи твои...». И человек уходит, в идеале, с очищенной душой и легким сердцем. Скажи мне, сын мой, если я сейчас произнесу эти слова, исчезнет ли камень с твоей души? Сможешь ли ты принять тот факт, что нет больше твоего невольного прегрешения, сняли его с твоей совести?

- Не знаю.. нет, думаю, что нет.

- Я тоже так думаю. Потому, что снять этот камень с души своей сможешь только ты сам. Наверное, когда поймешь, что твои мучения, даже тот факт, что ты пришел сюда – это раскаяние, искреннее сожаление о содеянном. А это то, к чему призывает нас Господь, и именно то, что дарует настоящее душевное очищение.

И, тем не менее…Прощаю и разрешаю грехи твои, сын мой, - с этими словами, священник перекрестил Сергея.

- Это всё?

- Пока да. Молись, читай Священное Писание, если будет желание. Если станет совсем плохо, приходи снова. А греховные мысли из головы выбрось. Дальше будешь ты, и твоя жизнь. Такая, какой ты сам её сделаешь…

На улице уже совсем стемнело. Сергей шел в сторону общаги, думал. Сам не заметил, как снова оказался на набережной, возле лавочки, на которой недавно разговаривал с Мариной. Где-то недалеко, может из окна дома, может из машины, зазвучала песня. Серега вслушался и вздрогнул, до того песня совпала с его настроением.

Мхами кутал нетвердый шаг Синий вереск в сухом бору, Где плутала всю ночь душа, Да казнила себя к утру.

Что желаньями растеклась, К ступе ладила помело, По глаза закопалась в грязь, От отчаянья, всем назло.

Горько, мутным держать ответ, Там, где видишь себя в лицо. Страшно вымолвить – Смерти нет! Коль на пальце ее кольцо.

Заслушавшись, он не сразу заметил, что на лавочке был уже не один. Слева и справа появились неожиданные соседи – двое ребят, примерно его возраста. Сергей насторожился.

- Парень, расслабься, мы свои, - сказал тот, что слева.

- Что вам от меня нужно?

- Это не нам, тебе. Ты позвал – мы пришли, - отозвался правый.

- Я никого не звал.

- Напрямую не звал, конечно. Ты попал в скверную историю, растерялся, не знаешь, что делать. Даже к отцу Иоанну обращался. Мы поможем.

- Это священник вас прислал?

- Да нет, же. Мы, собственно, всегда рядом с тобой. Просто ты нас не замечаешь. Я от Темных, называй меня Демьян, сокращенно Дем. Он – от Светлых, Антон, - это снова сказал левый, брюнет в черной рубашке.

- Дем, ну что ты так в лоб. Видишь, человек и так не в себе. Сергей, мы друзья. Присматриваем за тобой. Вроде как кураторы твои, понимаешь? – пояснил правый, Антон, светло-русый парень в стильной голубой рубашке в клетку.

- Не понимаю. Но, если друзья, то хорошо…И то, что заново рассказывать не придется, тоже хорошо. Что дальше?

- Дальше будем разбираться. Я начну, не возражаешь? - спросил Демьян. Сергей кивнул.

Ситуация была слегка абсурдной, но любой разговор и взгляд со стороны сейчас были для него лекарством. Во всяком случае, позволяли на время прекратить ковыряться в себе в одиночку.

- Мне часто приходится наблюдать, как люди поддаются слабости, искушению, и совершают поступки, о которых потом жалеют. Это нормальная ситуация, но к тебе она никакого отношения не имеет. Ты козу любил, о ней заботился. А то, что произошло, всего лишь случайность, невольно спровоцированная твоей забывчивостью. Человеческий фактор, без злого умысла. Изольду с козлятами уже не вернуть, поэтому надо думать не о них, а о себе. Твои терзания и метания, конечно, делают тебе честь, но толку от них никакого. Просто смирись с тем, что ничего не вернуть и живи дальше. Учись, общайся с Мариной, делай добрые дела, раз уж для тебя это так важно. В жизни много еще будет интересного, неизведанного, приятного. Чуть больше здравого эгоизма, и все станет гораздо проще.

- Теперь меня послушай, - сказал Антон, когда Дем договорил. – Козу жалко, козлят еще больше. Но, ты человек хороший, светлый. Ты стал причиной их гибели невольно, и если бы была возможность все исправить, ты бы свою истерзанную душу на это положил бы, но исправил. Пойми, в этом и есть твое искупление, что не успокоился, не уговорил себя, не «проехали и забыли». Ты спрашиваешь, что дальше. Дальше у тебя долгая жизнь, за которую ты сможешь сделать еще много хорошего для других, для людей и животных, доброго, полезного. У тебя уже есть любовь, и о ней надо думать, о будущем. О счастливом будущем, в котором ты сам уже не допустишь роковых ошибок.

- Ребята, а вы в курсе, что сейчас сказали мне практически одно и то же?

Соседи по лавочке будто только и ждали этого вопроса. Они повернулись друг к другу и звонко сошлись ладонями, как делают при просьбе «дай пять».

- Я же говорил, что он поймет, а ты сомневался, - прокомментировал странный жест Демьян.

- Сергей, не удивляйся, это мы между собой иногда спорим. А так, да, ты совершенно прав. Мы оцениваем твою ситуацию одинаково, и выходы видим схожие. Только жить дальше для себя или для людей – тут только твое решение, - разъяснил Антон.

- А я думал - у вас должна быть вечная борьба. Добро и Зло, Тьма и Свет, - Сергей решил, наконец, озвучить очевидное, то, что он понял практически с первых слов неожиданных посетителей.

- Когда как. В тебе света много, поэтому неинтересно. Вот когда ведёшь человека, живущего земными страстями - жадного, хитрого, злопамятного – тогда, да. За его душу просто на кулаках сходимся. Антоха умеет в темноте свет выискивать. Но, это, как говорят, закрытая информация, для внутреннего употребления.

Гости поднялись с лавки, кивнули напоследок и направились прочь. Несмотря на явные различия, были они все-таки неуловимо похожи, как братья. Антон обернулся.

- Сергей, еще один момент. Я тебе вопрос задам, а дальше ты уж сам на него ответишь... Как ты думаешь, где сейчас коза Изольда и её малыши?

Серега вскинулся, чтобы ответить, но было уже некому. Ребята-кураторы исчезли.

Ночью Сергею снился козий рай. Как будто его ненадолго туда пустили, посмотреть, убедиться, что с обитателями этих мест всё в порядке. Искать пришлось недолго. На залитой солнцем полянке, среди мягкой зеленой травы, под ярко голубым небом, гуляла живая Изольда. А рядом с ней резвились трое веселых новорожденных козлят.

Когда тень превратится в дух, Когда пламенем станет взор, На заре промолчит петух, Принимая зарю в укор. Успокоится плачем страх, Растворится в любви вина, И оттает душа в слезах, Понимая, что прощена.

2018 г.

В рассказе использовались фрагменты песни «Горько», автор Константин Кинчев, группа «Алиса».