Дальняя могила

Глава 1

Наверняка у каждого есть свой островок с закопанным шкафом, набитым под завязку скелетами. Такие места обладают поистине странной и в то же время чудесной силой. Она абсолютно незримая, ее лишь можно только почувствовать. Огонек костерка в ночном осенним лесу. Называйте, как хотите. Кого-то он согревает, а кого-то он просто притягивает, заставляя возвращаться снова и снова…Я из числа вторых. Обычно эти заветные места никогда не обозначаются на картах-крестики тщательно стерты, а метки в телефоне удалены. Такова уж их участь.

На одном из таких мест я убил своего последнего друга.

Цифра восемь, в рыжем блокноте, всегда говорила о том, что пора. Очередная серая рабочая неделя позади с ее финансовыми потоками наличных, бессмысленными отчетами, пустым трепом за обедом и просиженными брюками. Две пересадки на электричках, полупустая “газелька” и 20 километров глухого леса. Готово. У меня нет машины, есть только желание курить, бессонница и странная печаль последние годы. Только там я обретаю свой покой и могу чаще улыбаться. Здесь даже воздух меняется, какой-то другой что ли, иначе, чем в сером городе. Пятерня консерв, кирпичный чай в термосе, пачка красного “вишнёвого рича” и альбом. Это все, что мне нужно, кроме последнего. Я не рисую, мой друг это делает.

В чаще нескончаемого леса есть зеркальное озеро, голубая гладь средь зеленой пустыни. Вообще, зеркальным я сам его назвал, потому как никаких названий в Сети не нашел. Но мне думается теперь, что вся загвоздка в его крохотных размерах и толпах камышей вокруг. Да и кому оно все сдалось в такую даль от дому?

У камышей стоит замшелая лодочка, кем-то давно оставленная и позабытая. С трудом, но все-таки мне удается освободить из цепких лап камышей, и я выхожу, на открытую воду, навстречу к заветному острову. Вокруг ни души, я один, пока что… Наступил полдень, а вместе с ним на воды лег серебристый туман, закрывая за собой синее небо и солнце. Необъятный Лес затаился и смолк, будто вокруг все затаило дыхание и забыло выдохнуть. Лишь разрезаемая водная гладь моей лодки с тихим плеском раздавалась эхом позади.

Мой друг всегда меня встречает. Еще с тех самых пор, как мы закончили старшую школу, и я сделал выбор. На моем пути маячил университет и экономическое образование, на котором настаивал мой Отец, но Друг сказал: Я без тебя никто на рисовальном поприще. Может ничего не прогореть, а попробовать точно стоит. Знаю про предков, очень хорошо знаю, я все видел. Я не осужу, решай сам, но помни…

“Если станешь на чужую тропу, то пожалуйста, не надо менямучить. Просто, закапай где-нибудь и брось. Не хочу быть обузой для тебя…”

Теперь, когда я укладываюсь в лодку, тот уже стоит на краю островка возле склонившейся ивы и машет мне. Я всегда не мог разобрать выражение его лица. Оно будто сияло и переливалось, не смотреть на него дольше пары секунд, но я отчетливо помнил довольную ухмылку, полную счастья и радости.

Но если был такой же толстый туман, несмотря ни на что, я мог всегда отыскать своего по друга по блеску его карандаша в руке. Синий HB с яркой полоской на конце, где примостился встроенный фонарик. Мой подарок на его семнадцатилетие. Такой штукой он не только рисовал свои милые картины, но и частенько слепил меня в глаза, получая за это заслуженные фингалы. Никогда не думал, что мой подарок станет маяком на забытом озере, покрытым густым туманом, навстречу мертвому другу.

Но сегодня на острове меня никто не встречал.

Эту мысль я поймал еще тогда, когда лодка пересекла одну треть озера, а света в дали будто вовсе никогда и не было. Меня это разумеется не остановило, даже наоборот придало сил. Тут свою роль сыграло человеческое любопытство, а потом уже появился какой-то чуждый страх неизвестности, но грести медленнее я не собирался. Надо было узнать, что произошло на острове и где мой друг.

Бренное тело лодки плавно уперлось в сушу. Туман стал, что называется “ребята выкалываем глаза-это конечная”, начисто ослепляющим.

Я сразу стал его искать. Островок по форме напоминал надкусанное яблоко, слегка подгнившее тиной снизу. В противоположном конце, рядом с уснувшей ивой, раскинувшая кудрявые плети, была могила друга-скромный холмик. Обыскав все заросли с травой мне удалось найти, помимо оставленных когда-то мною бычков, лишь одно напоминание о нем. Это был его рисунок. Я решил присесть и закурил “вишневый рич”.

На скомканном листе карандашом, выведенные корявой рукой, виднелись очертания места пребывания друга. Мрак тумана, покрывал землю, везде непроходимая по грудь мертвая трава, а там, где ржавые стебли заканчивалась стоял тот самый холмик. Внутри лежали сгнивший детский мольберт и высохшая палитра. У самого холмика лежал поломанный пополам ближе к концу тот самый карандаш, уже с потухшим фонариком. На листе раздувались еще свежие капельки воды, будто только прошел утренний дождь. Но я знал точно - никакого дождя не было. Я перевернул рисунок. На задней стороне листа липли комки грязи, кусочки травинок и лишь со второго раз мне бросилось в глаза надпись: “Забытая могила”.

Не в первый раз я сжег его, чиркнув зажигалкой. Мои глаза странно болели, а в груди пылал целый океан бурь и дождей… Это ведь никому не надо, верно? Черные обрывки уплыли куда-то в туман. Но так надо было.

Внезапно, весь остров ожил. Земля задрожала, ива позади меня покосилась, трава начинала прижалась в земле, оголив все вокруг. Справа от меня возникла тень. Кто-то меня повалил на землю и стал бить, ударять со всей силы и мощи. Я был парализован, ничего не мог поделать и наконец услышал его:

-За-ачем!? Раздался дикий крик над озером. -Зачем ты это делаешь!? Раз за разом, каждый клочок бумаги, каждый нелепый эскиз! Тусклое сияние молча уставилось на меня. -Зачем ты сжигаешь их?! Чем они заслужили такое?! Каждый раз я дарю тебе их, отрываю каждый пучок света и вкладываю туда всю свою жалкую душу! Сияние замерцало. Я услышал плач. - Скажи! Прекрати наконец молчать…Он затих, будто набираясь сил, но голос теперь был спокойный, даже тихий. -Зачем ты меня убил? Бросил здесь, вырыл яму руками и даже ни грамма земли сверху, оставив сгнивать на растерзание этому миру?

-Т-т-ты-ы же сам меня, просил Друг? Разве ты не помнишь? Умолял и говорил о своей ничтожности...Ты сам, а я…

-И это все?! Это все твои оправдания!? Ты молчал со мной 20 лет! Приезжал сюда, раскидывал свои бычки, сжигал мои рисунки. После этого называешь меня Другом!?... Только самая гнусная падаль способно на такое, да и еще и приходить после этого. Жалкое ничтожество. Вот кто ты есть на самом деле.

- А какой у меня вариант оставался!? На пути появилась развилка… Надо было решать. Чтобы не повторять чужих ошибок…Идти надо по проторенной дорожке. Незачем повторно страдать, совершать те же ошибки… Так лучше будет…Будущее…

-Это слова твоего отца! А ты? Что думал ты? И чужими словами другого человека ты решил судьбу двоих? Убил одного, оставив себя живым мертвецом? Прикатываешь сюда, раз в вечность, корчишь из себя умирающего лебедя! Думал ли ты обо мне, глупец, вместе со своим родителем?! И кем ты стал, а?! Сорокалетняя одинокая пустышка в офисном рое хаоса, что заблудилась в комнате, в которую можно только войти? Что ты чесал там про Будущее?.. Чего же ты хотел?

- О чем ж?.. Я не понимаю, хотел…

-Ты был для меня всем. Вот о чем я. Ты был для меня больше, чем другом. Ведь рисовал не только я, а мы! С тобой! Я лишь создавал те самые образы в голове, а все это время рука была лишь твоя. Каждый рисунок! И этими же руками ты сжигал все завершенное тобой, забывая обо всем и оставляя меня одного. Это, все, неправильно…Время оно еще…Почему...Почему…

Мерцание исчезло.

Я проснулся. Туман уступил водной поверхности озера. Солнце клонилось к ало-багровому закату. Траву обдувал легкий ветерок, раскачивая будто морские волны. Я подошел к могилке, там была лишь серая пыль. На холмике я обнаружил пустой чистый лист. Хотя не совсем. Два крошечных муравья ползали второпях, пытаясь отыскать выход на привычную и родную землю. Больше я туда никогда не приезжал.

Серый силуэт вытянул руку и сдул что-то с листа. Когда лодка покидала островок, человек в черной куртке сжег последний лист.

Раздался его голос: “Теперь, все, правильно”.

Он присел на дно лодки и странно задрожал, закрыв свое лицо рукавом куртки.