Дадим еще время

Глава 1

В коридоре было душно и полутемно и пахло чем- то горелым. Все сидели на стульях и скамейках, прислоненных к стене. То есть по обе стороны коридора были стулья и скамейки, и на них люди. Во всяком случае, так они выглядели... Руки, ноги, головы, но я уже не был уверен.

Я старался не вглядываться в них слишком сильно, потому что все они были странными. У одного на щеке был красный мясной нарост, как будто его прислонили частью лица к раскаленной сковороде и поджарили. Старик напротив, в старых трико, клетчатых тапках и растянутой футболке, все время тряс седой длинноволосой головой и что- то наборматывал, расшвыривая кусочки мелкой слюны. Высокий и костлявый, с острыми коленками, юноша- альбинос слева, читал яркий красно- черный комикс и похохатывал, почесывая подбородок. Сбоку, справа, сидел толстый мужчина и отпивал из стеклянной коричневой бутылки пиво. Парадокс был в том, что пиво никак не заканчивалось, а он все пил и пил. Уже минут двадцать он беспрерывно сосал бутылку. Пузо его, сжатое зеленой футболкой все росло и росло, надувалось словно воздушный шар под насосом и вот- вот должно было треснуть.

Я сунул руку за пазуху и попытался найти там андройд, чтобы посмотреть сколько время. Это мысль преследовала меня уже очень долго, но я так же знал, что никакого андройда в кармане нет. Я уже механически раз пятьдесят засовывал туда руку, шарил по куртке, и высовывал обратно, но остановится не мог. А вдруг все же он есть? А вдруг я пошарил, не в том кармане, а он в другом? Ведь так бывает, что шаришь в одном и том же месте и найти не можешь, а потом все же находишь... Не было там и сигарет ничего не было. И связки ключей с круглым брелком, которые я обычно клал во внутренний левый карман и паспорта и денежных карточек ... Но почему же кому-то оставили пиво и комикс?

-- Никакой электроники, да? -- раздался сухой голос слева.

-- Что?-- cпросил я.

-- Ничего электронного. Даже, заметь, часы там механические, на стене.

-- Где?

-- Да вот там, впереди,-- он показал сухим длинным пальцем вперед, и далеко вперед и я каким- то образом изогнул зрение, и увидел действительно сбоку круглый циферблат бело-желтых очень старых часов. Острая секундная стрелка подрагивала и двигалась , и снова дрожала на месте, словно чтобы для того чтобы сделать свой миллиметровый рывок вперед, ей надо было напрячься и сосредоточиться как спортсмену перед забегом..

Я боялся смотреть по сторонам. Коридор был настолько длинным, что было не видно ни конца не края. Ни влево ни вправо. Это говорило о том, что мы здесь очень надолго.

-- Не так уж и надолго!-- сказал голос.

-- Что?-- спросил я.

-- Они тоже ускоряются, как могут, работают над эффективностью. Если раньше на одного человека уходило очень много времени, до нескольких часов, то теперь все формально, раз и все... Хотя казалось бы в таком случае времени не должно быть жалко... Тем более в таком месте его где- то можно было бы уплотнить , а где-то растянуть…

Он помолчал и продолжил.

-- Попадешь, они задают пару вопросов и все… Дальнейшая судьба определена. Многое зависит от того как ответить.

Мы помолчали.

-- А как ты тут ответишь, в таком сумеречном состоянии... -- сказал он сам себе.

Я решился и посмотрел на голос. Он принадлежал худому человеку с белым лицом примерно моего возраста. У него был вытянутый прямой нос и бесцветные серо-голубые радужные оболочки. В глаза он почему- то избегал смотреть но выглядел вполне доброжелательно. Я испытал к нему доверие.

-- Слушай, а где мы сейчас?

-- А ты еще не догадался?

-- Да что-то не очень хочется мне догадываться!-- сказал я.

-- Ну тогда и не догадывайся!-- согласился человек с белым лицом.

Мы сидели и сидели. Становилось то жарко, то холодно. Когда было жарко, я снимал свою осеннюю крутку. Когда холодно одевал. Какого черта я тут в этой куртке? Года два ее не надевал уже, подумал я. Почему именно в ней?

Очередь хотя и была очень длинной, но все же двигалась, что-то сверкало - вспыхивало в конце коридора и она передвигалась.

-- Я не хочу, не хочу,-- закричал чей –то хриплый голос. Вдали тащили человека, он лежал на полу и упирался руками, хватался за пол, за края плохо пригнанного линолеума и ножки стульев – его тащили за ноги. Когда затащили за угол, все на секунду погрузилось во мрак, как бывает, когда электричество в лампочках на секунду пропадает.

Через пять минут, наоборот, вспыхнул яркий свет.

-- Смотри-ка всех в разные места!-- сказал мой спутник. -- И по- разному это отражается… Кого в печальные места – сумрак, кого в светлые – свет.

Он поежился.

Очередь все же двигалась. И хотя мы не вставали со стульев, но каким-то образом становились ближе к заветной белой двери, в которую нам всем придется войти. Когда я начинал думать об этом, я испытывал странную смесь дрожи, страха и ликования, как бывает, когда встречаешься с чем –то грандиозно помпезным, но не обязательно полезным для тебя лично. Но вникать в подробности мне не хотелось. Хорошо хоть Антон (так звали человека с белым лицом) был рядом со мной, мне с ним было легче.

-- Боишься?-- спроcил меня Антон

-- Боюсь,-- сказал я , -- а ты?

-- Немного,-- ответил он. Я увидел его руки, которые он вытянул вперед перед собой, растопырив пальцы. Они слегка дрожали. Он посмотрел на них и молча сглотнул.

-- Как ты думаешь, почему все именно так выглядит? – робко спросил я , -- именно как очередь?

-- Не знаю, мне кажется, тут каждый видит, что хочет. Вот тот мужик явно на футболе сидит, а этот с голыми ногами дома в ванной. Я иногда вижу себя, что на дороге еду. Потом опять тут оказываюсь. Эти может нас вообще не замечают – он кивнул на людей справа, -- и, похоже, вообще не понимают что с ними.

-- А ты от чего сюда попал? -- говорил я, неловко подбирая слова. Можно было спросить и прямее, но прямо от чего- то не хотелось.

-- Не знаю… предполагаю, автокатастрофа.

Он пощупал лицо. И сказал.

-- Шея побаливает! А ты?

-- А у меня сердце, возможно. -- сказал я.

В середине груди у меня и правда все время ныло, Как будто в нее кто-то швырнул и попал острым длинным дротиком для большого дартса.

Очередь двигалась, мы болтали. Старались развлечь себя анекдотами.

Внезапно свет снова вспыхнул, и я оказался внутри белого кабинета.

По виду помещение напоминало приемную обычной провинциальной поликлиники. Врач за столом и две медсестры рядом в белых халатах. Совдеповские весы у бледно -зеленой стены, с железной платформой и огромным деревянным листом со стрелкой. Я на таких взвешивался давно, когда мне еще пять лет было. Папки. Желтый простой шкаф. Только окон не было в этом месте.

-- Ну что, здравствуйте, Домиадор! Имя у вас редкое, приятное, в честь святого, да, -- сказал мужик, бывший врачом.

Я решил, что про себя буду звать его «доктор».

-- Посмотрим, что у вас!

Раскрыв папку моих дел, Доктор наморщился, зажмурился, прищурил глаза и вдохнул пыль со странниц словно там был порошок сладкий рассыпан, потом задержал дыхание, достал из ящика небольшой коричневый мешочек, раскрыл, дунул в него -- мешок сразу стал большим, тяжелым как футбольный кожаный мяч. Доктор взвесил его на руке, размахнулся и кинул этот мешок на весы в дальний угол -- те задребезжали стрелка резко двинулась влево.

-- Тяжело! -- сказал Доктор, -- ох, тяжело должно быть у вас на душе, Домиадор! Да? Сейчас я озвучу ваши грехи!

Он перелистал папку на начало.

-- Врали, прелюбодействовали, заложили товарища, изменили жене, детей совсем забыли, радовались чужим бедам, не платили налоги... В автобусе бесплатно ездили зайцем опять же… Ой- ой. Лет так на пять тысяч тянет... В аду. Потом в чистилище переведем. Норм?

-- Я не сторонник христианства, Доктор! – сказал я,-- и в ад не верю!

—Так что это несправедливо – судить меня по законам этой религиозной системы.

-- А кто вы? Агностик? Атеист?

-- Я буддист.

-- Буддист? Ну, хорошо! Доктор щелкнул пальцами и тут же возник увесистый красно-желтый том с надписями Абхидхармакоша и Буддистский канон, собрание сутр.

-- Где у нас тут Девадута сутра?

Книга показалась на столе и открылись сама, без вмешательства Доктора. Странички отлистались, лицо доктора внезапно пожелтело и сузилось, кожа стала медно - золотистого оттенка, глаза превратились в щелочки и потемнели зрачками, а скулы вылезли. На секунду в его лице проглянуло странное изображение волчьей морды с нижней челюстью острых зубов, торчащих как вилы, не плотно, а по одиночке. На голове волка была корона сложной формы, украшенная по ободку изображениями черепов.

-- Так –так, все то же самое… в сумме 1800 кальп, это так пятьсот миллионов тысяч лет в аду, но добавится еще за поедание плоти. Вашей. Будут отрезать куски мяса от Вас и есть, и сидеть в канаве придется... Вегетарианство же для буддистов - канон. А вы то ели мясо, то нет... Ну... Тут еще детали всякие... Не буду озвучивать.. На месте разберетесь.

Я заглянул в картинку, увидел синих мускулистых человечков, избивающих палками несчастных вялых белотелых людей. Эти белотелые люди то лежали на зеленой траве, зажав затылок руками, то сидели проткнутые разными острыми предметами, ты высовывались из канав, в которых находились по горло, то находились во всяких садистских приспособлениях, изогнутые пополам и вдвое и втрое. Нарисованы они были схематично, и походили на буквы алфавита разбросанные по ткани листа. Но от этого легче не было.

Я сглотнул.

-- Правильно ли описаны ваши грехи ?

Я молчал.

-- Есть ли хорошие дела в оправдание?-- спросил Доктор. Он вернулся к своей начальной форме доктора в белом колпаке.

Я хотел что-то наплести, но мой рот не открылся.

-- Перед судом все чисты и честны,-- сказал доктор.-- Врать, юлить тут не получится…

Я судорожно стал рыться в памяти. Ничего не было.. так.. так.. Помог однокурснице списать, подал бомжу, научил друга курить.. тьфу ты... все не то... не то…

-- Хорошо! Тогда с этим заканчиваем..-- сказал Доктор, и я увидел как в полу слева образовалось черная дыра..

-- Я.. я… сдавал кровь 10 лет назад, целой год сдавал кровь!!!-- крикнул я. -- Я спасал людей!!!

Тут же медсестра справа вдруг открыла свой плотный рот и сказала:

-- Это правда!

-- Что кого- то спас? – лениво, но заинтересованно протянул Доктор.

Девушка поднялась и включила монитор сбоку и там возникла картинка.

Вверху монитора появилась банка крови, из нее по прозрачным проводам тоненькими ручейками кровь текла к венам больных людей, лежащих внизу в медицинских кроватях… Жутко это выглядело. Кровь текла медленно и бледно- синие люди, постепенно розовели и возвращались к жизни.

-- 12 человек. Его кровь спасла 12 человек!!!-- сказала медсестра. -- Если бы не он, они бы умерли. Вот!

Выпалив это, медсестра замолчала, и ее рот снова склеился, будто губа прилипла к губе, и застыла как мертвая.

Доктор разозлился и с рыком захлопнул папку, я услышал тоскливый рев, идущий из каких-то неведомых мне глубин.

-- Ну что ж, это меняет дело.—сказал он. – Думаю, в таком случае, мы дадим еще время.

-- Сердечный приступ отменим.

Пока он что-то чиркал- вычеркивал в открытой папке, я хотел было спросить про Антона, но не успел.

Я очнулся в фитнес клубе, где взял слишком большой вес. Я сидел на скамейке у стены, и кто- то толкал мне в рот неприятными настырными пальцами таблетку корвалола.