Ctrl+X

Глава 1

– Мне так хорошо с тобой, – мурлычет она на ухо, и пальцы мягко скользят по его шее. – Может, продолжим в другом месте?

– Тебе здесь не нравится? – Он демонстративно оглядывает пространство зала. Музыка исходит со всех сторон и отражается от подсвеченного сводчатого потолка, украшенного потрясающей живописью. Элитное шампанское и что-то ещё, заметно крепче, и также не дешевле, льётся рекой. При желании можно закинуться и чем-то, обладающим заметно большей молекулярной массой, способным доставить тебе ощущения, изысканней обычного алкогольного опьянения. Надо только знать, у кого спросить. Есть заведения круче, конечно, но и это – далеко не самого низкого толка.

– Нравится, но слишком много посторонних глаз вокруг. Я бы предпочла более уединённую обстановку.

Он знаком с ней всего-то неполный час, а события развиваются даже стремительнее, чем он ожидал. Даже имя не успел спросить…

– Хорошо, – кивает он после недолгих раздумий. – Раз ты так хочешь – будь по-твоему.

День сегодня выдался просто прекрасный: удачная сделка, принёсшая ему неплохой «навар», да и её апофеоз здесь, на верхнем этаже Райского Дворца»… Ему не очень-то хотелось отсюда уходить, но раз девочке захотелось чего-то погорячее, не стоит ей отказывать.

Двадцать этажей вниз, к земле, в прозрачном лифте, из которого открывается потрясающий вид на ночной город. Надо было сводить эту симпатичную особу, что виснет сейчас на нём в тесной кабине, на чердак, показать ей всё это с высоты птичьего полёта, так, романтической атмосферы ради. Но, если обошлось без этого – то также, неплохо.

Улица встретила свежестью после прошедшего недавно дождя. Хотелось дышать полной грудью.

Он повёл её к парковке, где ждала его недавно приобретённая тачка.

– WildMax45? – услышал он своё имя, ещё не успев коснуться дверной ручки.

– Верно, – отозвался он, подняв взгляд на человека, появившегося из темноты.

Высокий, в безупречно сидящем на плечах чёрном пиджаке.

– Служба Безопасности Центра, агент С-600117, – представился тот, демонстрируя раскрытую ладонь с идентификационным клеймом. Автоматически высланный запрос вернулся подтверждением: незнакомец именно тот, за кого себя выдаёт.

– Чем могу быть полезен, эээ… агент? – Он переглянулся со своей пассией, будто хотел выведать у неё, что к чему. Та ответила молчанием, недоуменно хлопая ресницами.

– Вы задержаны.

– Прошу прощения, но на каком основании? – По спине, при этом, пробежал морозец.

– На основании ордера, выданного Верховным Отделом блюстителей Несомненного Закона.

– Меня в чём-то подозревают?

– В преступлении против Системы, – уверенно заявил агент.

Чего я мог такого натворить, что столь серьёзная инстанция мной заинтересовалась? – мысленно спросил он себя. Обычно Отдел не рассматривает ничего мельче, чем терроризм. Ничего даже отдалённо похожего он и помыслить не мог, не то что совершить…

– Прошу прощения, но видимо, произошла какая-то ошибка… – пробормотал он вдруг предательски осипшим голосом.

На лице «пиджака» появилось скучающее выражение:

– Вам, думаю известно, что столь серьёзные заявления не делаются без тщательной проверки. Ошибки исключены.

– Но, я действительно ничего не совершал! – запротестовал он.

– Все так говорят, – протянул агент и тут же сменил интонацию, произнеся дальше, уже категорично, не приемля никаких возражений: – Протяните руку. Именем Закона… – принялся декламировать он речь, которую обычно большинству обывателей доводилось слышать лишь в кино.

Запястье обхватил тонкий браслет, испускающий зловещее синеватое свечение.

– У вас есть ровно минута. Можете, например, попрощаться со своей дамой.

Слова застряли в горле.

Этого не может быть!

Агент театрально поклонился с плохо скрываемой насмешкой на физиономии. И взорвался тысячей птиц, в которых в одно мгновенье превратилась его фигура. Птицы, шумно хлопая крыльями, взмыли в темноту ночи.

Не в силах сойти с места, он глянул на «подругу». Та опасливо попятилась, в следующую секунду готовая повернуться и побежать сломя голову прочь.

– Это ошибка, – потрясённый, повторил он. – Нелепая ошибка.

По лицу было видно, что она не верит. Минута стремительно таяла. Что сказать на прощанье? Что-то подсказывало: они видятся в последний раз.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Юнона-Х, – прошептала она одними губами, отозвавшись скорее от испуга.

Он попытался улыбнуться:

– Спасибо за сегодняшний вечер.

Браслет на его запястье засветился ещё ярче. Заложенная в него программа переноса запустилась.

** *

Камерой это место называть отказывались наотрез. Называли просто «комнатой», хоть это слишком громко сказано о кубическом пространстве в приведённых «два на два на два с половиной» с минимумом полигонов, чьё количество чётко рассчитано на то, чтобы узник находился лишь у границы сенсорной депривации, но не переступил её. Теоретически, отсутствие оптических, звуковых и тактильных раздражителей могут навредить взаимозависимой нейросетевой архитектуре, что была стержневым компонентом любой отдельно взятой личности. Опасность исключалась, зато напряжённого дискомфорта – сколько душа пожелает. Нельзя же допустить, чтобы нарушитель здесь прохлаждался, иначе забудет, где и за что находится.

Доступ к внешнему миру ограничен полоской интерфейса, который превращается в символьную таблицу, чтобы вручную ввести какое-нибудь сообщение наружу. В ином случае запрос можно произнести просто голосом, но не факт, что тебе на него ответят.

Итак, сохранены здесь только монотонные поверхности стен, векторы верха, низа и направления, заменяющие ощущение гравитации и инерцию. Текстуры человеческой фигуры и одежды тоже остались, видать, из гуманитарных побуждений – могли ограничиться лишь одномерным транспондером индивида. Камера предварительного заключения – веешь простая и не требующая никаких ресурсов. Достаточно отсечь каналы доступа и дело с концом. Кормить узника не надо – цифровая копия с голоду умереть не может в принципе, воздух – тоже излишек. Остальное и вовсе – роскошь.

Адвокат материализовался посередине помещения вместе со столом и двумя стульями. Руки сложены в замок поверх крышки стола, синий пиджак отливает зеленью орнамента на лацканах, белая как арктический ледник рубашка, полосатый галстук, причёска волосок к волоску, очки без оправы – в общем, аватар сработан по архетипу профессиональной принадлежности, прямо, буква в букву.

– Наконец-то я вас дождался, – произнёс WildMax45, почувствовав хоть какое-то облегчение. – Есть новости?

– Каких новостей вы ждёте?

– Ну, конечно же, тех, которые могут меня обнадёжить.

– Вы считаете, что в вашей ситуации могут найтись факторы, которые облегчат ваше положение?

– Не понимаю.

Адвокат извлёк из нагрудного кармана карандаш и задумчиво постучал кончиком по столу.

– Видите ли, предъявляемое обвинение очень серьёзно. И у меня есть большие сомнения, что я в силах помочь вам выйти сухим из воды.

– Но ведь я не сделал ничего противозаконного.

Адвокат с явным сомнением посмотрел ему в лицо:

– Собранные следствием улики, тем не менее, говорят об обратном.

– Послушайте, я не хочу сказать, что я непогрешим как ангел, но то, что на меня можно насобирать – просто какие-то мелочи. Те мелкие проступки вроде содействия к получению доступа к некоторым ресурсам и нежелательному, но никем не запрещённому контенту – лишь детские шалости, на основании которых даже административное дело не состряпать. С каких пор Блюстителям есть дело до такой ерунды?

Блюстители были у всех на слуху в последний раз аж во времена инцидента с Омикрон-кластером. Однако ж, то событие, с тысячами безвозвратных жертв и полным обрушением огромного ломтя базовой памяти Эдема, не шло ни в какое сравнение с его мелкими махинациями

– Блюстителям есть дело до всего, – рассудительно напомнил адвокат. – Но, вы правы, всякими мелочами заниматься они не станут. Но, надеюсь, вы понимаете, в чём вас обвиняют?

– Проясните тогда, раз уж у меня не хватает на это ума.

– Вас обвиняют в распространении кода, влияющих на базовый конструкт личности. На саму основу, заложенную в каждого индивида. Программы, которые вы продавали, способны изменить сам образ мышления, на то, если так можно выразиться, что делает человека человеком. Представьте, чем опасно, если кто-то начнёт думать не как человек, а как совершенно иное существо? А в том случае, если личностей с такими изменениями станет много, то это радикально повлияет на безопасность Структуры. А это уже напрямую касается сферы интересов Блюстителей.

– Но ведь никакого кода, влияющего на мышление, я не распространял.

– Повторюсь, улики говорят об обратном.

– Значит, меня подставили?

– Не могу сказать об этом прямо.

– А вы как думаете?

– Думаю, что улики неоспоримы. Я не сомневаюсь в справедливости предъявляемых вам обвинений.

– Тогда, какого, собственно, чёрта, вы сюда пришли? Я ведь плачу вам не за то, чтобы вы согласно кивали головой на любую предъявляемую мне чушь.

– Хмм, – Адвокат расслабленно оперся на спинку кресла. – Видите ли, все ваши финансовые ресурсы заблокированы, счета арестованы. Посему, вы просто физически не можете мне за что-то платить. Моя работа оплачивается Системой, но никак не вами.

– Значит, всё шито белыми нитками…

– У вас есть право думать что угодно.

– Выходит, как представитель защиты, вы – фигура чисто номинальная.

– Думаю, для меня нет надобности повторять вам по многу раз одно и то же.

Он почувствовал вдруг, как силы его покидают.

– Значит, шансов у меня никаких? Мне грозит высшая мера?

– У вас есть возможность смягчить наказание. Хоть и небольшая, но есть.

– Как?

– Признаться во всём. В таком случае, я могу попытаться апеллировать к решению суда. Например, высшую меру могут заменить некоторым сроком, когда базовые ресурсы, используемые для хранения конструкта вашей личности, будут частично использованы во благо Структуры.

– А мне, тем временем, придётся пребывать в состоянии полоумного имбецила, не способного даже сосчитать пальцы у себя на руке?

– Так или иначе, срок этот конечен. К тому же, тот «полоумный имбецил» особо не станет задумываться о том, куда он тратит своё время. Думаю, для вас этот период пролетит незаметно, и вы даже не осознаете, что с вами произошло, когда целостность к вам вернётся. Вроде того, как лечь спать и снова проснуться. Согласитесь, это гораздо лучше, чем Высшая Мера.

** *

– Подсудимый, встаньте. – Судья говорил беспристрастным, прямо-таки, равнодушным тоном, как робот, читающий запись на магнитной ленте. Чёрная мантия бесследно проглатывала дневной свет. – Суд предоставляет вам последнее слово.

Он поднялся со скамьи. От зала его отделяла прозрачная перегородка – невидимая, но непроницаемая. Конечно, его слова ничего не изменят, но он считал своим долгом высказаться.

– Я невиновен, ваша честь, несмотря на те слова, что были произнесены в этом зале. То преступление, в котором меня обвиняют, я не совершал, но ни одна из инстанций не приняла этот факт во внимание. Я всю жизнь был уверен, что на свете есть справедливость. Справедливость с большой буквы. Но теперь моя вера мертва. И раз уж так случилось, то вердикт о моей судьбе пусть останется на совести тех кто его принимал. Надеюсь, что она по прошествии времени перерастёт у кого-то из вас в вину. И кому-то из вас всё-таки придётся раскаяться в вершимой вами несправедливости.

Он думал, что вызовет у обвинителей хоть толику эмоций. Но ответом ему были каменные лица статуй.

Судья выпрямился во весь рост, раскрывая красную книгу, которую держал в полусогнутой руке.

– Провозглашается приговор, – громко заговорил он. – Именем Эдема и нерушимости Структуры, руководствуясь статьями Несомненного закона, суд приговорил: в связи с обвинительным вердиктом обвиняющей стороны, гражданина WildMax45 признать виновным по статье пятой, пункту первому Несомненного Закона и назначить ему высшую меру наказания в виде изгнания из Структуры, без права апелляции.

Осуждённый, вы признаны виновным во внедрении запрещённого кода, который напрямую влияет на основополагающую концепцию личностей из предоставленного обвинением списка, то есть в особо тяжком преступлении. Ваша личность будет загружена в биологический носитель памяти за пределами Структуры. После чего стержневая база и все элементы конструкта вашего индивидуума будут удалены из всех доменов Структуры навечно, без права повторной перезаписи в её ячейки памяти. Если же это произойдёт, то есть, если вы попытаетесь заново загрузить свою память в сердечник Эдема, то Отдел блюстителей будет наделён правом уничтожить все её элементы без дополнительного судебного разбирательства. Иными словами, вы приговорены к изгнанию из виртуальной среды Эдема и отныне его врата навечно для вас закрыты. Осуждённый, вам понятен приговор суда?

– Да, понятен.

– В таком случае, решение суда принимается окончательным и обжалованию не подлежит. Процедуру приведения приговора в исполнение призываю начать немедленно. На этом судебное заседание объявляю закрытым.

Удар молотка, отразившийся в этот момент от стен зала, поставил последнюю точку в его судьбе.

** *

На что похоже Ничто?

На тьму, без чувств и мыслей, на кромешную тишину и отсутствие движения. На пустоту. Нет, на Пустоту. Там нет ничего и все эти байки с путешествием по туннелю к свету и ангелам – полная ерунда. Это похоже на смерть, хотя, кому вообще известно, на что похожа смерть?

Он не мог определить, сколь долго продлилось пребывание в этом самом Ничто – секунду или вечность – но то, что он задаётся таким (да и каким угодно другим) вопросом, значит, Ничто отпустило его. И теперь вокруг него Нечто. Оно тоже похоже на темноту, но кроме неё, всё же, что-то есть. Точно, есть!

Шевеление пальцев. Боль, которая не является ощущением, а скорее, наблюдением за ощущением. Фантомные голоса, доносящиеся до слуха сквозь вязкую толщу чего бы то ни было.

Дальше – свет. Яркая точка, где-то в дальнем углу сознания.

Сознания?

Чьи голоса?

– Перестань светить прямо в зрачок! Не хватало эпилепсии. У него мозги ещё не встали на место. Нейроны не обзавелись нужным количеством связей, а в них проклятая уйма информации. Как впихнуть за раз новорождённому пятьдесят томов энциклопедии. А он в каком-то смысле и есть новорождённый. Представляешь, какая чехарда у него в голове творится?

Слова. Значение их непонятно.

Свет погас. Снова темнота. Но уже не Ничто.

** *

Толстый резиновый коврик смягчил падение. Чёрный такой квадрат – первое, что он увидел в новой жизни. Чьи-то руки грубо схватили его за плечи и перевернули на бок. Попытка вдохнуть закончилась надсадным кашлем. Он выплюнул безвкусную жидкость.

– Дыши!

Теперь получилось – воздух наполнил лёгкие, отчего сплошная муть в глазах стала ещё плотнее. И снова захлебнулся.

Те же руки подняли его на ноги и поволокли куда-то. Слышно, как чьи-то ноги хлюпают по воде. Положили, на что-то мягкое, опять повернули на бок. Снова болезненный кашель и снова той же самой вязкой жидкостью.

Расплывчатая пелена перед глазами постепенно фокусировалась в стены, потолок, предметы вокруг, подвижные серые пятна становились человеческими фигурами.

Кто вы такие?

Он попытался подняться, но хватило только на то, чтобы перевернуться и едва не упасть.

– Эй, аккуратнее. Без резких движений. У тебя сил ещё маловато.

** *

Он приходил в себя и снова проваливался в забытьё.

Незнакомый человек приходил к нему, осматривал, заглядывал в зрачки, там – надавливал, тут – постукивал, что-то колол инъектором. Всегда один. Потом молча уходил.

** *

Мужчина появлялся регулярно. Прокалывал ему руки иглами, от которых тянулись трубки, присоединённые к банкам, закреплённым на высоком штативе. Уходил. Возвращался, меняя порожние склянки на полные и снова уходил.

Однажды он пришел не один. Рядом был другой мужчина, одетый не в белый халат как первый, а в серую куртку.

– Это – мой? – спрашивал «второй».

– Ваш, – отвечал «первый».

– Когда будет готов?

– Подождите недельки полторы. Будет как огурчик. Тогда и заберёте.

– Полторы недели? Долго.

– Ждали-то дольше.

– Тоже, верно.

** *

Мужчина в белом снова вернулся.

– Как себя чувствуете? – спросил он.

– Не скажу, что хорошо. – Слова давались тяжело, язык еле ворочался.

– Непривычно, правда?

– Кто вы?

– Считайте, что я – врач. Остальные подробности пока ни к чему.

– Что это за место?

На лице мужчины появилось странное выражение, похожее на усмешку.

– Реальность.

Он вспомнил суд.

– Это ошибка. Я не должен здесь находиться.

– Вопрос вне моей компетенции, – ответил врач. – Моя задача поставить вас на ноги. Не более того. Я пришлю медсестру. Она принесёт вам одежду и что-нибудь поесть. Вы ведь проголодались, не так ли?

– Это тело… – взгляд опускается на руки. – Оно настоящее?

– Настоящее.

** *

«Медсестра» принесла ему одежду – простую больничную пижаму синего цвета: штаны и рубаху.

– Как дела у нашего «новорождённого»? – просияла она.

– Пытаюсь привыкать к новой жизни, – отозвался «новорождённый». Что толку-то ей жаловаться?

– Оденьтесь. Я подожду за дверью, если стесняетесь.

– Будьте так добры.

Она вышла из палаты и через минуту вернулась, когда он был уже одет, теперь с хромированной банкой в руках.

– Попробуйте поесть, – сказала она, доставая из встроенного пенала ложку и перекладывая содержимое в тарелку, которая только что была крышкой у той же банки. Розоватая субстанция с консистенцией соплей на вид не внушала доверия. – Ваше «детское питание».

Он всё же отважился взять ложку и зачерпнуть. Голод – совершенно новое для него чувство – заставил.

– Как вам завтрак? – спросила она.

Какая-то сладковатая бурда.

– Отвратительно.

– К сожалению, ничего тяжёлого вам принимать в пищу пока нельзя. Ну, ничего, совсем скоро окрепнете, привыкнете и сможете уплетать всё, что только душа пожелает.

Медсестра, пожалуй, симпатичная. Конечно, с красотой Юноны-Х ей не сравниться, но может, «по эту сторону» все такие?

Управившись с едой, он отставил тарелку на крохотный столик у изголовья койки.

– Как я здесь оказался?

– Тело вырастили в фабрикаторе «Биобанка». Системотехники загрузили вашу личность в него. Вот и всё. Хотите, кстати, на себя взглянуть? В коридоре есть зеркало. Я помогу вам выйти из палаты. Устрою, так сказать, прогулку.

Она помогла ему подняться и вывела под руку в коридор. Из зеркала на него смотрел совершенно незнакомый человек. Должно быть, о таких мелочах, как внешнее сходство с прежним виртуальным конструктом, здесь не особо заботились. Кожа гладкая и розовая, как у новорождённого, кем он, собственно, и был. Волосы на голове только начинают отрастать – так, белый пушок.

Зеркало закреплено на стене рядом с окном. За окном – буйство зелени в разгар летнего дня. Пейзаж выглядел неухоженным, меж крон проглядывались прутья ограждения, которое, казалось, не защищает ни от кого. Мощёные дорожки средь травы представлялись беспорядочными проплешинами: за двором, похоже, давно никто не следил.

– Нам можно выйти туда?

– Почему бы нет? – Медсестра наблюдала за ним с интересом. – Думаю, инфекций можно не бояться – доктор залил в вас столько всяких снадобий, что ничего вас не возьмёт. Свежий воздух будет полезен. Идёмте.

Он осознал, что впервые в своей жизни видит не дискретные квантованные текстуры, а настоящее небо – всеобъемлющее и непрерывное. Понравилось. Только, он не мог понять, стоит ли ему этому радоваться. За оградой просматривались верхушки строений.

– Кто был тот человек, который приходил с доктором?

– Александр Михайлович? – Она продолжала поддерживать его за локоть. – Ваш «покупатель». Он возьмёт вас к себе на поруки.

«Возьмёт на поруки», – мысленно повторил он. Значит, и здесь его считают преступником.

** *

Того человека врач называл просто «Михалыч». Явился он утром (неясно какого дня, но точно утром – время суток определять он уже научился) с большим свёртком в охапке. Одет просто, выглядит просто, вообще, слишком простой. Режущий глаза контраст с Эдемом, где каждый старается быть ярче и вычурней любого, кто находится рядом.

– Можете забирать, – резюмировал врач.

WildMax45, при этом, чувствовал себя каким-то товаром с блошиного рынка. Недаром Михалыча медсестра назвала «покупателем».

– Одели бы поприличней что ли, – поморщился тот.

– Это уже ваша забота, уважаемый. Свою задачу я выполнил.

– Ладно. Держи. – Михалыч протянул свёрток. – Переоденься. Специально по твоей мерке подбирал. Не сэконд-хэнд – всё новое.

Врач проводил их до крыльца.

– Садись, поехали, – сказал Михалыч, указывая на дверь со стороны пассажирского сиденья, сам, при этом, усаживаясь за руль.

Машина выглядела потрёпанной – были видны царапины и ржавчина на корпусе, лобовое стекло потрескалось – но двигатель работал исправно, да и ход оказался на удивление плавным, учитывая, что их путь с самого начала пролегал по дороге, чьё асфальтовое полотно состояло сплошь из трещин, выбоин и вмятин.

– Куда вы меня везёте?

– В город.

– Зачем?

– Я там живу.

– Это весь ответ?

– Тебе интересно узнать что-то ещё?

Путь пролегал вдоль просеки, которую, по-видимому, за пытались кое-как ухаживать, чтобы растительность окончательно не поглотила дорогу, но не очень успешно. Ветви иногда царапали крышу машины, некоторые участки приходилось просто объезжать. Из-за верхушек деревьев выглядывали многоэтажные постройки, которые ветшали уже долгое время. Окна потускнели или вообще отсутствовали, где-то видны просевшие крыши, у некоторых зданий обвалились целые этажи.

– Мне нужен помощник, – сказал Михалыч, не дождавшись ответа. – Будешь жить у меня. Кормёжка, одежда и ночлег – с меня, пока не научишься заботиться о себе сам.

– Вас назвали «покупателем». Попахивает рабством.

– Ничего подобного, – обиделся водитель. – Это взаимовыгодное сотрудничество. Я подал заявку по квоте на распределение сотрудников. Вот, наконец, дождался. Добро пожаловать в реальность, так сказать.

– Как мне вернуться?

– Обратно в Медцентр? Чего ты там забыл?

– Нет. В Эдем.

– Забудь об этом. Я читал вердикт Суда. Если даже умудришься каким-то способом «выгрузиться» в Эдем, для тебя это станет самоубийством. Тебя тотчас же «сотрут». Так что, придётся тебе привыкать жить здесь.

– Это дело сфабриковано. Нужно доказать, что я невиновен. Я не совершал того преступления.

– Все так говорят, – усмехнулся Михалыч.

– Я серьёзно.

– Я тоже.

– Останови.

– Хочешь выйти? Хорошо, я не возражаю, – он нажал на тормоз. – Только вот, мне интересно, сколько ты сможешь здесь прожить в одиночку? Подозреваю, максимум, дня три. После этого тебя найдут где-нибудь в канаве и самое полезное, что можно будет от тебя получить, так это удобрения, после того, как твой труп сожгут. Это не тот безопасный мирок, в котором ты жил недавно. Это первое. И второе: нет смысла искать справедливости там, где её нет. Дело действительно сфабриковано. И сделано это с подачи высших инстанций. Это часть договора между той стороной и этой. Всё серьёзно, по крайней мере, лично для тебя. Сомневаюсь, что вернувшись, ты обретёшь безопасность. Насколько легко уничтожить закодированную на электронном носителе личность, ты знаешь сам. Дороги назад нет. Ну, так что? Идёшь?

Тишина длилась целую минуту.

– Поехали.

– Вот это – другое дело. Тебя как зовут?

– WildMax45.

– Это же никнейм. У вас там, в Эдеме, имена-то дают?

– В них нет надобности.

Михалыч задумался.

– Буду звать тебя Максимом, – сказал он.

** *

Город состоял из пустынных улиц и брошенных домов. Молчаливые многоэтажки с пустыми проёмами окон, магазины с выбитыми витринами, неухоженные площади с пробивающейся сквозь покрытие травой, бывшие раньше парками. Промышленные здания громоздились на периферии скелетами древних ископаемых. Собак на улицах можно было встретить чаще, чем людей.

Михалыч обустроил своё жизненное пространство в двухэтажном кирпичном здании, состоящее из трёх подъездов. Кроме него в доме никто не жил – квартиры пустовали, во многих были выбиты окна и двери. Впрочем, обстановка в занимаемой им квартире, выглядела лучше, чем Максим ожидал. Чисто и уютно, хоть и без особых излишеств. Электричество подведено от дизельного генератора, питьевая вода насосом подавалась из скважины.

– Ты так и живёшь?

– Неплохо, кстати, если брать в сравнение многих обывателей в здешней округе, – отозвался Михалыч, делая вид, что не заметил иронии.

– И так везде?

– Да. Ожидал увидеть что-то иное?

– Честно сказать, я считал, что жизнь «в реале» ненамного отличается от того, к чему я привык в Эдеме.

– Ну что ж, придётся теперь раскрыть глаза пошире.

– Много людей осталось на Земле?

– Никто не знает. Думаю, несколько миллионов на всём шарике. В общем, негусто.

** *

С рассветом Михалыч приготовил на газовой горелке завтрак. Варёная крупа, редкие кусочки мяса, грубый хлеб, свежие овощи. Всё выставил на складном столике.

– Спасибо, – кивнул Максим (как же трудно привыкать к этому имени), пододвигая ближе к себе пластмассовый поднос.

– Учись готовить самостоятельно. Я не всегда могу оказаться рядом. Как на вкус?

– Не скажу, что еда для гурманов.

В ответ он услышал только короткий смешок.

– Ты говорил, что я буду тебе помогать. Чем ты занимаешься?

– Тем же, что и все остальные. Не даю этому миру умереть. Ну и, немного пытаюсь сделать его лучше.

– Вот уж где есть над чем работать.

– Ешь, лучше, давай – набирайся сил. Теперь для тебя это жизненная необходимость, а не лишь один из способов получить удовольствие. Кстати, сегодня у тебя последний выходной. Завтра начнёшь полегоньку вливаться в общественно-полезную деятельность.

Жизнь действительно становилась другой. Придётся привыкать к тому, что ему нужен сон и пища, просто чтобы поддерживать жизнедеятельность организма, чувствовать боль, холод, голод, усталость, о которых в Эдеме он и помыслить не мог. Что воздух, которым он дышит, еда и вода – не поток цифрового кода, лишь имитирующего всё это, и воздействующий на переключение нужным образом лишь виртуальных триггеров в подпрограммах его электронного эрзаца личности. Всё по-настоящему. Он по-настоящему может заболеть, его могут по-настоящему загрызть насмерть голодные собаки, что бродят стаями по пустым городским улицам. За кусок хлеба и тарелку супа придётся трудиться, не покладая рук. А вместо весёлых вечеринок «Райского Дворца», которые до недавнего времени были чуть ли не серой обыденностью, он получит рассказы Михалыча по вечерам, истории в бумажных книгах с пожелтевшими страницами, да изредка, кинофильмы на экране дряхлого ай-пада с разбитым экраном. Что придётся свыкнуться с фактом, что в одиночку ему не выжить и, следовательно, придётся как-то налаживать отношения с немногочисленными окружающими его людьми.

Всё серьёзно. И это вгоняло Максима в настоящее уныние. И назад ничего не повернёшь. Не перепрыгнешь из надоевшей локации в другую в мгновенье ока. Не нажмёшь кнопку перезагрузки, чтобы всё наладить.

– О каких договорённостях с Эдемом ты говорил? – спросил он, отодвигая пустые тарелки.

– Это называется Соглашением Спасения.

– В чём оно заключается?

– В чём? – задумчиво вторил Михалыч, отправляя посуду в раковину и проверяя температуру воды в бачке. – Пожалуй, лучше тебе посмотреть своими глазами на кое-какие вещи. Чистая посуда сегодня – с тебя. После, можешь собираться. Немного прокачу тебя. Поглазеешь на местные достопримечательности.

** *

Дорога заняла почти три часа лишь с парой непродолжительных остановок. Один раз Михалыч остановил машину, чтобы заправить бак топливом. Во второй раз – у магазина, помещавшегося в ветшающем здании с запылёнными стёклами и выгоревшей на солнце вывеской, чтобы приобрести кое-какие хозяйственные мелочи. Путь пролегал по пустынной магистрали с прорастающими то и дело из трещин в асфальтовом полотне пучками травы. Однообразный пейзаж иногда разбавлялся островками жизни: одинокое строение здесь, сгрудившиеся кучкой жилища из морских контейнеров, между которыми натянуты верёвки с трепетавшим на ветру бельём. Но, в основном, окружающий его мир был заброшенным захолустьем. На Максима казалось давил контраст между здешними пустошами и тем изобилием деятельности, к которому он привык в Эдеме. Сколько пройдёт времени, прежде чем он привыкнет к этой убогой жизни и перестанет скучать по цивилизации, из которой был изгнан? С каждым днём в нём таяла надежда на то, что он сможет вернуться обратно. Может, легче будет, если он перестанет думать об ушедшем прошлом?

– Ты «родился» в Эдеме?

– Да, – отозвался Максим. – Моя личность была сконструирована в соответствии с архетипом гражданского населения.

– И ты не был ребёнком?

– Почему же? Был. Личность не становится сразу «взрослой». Нужно время, чтобы она правильно сформировалась, набралась необходимого опыта. Но это не столь долгий процесс, как у людей биологического происхождения. Даже «родители» у меня были, точнее, опекуны.

– Имитация детства?

– Да. И, насколько я понимаю, очень даже натуральная имитация.

– И в школу ходил?

– Ходил. Но, целью было не просто накопление знаний – их можно получить прямой загрузкой в память. В большей степени, для формирования индивидуальности. Своего «я», так сказать.

– Значит, вы пока ещё предпочитаете быть людьми…

– В основном. Правда, имеют место социальные и индивидуальные эксперименты. Кто-то меняет образ собственного восприятия и отражения, кто-то погружается в столь экзотическую коллективную среду, что она уже кажется совершенно нечеловеческой. Вроде пришельцев с других планет, если б таковые существовали.

– Ага, понимаю.

– Но, всё ж, на это есть ограничения. И Блюстители за этим очень внимательно следят. Вмешиваются, если определённая формация, по их мнению, грозит стать общественно опасной. Меня обвинили в чём-то подобном, хотя я ничего такого и не делал.

Ландшафт из разросшихся зелёных насаждений под конец пути сменился на степную равнину с пятнами растущего в беспорядке кустарника средь необъятного ровного фона охры выгоревшей травы. Дорога здесь была ровнее, что говорило либо о хорошем качестве покрытия, либо о том, что ею мало пользовались. Компанию им составляли покосившиеся решетчатые металлические опоры, с которых срезали все провода и с траверс свисали лишь остатки керамики разбитых изоляторов , да старые дорожные знаки, чья краска истлела настолько, что невозможно было определить их назначение. Михалыч свернул влево, правя в сторону индустриального комплекса, простиравшегося в ширину всего горизонта. Машина миновала чудом сохранившийся мост через безымянную речушку и, минут десять спустя, подъехала к ограждению из провисшей сетки. Ворота, распахнутые настежь, представляли собой ржавую пустую раму.

Михалыч остановил машину у границы застройки. Ряды одинаковых одноэтажных зданий с плоской кровлей, каждое поперечником в сотню метров, расположились правильными рядами, пересечёнными бетонными полосами проездов, подобно клеткам огромной шахматной доски. Многие из построек представляли собой чёрное пепелище. Обгоревшие стены, провалившиеся крыши, покорёженные пламенем конструкции технических эстакад. На фасаде ближайшего из зданий читалась вывеска буквами, каждая высотой метра три под изрядной инсталляцией в образе буквы «О».

«Омикрон-кластер», прочитал Максим.

– Вот, в таких штуках, вы и обитаете, – произнёс Михалыч, направляясь к воротам. – Считаете это настоящей жизнью?

В ответ Максим пожал плечами:

– Какая разница, если все ощущения человека, в итоге, это поток электрических сигналов?

– Наверно, никакой.

Они вошли в здание. Их встретили протяжённые ряды решетчатых колонн от пола до потолка, плотно набитых цифровой аппаратурой. Обугленные корпуса серверов стояли друг на друге, залитые чёрными потёками застывшего пластика, переплетённые почерневшей проволокой, оставшейся от шин подключения. Суперскоростные и ультраёмкие устройства хранения и передачи данных превратились теперь в ни к чему не годный хлам. Пол усыпан мусором, сажей и пеплом. Пыльная взвесь в проходах искрилась в дневном свете, что проникал через прорехи в крыше здания.

– Изрядный тут был пожар, – прокомментировал Михалыч, выбравшись из машины и остановившись всего в нескольких шагах. – Полыхало так, что небо ночи три светилось, и дым висел в воздухе такой плотный, что днём царили сумерки. Дата-центр выгорел вместе со всеми серверами и рабочими станциями. Слышал, в Эдеме по этому поводу была большая шумиха.

– Структура потеряла огромный массив памяти, – подтвердил Максим. – Одна из самых больших катастроф в истории. Трагедия. Сотни тысяч личностей, закодированных в облачных хранилищах, потеряны полностью. Экономический ущерб был колоссальным. Диверсия?

– Кто знает, – пожал плечами Михалыч. – Но, сомневаюсь. Самая вероятная версия – короткое замыкание в питающей электроподстанции. Ветхое всё – вот и выходит из строя. Это, скорее, закономерное событие, чем случайное стечение обстоятельств. Итог погони за лёгким счастьем, пусть и иллюзорным, но, как ты сказал, какая разница? Вот вам и она – разница.

** *

– Сначала всё казалось прекрасным, – говорил Михалыч, ведя машину по пустынному шоссе, когда они пустились в обратный путь. – Искусственный рай, виртуальный мир, лучше, чем реальность. Сначала люди осторожничали, подключались к виртуальной среде лишь временно, но постепенно, эта новая, цветущая жизнь начала тянуть в себя всё большие человеческие ресурсы. Народ бросал работу, дома, семьи. Те, кто был осторожнее, оставлял свои замороженные тела в криогенных хранилищах, на случай, если придётся вернуться. Другие, очертя голову, расставались с настоящей действительностью навсегда. Зачем тратить время и силы на то, чтобы устроить свою жизнь здесь, если там есть всё уже готовое и в яркой обёртке? Постепенно, вместе с загруженными в базы личностями, туда же переместилась и их деятельность. Экономика ушла в Эдем. Некоторые управляли оттуда промышленными мощностями в реале. Но, со временем, забросили всё это. Фабрики останавливались, промышленность рухнула. Даже обслуживающий персонал серверных станций, и тот попрощался с немытой действительностью. Все понадеялись на безупречность автоматического обслуживания, что роботы будут следить за исправностью «железа». Роботы ломались. Оказалось, что надёжнее человеческих рук ничего нет. Но, под конец до этого никому уже не было дела – все бежали в Рай лишь потому, что на земле с обвалом инфраструктуры выживать стало чертовски трудно. Вот ты, например, будучи «там» хоть на минуту задумывался над тем, как весь ваш мирок действует и сколько для этого нужно сделать?

– О таких подробностях, точно нет, – признался Максим.

– Естественно, что людей, – продолжал Михалыч, уже и не думая о том, слушает ли его Максим или нет, – живых людей, на Земле осталось слишком мало, чтобы обеспечивать надёжность материального обеспечения Эдема. Да и кому он здесь стал нужен, если забота о хлебе насущном у людей встала во главу угла? Огромные дата-центры с их серверами работают теперь на честном слове, да на остатках тех ресурсов, что были заложены раньше. В итоге всё и стало таким, как ты сейчас видишь. Занимательный контраст, не находишь? В общем, всей системе осталось недолго, если продолжить ничего не предпринимать. Тут-то умные головы из вашей виртуальной реальности и зашевелились, понимая, что всё пойдёт прахом, если не наладить сотрудничество с «живыми».

– И я, получается, один из объектов этого «сотрудничества»?

– Вроде того. Здесь нужны рабочие руки. Следить за оборудованием, что-то ремонтировать, обслуживать криогенные хранилища (тела, по-прежнему, застрахованы). Ждать, пока вырастут наши дети, слишком долго. Вот стороны и нашли выход. Чьи-то души вернут в размороженные тела, чьи-то загрузят в искусственно выращенные организмы, как в твоём случае. Мы получаем, если и не готового специалиста сразу, но уже взрослого человека, которого нетрудно чему-то научить. Плюс сложные математические решения, необходимые нам технические расчёты, новые формулы удобрений, лекарств и технологию их производства. Ну, и забота о нашем собственном выживании в этом мире, тоже вопрос не последней важности – для того тоже нужны люди. Нам надо отстраивать Землю заново. Эдем, в свою очередь, получает исправную работу собственного «железа». Поодиночке не выжить ни одной, ни другой стороне. Это ясно, как день. Поэтому, Эдем возвращает нам то, что когда-то забрал.

– И я по несчастью, оказался в списке на возврат?

– Кто знает, по несчастью ли? Ты бы предпочёл забвение как альтернативу? Сомневаюсь, что инцидент с «Омикрон-кластером» последний.

– Почему именно я?

– С этим вопросом тебе лучше обратиться к «своим». Всё, что я сделал, так это подал в Департамент заявку о необходимости помощника. Ну, а верхи Эдема рассудили по-своему. Официально кандидатов не подбирают – это слепая лотерея: так мне объяснили, во всяком случае. Ну а дальше, решили все юридические тонкости. В твоём случае – сфабриковали дело, чтобы выселить тебя из виртуальной среды. Думаю, пока это будет так. Когда процесс приобретёт более массовый характер и скрывать дальше такие вещи будет невозможно, вероятно закрепят переселение граждан Эдема «на твёрдую почву» каким-нибудь законодательным актом.

– Вот, значит, как, – вздохнул Максим.

– Да, не убивайся ты так. Привыкнешь. И может быть, поймёшь, что твой случай – привилегия, а не наказание. Кому в жизни хоть раз выпадает возможность стоять у истоков нового мира? Здесь всё в наших руках, и перспектива развития просто огромна. У нас есть многое для того, чтобы построить рай здесь, на земле. В отличие от Эдема, это – не тупик. И ещё одно. Ты теперь – настоящий.

** *

Новая жизнь. Какой она будет? Конечно же, не лёгкой прогулкой. Но всё ж, это и его шанс сделать мир лучше, и добиваться всего придётся своими силами.

Пришло утро.

Максим, покончив с завтраком, принялся готовиться к своему первому рабочему дню. С чего-то ведь надо начинать. Взял в руки тяжелый ящик с инструментами, и заспешил к машине, которую Михалыч только что подогнал к крыльцу.