CON фликт

Глава 1

- Как там, за окном?

- Мяу.

- Угу, знакомый ответ. Ты так же многословен, как и он, - она лежала на постели, разложенной на полу. Жизнь на полу была ею любима и обожаема. Постель без конца и без края, начинающаяся тонким матрасом, и заканчивающаяся там, где стены устремляются в небо, давала ощущение свободы перед условностями и общепринятыми нормами поведения, когда если бифштекс, то только с вилкой или юбка только под туфли, ещё и с колготами. Колготы её убивали особенно - эти липкие, похожие на Венома, макароны, пытающиеся то задушить хозяйку, то соскользнуть и задушить ни о чём не подозревающего прохожего. И даже ахающие, словно астматики, мужчины, видевщие раз в пару лет её бесконечно длинные ноги в облачении этого любимого ими же предмета женского гардероба, не могли убедить её в том, что колготы лучше джинсов или, что есть в этом мире столь веская причина, чтобы умереть от дискомфорта, одевая на себя сию дрянь чаще батискафа. Свобода, как стиль жизни и форма взаимоотношений с окружающим миром и окружающими людьми, была прописана ещё Создателем на стадии папиных с мамой невинных поцелуев. При крайней потребности во внимании и общении, она так же остро требовала и своего мира, в который не мог входить никто, - никто кроме, как оказалось, него. Этот тип абсолютно непонятным образом умудрился не просто втереться в доверие, а стать вторым её Я (иногда казалось, что лучшим Я). Хотя, откровенно говоря, в её мысли приходил время от времени огромный вопросительный знак "А как бы я относилась к его присутствию, будь он рядом каждый день и каждую минуту?". Как там говорил великий Байрон: "Если бы Лаура была женой Петрарки, разве он писал бы ей сонеты всю свою жизнь?". Ответа не было. Жить, мечтая друг о друге, и жить, принадлежа друг другу - это две разные вселенные. И какая из них создана жить, а не выживать - огромный вопрос.

Она заварила утренний кофе, пришла и снова легла на свою территорию покоя. Кот сидел у окна и смотрел вдаль - туда, где облака, рисуя неописуемое великолепие своим непостоянством, материализовали в высших слоях атмосферы его глубокие мысли, навеянные японским мудрецом Котэ… - Да, ладно! - сказала она вслух и отмахнулась, - сидит и думает, где бы мне ещё напакостить. Где Котэ, а где он?! Все мужчины, как один! Все, вроде, по образу и подобию, но образу и подобию не того, кто творил! Вот, кто тебя творил? Вряд ли кошачий бог. Таких демонов штампуют на другой ферме, в преисподней, а потом подкидывают ангелам для равновесия, нет, равнобесия в природе! Только мне "повезло" дважды: с тобой и с ним!

Она снова рассорилась со своим, как иногда казалось, лучшим Я, и в этот раз, вроде как, навсегда. Слёзы закончились ещё намедни, гнев и проклятия и того раньше. На сегодняшнее утро остались лишь добрые воспоминания, разбавленные горечью и сожалением, а так же непонимание его взгляда на её видение правильно выстроенных взаимоотношений. Почему-то мужчины не хотят и не умеют рассуждать, как женщины. Не хотят чувствовать сердцем женщины простых человеческих истин. Не хотят видеть хорошее в хорошем и плохое в мужском. Скорее всего, Господь, создавая мужчин, сэкономил на влажности, словно месил тесто для слоек. То есть, маслица не экономил, судя по их животикам, но капель сострадания недодал, отчего они и вышли сухими, чуть присыпанными сахаром, слойками. Кот сидел всё так же прижмурясь и мысля о высоком. Он тоже был свободным и ценил эту свободу. Он мог есть, когда угодно; лежать, где угодно; мог лежать и есть что угодно. Правда, потом хозяйка носилась с ним по ветклиникам, где его пилили, резали, шили. А через время в него снова попадало нечто из неправильно лежащего в доме, и хозяйка снова несла свой "пылесос" к хирургу на чистку. В общем в доме было нескучно и без второй половинки, так и не ставшей по-настоящему второй. Хотя, я думаю, что её желание быть столь же любимой, сколь и свободной, путало карты судьбы на протяжении всей до сегодняшнего дня жизни с перспективой на потом. Она того не видела. Это не выглядело абсолютно буквально, но читалось между строк её судьбы. Задыхаясь в долгом тесном общении, ей хотелось бежать душой, телом и сознанием туда, где кроме тишины лишь белый свет. Это иногда получалось в медитациях, если только не кот или грохот падающих на пол пылинок, похожий на камнепад.

Утро выдалось хорошим. Она не имела ввиду погоду, так как с этим элементом красоты окружающего мира проблем не было. Даже не так! Было бы лучше, если бы такие частые солнечные дни хоть изредка чередовались с дождливой серостью, располагающей к лёгкой хандре, но зато без удушья. Сейчас она подразумевала именно внутреннее состояние: спокойное, слегка приподнятое и с ленцой. Вчера, а Солнышко это делала ежедневно, ей выпала карта дня Tabula rasa, что она расценила, как знак неба к обновлению. Обновлять можно было что угодно от мебели до гардероба, но она решила, что из всего вышеперечисленного правильнее всего обновить его и взаимоотношения. Они- взаимоотношения, длились давно, но с неопределённостью до бесперспективности, с частыми встречами и частыми ссорами, изнашивающих и испепеляющих их обоих. Было хорошо, тепло и уютно, но в разы меньше, чем горько, больно и обидно. А потому она снова сказала себе: "Хватит!", и тут же расплакалась, ощущая острую нехватку его взгляда, голоса и рук, к которым привыкла до материнства. Это чувство оказалось очень приятным, потому что о нём действительно хотелось заботиться в ответ на его заботы, и ему действительно хотелось принадлежать, как мужчине с большой буквы. Нет, двух больших букв: Забота и Упёртость. Последняя просто растворяла в себе первую, как бочка дёгтя. Нежелание обсуждать и решать шероховатости острых углов своим "У меня всё хорошо!" и "Я всегда прав!" сводили на нет все его мужские и человеческие качества. Она не понимала его нежелания сразиться на чашках и тарелках, он не понимал, зачем вообще сражаться каждый раз, когда им случалось быть вместе. Это было не главной проблемой, но значительной.

А коту было всё фиолетово. Его медитация была похожа на левитацию. Солнышку захотелось даже метнуть в него подушку, чтобы определить ему точку опоры на стене, раз он не хочет опираться о пол: - Вот зачем я тебя подобрала? Ты мне обошёлся уже в слиток золота! И если бы я не была столь мягкосердечна, то вместо тебя купила бы зрелую корову, и она в итоге обошлась мне дешевле! Ты спрашиваешь, зачем мне корова? А зачем мне ты? Зачем мне ты, напоминающий о нём? Такой же пушистый и бессердечный! Кидать подушку было лень, а потому она поставила чашку и потянулась, выгнув спину и оголяя своё тело перед тоненькими лучами солнца: - Ладно, живи пока. Это твой день. Кот украдкой бросил на неё свой взгляд и снова выключился, но она заметила: - Ага! Вот! Оба, как все! Этого вы никогда не пропускали. Мои просьбы и замечания мимо, а как только что-то мелькнуло вкусненькое, так взгляд и прилипает! Ты же кот, а всё равно кобель! Она снова вспомнила его, села, поджала коленки, обняла их, прижавшись головой, и окунулась в рассуждения: "Странный человек. Сколько люблю его, столько поражаюсь ему: мягкий и чёрствый, нежный и непробиваемый, страстный и леденящий. И всё это может проявиться в нём в течение дня, будто он калейдоскоп, то есть после встряски или прокрута совершенно иное состояние. Как к этому привыкнуть или как с этим смириться? Как в конце концов не выстрелить в него с утюга в критический момент!"

- Смок, ты знаешь, как стреляет утюг? Не дай бог! Это тебе не сегодняшняя подушка, давшая осечку!

Конечно, это были просто слова. Никто не собирался играть с котом в кегельбан. Она снова легла и начала рисовать на подушке его образ. Утро плавно перетекло в день. Кот, глядя на день и хозяйку, сделал правильные выводы и плавно перетёк в дальний угол встречать вечер. Солнышко продолжила разговор с собой, но уже глядя на него, изображённого пальцем на подушке: - Пальцем деланный… Извини, родной, но так получилось. Подушка, вроде как, даже сморщилась.

- Неприятно? Не расстраивайся. За обиду маленькой принцессы ты ещё легко отделался. Мог бы и хвост отпасть! Тьху-тьху-тьху!

Отношения с ним не были первыми. Она даже успела дважды побывать замужем, что, мягко говоря, не принесло ей радости, и это отчётливо просматривалось на её спине. Позвоночник был похож на молодую берёзу, дважды надломанную хулиганами, не сумевшими лишить её стройности и грации. Она смогла остаться весёлой и жизнерадостной, изящной и сногсшибательной. Сногсшибательной, в отношении мужчин, читалось буквально, потому что подкашивало и потому что напрочь. Но с ним она никогда о прошлом не говорила, а он никогда не спрашивал, наверно, умея всё читать по зарубкам на стволах деревьев, как друид. А ещё умел восхищаться.., нет, не умел, а восхищался её фигурой, которой она всё же стеснялась. Восхищался настолько по-детски искренне, что и она осознала: "Сногсшибательность - это не недостаток!". А если кто и въехал в столб, потому что голову покрутило, то в следствие круговорота красоты в природе. Жалобы не принимаются. По натуре она была мальчиком. Очень женственной, ранимой и нежной, но мальчиком. Детство с мальчиками, юность хоть и с мальчиками, но без интереса к ним в то время, как те искали ключ, кнопку или заклинание, чтобы суметь хоть как-то обратить на себя внимание. Вероятно это и позволило расцвести нерастраченной её женственности в среднем возрасте. Но мальчик в ней остался, и потому что джинсы, тоже.

Хороший, но сложный, - она продолжала размышлять, глядя на подушку. И же не позвонит, не зайдёт. Виноват, но не признает, ведь его правда много выше моей - настолько выше, что запросто может уйти по-английски. И не потому что джентльмен, хотя этого и не отнять, а потому что баран, - как по гороскопу, так и по жизни! Не говорит об этом, махая пальцем перед глазами, но чувствую, что может. Даже очень любя и даже раз десять возвращаясь до дверного звонка, так и не позвонив. Она вздохнула, животик вздохнул тоже.

- Тебя что, покормить? В углу оттопырились уши.

- Смок! У меня тоже есть животик! Спи! Я за кофе. Она встала, снова потянулась, поправила постель и пошла на кухню за ещё одним кофе, покачивая пеньюаром из стороны в сторону. Проходя мимо зеркала остановилась и приподнялась на носочках. Трусики оголились. Она усмехнулась: - На тебе, железяка! Знаю, что видишь сквозь пространство! Прослюнись! - и прошла довольная дальше, мимо спальни в кухню.

В спальне скучала кровать. Она не была обделена вниманием, но вчера и сегодня хозяйка сделала ей выходной.

Наверно, нужно было дать волю эмоциям в предыдущие дни, чтобы ощутить себя обновлённой и свободной сегодня. Лёгкости добавляло ещё и то, что отпустив его внутренне, она могла спокойно и по-доброму рассуждать о нём, и даже думать. К горлу не подкатывал комок, в висках не разрывались вены. С ним было очень приятно разговаривать. Понимая, что мыслями он где-то рядом и даже наблюдает за ней (каким-то образом это у него получалось без пресловутых систем слежения), а на уровне подсознания, она всё делала игриво и соблазнительно, чтобы мучился, как гусеница на сковороде. Даже очень хорошим мужчинам это полезно, тем более хлопнувшим дверью.

Она поставила турочку и подошла к окну. Начало лета похожее на август в Сахаре. Белка в тени клёна разложилась на ветке, свесив лапки. Воробьям и сойкам было всё равно, - они порхали и скакали, мешая рыжей красавице чувствовать себя на курорте, - белка, то и дело, приоткрывала правый глаз с мыслью "а не дать ли всем им трёпки!?".

За спиной зашипело.

- О, боже! Опять сбежало!

Кофе растеклось по плите несимметричным сердечком.

- М-г. Всё же наблюдаем… Вот, смотри, - она обращалась к нему, всевидящему, - две половинки сердца: одна большая и одна маленькая. Как ты думаешь, почему? А потому что моя любовь несравнимо больше твоей! Даже кофе это видит, и гадать не нужно! Она в этом была убеждена: каждый день, каждый час и каждую минуту. На нём было написано, что он нравится женщинам, а она полюбила первый раз в жизни. Не в смысле, мол просто нравится, как было до него, а влюбилась-влюбилась, прощая и подстраиваясь, меняя правила жизни и не только, что ей было чуждо до этого, как девушке не капризной, но требовательной и даже претенциозной к другим в отношении себя. Принцессы знают себе цену, даже не подозревая, что таковыми являются.

Любовь - вообще штука странная. Они, такие схожие и такие разные, такие противоположные и конвергентные, могли найти друг друга в одном случае при нониллионе возможных. Но у них вышло - они приобрели себе билеты в первом ряду вулкана Этна, чтобы нежные чувства и красивую любовь разбавлять природными катаклизмами с претензией на вторые Помпеи. Нельзя сказать, что здесь кипели итальянские страсти, но маститому режиссёру было бы что почерпнуть в таком океане чувств, будь он хоть чуточку знаком с этой парой влюблённых.

А она тем временем вымыла плиту, налила в чашку остаток кофе, не успевший превратиться в сердечко, добавила туда ложечку амаретто Disaronno, потом ещё две:

- Это, чтобы заполнить объём!

Заглянула в морозилку и достала мороженное. Сделала шарик и вложила в чашку, потом три шарика положила в мороженицу и полила клубничным вареньем:

- Сладко жить не запретишь! И если у нас крутое пике, то я буду выходить из него красиво!

Солнышко взяла оба элемента "сладкой жизни" и отправилась на посадку. Аэродром распростёр одеяло в ожидании самолётика с гипюровым фюзеляжем. Она сделала предварительный круг по комнате с милым "Ж-жжжжж…", разбудившим Смокки, и приземлилась на постель. День собирался быть ленивым и она не планировала перечить ему, а быть послушной девочкой, - если мужчина сказал, то женщина повинуется. По крайней мере сегодня эту мечту всей сильной половины человечества можно исполнить от имени слабой половины и в виде огромнейшего исключения, как разовую акцию.

- Лежишь? Ничего другого от тебя и не жду. Ты помнишь Моцарта?

- П-хфшб-рррр! - зафыркал кот, словно в нос влетела тополиная пушинка.

Воспоминания о юном лабрадоре, подобранном у Хрусталика и пригретом на некоторое время в этой квартире, у хозяйки квартиры и кота квартиры мягко говоря разнились.

- Что, п-хфш?.. У него добра, любви и нежности было на десятерых таких, как ты!Милый, толстый, наивный! Вернуть бы его сейчас! Кот расширил правый глаз, вскочил и метнулся к хозяйке тереться о ноги.

- О! О! О-ооо.., - откуда эта преданность? И как наиграно! Мороженого хочешь?

- Мяу.

- Врёшь ты всё! Иди и успокойся. Где я возьму Моцарта!

Она сделала глоток из чашки и принялась за мороженое, размышляя о сути жизни:

- Так непросто быль удовлетворённой. "Нет ничего" и "есть всё" всегда ходят рука об руку. И твой взгляд на себя на фоне этой парочки зависит исключительно от настроения. Ещё три дня назад задыхалась от упавшего на меня неба, а сегодня лучи Солнца игриво щекочут мои ноги. При всём при том, что в жизни ничего не изменилось за неделю и изменится ли в последующие, не знаю. Суметь отпустить боль до того, как она начнёт поедать тебя, делая из личности овощ, важнее всех суперспособностей, вплоть до прохождения сквозь стену.

Пожалуй, если бы не он, если бы не все наши ссоры по ничего не значащим пустякам для него и архизначащим моментам для меня, я бы не сумела окрепнуть до стоика. Слёзы остались, но и волосы тоже. Чёртовы мужчины! Почему с вами так сложно? Почему якобы мелочи, разрушающие отношения, вызывают у вас сожаление. Сожаление! В то время, как должны выворачивать наизнанку, оголяя закостенелое сердце и извергая страдание. Так нет же! Станет у окна вместе с котом и медитирует, глядя в пустоту! Он прав! А ведь ещё Владимир Семёнович Высоцкий говорил, что никакая правота не стоит слёз любимой женщины. И ведь знает, но не сдаётся! Упёртый круглорогий овен!

За размышлениями опустела чашка, опустела и мороженица. Кот, отвергнутый прозорливой хозяйкой отправился в дальний угол. Солнышко легла и снова начала вырисовывать его образ на подушке, впадая в дремоту. День был благосклонен к некоторым из землян, позволяя оздоровительную лень во благо прекрасного будущего. Она заснула, раскинув по подушке чёрные локоны волос и оголив краюшек трусиков, чтобы он мучился и корчился, сглатывая слюну, заглянув к ней сквозь пространство!