Чужой запас

Глава 1. Возврат до вечера

Автобус пополз назад, когда Роман вышел поправить зеркало.

В обычное утро он бы успел вскочить на подножку. Автобус стоял пустой, до бордюра было полметра, а Роман водил эту жёлтую рухлядь дольше, чем я держал прокат. Но в то утро бордюр ушёл вниз. Асфальт между остановкой и моими воротами поднялся ровной плитой, словно снизу открывали крышку.

Я увидел Романа через витрину. Он ещё держал в руке ветошь.

— Отойди! — крикнул я.

Он, конечно, не услышал.

Над столом висела квитанция Павла. Я прижал её степлером, хотя окно было закрыто и ветер её не унесёт. Потом выбежал.

Автобус катился на разворотную площадку, где женщина в монтажной куртке разгружала фургон. За ней стоял парень с алюминиевой лестницей. Он смотрел не на автобус, а вверх.

Небо разрезала белая вертикальная полоса.

Роман бросился к заднему колесу. Не знаю, что он хотел сделать: подложить ветошь, схватиться за кузов, удержать пятитонную машину руками. Я уже приготовился услышать хруст.

Вместо этого автобус остановился.

Роман стоял боком к нему, прижав ладонь к крылу. Ноги скользили по крошке. Под его пальцами светился белый прямоугольник.

Перед моими глазами возникло окно.

Оно не закрывало остановку. Скорее остановка стала частью окна — подложкой, которую можно разглядеть сквозь мутное стекло.

«Первичная разметка завершена. Сектор: Сухая Балка. До закрытия: 167:59:59».

Я провёл рукой по лицу.

Окно осталось.

Под ним появилась вторая строчка: «Доступна роль: Прокатчик».

— Антон! — заорал Роман. — Чего стоишь!

Я побежал.

Он смотрел на свою руку с таким отвращением, будто она не светилась, а покрылась червями.

— Двадцать секунд, — сказал он. — Тут написано двадцать секунд. Уже семь осталось. Нога…

Его левая стопа была зажата между ободом колеса и выступившим краем асфальта. Он пытался выдернуть её, но, пока держал кузов, не мог развернуться.

Монтажница оттолкнула парня с лестницей. Тот рухнул на колени, лестница ударилась о фургон.

Мне нужно было найти упор. Не волшебный — обычный. Башмак, кирпич, брус, хоть что-нибудь, что можно сунуть под колесо. У ворот проката лежали два деревянных клина. До них двадцать метров.

До клиньев я не успевал.

«Принять роль?»

— Да, — сказал я. — Да, чёрт с тобой.

«Прокатчик. Ранг 1. Резерв: 6/6. Выдача: временная передача системного навыка между согласными участниками. При оформлении требуется контакт».

Я не успел прочесть остальное. Роман вскрикнул и осел.

Я подхватил его под мышку. Монтажница оказалась рядом с другой стороны. У неё была короткая коса, белая пыль на щеке и рот, сжатый так, что губ почти не видно.

— Вытаскивай, — сказала она мне.

— Он держит автобус.

— Я вижу.

Она упёрлась в борт обеими руками. Человек против автобуса — плохая арифметика, даже если человек крепкий.

Я держал Романа за запястье. Свободной рукой схватил монтажницу за голое предплечье.

«Доступен навык владельца: Упор. Срок: до 10 минут. Стоимость выдачи: 2. Владелец утрачивает навык на срок передачи. Отзыв: в любой момент».

Две секунды.

— Передай ей! — сказал я Роману.

— Что?

— У тебя окно! Согласись! Можешь вернуть когда хочешь!

Белый прямоугольник под его ладонью погас.

Автобус дёрнулся. Я потянул Романа на себя, и он закричал уже по-настоящему, без слов. Колесо сдвинулось с края плиты. Монтажница отступила на шаг, ладони поехали по жёлтой краске.

— Согласен! — выдохнул Роман.

— Принимаю, — сказала женщина.

В её голосе было столько злости, словно мы подсунули ей чужую работу.

«Цель выдачи?»

— Удержать автобус!

Белый прямоугольник вспыхнул под её правой рукой. Машина замерла во второй раз. Я упал на спину, вытянув Романа из-под колеса. Его ботинок остался там.

Женщина обернулась ко мне.

— Теперь брус. Быстро.

Я рванул к воротам. Воздуха не хватило на третьем шаге. Только что я мог бегать, сейчас каждая нога будто тащила по мешку цемента. Перед глазами качалось: «Резерв: 4/6».

Клинья лежали рядом с катушкой удлинителя. Я схватил оба, вернулся и сунул один под заднее колесо. Парень с лестницей вдруг очнулся, бросился ко мне и подставил второй с другой стороны.

— Убери руки, — сказала монтажница.

Мы отскочили.

Белое пятно погасло. Автобус качнулся и остался на месте.

Женщина долго смотрела на колесо. Потом осторожно отняла ладонь от кузова.

— Всё? — спросила она.

Я увидел рядом с её плечом маленький прямоугольник. «Упор. Получатель: Мила Орлова. 09:23».

— Можно вернуть.

— Возвращай.

Я мысленно ткнул в слово, не представляя, что именно делаю. Окно исчезло.

«Выдача завершена. Цель подтверждена. Завершённые выдачи: 1/5».

Роман сидел у остановки. Лицо было мокрым. Он держал голую ступню обеими руками, не касаясь её, словно боялся обнаружить что-то под кожей.

— Скорая, — сказал я парню. — Звони.

Парень достал телефон. Посмотрел на него. Поднял голову к белой полосе.

— Не идёт вызов.

— Ещё раз.

— Я уже пробовал, пока вы… У меня мать на другом конце города.

Он был совсем молодой, с красным пятном на шее. Лестница, фургон, работа на вывеске — всё это принадлежало утру, которое закончилось минуту назад. Теперь он стоял посреди проезжей части и тряс телефон, как неисправный фонарь.

Я достал свой. Сеть показывала полную шкалу. Вызов экстренной службы оборвался сразу. Павлу я набрал по привычке — он был последним в списке.

Тот же короткий звук.

Мила присела перед Романом.

— Шевелить можете?

— Не трогай.

— Не трогаю. Спрашиваю.

Из автобуса вышла девушка в серой толстовке. Я не видел её раньше: должно быть, сидела на заднем сиденье. В руках у неё были наушники.

— Пап?

Роман быстро опустил штанину на щиколотку.

— Сонь, принеси аптечку. Над кабиной.

Она посмотрела на него, потом на автобус, который стоял криво, одним колесом на поднятой плите.

— Я подержу дверь, — сказал парень с лестницей.

Они пошли вместе.

Я оглянулся на свой прокат. Вывеска «Взять и сделать» висела на месте. Под ней — часы работы, телефон и объявление о потерянной таксе. За стеклом горела настольная лампа. Очень хотелось зайти, выключить её и тем самым вернуть происходящему нормальный размер.

На другой стороне улицы что-то ударило по мусорному баку.

Я решил, что выскочила собака.

Из-за бака поднялась тонкая прозрачная лапа. Потом вторая. Существо вытянулось, развернув плоский корпус, — не насекомое, не человек. Длинные суставы сходились в мутном узле, внутри которого вращалась серая пыль. Сквозь корпус была видна реклама доставки воды.

Оно замерло.

Соня уронила металлическую аптечку на ступеньку автобуса.

Существо повернулось на звук.

— Внутрь, — сказал я.

Мила уже смотрела туда же.

— Все в прокат. Его сможете поднять?

Роман попробовал встать и сел обратно. Я подставил плечо. Мила взялась с другой стороны.

Прозрачная тварь сделала шаг. Лапа легла на асфальт без звука. Потом она ткнула другой лапой по баку. Раздался короткий жестяной хлопок. Будто существо проверяло, оно ли услышало этот шум.

— Не беги, — сказала Мила парню.

Он уже бежал.

Тварь бросилась за ним.

Мы тащили Романа к воротам. Соня отперла калитку, хотя я не помнил, чтобы отдавал ей ключ. Наверное, висел в замке — я часто оставлял, пока мы разгружали машину.

Парень влетел в двор и зацепился ботинком за низкий порог. Упал. Мила отпустила Романа, подхватила парня за ворот и втолкнула внутрь. Я едва не рухнул вместе с водителем.

Первая прозрачная лапа просунулась в калитку.

Мила ударила её дверью.

Раздался звон, как от пустых бутылок в мешке. Лапа согнулась, но не сломалась. На гладком металле калитки осталась белая борозда.

Я потащил Романа дальше, к служебному входу. Соня схватила отца за пояс. Парень с лестницей стоял рядом и не двигался.

— Защёлка! — крикнула Мила.

Он вздрогнул, нагнулся, поднял с земли обрезок трубы и просунул его в скобу. Калитка прижала лапу. Тварь осталась снаружи.

— В помещение, — сказал я.

Мы втащили Романа в прокат и положили на старый диван, где Павел иногда спал после ночных возвратов. Я захлопнул железную дверь. Соня задвинула щеколду.

Несколько секунд никто не говорил.

За дверью поскребли.

Парень всхлипнул и прикрыл рот. Мила положила ему ладонь на затылок, заставляя пригнуться ниже витрины. Я выключил настольную лампу.

Вдруг стало слышно очень много мелочей: дыхание Романа, гудение холодильника, телефон, вибрирующий на столе. Не вызов — напоминание. Восемь сорок пять, вернуть генератор.

Я отключил звук.

За железной дверью стало тихо.

Потом по улице проехала машина. Водитель давил на клаксон короткими злыми ударами. Тварь оторвалась от калитки. Мы услышали звон, удаляющийся следом за автомобилем.

Мила выждала ещё немного и опустилась на пол.

— Так. Кто-нибудь понимает, что случилось?

Парень покачал головой.

— У меня написано про какой-то сектор, — сказала Соня. — И семь суток.

— У всех написано, — ответила Мила.

Я вызвал окно. Получилось сразу, стоило подумать о буквах. «Сухая Балка. До закрытия: 167:48:12».

Ни слова о том, что произойдёт при закрытии. Внизу мигала точка. Я сосредоточился на ней.

«Покиньте испытательную территорию через контрольный выход. Маркер направления доступен после первичной регистрации группы».

— Нам надо уходить, — сказал я.

— Куда? — Мила указала на дверь. — К этой хрустальной козе?

Роман коротко засмеялся и тут же застонал. Соня принесла ему бутылку воды из нашего холодильника. Свернула куртку, положила рядом с больной ногой, не пытаясь её выпрямить.

— Пока сюда, — сказал я. — Здесь можно закрыться. Воды немного, еды…

— Сначала люди. Потом еда.

Мила поднялась, подошла к витрине сбоку и выглянула через щель между стеллажом и стеной.

На ней была нашивка «Орлова». Под курткой — обыкновенная футболка с выцветшей чайкой. Она осторожно переносила вес на правую ногу.

— Вы ударились? — спросил я.

— Колено. Неделю назад. Сейчас терпит.

— У меня есть бандаж. В походной аптечке.

— Потом. Вон ещё идут.

Через улицу бежали двое детей, за ними мужчина в халате. Я открыл боковую дверь, махнул им. Мужчина увидел и повернул к нам. Одного ребёнка он нёс под мышкой, как сумку. Второй бежал сам, в одном тапке.

Я впустил их и снова закрыл дверь.

— Спасибо, — сказал мужчина. — Спасибо. Там у нас во дворе…

— Садитесь за стойку. Не стойте у окна.

Он кивнул несколько раз подряд.

Я начал считать. Роман, Соня, Мила, парень, мужчина, двое детей, я. Восемь. Помещение шестьдесят квадратов вместе со складом. Вода — две упаковки бутылок. В морозилке Павловы пельмени. Газовая горелка снаружи в металлическом шкафу, но сейчас туда лучше не выходить.

Павел.

Я посмотрел на квитанцию под степлером.

Он ушёл в восемь десять. До «Меридиана» пешком двадцать минут, назад должен был ехать с генератором на тележке. Я отправил его одного, потому что клиент третий день переносил возврат, а мы обещали генератор другой бригаде на девять.

«Если начнут тянуть, не уходи без вещи», — сказал я.

Павел надел капюшон и спросил, точно ли мне важнее генератор, чем утренний кофе.

Я ответил: «Кофе не стоит сорок восемь тысяч».

Хорошая была шутка. Хозяйственная.

— Кто не пришёл? — спросила Мила.

Я не сразу понял, что она обращается ко мне.

— Сотрудник. В торговом центре.

— Позвонить нельзя?

Я показал экран телефона.

Она кивнула и снова посмотрела наружу. На улице лежала лестница. Рядом с ней тянулся чёрный след от автобусного колеса. Всё остальное пока стояло на своих местах.

Я вытащил квитанцию из-под степлера. В графе «ответственный за получение» моей рукой было написано: «Ким П. С.».

Мелко, аккуратно. Чтобы поместилось.

Я перевернул бумагу и написал на обороте маршрут до «Меридиана».

Глава 2. Без залога

До торгового центра можно было дойти по проспекту или дворами. Я нарисовал оба пути, поставил крест у автобусной остановки и заметил, что Мила стоит у меня за плечом.

— Ты собираешься туда сейчас?

— Проверю дорогу.

— А нас куда?

— Здесь запирается.

Она посмотрела на витрину во всю стену. Потом на детей за стойкой.

Мне стало неприятно. Не потому, что она была неправа.

— Тут есть склад. Без окон.

— И один выход. Хочешь, я тебя на нём запру, а сама проверю дорогу?

Мужчина в халате слушал нас, не поднимая головы. Он обнимал обоих детей и всё пытался натянуть рукав халата на босую ногу младшего. Старшая девочка отталкивала его руку: ей было лет девять, она уже стыдилась отцовской растерянности.

— Школа, — сказала Соня.

Роман повернулся к ней.

— Какая школа?

— Наша. За дворами. Там сейчас людей больше. И медпункт.

— Там такие же окна, — ответил я.

— Зато два выхода со двора и подвал, — сказала она. — Я там одиннадцать лет провела, я знаю.

Роман хотел возразить, но Мила уже спрашивала, какой дорогой лучше идти.

Я сложил карту и сунул в карман.

— Шестьсот метров, — сказал я. — Если через гаражи, восемьсот. Нужно что-то для Романа.

Соня посмотрела на отца. Он сделал вид, что занят бутылкой.

На складе стояла садовая тележка на четырёх колёсах. Вчера её вернули с цементной пылью в подшипниках, и Павел написал на бумажке «НЕ ВЫДАВАТЬ», подчеркнув два раза. Колесо скрипело, но крутилось. Я снял бумажку, покатил тележку в зал.

Парень с лестницей впервые заговорил сам:

— Я могу смазать.

— Чем?

Он обвёл взглядом полки. На лице появилась тень прежнего человека, который пришёл сюда работать и видел знакомые вещи.

— Баллон есть. Вон. И ветошь.

— Делай.

— Его Слава зовут, — сказала Мила. — А то у тебя все по должностям.

— Антон.

— Я слышала.

Она протянула руку. Я пожал её, и между нами немедленно всплыло окно.

«Доступен навык владельца: Зацеп».

Мила дёрнула ладонь назад.

— Не сейчас.

— Я не…

— Знаю. Но оно вылезло. Убери.

Я отвернулся, и окно свернулось. Под ним осталась маленькая серая точка. Прокатчик — будто бейдж, который нельзя снять после смены.

— Нужно разобраться, — сказал я. — Прежде чем выйдем.

— Разбирайся. Только без нас.

Я сел на край стола и попытался прочитать собственную карточку целиком. Не заглядывать в неё на бегу, не выхватывать одно слово из десяти, а прочитать.

Способность не предлагала заклинаний. Там были условия: контакт с обоими участниками; подтверждение владельца; подтверждение получателя; обозначенная цель; один активный договор. Десять минут максимум. Две единицы резерва за открытие. Возврат — сразу, по желанию любой стороны. В том числе моему.

Рядом с резервом был крохотный значок сна. Я задержал на нём внимание.

«Восстановление: 1 за час непрерывного сна в безопасной зоне. Текущий предел: 6».

Я поднял голову. Безопасной зоной это место система не называла. Вероятно, ей виднее, что у нас вместо стены стекло.

— Есть что полезное? — спросила Мила.

— Я могу передать только то, что система выдала. Руки сварщика или знания врача не возьму.

— Уже хорошо.

— Что хорошего?

— Не станешь предлагать мне дать кому-нибудь колено.

Соня фыркнула. Роман посмотрел на неё с обидой, потом тоже улыбнулся.

Я перечислил остальное. На праве отзыва Мила остановила меня:

— То есть Роман мог забрать эту штуку, пока я держала автобус?

— Да.

— Даже если я не соглашусь?

— Да.

Она задумалась.

— Значит, спрашивать будем дважды. Перед тем как дать и перед тем как делать.

— Достаточно одного подтверждения.

— Этой штуке достаточно. Мне — нет.

Я хотел объяснить, что такое договор и зачем в нём указывают срок. Но на улице царапнуло железо, и все замолчали.

Через узкую щель я увидел прозрачную спину за фургоном. Тварь двигалась не туда, где мы прятались, а к лестнице. На ветру та стукалась о колесо: тихо, ровно, через несколько секунд. Существо приблизилось и ударило по ней лапой. Лестница отъехала, звук прекратился.

Тварь застыла.

Мы простояли так несколько минут. Я чувствовал, как Роман смотрит мне в спину. Потом по двору за домом кто-то громко хлопнул дверью, и прозрачная фигура повернулась туда.

— На звук идут, — прошептала Соня.

— И на бегущего Славу пошла, — ответила Мила. — Пока ничего не знаем.

Слава усердно тёр колесо ветошью. Он не смотрел на нас.

— Я бы тоже побежал, — сказал ему я.

— Вы не побежали.

Мне нечего было ответить. Я бежал за клиньями, потом за дверью. Просто в нужную сторону.

К одиннадцати мы были готовы. Не так, как готовятся к походу: с проверенными рюкзаками, водой по маршруту, прогнозом погоды. Так, как готовятся покинуть горящий дом, когда дым ещё не дошёл до лестницы.

На Романа надели широкую домашнюю тапку из моей сменной пары. С повреждённой ноги ботинок мы так и не забрали. В школу он ехал на тележке, боком, подложив под себя свёрнутый спальник. Я постелил ещё один на дно, чтобы железо не звенело.

Воду разделили между взрослыми. Миле я предложил взять больше — она выглядела сильнее остальных. Она молча вытащила две бутылки из своего мешка и переложила ко мне.

Я посмотрел на её колено и больше не спорил.

— Магазин закрываем? — спросил Слава.

Я взял ключи с крючка.

В прокате оставались три десятка дорогих инструментов, палатки, мотор для лодки, новые аккумуляторы. На часть вещей ещё не выплатили кредит. Я привычно пробежал взглядом по полкам, прикидывая, что можно унести.

Соня поддерживала отца за плечо. Девочка держала младшего брата за шиворот, чтобы не выскочил раньше времени. Мужчина в халате надел мои старые кроссовки без носков. Они были ему малы.

Я оставил дорогие аккумуляторы на полке.

— Только дверь захлопнем.

— Там ещё люди могут… — начал Слава.

— Боковую оставим на защёлке. Открывается снаружи, если потянуть вверх.

Я написал это на картоне, приклеил к стеклу изнутри. Потом приписал: «Вода в холодильнике. Не шумите. Идём в школу № 8».

Мила прочитала, кивнула.

Так прокат впервые выдал что-то без залога и копии паспорта.

Мы вышли через задний двор, по одному. Я катил тележку. Она больше не скрипела, только одно колесо тихо постукивало на трещинах.

За гаражами пахло нагретым железом и дымом. Белая полоса стояла над дальними домами. Она не заслоняла их полностью: сквозь неё угадывались балконы, крыши, яркий рекламный щит. Но между нашим районом и остальным городом что-то переливалось, и глаз не мог определить расстояние.

Из ближайшего гаража вышла пожилая женщина с переноской для кошки.

— Вы куда?

— В школу, — сказала Соня.

— А там принимают?

Соня посмотрела на меня.

— Пойдёмте с нами, — ответил я.

Женщина присоединилась, не задавая больше вопросов. Кошка сидела тихо. На переноске висел брелок в виде рыжей лапы.

У прохода между гаражами нас остановила стена.

Точнее, бетонный забор стоял и раньше. Но калитка, через которую ходили школьники, теперь была прижата к земле упавшим фрагментом соседней секции. Метра два шириной, выше пояса. Перелезть можно. Перетащить Романа — другая задача.

Я посмотрел назад. Возвращаться на проспект значило снова идти мимо остановки.

Мила подошла к забору, ощупала верхний край.

— Я могу подняться, — сказала она. — Дальше посмотрю.

— У тебя колено.

— Оно мне не запрещает думать.

Она прикоснулась к стене, отступила. Посмотрела на неподвижный кронштейн на другой стороне.

Её словно потянули за грудь. Одно короткое движение — и она оказалась наверху, ухватившись за бетон обеими руками. Никакого полёта. Грубый рывок, от которого куртка хлопнула по спине. Она перелезла, осторожно спустилась с той стороны.

— Чисто, — сказала из-за забора. — Двор пустой. До школы открыто.

Слава уже собирался лезть следом, но я остановил его.

— Посмотри сначала Романа.

Водитель сидел на тележке, сцепив пальцы. Он не хотел смотреть на забор.

— Перенесём, — сказал я. — Втроём.

— А если он сорвётся? — спросила Соня.

— Не сорвётся.

— Это ответ или обещание?

Я открыл рот и закрыл.

Роман сам повернулся к ней:

— Сонь, отойди немножко.

Она не отошла.

В прокате у нас были лёгкие складные трапы для погрузки. Мы их оставили. У Славы — лестница на улице. Тоже оставили. В руках у меня были ремни, но я не хотел придумывать на живом человеке подвес, которого никогда не собирал.

Мила снова показалась над стеной.

— Справа гараж. Там ворота сняты, прислонены. Можно пройти через него. Задняя стенка развалилась.

Я заглянул в просвет. Действительно: гараж был насквозь открыт, только у входа стоял перекошенный железный лист. Достаточно убрать его, и тележка пройдёт.

Мы со Славой взялись за край. Ворота качнулись — и весь лист поехал на нас.

Я отскочил, потянув Славу. Ворота ударились в бетон и остались наискось. До окончательного падения им не хватало одного толчка.

Роман попытался встать.

— Я подержу.

— Сиди.

Он сердито посмотрел на меня.

Я понял, что сказал именно то, что минуту назад сказала бы ему дочь.

— Дай мне Упор, — попросил я. — На пять минут. Я удержу створку, вы пройдёте, потом верну.

— Ты сам сможешь вылезти?

Я посмотрел на край ворот, на узкий проход справа. Места хватало, если не лезть под лист.

— Да. Встану снаружи.

Он протянул руку.

«Получатель: Антон Белый. Цель: удержать створку для прохода группы. Срок: 05:00. Стоимость: 2».

Роман прочитал своё окно и подтвердил.

Я почувствовал ладонью возможность, которой раньше не было. Нельзя было назвать это знанием: я не узнал, как устроена сила. Просто понял, что могу положить руку и не дать предмету сдвинуться.

Это было соблазнительно.

Я прижал ладонь к воротам.

Железо перестало дрожать. Оно словно приросло к моим пальцам. Но плечо сразу заболело: чудо удерживало створку, а моё тело оставалось телом, вытянутым в неудобной позе.

— По одному, — сказал я. — Не касайтесь листа.

Сначала прошли дети с отцом. Потом пожилая женщина. Соня и Слава покатили тележку. На середине маленькое колесо попало в щель.

Слава дёрнул.

— Подними, не тяни, — сказал Роман.

До окончания Упора оставалось девять секунд.

Соня присела и подняла передний край. Тележка перевалила через трещину. Роман стиснул зубы, но не издал ни звука.

Мила стояла у заднего выхода. Она смотрела на мою руку.

— Антон. Хватит.

Я вышел боком и отпустил.

Створка упала.

Грохот разнёсся по гаражам так, словно мы специально объявили всем, где находимся.

Мы замерли.

Вдалеке ответил сухой стеклянный звон.

— Идём, — сказала Мила.

Я вернул навык Роману. «Выдачи: 2/5. Резерв: 2/6».

Только сейчас заметил, что руки трясутся. Не от тяжести створки — от той пустоты, которую оставила передача. Два раза за утро, и я чувствовал себя так, будто таскал мешки до ночи.

Школа была видна через двор: красный кирпич, жёлтая лестница, на двери бумага. У входа стояла широкоплечая женщина в кухонном фартуке поверх свитера. В руках у неё была деревянная швабра.

— Не к парадному! — сказала она вполголоса. — Сбоку идите. Тут ступеньки.

Я впервые за это утро услышал распоряжение и обрадовался, что оно адресовано мне.

Женщина дождалась, пока мы доберёмся до бокового входа, отодвинула ведро, державшее дверь.

— Сколько вас?

— Девять.

Она посмотрела на переноску.

— Кошка десятая?

— Кошку отдельно, — ответила хозяйка.

— Вот и я так думаю. Заходите.

На первом этаже пахло столовой и мокрой одеждой. Кто-то плакал за закрытой дверью. По коридору шёл мальчик с полным подносом чашек.

Женщина указала на кабинет справа:

— Его туда. Там Ирина, она раньше в травме работала. Не обещаю чудес, но лучше нас понимает.

Мы вкатили Романа внутрь. Соня пошла следом.

— Я Лида, — сказала женщина. — Ты?

— Антон. Прокат у разворотного.

— Знаю. У вас лестницу брали на выпускной. Хорошая была лестница. Где люди?

Я не понял.

— Какие люди?

— Твои. Все пришли?

Я достал из кармана сложенную квитанцию.

— Один в «Меридиане».

Лида посмотрела на бумагу, но брать не стала.

— Имя напиши. Вон на листе. Вещи потом посчитаем.

Глава 3. Человек в ведомости

Лист висел на двери учительской. Вверху было написано «Кого ищем», ниже — имена, адреса, телефоны. Последние три строки кто-то обвёл ручкой. Рядом с одной поставил галочку.

Я спросил у Лиды, что она значит.

— Пришёл. Не вычёркиваем, чтобы люди видели.

Я написал «Павел Ким, 23, прокат, ушёл в ТЦ „Меридиан“». Рука вывела это без труда. Труднее было отойти и оставить его имя рядом с остальными.

В школе находилось тридцать четыре человека. С нами стало сорок три. Лида знала точное число, но всё равно пересчитала нас, назвав каждого по имени. Женщину с кошкой звали Валентина Марковна, мужчину в халате — Илья, детей — Настя и Тимофей. Славе было двадцать, хотя я успел дать ему семнадцать.

— Полезное что принесли? — спросила Лида.

Я начал перечислять воду, спальники, ремни, фонари.

— А сами что умеете?

Мила ответила первой:

— Монтаж на высоте. Слава со мной. Но наверх сейчас не полезем, пока не поймём, где безопасно.

— Разумно. А ты?

— Учёт, ремонт инструмента. Прокат.

— Учёт хорошо. Сходи на кухню, посмотри, что у нас осталось. Только тётю Зину не переставляй. Она сердится.

Мне захотелось сказать, что я вообще-то собираюсь за человеком, а не устраиваться завхозом. Вместо этого я спросил, есть ли бумага.

Лида выдала мне половину тетради в клетку.

На кухне было прохладно. Электричество здесь ещё работало, но две лампы из трёх не горели. Под потолком торчал круглый динамик школьного радио. Из него слабо шипело.

Тётя Зина оказалась худой женщиной с металлическим голосом. Она не возражала против учёта, пока я не предложил перенести коробки с крупой на нижнюю полку.

— Затопит — с пола есть будете? — спросила она.

Я оставил коробки на месте.

Запас еды выглядел солидно, пока я не разделил его на сорок три. Крупа, макароны, немного масла, замороженные овощи, несколько коробок хлеба. Большая часть холодильников была пуста: поставку ждали к обеду. Воду из крана успели набрать в кастрюли и вёдра, прежде чем напор исчез.

Я записал объёмы, отдельно — питьевую воду в заводских бутылках. Нельзя было уверенно сказать, сколько протянем: люди разные, жара в коридоре разная, готовка требует воды. Я вывел осторожный план на сутки и не стал писать число дней.

Когда вернулся, Лида разговаривала с высоким мужчиной в белой рубашке. Он показывал ей экран телефона.

— Вот здесь семь километров, — говорил он. — Я по карте вижу. Если выйти по северной дороге…

— На северной дороге белая стена.

— Она же прозрачная. Надо попробовать.

— Уже пробовали. Охранник из соседнего магазина. Вон лежит.

За приоткрытой дверью спортзала виднелся человек на мате. Рядом сидела женщина и держала его за руку.

Мужчина в рубашке опустил телефон.

— Что с ним?

— Отшвырнуло. Жив. Ирина смотрела. Больше желающих пока нет.

Он ушёл, не попрощавшись.

— Лида, — сказал я, — мне надо до «Меридиана».

Она взяла тетрадь, пробежала цифры.

— Вижу. Ты уже второй раз на часы смотришь.

— Это мой сотрудник. Я его туда послал.

— Значит, дойдёшь. Только не так, чтобы тебя тоже в список записывать.

— Я не прошу людей.

— А потом попросишь, если не вернёшься. Или не ты попросишь, а кто-нибудь за тебя.

Мне не понравилось, как просто она это сказала. Я ожидал, что меня начнут удерживать ради чужих детей, стыдить, объяснять общую беду. С этим можно было спорить. Лида всего лишь положила мою тетрадь на подоконник и попросила сначала проверить выход во двор.

Мила со Славой осматривали школьную ограду. Я присоединился. На западе сетка была целой, на востоке секцию вырвало из крепления, но узкий проход можно было закрыть гимнастической скамьёй и проволокой. Мы не строили крепость. Только убирали случайные дыры, через которые маленький ребёнок может выйти, а что-то незнакомое — войти.

Мила работала медленно. Иногда выпрямлялась, прижимая ладонь к колену.

— Почему ты пришла сюда? — спросил я.

— Потому что сюда шёл автобус на тележке.

— Я имею в виду, у тебя свои…

— Отец в депо. Утром вышел на смену.

— Это на севере.

— Я знаю, где депо.

Она потянула проволоку, проверила крепление.

— Позвонить тоже не можешь?

— Как и ты.

Я посмотрел на её руки. Она делала для школы то, что просили, хотя её отец находился в другой стороне.

— Если дойдём до ТЦ, оттуда можно…

— Антон. Сейчас закрепи вот здесь.

Я закрепил.

К вечеру стало ясно, что ни спасатели, ни полиция, ни армия к школе пока не придут. Мы не знали, что происходило за пределами района. Иногда над белой границей светилось что-то похожее на огни машин, но разобрать было невозможно. Телефоны не соединялись. Интернет показывал вчерашние страницы и делал вид, что обновляется.

У одного из учителей нашлись две туристические рации. В пределах школы они работали. За гаражами начинался треск. Дальше никто с ними не ходил.

Система молчала, если её не трогать.

Это было хуже, чем непрерывные объявления. Мы успели привыкнуть, что в любой сложной ситуации есть дежурный номер, чья-то инструкция, хотя бы вежливая запись о перегруженных операторах. Здесь нам выдали таймер и оставили смотреть на него.

В половине седьмого к ограде подошли две прозрачные твари.

Их увидел Слава, стоявший на лестничной площадке. Он не закричал. Спустился и сказал Миле:

— У столовой. Две.

Мы выключили свет в коридоре. Лида увела детей в спортзал. Роман лежал в бывшем кабинете психолога; Ирина велела не нагружать ногу. Она сказала, что без снимка точного диагноза не даст. В первые минуты Роман обижался на такую неопределённость, потом просто спросил, когда сможет встать. Ответ ему не понравился.

Теперь он приподнялся на локте.

— Куда идут?

— Пока к забору, — сказала Соня.

Я подошёл к окну сбоку.

Твари стояли у сетки и поворачивали плоские корпуса. Одна стукнула лапой по столбу. Другая повторила. Тонкий звон прошёл по ограде.

Из кухни раздался металлический дребезг.

Кухонная вытяжка включилась сама после короткого скачка напряжения. Старый вентилятор цеплял лопастью кожух — тётя Зина ещё днём жаловалась, но выключатель был за стеллажом, и мы отложили.

Теперь дребезг шёл ровно, без остановки.

Обе твари двинулись вдоль забора к кухонной двери.

— Выключить, — сказал я.

Слава уже бежал туда. Мила остановила его рукой, показала на окна.

Он пригнулся и пошёл быстрым шагом.

Я направился к боковому входу. Дверь столовой выходила прямо во двор, в неё обычно заносили продукты. Замок был сломан ещё до сегодняшнего утра, и Лида поставила поперёк ручек палку. Снаружи стеклянники ещё не могли до неё добраться: ограда удерживала их. Но одна тварь уже просунула лапу сквозь сетку и тянула на себя.

— Надо укрепить дверь, — сказал я.

Роман протянул руку.

— Давай мне туда.

— Тебе нельзя вставать.

— Я могу сидя держать.

Коридор между его кабинетом и кухней казался сейчас гораздо длиннее, чем днём. Переносить его — шум, время и боль.

Соня стояла рядом.

— Дайте мне.

Роман посмотрел на неё так, словно она предложила выйти к тварям с ложкой.

— Нет.

— Я буду внутри. Просто держать дверь. Ты сам говорил, что…

— Я сказал нет.

Я вмешался:

— Она сможет. Рука неподвижно, двадцать секунд. Мы за это время поставим стол.

— Тебя я не спрашивал.

Соня покраснела. Она посмотрела на отца, потом на меня.

— Я не пойду наружу. Дверь металлическая. Мила будет рядом. Если вы не дадите, я всё равно буду помогать таскать стол, так что дома не посижу.

Вытяжка смолкла.

За окном хрустнула сетка.

Роман выругался, протянул ладонь.

— Только пока они стол ставят.

Я взял его за руку, Соню — за запястье.

«Резерв: 0/6».

В этот раз пустота поднялась от живота к горлу. Я присел на корточки. Соня уже шла к кухне.

— Ты-то чего? — спросил Роман.

— Сейчас.

Мне потребовалось несколько вдохов, чтобы подняться.

Когда я добрался до столовой, Мила и Лида тянули тяжёлый разделочный стол. Соня стояла у двери, прижав ладонь чуть ниже ручки. По ту сторону кто-то скрёб металл. В узком стекле над дверью мелькнула прозрачная грань.

— Ещё восемь, — сказала Соня.

Я взялся за край стола. Мы подвинули его, поставили под ручку спинку стула, прижали всё ящиками. Это не гарантировало ничего, но дверь перестала дрожать.

— Отпускаю, — сказала Соня.

Мила встала рядом, удерживая стол обычными руками.

Свет под ладонью девушки погас.

Дверь дёрнулась один раз. Второй. Потом снаружи по дорожке покатилось что-то круглое — Слава выпустил из окна в дальнем конце кухни жестяную крышку. Она прыгала по плитке, звенела, остановилась у спортивной площадки.

Скрежет ушёл туда.

Мы ещё долго стояли у стола, хотя больше никто его не толкал.

Я вернул Роману Упор. Третья выдача завершилась. Соня посмотрела на свою ладонь и потёрла её о джинсы.

— Странно, — сказала она. — Было моё, теперь не моё.

— Оно с самого начала не твоё, — ответил я.

Она подняла на меня глаза.

— Я знаю. Я не об этом.

После ужина Лида раздала дежурства. Я попросился в первую смену и получил отказ.

— Ты еле ходишь.

— Нормально.

— У меня на кухне такой «нормально» раз в месяц бывает. Сначала кастрюлю роняет, потом выясняется, что с утра не ел. Иди ложись.

На полу кабинета истории лежали маты. Я выбрал место у стены, снял ботинки. Через дверь слышал, как Мила спрашивает у учителя, нет ли карты старых промышленных путей. Как Роман тихо ругается с Соней. Как ребёнок требует домашнюю кружку, потому что из школьной вода невкусная.

Я подумал о Павле. Он терпеть не мог спать на полу. Говорил, что пол — это для вещей, которые не жалко.

Я достал телефон, написал ему сообщение: «Я в восьмой школе. Иду за тобой. Если можешь — оставайся там, где безопасно».

Сообщение не отправилось.

Я не стал стирать.

Проснулся от голоса Лиды. Было темно. Она стояла в дверях с фонарём, прикрытым ладонью.

— Антон. Иди сюда.

Резерв показывал четыре. Значит, я проспал четыре часа. Во рту стоял кислый привкус, голова была тяжёлой, но ноги больше не подкашивались.

В учительской сидел незнакомый мужчина с порванным рукавом. Он держал чашку обеими руками и не пил. На столе рядом лежала оранжевая пластиковая карточка с чёрной башней.

— Из торгового центра, — сказала Лида.

Я сел напротив.

— Там есть парень. Павел Ким. Светлая куртка, чёрный рюкзак, привёз тележку за генератором.

Мужчина не сразу поднял глаза.

— Там много людей.

— Двадцать три года. Невысокий. У него на рюкзаке значок…

Я забыл, какой значок. Каждый день видел и не мог вспомнить.

— Он из проката, — сказала Лида. — Может, слышал.

Мужчина поставил чашку.

— Из проката слышал. Генератор у них теперь работает. Парень живой был. Днём.

Я почувствовал, как отпускает что-то между лопатками.

— Где именно?

— На нижнем этаже. У них там «Оплот». Кто может, тех берут. Остальным тоже помогают.

Он подвинул карточку ко мне.

С одной стороны была башня, с другой — надпись маркером: «Вход через разгрузку. Олег Рубежин».

— Почему ты ушёл? — спросила Лида.

Мужчина долго водил большим пальцем по краю чашки.

— Жена здесь, на Балке. Искать надо.

— А рукав?

Он посмотрел на порванную ткань как на чужую.

— Сетка. Зацепился.

Я взял карточку. Она была тёплой от его ладони.

— Утром пойду.

Лида не ответила. Только перевернула тетрадь с моими цифрами и показала пустую графу напротив воды.

— Сначала глянь на кран.

Из крана не капало.

Глава 4. Туда, где вода

Утром выяснилось, что мужчина из торгового центра знает, где можно набрать воду.

Его звали Борис. Он работал в шиномонтаже за гаражами и, как многие люди, прожившие в одном районе достаточно долго, держал в голове карту, которой не было в телефоне: где проломлен забор, кто открывает служебные ворота, какой киоск торгует после закрытия.

— У насосной бак, — сказал он. — Старый запас, для их нужд. Там кран наружу. Мы летом брали, когда на мойке отключали.

— Пить можно? — спросила Лида.

Борис пожал плечами.

— Я пил.

Лида посмотрела на Ирину. Та ответила, что по этой фразе качество воды не определит. Если на месте есть работник и сведения об источнике, можно решать; иначе использовать отдельно для хозяйства и не выдавать людям за питьевую.

Мне понравилось, как она говорила. Без спасительной уверенности, но и без беспомощного разведения рук.

— Для туалетов тоже нужна, — сказала Лида. — Сейчас важна любая, которую можно безопасно принести.

Мы решили идти налегке, посмотреть и вернуться за тарой. Борис вызвался показать дорогу, но Лида спросила про жену. Он опустил глаза.

— Её у сестры нет. И дома нет. Может, в депо, она через него ходит.

Мила, сидевшая на подоконнике, подняла голову.

— Кто сказал про депо?

— Там люди собирались вчера. Я видел издали.

Она подошла к столу.

Насосная находилась на дороге к северным путям. Из неё можно было осмотреть подход к депо и затем вернуться мимо торгового центра, если дворы проходимы. Я нарисовал треугольник.

Мила не стала показывать, что у её отца наконец появилось место в моём маршруте. Просто положила рядом рацию.

— Нас четверо. Ты, я, Слава, Борис. Дальше насосной сегодня без разведки не планируем.

— Если будет свободно…

— Тогда и посмотрим.

Я спал ещё два часа перед рассветом и восстановил полный резерв. Сон был неглубокий, с обрывками звона и колёс, но система засчитала. Роман попросил взять его Упор заранее. Передача длилась только десять минут, и я отказался: до насосной идти дольше.

— То есть я тут лежу вместе с полезной штукой, — сказал он.

— Ты можешь удержать дверь, если снова придут.

Он помолчал.

— Дверь, да.

Соня сидела на стуле у окна. На её шее висели наушники. Она не слушала музыку: телефон берегли. Просто держала привычную вещь рядом с горлом.

— У меня тоже что-то появилось, — сказала она.

Роман повернулся.

— Когда?

— После вчерашнего. Я ещё не пробовала. «Отклик».

Она описала карточку. Короткий звук, после которого на несколько секунд должны стать заметны пустоты и движущиеся конструкции вокруг.

— Возьми, — сказала она мне.

Я мог бы оформить выдачу и поспешить до насосной. В голове уже складывалась удобная последовательность: разведка, поиск воды, обход.

— Сначала сама разберись, — ответил я. — Не хочу снаружи узнать, что оно делает совсем другое.

Она кивнула. Роман заметно расслабился, хотя я сказал это не ради него.

Борис ждал у двери. На нём была чужая куртка, застёгнутая до подбородка. Порванную рубашку он снял, но руку всё ещё держал близко к телу.

Мы вышли около восьми. До закрытия оставалось шесть суток с небольшим.

Во дворе лежала стеклянная крошка. Не от окон: школьные окна были целы. Мила поддела кусочек концом палки. Внутри прозрачного осколка тянулась дымчатая нитка. Он был похож на обломок вчерашней твари.

— От забора, — сказал Слава. — Когда полезла, наверное, сломалась.

Мила отодвинула осколок подальше от дорожки.

— Значит, ломаются.

Это была первая хорошая новость за утро.

Мы шли вдоль стен, не скрываясь от каждого окна, но стараясь не выходить на середину двора. Борис показывал путь жестами. От него пахло резиной и чужим табаком. У остановки он задержался, посмотрел на пустой автобус, потом отвёл глаза.

В гаражном проходе лежали ворота, которые я вчера уронил. На них появились длинные белые царапины. Кто-то приходил на звук.

Слава присел возле края, разглядывая следы.

— Режут, как стеклорезом.

— Не трогай, — сказала Мила.

Он убрал руку, но лицо у него было уже не вчерашнее. Страх никуда не делся, однако рядом с ним появилась рабочая злость. Плохая вещь повредила хорошую поверхность, и это можно было изучить.

За гаражами начинался пустырь. Насосная стояла у склона — низкое кирпичное здание с синей дверью и круглым баком на опорах. На наружной стене действительно был кран. Под ним лежал шланг.

Возле крана стояли три стеклянника.

Они не двигались. Казалось, кто-то расставил во дворе странные прозрачные сушилки. В сером утреннем свете их было трудно заметить, если не смотреть на тени.

Из здания раздавался стук.

Три удара. Пауза. Ещё три.

Один стеклянник поворачивал корпус к двери каждый раз, когда звук повторялся. Второй скрёб стену. Третий стоял у трубы, опустив лапы.

— Там человек, — сказал я.

Борис отступил за угол гаража.

— Может, уже нет.

Три удара.

— Есть, — сказала Мила.

Она показала на верхнее окно. Между решёткой и стеклом мелькнула ладонь.

Я снял рацию, вызвал школу. Лида ответила после нескольких секунд треска. Я описал место и сказал, что мы задержимся. Она спросила, нужна ли помощь.

Я посмотрел на троих прозрачных.

— Пока нет. Не посылайте никого.

Мила нашла в кармане куртки кусок белого изолированного провода. Согнула его в знак, который, по её мнению, должен был означать «тихо», подняла над головой. Человек в окне не понял. Постучал ещё раз.

— Он нас не видит, — сказал Слава.

В правом углу двора росла сирень. Мы могли пройти к ней за бетонным ограждением и приблизиться к боковой стене. Но до двери оставалось открытое место, а твари находились слишком близко.

Я вспомнил крышку Славы.

— Их можно увести на звук.

— Если не увидят нас, — сказала Мила.

— Сделаем шум дальше.

Борис покачал головой.

— Там ещё могут быть. Со всего района соберёшь.

Он был прав. Один громкий удар мог не только убрать трёх, но и привести десять.

Мы долго смотрели на двор.

Слава первым заметил железную табличку на стене старого сарая за насосной. Её нижнее крепление оторвалось, табличка раскачивалась на верхнем болте. До неё было метров тридцать от стеклянников. Между ней и нашим укрытием тянулось бетонное ограждение.

— Если её чуть раскачать, — сказал он, — будет стучать. Не громко. Как лестница.

— Чем раскачать?

Он показал ремень из моего рюкзака.

Я посмотрел на него с уважением. Для человека, который вчера застыл у калитки, план был очень спокойный. Дойти за ограждением, зацепить ремнём табличку, потянуть из укрытия. Уйти тем же путём, не показываясь во дворе.

— Сам пойду, — сказал я.

— Ты не достанешь, — ответил Слава. — У меня руки длиннее.

Мила посмотрела на него, потом на сарай.

— Я с тобой. Антон, стой у сирени. Когда уйдут, не бросайся сразу. Посмотри, все ли.

Они пошли вдоль ограждения. Я и Борис остались у угла.

В окне снова появилась ладонь. Я поднял обе руки, приложил палец к губам. На этот раз человек увидел. Стук прекратился.

Ждать оказалось мучительнее, чем бежать. Я видел только макушку Славы над бетонной стеной. Она исчезла. Потом показалась выше, на мгновение, и снова пропала.

Табличка качнулась.

Тук.

Ещё раз.

Два стеклянника повернулись. Третий остался у трубы.

Тук.

Первый двинулся к сараю. Второй последовал за ним, неловко перешагивая через шланг. Они шли не прямо на звук, а замирая через каждые несколько метров.

Третий поднял лапу, коснулся трубы. Внутри корпуса перекатилась серая пыль.

— Он не идёт, — прошептал Борис.

Я и сам видел.

В трубе что-то капало. Редко, но ровно. Тварь слушала свой звук.

Борис вытащил из кармана гайку, замахнулся.

Я схватил его за руку.

— Не надо.

— Отведём.

— Он увидит, откуда бросили.

Борис сжал гайку в кулаке.

Мила вернулась первой. Присела рядом, посмотрела на третьего.

— Упрямый.

В её голосе прозвучало почти одобрение.

Слава держал ремень за стеной. Он мог постукивать табличкой, но не бесконечно: двое стеклянников уже подходили к сараю, скоро обнаружат движение самого ремня.

Мила посмотрела наверх. На боковой стене насосной, выше человеческого роста, был узкий открытый люк. Решётку из него сняли и прислонили внутри.

— Туда можно.

— Ты с коленом через люк?

Она прикинула расстояние, затем покачала головой.

— Не я. Слава легче. Пролезет, откроет заднюю дверь. Она со стороны откоса, отсюда не видно.

Мы тихо позвали Славу. Он закрепил ремень на сухой ветке: ветер продолжал покачивать табличку, уже без него. Вернулся бледный, но довольный.

— На меня смотрели, — сказал он. — Сквозь бетон, наверное, не видят. Я двигался, а они на табличку.

— Хорошо, — сказала Мила. — Теперь ещё работа.

Она объяснила про люк. Слава посмотрел вверх.

— Я таким не пользовался.

— И я до вчерашнего не пользовалась. Видишь край? Выбираешь точку. Ноги держишь под собой. Когда подтянет, хватаешься. Всё остальное — как на монтаже.

— А обратно?

— Изнутри выйдешь. Если не выйдешь, позовёшь. Не прыгай.

Я взял их за руки.

В окне появилась знакомая формулировка. Только теперь я прочитал её вслух полностью, вместе с правом отзыва. Мила слушала, не перебивая. Слава подтвердил. Цель: проникнуть в насосную через люк и открыть заднюю дверь.

Резерв снизился до четырёх.

Слава подошёл к стене. Задрал голову. Зацеп сработал так резко, что у меня сжался живот. Парень взлетел вверх, вцепился в край и повис, болтая ногами.

Третий стеклянник повернулся.

Мила вытянула руку, будто могла поддержать Славу снизу.

Он подтянулся обычным движением, сунул плечо в люк, протиснулся внутрь. Тварь сделала два шага, остановилась. Движение исчезло. Она ещё некоторое время смотрела на стену, потом вернулась к трубе.

Мы ждали.

По рации тихо позвала Лида. Я ответил одним словом, прикрыв динамик ладонью.

Сзади здания щёлкнул замок.

Слава выглянул из двери, помахал.

Мы обошли насосную со стороны откоса. Борис шёл последним, оглядываясь на сарай. Двое стеклянников теперь стояли возле таблички, и один время от времени касался её лапой.

Внутри пахло сырой штукатуркой. У стены сидела женщина в синем рабочем халате. Рядом с ней лежал огнетушитель — им она стучала в дверь. На щеке был кровоподтёк, очки держались на одной дужке.

— Я думала, никто не придёт, — сказала она.

Мила присела перед ней.

— Вы одна?

— С утра. Вчера сменщик ушёл, а я… Я не могла дверь открыть. Они там.

Женщина говорила быстро, словно боялась, что мы исчезнем, если она остановится. Её звали Тамара, она дежурила на насосной. После появления стены оборудование отключилось, наружная дверь заклинила, а затем пришли прозрачные. Задняя дверь открывалась в узкий приямок, заваленный мусором; Тамара не смогла сдвинуть засов, потому что при ударе ушибла руку. Слава поддел его куском трубы.

Она была в двадцати шагах от улицы и почти сутки не могла выйти.

Я вернул Миле Зацеп. Четвёртая выдача засчиталась.

— Вода есть? — спросил я Тамару и тут же пожалел, что это был мой первый вопрос.

Она кивнула.

— В баке. Питьевой резерв. Документы на стенде. Я вчера пробу не успела…

— Разберёмся с нашей медработницей, — сказал я. — Сначала вас выведем.

Тамара посмотрела на мою флягу.

Я дал ей воды.

Мы осмотрели помещение. Не пытались запускать насосы или крутить незнакомые вентили. Тамара показала отдельный сливной кран, которым пользовались для отбора воды, и объяснила, что основной резерв закрыт и не сообщается с тем, что течёт в канаве. Я сфотографировал табличку и документы на стенде, чтобы не пересказывать по памяти.

Снаружи раздался звон.

Мы одновременно пригнулись.

— Ветер кончился, — сказал Слава.

Табличка больше не стучала.

По стене скользнула тень длинной лапы.

Мы стояли внутри насосной с найденной водой, спасённой женщиной и четырьмя пустыми канистрами, которые лежали тут же на полке.

До школы было меньше километра.

Между нами и школой снова стояли три стеклянника.

Глава 5. Не держи за меня

Тамара показала нам маленькое окно над приямком.

— Тут можно смотреть. Только близко не подходите, у стекла трещина.

Я встал сбоку. Тварь шла вдоль стены, почти касаясь кирпича плоским боком. Внутри неё медленно вращалось что-то похожее на мелкий пепел. Я ожидал увидеть голову, глаза, хотя бы место, которым она смотрит. Ничего такого не было.

Она остановилась у задней двери.

Мы замерли.

Тамара закрыла рот здоровой рукой. Слава поднял палец, указывая вверх. Над нами проходила труба. В ней капало.

Тот же звук, который удерживал третью тварь снаружи.

Капля.

Пауза.

Капля.

Стеклянник прижал лапу к стене.

— Не двигаться, — прошептала Мила.

Я не понимал, зачем. Через кирпич нас не было видно. Но спорить шёпотом под лапой неизвестной твари показалось глупым.

Прошла минута. Может, две.

Внутри стеклянника что-то щёлкнуло. Он отнял лапу и пошёл дальше.

Слава выдохнул первым. Мила посмотрела на него так, что он тут же закрыл рот.

Мы отошли в глубину помещения. Я нарисовал пальцем на пыльной крышке ящика: приямок, откос, сарай, ворота. Тамара поправила меня — за сараем был проход к старой дренажной канаве. Он выводил к гаражам с другой стороны.

— Вода в ней?

— Сейчас нет. Летом только после ливня.

— Там решётка, — сказал Борис. — На конце. Мы сигареты через неё передавали, когда у меня ворота заклинило.

— Снимем? — спросил я.

Он покачал головой.

— Залита в бетон.

Мила села на ящик. Она осторожно вытянула левую ногу и поморщилась.

— Я наверх выйду через люк. Посмотрю, где они. Слава, вы с Антоном — Тамару. Борис несёт воду.

— Четыре канистры? — спросил Борис.

— Две. Остальные потом.

Я уже налил три. Посмотрел на них с сожалением. В школе сорок четыре человека, теперь сорок пять. Две канистры — это очень мало.

— Я тоже понесу, — сказал я.

— Тогда кто Тамару поддержит?

— Слава.

Мила посмотрела на женщину. Та тут же выпрямилась.

— Я сама пойду. Ноги-то целые.

Её лицо было серым от недосыпа, губы потрескались. Она почти сутки не ела. Я видел это и всё равно мысленно добавлял к нашему грузу ещё одну канистру.

— Ладно, — сказал я. — Две.

Борис поднял их и сразу поставил одну обратно.

— Одну могу. Обе не унесу.

— Рука? — спросила Мила.

Он отвернулся.

— Плечо.

— Почему раньше не сказал?

— Потому что раньше не надо было нести.

Я вспомнил порванный рукав, ответ про сетку. У нас появился ещё один факт, который не помещался в удобный план.

Вторую канистру взял я.

Мила поднялась к люку. Зацеп переместил её вверх, но колено ударилось о край. Она не вскрикнула — только коротко втянула воздух. Снаружи посыпалась кирпичная крошка.

Она протиснулась на крышу пристройки, исчезла.

Мы ждали её сигнала по рации.

— У сарая двое, — сказала она наконец. — Третий у ворот. Задний выход чистый. По одному, вдоль откоса.

Слава открыл дверь. Тамара вышла первой. Он шёл рядом, держал её под локоть. Борис за ними. Я последним.

Канистра тянула руку вниз. Вода плескалась, и этот плеск казался невероятно громким. Я прижимал пластик к бедру, чтобы она не раскачивалась.

Мила ползла по плоской крыше к дальнему краю. Снизу её почти не было видно.

Мы добрались до угла сарая.

Тамара споткнулась о шланг.

Слава удержал её. Всё бы обошлось, но Борис обернулся, ударил канистрой о металлический угол и выронил её.

Удар получился глухим, коротким.

Обе твари возле таблички повернулись к нам.

— За угол, — сказал я.

Слава повёл Тамару. Борис нагнулся за канистрой.

Я схватил его за ворот куртки и потянул.

— Оставь.

Он вырвался.

— Вода же!

Стеклянник двинулся к нам. Очень быстро, без того осторожного переступания, которым он слушал табличку. Теперь он видел движение.

Я бросил свою канистру поперёк дорожки и толкнул Бориса за сарай.

Прозрачная лапа ударила в пластик. Канистра лопнула, вода хлынула на землю. Тварь поскользнулась, но не упала. Одна лапа вывернулась вбок и тут же встала обратно.

Борис побежал вдоль канавы.

— Не туда! — крикнула Тамара.

Он уже не слышал.

Мы со Славой потащили женщину в проход между сараем и ограждением. Здесь стеклянник мог идти только боком. Его лапа задела стену, посыпалась известка.

С крыши спрыгнула Мила. Приземлилась на правую ногу, пошатнулась и прижала левую к земле, чтобы не упасть. Лицо у неё стало белым.

— Там решётка, — сказала она. — Борис упрётся.

Я посмотрел вперёд. Борис действительно бежал к узкому концу канавы. До него оставалось метров двадцать. Слева — высокий забор, справа — бетонный откос, наверху старые гаражи. Вернуться он не успеет: вторая тварь уже огибала сарай с другой стороны.

Мила схватила меня за рукав.

— Дай ему Зацеп.

— Не достанем.

— Побежишь — достанешь. Я тут подожду. Возьмёшь меня за руку, потом…

Она остановилась. Для оформления требовалось касаться обоих одновременно. У неё в голове тоже не помещались три человека на двадцати метрах.

— Сначала к нему, — сказал я.

Мы пошли быстро, Мила хромала. Слава вёл Тамару за нами. Тварь за спиной упёрлась корпусом в узкий проход и на секунду застряла. Она развернулась, выбрала другое положение. Этой секунды хватило.

Борис стоял у решётки, тряс её здоровой рукой.

— Наверх смотри, — сказала Мила.

Он повернулся к ней, и я увидел, что он совсем не понимает слов.

— Борис, — сказал я. — Видишь бетонный край? Я дам тебе способность. Подтянет туда. Надо согласиться.

— Я не умею.

— Умеешь хвататься руками?

Он кивнул.

Я взял их за запястья.

Окно появилось. Борис смотрел на него, не читая.

Сзади зазвенело.

— Срок две минуты, — сказал я. — Мила сможет забрать обратно. Ты поднимешься на край и отойдёшь. Подтверждай.

— Подтверждаю.

Мила тоже согласилась.

Резерв упал до двух. Я качнулся, вцепился в решётку.

Борис поднял голову.

Его бросило к краю откоса. Он схватился здоровой рукой, повис, попытался подтянуться. Больное плечо не держало.

— Ногу на выступ! — крикнула Мила.

Борис нащупал подошвой неровность, навалился животом на край и перекатился наверх. Исчез из виду.

Тварь вошла в канаву.

Мила стояла рядом со мной без своего навыка. Слава прижал Тамару к решётке. Я оглядел бетон, пытаясь найти что-то, чего раньше не увидел: дверь, ступень, спасительный зазор.

Ничего.

— Возврат, — сказала Мила.

Я поднял голову.

— Борис! Отпусти навык!

Он не ответил.

Тварь приблизилась ещё на два шага.

— Не жди его, — сказала Мила. — Верни.

Я закрыл передачу.

В ту же секунду Мила рванулась вверх. Зацеп вынес её к краю откоса, она вцепилась, подтянулась, легла животом на бетон.

— Ремень! — сказала она.

Я сорвал с плеча рюкзак, вытащил широкий ремень. Слишком короткий. Слава уже протягивал второй.

Мила потянула за оба, подала вниз петлю. Мы не стали вешать на неё Тамару: просто помогли ей встать выше, на невысокий выступ, а Мила и Борис сверху подхватили за руки. Слава снизу поддержал женщину под бёдра.

Стеклянник ударил лапой.

Я отступил. Острый край прошёл по рукаву, распоров ткань. Кожа под ней вспыхнула болью.

Мне захотелось ударить тварь. В руках был только рюкзак. Я выставил его перед собой. Лапа вонзилась в плотную ткань, зацепилась за внутреннюю пластиковую пластину.

Я дёрнул рюкзак в сторону и отпустил.

Тварь последовала за движением. Этой короткой заминки хватило Славе, чтобы выскочить наверх с помощью протянутых рук. Потом ремень бросили мне.

Я не смог подняться с первого раза.

Руки дрожали от расхода резерва, предплечье скользило в собственной крови. Я упёрся ботинком, подтянулся — и съехал обратно.

— Ноги, Антон, — сказал Слава сверху. — У тебя ноги есть. На стенку ставь.

Смешно, что именно это помогло. Я перестал висеть, как мешок, упёрся подошвами, полез. Слава и Борис тянули. Мила лежала рядом, удерживая ремень правой рукой и упираясь здоровой ногой в основание забора.

Прозрачная лапа стукнула по бетону под моей пяткой.

Я перевалился через край. Несколько секунд видел только сухую траву перед носом.

— Дальше, — сказала Мила.

Мы ползком ушли за гараж. Там поднялись и пошли, не разбирая дороги, пока звон не остался далеко.

Потом сели.

Борис рвал траву здоровой рукой. Слава смотрел на моё предплечье. Тамара плакала молча, закрыв лицо ладонью.

Я достал телефон. Экран треснул, но работал.

«Выдача завершена. Цель подтверждена. Завершённые выдачи: 5/5. Доступно повышение ранга».

Я отвернулся от окна.

— Воды нет, — сказал Борис.

Никто не ответил.

— Я бы принёс. Если бы вы не…

Мила подняла на него глаза.

Он замолчал.

Я вспомнил, как сам смотрел на третью канистру. Как предлагал оставить Тамару одному Славе ради дополнительных литров. Борис просто сделал то, чего я хотел минутой раньше, — попытался не потерять полезную вещь.

— Я тоже уронил, — сказал я. — Обе потеряли. Сейчас идём домой.

— Это не дом, — ответил Борис.

— Сейчас — школа. Идём туда.

Мила не могла встать сразу. Я подал руку, она приняла, но на больную ногу опиралась едва-едва.

— Надо было раньше вернуть, — сказал я тихо.

— Когда раньше?

— Как только он добрался.

Она посмотрела на верх откоса, который уже не было видно.

— Ты вернул, когда я попросила.

— Я сначала его позвал.

— В следующий раз не зови. Я своё забираю. Даже если он обидится.

Я кивнул.

На обратном пути мы нашли одну уцелевшую бутылку в боковом кармане Славиного рюкзака. Разделили. Тамара выпила больше всех, и никто не считал глотки.

Лида встретила нас у школьной двери. Посмотрела на пустые руки, на Тамару, на Милу.

— Живы?

— Да.

— Все, кто ушёл?

— Все. И ещё один человек.

Она кивнула и отступила, пропуская нас.

Я ожидал вопроса о воде. Она не спросила.

Ирина промыла и закрыла мой порез, осмотрела Милу, увела Тамару. Роману я рассказал всё коротко, без откоса и ремней. Соня сидела рядом и поняла, что я сокращаю.

— У вас получилось? — спросила она.

— Человека вывели. Вода осталась там.

— Значит, наполовину.

— Наверное.

Она показала мне тетрадь. На листе был нарисован коридор школы с маленькими крестиками.

— Я пробовала Отклик. В классе работает, в столовой плохо. Холодильник мешает. А через стену показывает, что там кто-то двигается. Только не кто. Я сначала думала, что тварь, а это Лида шкаф переставляла.

Я внимательно посмотрел на рисунок.

— Покажешь потом?

— Покажу.

В учительской Лида дописала имя Тамары в список тех, кто находился в школе. Сорок пять.

Потом дала мне чистую чашку. В ней было немного тёплого чая.

— Это последняя заварка? — спросил я.

— Нет. Последняя — в синей банке. Я её спрятала, чтобы вы все не начали благородно отказываться.

Я засмеялся. Не сразу — сначала вышел странный короткий звук. Потом смех. Лида тоже улыбнулась.

Я сел у стены и открыл сообщение о ранге.

«Пять завершённых выдач. Пять получателей. Ранг 2. Предел резерва: 8. Максимальный срок: 20 минут. Одновременные выдачи: 1. Текущий резерв: 2».

Никакого мгновенного прилива сил не произошло. Плечо болело, рукав был порван, вода оставалась за гаражами.

Внизу добавилась новая строка:

«Развитие роли: совместное прохождение учебного узла. Условие — завершение без потери участника».

Я закрыл окно и взял тетрадь.

Первым делом записал, где стоит бак. Вторым — как движутся твари. Третьим — что перед выходом надо проверять не только силу, которую мы берём, но и руки, ноги, плечи тех, кто её понесёт.

И только потом поставил рядом с пятой выдачей галочку.

Глава 6. Вторая ходка

Лида не позволила нам уйти обратно сразу.

— Посмотрите на себя, — сказала она.

Я посмотрел на Славу. Он жевал хлеб, держа кусок обеими руками. На белой пыли у него под глазами пролегли две чистые дорожки пота. Мила сидела на подоконнике и молчала. Борис стоял у списка пропавших, но ничего туда не дописывал.

— Через час, — предложил я.

— Через час поедите нормально.

— Нам нужна вода.

— Мне тоже. Поэтому я не хочу, чтобы вы второй раз вернулись без неё.

На столе лежала моя тетрадь. Лида раскрыла её на чистом развороте и провела посередине вертикальную черту.

— Слева — что случилось. Справа — что теперь будете делать.

— Я сам могу…

— Я знаю. Пиши.

Первой строкой я написал: «Три существа у насосной».

— Четыре, — сказала Мила.

Я поднял голову.

— Вторая канава. Пока вы лезли, из-за сарая вышла ещё одна. Я видела сверху.

— Почему не сказала?

— А когда? Пока тебя за ремень тянула?

Я исправил цифру.

Строка вторая: «Реагируют на повторяющийся звук. Видят движение».

Слава прожевал хлеб.

— За стеной не видели. И когда я в люк влез, тот остался внизу. Не полез наверх.

— Значит, не лазают? — спросил я.

— Не значит, — ответила Мила. — Пока не полезли.

Я написал: «Не проверено».

Строка третья: «Борис не может нести двумя руками».

Он резко повернулся от двери.

— Можешь просто написать — бесполезный.

Лида посмотрела на него поверх очков.

— Ты дорогу показал?

— Показал.

— Значит, полезный. Плечо больное?

Он кивнул.

— Тогда вот это и пишем. Не устраивай тут конкурс обиженных.

Слава уткнулся в кружку, пряча улыбку. Борис ещё немного постоял, потом сел.

Когда мы закончили левую колонку, справа пока не было ничего. Четыре твари, слабая связь, скользкие канистры, усталость, больное колено, больное плечо, отсутствие запасного выхода. Очень убедительный список причин остаться в школе.

Тамара пришла сама. Ирина перевязала ей запястье, очки заклеили полоской пластыря. В руках Тамара несла телефон с открытой фотографией бака.

— Там есть другое место, — сказала она. — Для наполнения служебной ёмкости. Изнутри. Я могу показать.

— Вам не надо возвращаться, — сказал я.

Она поставила телефон на стол.

— Мне надо, чтобы вы не крутили не тот кран.

Мы посмотрели друг на друга. Я подвинул ей стул.

Следующие полчаса прошли без героизма. Тамара рисовала помещение. Слава вспоминал, где мы видели тележку для мешков. Мила объясняла, с какого края можно спуститься в задний приямок так, чтобы не выходить к основной двери. Борис уточнял ширину проходов.

Потом Соня принесла свой рисунок коридора.

— Я хочу пойти.

Из соседнего кабинета тут же раздалось:

— Нет.

Она даже не обернулась.

— Отклик можно передать. Я дойду только до гаражей, вы возьмёте. Потом вернусь со Славой.

— Это не решение, — сказал Роман из-за двери.

Соня сжала тетрадь.

Я понял, что сейчас она ждёт от меня поддержки. А Роман — отказа. Очень легко было стать человеком, который назначает правых в чужой семье.

— Я могу взять твой навык здесь, — сказал я. — Теперь на двадцать минут. До насосной успеем, если путь чистый. Если не успеем, вернёмся.

Она посмотрела на меня с досадой.

— Я не только навык.

— Да. Поэтому покажи, как его читать. И что делать, когда там шум.

Это не примирило её с отцом. Но она села рядом, раскрыла тетрадь и начала объяснять.

Отклик не рисовал карту, как я надеялся. Он давал короткое ощущение пустоты и движения: вот за стеной пространство, вот в нём что-то изменило положение. Чем больше шум, тем хуже различия. В работающей столовой всё сливалось. В тихом коридоре Соня могла отличить пустой кабинет от кабинета, где человек двигал стул. Замершего человека она не замечала.

— Значит, нельзя сказать «чисто», — уточнил я.

— Можно сказать «никто не двигается». Это другое.

Я записал её слова.

Роман перестал вмешиваться.

К полудню у нас был новый план. Короткая разведка втроём: я, Слава, Тамара. Мила оставалась, потому что Ирина настояла на отдыхе для колена. Борис занимался тарой и тележкой. Если проход свободен, мы связываемся со школой, и вторая пара приносит пустые ёмкости. Никакого похода в депо по пути, никакой импровизации у канавы.

Мила отдала Славе свою куртку.

— В ней карманы нормальные. Только ремни обратно принеси.

— Принесу.

— Не обещай. Постарайся.

Он надел куртку. Рукава были коротковаты, но он выглядел довольным.

Я подошёл к Роману, чтобы забрать складную тележку, которую мы принесли из проката. Он удержал меня за локоть.

— Я вчера сразу второй раз не мог, — сказал он.

— Что?

— Упор. Пока ты за брусьями бегал. У меня окно серое стало. Минута. А у Милы сразу заработало.

Я задумался.

— Устаёт человек, не сам навык.

— Может быть. Я потом пробовал. После двадцати секунд ещё сорок ждать. От начала минута.

Это было полезно. Очень полезно. Если передавать способность между людьми, можно обходить ожидание владельца. Но каждое оформление стоило мне сил, требовало контакта и двух согласий. Не бесконечная очередь чудес. Скорее смена рабочего у тяжёлого станка.

Я записал наблюдение отдельно. Пока без выводов, которые могли убить кого-нибудь при первой ошибке.

Соня передала мне Отклик на двадцать минут. Резерв опустился до нуля: после возвращения я ещё не спал. Слабость пришла снова, знакомая, неприятная. Я подождал, пока перестанет вести, и только тогда поднялся.

— Это нормально? — спросила она.

— Пройдёт после сна.

— Я спрашивала не когда пройдёт.

Пришлось признать:

— Дальше двух выдач сегодня без отдыха не смогу. Это последняя перед сном.

Она кивнула.

Мы вышли. До насосной дошли за двенадцать минут — быстрее, чем утром, потому что уже знали дорогу и никого не несли. Отсчёт перед глазами оставлял восемь минут.

У задней стены было тихо.

Я остановился, вызвал Отклик.

Из груди вышел короткий низкий звук. Не мой голос. Скорее вибрация, которую чувствуешь зубами. На секунду окружающее пространство стало странно объёмным: кирпич — плотный, за ним пустота, справа ещё одна пустота, внизу движение.

Я чуть не сказал «там одна».

Вспомнил Соню.

— Справа внизу что-то двигается.

Слава заглянул из-за угла, не высовывая головы целиком.

— Один у трубы.

Второй Отклик я не стал делать. Это не фонарь, который надо держать включённым. У нас была одна нужная проверка.

Мы вошли через заднюю дверь. Тамара заперла её изнутри, прислушалась. Протянула руку к стене и вдруг остановилась.

На уровне её глаз кто-то выцарапал три короткие полосы. Там, где вчера она стучала огнетушителем.

— Слышали, — сказала она.

Я не спросил, кого она имеет в виду: нас или тварей.

Мы прошли к служебной ёмкости. Тамара сверила обозначения, показала ручной кран. Слава поставил пустую канистру. Вода потекла тонкой ровной струёй.

Это был лучший звук за два дня.

Я позвал школу. Ответила Мила. Я сказал, что можно нести тару, но подходить только через задний проход. Она повторила маршрут, чтобы не было ошибки.

До возврата Отклика оставалось чуть больше двух минут. Я воспользовался им ещё раз у выхода. Впереди никто не двигался. Это не значило, что там никого нет. Мы проверили глазами.

В назначенный срок способность вернулась Соне сама.

Я отправил ей через рацию короткое спасибо. Мила ответила, что передаст.

Потом началась работа.

Не красивая, не быстрая. Подставить канистру. Закрутить крышку. Вытереть мокрый пластик, чтобы не скользил. Поставить на тележку так, чтобы вес не тянул её в сторону. Снаружи иногда звенело. Каждый раз мы замирали, потом продолжали.

Борис привёл Илью. Мужчина сменил халат на школьную спортивную куртку, и я с трудом узнал его. Он оказался человеком, который умеет молча делать то, что нужно: взял ручку тележки, попробовал вес, сказал, что за один раз лучше меньше, зато без остановок.

Мы сделали две ходки до промежуточного гаража и оттуда — до школы. Большую часть пути я нёс только рацию. Это было стыдно. Мне хотелось схватить хоть одну ёмкость, доказать, что я не просто раздаю указания.

Тамара заметила.

— У вас рука перевязана. Не надо.

— Я другой могу.

— Другой дверь откроете.

И я открывал двери.

Когда последние ёмкости внесли на кухню, Лида велела всем отойти от стола. Она ещё раз пересчитала воду, разделила по назначению, подписала. Тамара осталась с ней, объясняя, какой бак и откуда заполнен. Ирина слушала, сверяла фотографии, задавала вопросы. Питьевой запас смешивать с хозяйственным не стали.

Я сел на табурет у окна.

Из столовой пахло горячей кашей. Дети впервые с утра перестали спрашивать, когда дадут пить. Роман получил таз для умывания и долго возился с ним одной рукой, пока Соня не сказала, что таз не собирается отбирать у него самостоятельность.

Мила подошла ко мне с двумя чашками.

— Праздник, — сказала она.

В чашке была горячая вода с тонкой долькой яблока.

— Чай закончился?

— Лида говорит, это компот. Спорить не советую.

Я взял чашку. Мила села напротив, положив ногу на второй табурет.

— Отец в депо, — сказала она.

— Помню.

— Он утром меня отговаривал выходить. Из-за колена. Я сказала, что сама решу, как мне работать.

Она смотрела на яблоко в чашке.

— Это была наша последняя нормальная беседа. Глупая какая-то.

— У меня с Павлом — про кофе и генератор.

Мила улыбнулась одним уголком рта.

— Значит, надо дойти и поговорить о чём-нибудь ещё.

Я кивнул.

Снаружи послышался стук колёс. Мы оба напряглись, но это оказался Слава: катил пустую тележку в коридор. Он вымыл её и накрыл ось тряпкой, чтобы больше не дребезжала.

Борис ждал у двери учительской. Когда я подошёл, он достал из кармана небольшую фотографию. Женщина лет пятидесяти сидела на дачной скамейке, прижимая к груди пучок укропа.

— Неля, — сказал он. — Жена. Если в депо будет…

— Ты сам пойдёшь?

Он посмотрел на своё плечо.

— Если возьмёте.

Я не ответил сразу. Прежде я бы оценил, сколько он сможет нести, как быстро ходить, какой от него толк. Теперь было понятно, что это не весь вопрос.

— Пойдёшь. Но плечо покажешь Ирине. И скажешь, если станет хуже. До того, как понадобится поднимать канистру.

Он убрал фотографию.

— Скажу.

Спать я лёг днём. Впервые без телефона в руке. Мне нужно было восстановить резерв, но ещё нужнее — перестать на несколько часов отвечать на вопросы.

Проснулся уже к вечеру. Восемь единиц не набрал: проспал пять часов. Резерв показывал 5/8. Я записал это на полях тетради и пошёл искать Милу.

Она стояла у карты района. Рядом Соня держала фонарь, а Тамара показывала дорогу к депо.

— Здесь проход, — говорила она. — Старые рельсы идут под оградой. Через них персонал ходит к диспетчерской. Если ворота ещё целы, то ваш Сергей Петрович должен быть там.

Мила повернулась ко мне.

— Утром?

— Утром, — сказал я. — И оттуда — к «Меридиану», если сможем пройти.

Она не стала спорить с последними словами. Мы оба уже знали, сколько стоит это «если».

Глава 7. Диспетчерская

В депо мы пошли на третье утро.

Я проснулся раньше будильника, хотя будильник не ставил. В комнате ещё было темно. Кто-то храпел, кто-то осторожно шуршал пакетом. Под окном на мате спал Слава, обняв свёрнутую монтажную куртку. Ночью он вернул её Миле, а она отдала обратно: сказала, что ей теперь всё равно не до работы.

Резерв восстановился до восьми. Я посмотрел на цифру и поймал себя на удовлетворении, которое раньше испытывал, увидев полностью заряженные аккумуляторы.

Потом вспомнил, что расходовать придётся себя.

На кухне Лида резала хлеб. У неё на руке краснела полоска от резинки, которой она собирала волосы.

— Пакет на четверых, — сказала она. — Два фонаря заряжены. Тамара нарисовала ещё раз, где поворот.

— Ты спала?

— Спала.

— Сколько?

Она положила нож.

— Антон, не начинай утро с проверки моего режима.

Я поднял ладони.

Она снова взяла нож, потом добавила:

— Три часа. Зина сменяла. После вашего ухода ещё лягу.

На этот раз нас было четверо: я, Мила, Слава и Борис. Тамара осталась помогать с водой и объяснять людям, почему нельзя лезть к насосам без неё. Соня хотела идти, но мы договорились, что её Отклик пригодится школе: твари появились уже у соседнего дома. Я не брал навык заранее — двадцати минут до депо не хватило бы.

Мила надела мягкую повязку на колено. Ирина разрешила идти только при условии, что она сама будет оценивать боль и не станет скрывать ухудшение. Это не выглядело как разрешение; скорее как признание, что взрослого человека невозможно приковать к табурету ради его же блага.

Мы вышли через задний двор.

Город изменился за ночь.

Не рухнул, не сгорел. Просто перестал поддерживать привычный порядок. На перекрёстке стояли машины с открытыми дверями. У аптеки висел сорванный лист объявлений. На дорожке лежал пакет с рассыпавшимися яблоками, и ни одно не было целым: по ним прошлись или проехали.

Мила подняла одно, осмотрела, положила на парапет.

— Отец всегда их подбирал, — сказала она. — Говорил, компот из битых вкуснее.

Борис шёл впереди. Он наконец показал плечо Ирине. Та сказала, что тяжести ему сейчас противопоказаны, и Борис впервые пересказал чужое ограничение без злости, как простую характеристику маршрута: здесь не пройти, это не поднять.

У железнодорожной ограды мы остановились.

Депо занимало длинный участок между путями и старой промзоной. Большие ворота были закрыты. Над ними висела белая полоска системного света — тоньше границы района, всего в ладонь шириной. Под ней на асфальте лежали обломки двух прозрачных тварей.

— Значит, кто-то отбился, — сказал Слава.

Мила уже смотрела на диспетчерскую. Окна второго этажа были целы. В одном висела тёмная ткань.

— Это его куртка, — сказала она.

Я не понял, откуда она видит. Для меня это был просто прямоугольник.

Она уверенно пошла вдоль ограды.

Проход Тамары оказался низким техническим тоннелем, через который когда-то шёл кабель. Кабель давно сняли, остались кирпичные стены и вода на дне. Мы пролезли по одному. Борис замешкался, берёг плечо. Слава принял у него рюкзак с другой стороны.

Внутри депо было тихо.

Слишком просторный двор. Слишком много мест, откуда могло появиться движение. Мы шли вдоль ряда списанных вагонов. В одном за разбитым стеклом стояла кружка, а рядом лежала газета, словно человек просто вышел и сейчас вернётся.

У диспетчерской нас встретил мужчина с деревянной рукояткой от лопаты.

— Кто?

— Мила Орлова. К Сергею Петровичу.

Рукоятка опустилась.

— Живой он. Только наверху.

Мила впервые за всё время остановилась без причины. Просто встала посреди двора и закрыла глаза.

— Что значит — наверху? — спросил я.

Мужчина показал внутрь.

Лестница на второй этаж обрушилась на середине. Нижний пролёт лежал грудой бетона и арматуры. Верхняя площадка сохранилась, но между ней и полом было больше человеческого роста. Под потолком висели остатки перил.

— При разметке тряхнуло, — объяснил мужчина. — У нас четверо наверху остались. Верёвки нет, лестницы все в запертом цехе. Пытались приставить доски, одна сломалась. Петрович сказал больше не лезть, дождаться.

— Трое, — донеслось сверху. — Четвёртый сам слез.

Голос был хриплый, раздражённый.

Мила подняла голову.

— Пап.

Над краем площадки появилось лицо пожилого мужчины с густыми седыми бровями.

Он посмотрел на неё. Потом на её ногу.

— Я говорил, не ходи на смену.

Мила засмеялась.

Она смеялась долго, прикрыв лицо ладонью. Мужчина наверху нахмурился, потом и у него дрогнул рот.

— Чего смеёшься? Спускайте уже, раз пришли.

Всё дальнейшее заняло почти два часа.

Сначала выяснилось, что верёвка всё-таки есть — в вагоне технической службы. Потом оказалось, что вагон заперт, но ключ у человека, который ушёл осматривать ворота. Мы нашли его, вернулись, принесли верёвку и переносную лестницу из соседнего помещения, которую никто не вспомнил, потому что её использовали как стеллаж.

Я несколько раз ловил себя на мысли, что проще было бы передать Зацеп каждому и выдернуть их вниз. Но способность тянула к видимой точке, а безопасный спуск вниз не был тем, что мы уже проверяли. Кроме того, один из оставшихся наверху почти не ходил из-за старой болезни. Нам нужны были нормальные опоры, а не надежда на красивый рывок.

Мила поднялась наверх сама, используя Зацеп только для преодоления разрыва. Перед этим она внимательно выбрала место, куда можно ухватиться, и не стала брать ничего тяжёлого. Слава подал ей ремни.

Потом они вдвоём с Сергеем Петровичем установили и закрепили лестницу. Люди внизу держали её, остальные спускались медленно. Я стоял у основания и принимал сумки. Пожилой диспетчер первым делом спустил не себя, а термос, портфель и коробку с печеньем.

— Пап, — сказала Мила.

— Что?

— Сам давай.

Он посмотрел на портфель, который я держал, и начал спускаться.

Когда его ноги коснулись пола, Мила обняла его так крепко, что он крякнул. Потом осторожно похлопал её по спине.

Я отвернулся. Слава тоже. Мы оба внезапно заинтересовались креплением лестницы.

Борис нашёл жену в комнате отдыха.

Не сразу. Сначала он спросил у мужчины с рукояткой, потом у женщины в рабочем жилете, затем исчез в коридоре. Я услышал оттуда короткое:

— Борь?

И больше ничего.

Неля была цела. В первый день она шла к сестре через служебный проход и осталась в депо, когда началась паника. У неё разрядился телефон. У Бориса — работал, но не звонил. Два человека находились в полутора километрах друг от друга и за двое суток успели представить всё худшее.

Когда они вышли, Борис держал её за руку. Здоровой рукой. Больную он больше не прятал.

В депо оставалось семеро: трое сверху и четверо внизу. Я предложил всем идти в школу. Мужчина с рукояткой, которого звали Геннадий, покачал головой.

— Здесь ворота, запас воды, инструмент. Куда нам бросать?

— Здесь нет еды на неделю.

— В школе есть?

— На неделю — нет. Вместе решим.

Он посмотрел на остальных.

— Идите. Я пока здесь. Сменщик мой должен вернуться.

Я хотел объяснить, что ждать опасно. Мила положила ладонь мне на плечо.

— Оставим адрес. И время, когда кто-нибудь будет у прохода.

Геннадий кивнул. Он уже принял решение, а я ещё не научился вовремя замечать это.

С нами собирались идти шестеро. Сергей Петрович, Неля, двое работников депо и две женщины, оказавшиеся здесь случайно. Одному из работников требовалась помощь при ходьбе. До школы добирались бы долго.

Сергей Петрович раскрыл портфель.

— Ты Антон? Мила сказала, прокатчик.

— Был.

— Почему был? Инструмент украли?

— Не знаю.

— Значит, пока есть. Смотри сюда.

Он достал схему грузового терминала.

На бумаге были пути, складские корпуса, рампы. Южная часть района. Я видел эти здания из окна автобуса, но никогда туда не ходил.

— Вчера пришёл вот такой знак, — сказал Сергей Петрович и показал запястье, хотя никакого знака на коже не было. — Система, чтоб её. Предложила зарегистрировать группу. Нас трое, не хватило. Надо четверо.

Я вспомнил строку о маркере выхода.

— И что?

— Генка с улицы подтвердил. Через стену можно, если все в одном месте. Тогда показало выход. Вот тут, в грузовом терминале. Только там теперь не просто ворота. Что-то встроилось.

— Вы ходили?

Он посмотрел на рухнувшую лестницу.

— Я, как видишь, не гулял. Генка доходил до поворота. Дальше твари. Но знак у него тоже есть.

Мила наклонилась над схемой.

— Пап, это точно выход из сектора?

— Так написано. Остального не знаю. Я не собираюсь тебе рассказывать, будто знаю.

Он говорил почти как Ирина. Видимо, возраст и ответственность иногда приводят людей к одной хорошей привычке.

На схеме была отмечена служебная галерея, связывающая терминал с восточной частью промзоны. Один её выход находился за «Меридианом».

Я провёл пальцем по линии.

— До торгового центра так можно пройти?

— Можно было. Сейчас надо смотреть. Там часть дверей закрыта. Но это наш маршрут, для персонала. Я ключи взял.

Он вынул связку. Обычные старые ключи на кольце, с пластиковыми бирками. Вчера за такую связку никто бы не дал и ста рублей. Теперь я смотрел на неё внимательнее, чем на собственный системный ранг.

Мы зарегистрировали группу тут же, у стола: я, Мила, Слава и Сергей Петрович. Окно спросило, кто будет получать общие уведомления. Я хотел выбрать себя, но Мила сказала:

— Всем.

Такой вариант оказался доступен.

Над картой словно возникла тонкая светлая нить, тянувшаяся на юг. Она не давала маршрут по дворам, только направление и расстояние. До контрольного выхода — два километра восемьсот метров.

«Условия прохождения доступны у входа. Состав группы можно изменить до регистрации попытки».

Я прочитал вслух. Сергей Петрович кивнул, будто подтверждал правильность записи в журнале.

До школы шли медленно. У технического тоннеля пришлось помогать двоим, но никто не жаловался. Борис всё время держался рядом с Нелей. Она говорила о ерунде: о закрытом окне на кухне, о том, что сестра опять уехала без зарядки. Он слушал так, словно она сообщала новости из будущего.

У школы нас встретила Соня.

— Шесть новых?

— Шесть, — сказал я.

Она записала. Пятьдесят один человек.

Лида посмотрела на Сергея Петровича, на ключи у него в руке, на Милу, которая всё ещё не отпускала отцовский рукав.

— Кормить, — сказала она Зине. — Потом спрашивать.

Я поел стоя. Вода, хлеб, каша с овощами. Мила сидела рядом с отцом, и я не хотел торопить её, но сам уже не мог оставаться в школе.

Павел ждал третий день. Или не ждал. Или давно перестал верить, что я приду.

Сергей Петрович поймал мой взгляд на связке ключей.

— Ты туда сегодня собрался?

— Да.

— Один не ходи. Там галерея ветвится. Не лабиринт, но с перепугу можно уйти не туда.

Мила отложила ложку.

— Пап, ты останешься.

— Я знаю. Я про схему.

Он развернул бумагу, отделил от связки два ключа и положил рядом.

— Эти. Сначала дверь с жёлтой рамой. Потом железная, без таблички. Если второй не идёт — не ломай, значит, не та дверь.

Я взял ключи.

У выхода меня догнал Борис.

— Я пойду.

— Ты жену только нашёл.

— Вот именно.

Я посмотрел на него.

— До «Меридиана» я дорогу знаю, — сказал он. — И у разгрузки меня видели. Пустят легче.

За его спиной стояла Неля. Она не улыбалась, но держала в руках его куртку.

Я кивнул.

Впервые за эти дни дорога к Павлу перестала быть одинокой стрелкой на обороте квитанции.

Глава 8. Место под крышей

Мила пошла с нами до поворота на галерею.

— Дальше останусь, — сказала она. — На обратном пути встретимся у гаража с зелёными воротами.

— Зачем тебе до поворота?

Она показала на мою тетрадь.

— Чтобы ты потом не нарисовал дверь с другой стороны стены.

Я хотел обидеться, но вспомнил схему насосной и не стал.

Слава остался в школе. Он помогал Сергею Петровичу проверить старую ручную тележку, которую нашли в подсобке. Соня изучала Отклик во дворе. Каждый был занят чем-то, что не зависело от моего разрешения, и это неожиданно облегчало выход.

Борис шёл рядом. Куртку ему зашила Неля. Стежки были крупные, тёмные на светлой ткани.

— Она всегда так шьёт, — сказал он, заметив мой взгляд. — Крепко, некрасиво. Говорит, красоту надо было раньше беречь.

— Давно вместе?

— Двадцать семь лет.

Я попытался представить себе двадцать семь лет рядом с одним человеком. У меня не получилось. Самая длинная связь в моей взрослой жизни была с помещением проката — одиннадцать лет и два ремонта крыши.

Борис заметил, что я замолчал.

— А у тебя?

— Никого.

— Совсем?

— Мать в другом городе. Сестра там же. С бывшей давно не общаемся.

Он кивнул. Не сказал, что я ещё найду своё счастье, и я был ему благодарен.

У поворота нас встретили люди.

Трое в одинаковых оранжевых повязках стояли возле грузового фургона. Один сидел на борту, второй перекладывал коробки, третий смотрел вдоль улицы. За их спинами, под навесом бывшего магазина, жались несколько человек с сумками.

Я остановился.

Борис поднял здоровую руку.

— Свои. Из «Меридиана».

Человек на борту спрыгнул. Высокий, лет тридцати, с тёмной щетиной и перебинтованными пальцами.

— Боря? Ты жену нашёл?

— Нашёл.

— Ну и хорошо. Мы думали, ты…

Он не закончил. Посмотрел на нас.

— К нам?

— За человеком, — сказал я. — Павел Ким.

— Знаю. У хозяйственников. Пройдёте через разгрузку, там скажете.

Он говорил спокойно, без подозрения. Это сразу сбило половину приготовленных мной объяснений.

— Я Антон.

— Данила. Если по проспекту — не ходите. У аптеки сборка появилась.

— Какая сборка?

Он показал на перекрёсток.

На асфальте за перевёрнутым киоском стоял тёмный столб, которого раньше не было. Вокруг него лежали прозрачные обломки. Пока я смотрел, два осколка медленно сдвинулись друг к другу.

— Из этого они и лезут, — сказал Данила. — Не все. Кто уже бегает, те бегают. А тут новые собираются. Надо узел гасить, пока не вырос.

Мила прищурилась.

— Вы умеете?

— Один сняли. Этот позже. Сейчас людей заберём.

Женщина под навесом прижала к груди сумку.

— Вы обещали всех, — сказала она.

Данила обернулся.

— Всех. Только не садитесь на коробки с водой. Они лопнут.

Я посмотрел на фургон. В кузове были продукты, одеяла, упаковки бутылок. Очень много по нашим школьным меркам. Возле заднего колеса стояла складная каталка.

Человек, перекладывавший коробки, спустился и подошёл к старику на скамейке. Они вдвоём с Данилой аккуратно посадили его на каталку. Старик всё время извинялся.

— У нас очередь? — спросила Мила.

— Какая очередь?

— На место у вас.

Данила вытер лоб рукавом.

— Сейчас всех берём. Место есть. Вода есть. Лекарств мало, но есть люди, которые понимают. У вас сколько?

— Пятьдесят один в школе, — ответил я.

Он присвистнул.

— Многовато. Но можно договориться. Приходи к Олегу. Он решает.

— И что надо взамен?

Данила посмотрел на меня с усталостью.

— Для начала не мешать грузить.

Я отступил.

Мила улыбнулась, но не зло. Я понял, что успел назначить этих людей плохими ещё до разговора, потому что они носили одинаковые повязки, а мы — нет.

И тут из-за киоска вышел стеклянник.

Он был крупнее тех, что мы видели у насосной. Четыре длинные лапы, две короткие передние, корпус с тёмной полосой внутри. За ним двигался второй.

Данила резко поднял ладонь.

— Все за машину. Сейчас.

Его люди сработали без крика. Один закрыл дверь фургона, второй увёл женщину с сумкой за бетонный столб. Данила встал в узком проходе между фургоном и навесом.

Стеклянник бросился.

Перед Данилой возникла мутная плоскость. Лапа ударила в неё и соскользнула. Три секунды — я потом проверил, но тогда это выглядело как короткий вдох, во время которого можно успеть сделать важное.

Человек с перебинтованным ухом просунул длинный металлический крюк между лапами твари и потянул. Данила отступил. Стеклянник потерял опору, ударился корпусом о край бордюра.

Раздался треск.

Второй человек ударил по уже треснувшему узлу тяжёлым инструментом. Серая пыль высыпалась на асфальт. Лапы первого стеклянника опали.

Всё заняло несколько секунд.

Вторая тварь остановилась возле обломков. Данила не стал нападать. Он медленно отступал к водительской двери, не отрывая от неё взгляда.

— Поехали, — сказал он.

Фургон тронулся. Второй стеклянник сделал несколько шагов следом, затем повернул к столбу сборки.

Мы с Милой стояли за бетонной стенкой. Борис держал меня за рукав, хотя я никуда не собирался бежать.

Данила задержался на секунду у открытого окна.

— Через разгрузку, — повторил он. — И не лезьте на столб. Он под охраной, пока работает.

Фургон ушёл по улице.

Мила выдохнула.

— Умеют.

Я кивнул.

— И людей забрали, — сказал Борис. — Я же говорил.

В этом «я же говорил» было облегчение. Он хотел, чтобы место, где он провёл первую ночь, оказалось хорошим. Видимо, иначе пришлось бы сомневаться и в себе.

Мы добрались до жёлтой двери служебной галереи. Первый ключ вошёл легко. За дверью пахло пылью и тёплым бетоном. Вдоль стены тянулся кабельный лоток, под ногами лежали сухие листья, занесённые снаружи.

Мила осталась у входа.

— Два часа, — сказала она. — Если не придёте, я вернусь в школу и скажу, где вы.

Я посмотрел на неё.

— Не пойдёшь искать?

— С этим коленом? Нет. Возьму людей, которые могут ходить.

Это было очень разумно. И почему-то успокаивало сильнее обещания броситься за нами одной.

Мы с Борисом вошли.

Галерея шла мимо складских помещений. В некоторых горел свет, другие были тёмные. На стенах висели старые планы эвакуации, один поверх другого. Борис шёл медленнее меня, иногда останавливался у развилки. Я сверялся со схемой Сергея Петровича.

В одном месте послышалось шуршание. Мы замерли. Из-за ящика выскочила крыса и исчезла в щели.

Борис тихо выругался.

— Раньше я их боялся, — сказал он. — Теперь почти приятно.

До второй двери дошли без приключений. Это само по себе казалось подозрительным, но ключ повернулся, и мы вышли в погрузочный двор «Меридиана».

Торговый центр гудел.

Не музыкой, как прежде. Генератором, голосами, движением тележек. На пандусе сидели люди. Кто-то ел из пластикового контейнера, кто-то спал, подложив под голову куртку. У стены стояли бутыли с водой. Над входом висел кусок картона: «Оплот. Приём — здесь».

Мой генератор работал под навесом.

Я узнал его по жёлтой полосе на корпусе. Павел закрасил так трещину на кожухе и сказал, что теперь у аппарата фирменная ливрея.

У генератора сидел незнакомый подросток и следил за удлинителями.

Павла рядом не было.

Борис коснулся моего плеча.

— Не начинай с вещи, — сказал он.

Я посмотрел на него.

Он смутился.

— Ты так на него посмотрел.

Я кивнул и прошёл мимо генератора.

У входа стояла женщина с коротко стриженными волосами. Она держала планшет без экрана — обыкновенную папку с зажимом. На шее висела оранжевая карточка с башней.

— Имена, откуда, кто с вами, — сказала она.

— Антон Белый. Из проката. Он Борис, был у вас вчера. Ищем Павла Кима.

Она провела пальцем по списку.

— Ким. Есть. Сейчас занят. Вы к нему или на размещение?

— К нему.

— Тогда подождите у стены. Не проходите за жёлтую линию.

Я посмотрел на пол. Жёлтая линия отделяла приёмную зону от коридора. За ней стоял человек с такой же повязкой, как у Данилы.

— Долго?

— Пока его найдут.

— Я могу сам…

Она подняла на меня глаза.

— Вы можете подождать. Здесь сто шесть человек. Если каждый пойдёт сам, мы к вечеру потеряем половину.

Я отошёл к стене.

Борис сел на ящик. Я остался стоять.

Через несколько минут по коридору прошла женщина с чашкой. На ней была дорогая офисная блузка, испачканная чем-то тёмным. Она остановилась у женщины со списком.

— Ася. Можно сегодня вернуть? Мне недолго. Я обещала дочери…

Ася отложила карандаш.

— Какой навык?

— Свет. Просто в комнате посидеть. Она боится.

— До смены Данилы осталось сорок минут. Потом можно оформить паузу.

— Сейчас нельзя?

Ася посмотрела в коридор.

— Сейчас он с группой. Если я сниму, у них погаснет.

Женщина кивнула. Слишком быстро.

— Тогда потом.

Она ушла, не выпив из чашки.

Я стоял у жёлтой линии, слушал свой генератор и впервые подумал не о том, где Павел находится.

Я подумал, на каких условиях он здесь остался.

Глава 9. Меридиан

Пока мы ждали, я смотрел, как устроен «Оплот».

Это оказалось проще и неприятнее, чем придумывать про него заранее. Здесь было многое из того, чего нам не хватало: дежурные у входов, ясные указатели, отдельное место для раненых, люди, которые знали, где лежат одеяла. Коробки с продуктами не стояли проходами. Детей не оставляли у наружных дверей. На стене висела доска смен.

Но рядом с доской была другая таблица. Имена, названия навыков, время выдачи, имена получателей.

Я попытался разглядеть Павла.

Ася заметила.

— Рабочая ведомость, — сказала она. — Личные сведения не переписывать.

— Я ищу своего сотрудника.

— Сотрудник — не вещь с инвентарным номером.

Я почувствовал знакомый укол. Третий день подряд разные женщины формулировали одну и ту же неприятную мысль, и это начинало выглядеть не как случайность.

— Согласен, — сказал я. — Просто хочу знать, жив ли он.

Ася смягчилась.

— Жив. Я его час назад видела. За ним пошли.

— Спасибо.

Она снова взяла карандаш.

За её плечом в глубине коридора стоял чёрный ящик размером с небольшой холодильник. По краям шли матовые металлические полосы, а в центре горела янтарная точка. Перед ящиком сидел пожилой мужчина и держал в ладонях светящуюся пластинку.

У него дрожали пальцы.

Ася поднялась, подошла к нему, присела рядом.

Я не слышал первых слов. Потом мужчина сказал громче:

— До конца, значит?

— До завершения местного испытания, — ответила она. — Или до прекращения работы этого Хранилища.

— А раньше забрать?

— Самому — нет. По согласованию мы можем закрыть выдачу. Но если навык у человека на задании, придётся ждать.

— А я тогда что?

— Вы пока отдыхаете. Вас кормят, размещают. Помогаете тем, чем можете без навыка.

Он смотрел на пластинку.

— Тут всё написано?

— Всё системное. Наши условия — отдельно, на стенде. Прочитайте оба текста. Если непонятно, спрашивайте.

Она не торопила его. Не вырывала согласие, не прятала строчки мелким шрифтом. От этого происходящее было труднее оценить.

Мужчина прочитал. Потом посмотрел на женщину, стоявшую у входа в комнату отдыха. Она держала на руках спящего мальчика.

— Согласен, — сказал он.

Пластинка погасла. На чёрном ящике зажглась ещё одна точка.

Ася вернулась к столу и внесла запись.

— У вас тоже передача, — сказал я.

Она подняла голову.

— Что значит — тоже?

Я рассказал про Выдачу. Не всё: только контакт, добровольное согласие, срок, возврат. Ася слушала внимательно.

— Двадцать минут?

— После повышения. Было десять.

— Сколько одновременно?

— Один.

Она посмотрела на мои руки, словно там могла увидеть инструмент.

— Можно проверить? Без оформления. Только карточку, если вы покажете.

Я открыл общий просмотр способности. Оказывается, такая возможность была: я нашёл её внизу, пока ждал. Ася прочитала, кивнула.

— У вас отзыв свободный. У нас фиксация. Разные роли.

— Зачем фиксировать до конца?

Она постучала карандашом по доске смен.

— Чтобы человек с защитой не потерял её в проходе, потому что владелец проснулся и передумал. Чтобы знать, чем располагает группа. Чтобы выдавать дольше, чем на двадцать минут.

— Владелец тоже может оказаться в проходе.

— Поэтому владельцы остаются здесь.

Она сказала это без раздражения, как объясняют устройство незнакомого прибора.

Я посмотрел на женщину с ребёнком. Она уже ушла вслед за пожилым мужчиной.

— А если хотят уйти?

Ася не сразу ответила.

— Их не держат.

— Навык возвращают?

— По согласованию.

Она снова опустила карандаш к бумаге. Разговор закончился не потому, что мы всё выяснили.

Меня позвали раньше, чем пришёл Павел.

Охранник у жёлтой линии сказал, что Олег хочет поговорить с прокатчиком. Борис остался у входа, а я прошёл по коридору мимо спящих людей, сушившихся курток, столиков с зарядками.

Кабинет Рубежина находился в бывшей комнате администратора. На двери ещё висела табличка «Сотрудник месяца» с выцветшей фотографией улыбающейся девушки.

Сам Олег оказался невысоким человеком с аккуратно подстриженной бородой. На нём была обычная тёмная футболка, на столе — раскрытая коробка печенья. Он не встал, но отодвинул для меня стул ногой.

— Антон Белый?

— Да.

— Генератор ваш?

— Да.

— Спасибо. Без него вчера холодильники встали бы. Павел помог подключить через нашего электрика. Сам не полез, молодец.

Он говорил о Павле как о знакомом человеке, а не о фамилии в ведомости. Я сразу почувствовал себя опоздавшим.

— Я за ним пришёл.

— Поговорите. Он сейчас вернётся со склада. Я попросил не задерживать.

Рубежин налил мне воды из бутылки, себе — тоже.

— В школе у вас много народу.

— Пятьдесят один.

— Данила передал. Как держитесь?

Я рассказал про воду, выходы, Романа. Про резерв не говорил, но он и так, видимо, знал от Аси.

— У вас хорошая способность, — сказал он. — Для короткой работы. Ремонт, разведка, аварийный случай. Нам бы пригодилась.

— Вам или людям?

Он посмотрел на меня, потом усмехнулся.

— Давай без проверки на красивый ответ. Здесь сто шесть человек. Сегодня будет больше. Я третий день сплю по два часа. Если хочешь узнать, что я получу, — получу ещё одну задачу, которую не надо решать самому.

Он говорил убедительно. На столе лежали списки, карта, несколько раций. На одном листе я увидел столбик зачёркнутых маршрутов. Этот человек действительно работал.

— Какие условия? — спросил я.

— Переводим вашу школу сюда. Не сразу, партиями, чтобы не тащить всех через улицу. Сначала раненых. Дежурства общие. Способные ходить — на работу. Навыки, полезные для общей защиты, оформляем в Хранилище. Ты можешь остаться отдельным посредником, помогать короткими выдачами. Но в походах — единое управление.

— Кто решает, какой навык полезен?

— Я и старшие групп. С владельцем обсуждаем.

— Если он откажется?

Рубежин откинулся на стуле.

— Тогда ищем другую работу. Пока можем. Я не обещаю кормить весь район из двух магазинов бесконечно.

Он подвинул ко мне коробку печенья.

Я не взял.

— Звучит так, будто еда зависит от согласия.

— Еда зависит от того, принесёт ли её кто-нибудь через улицу. Сегодня Данила выводил людей, а другие рисковали у склада. Я обязан им сказать, почему они идут ещё раз. Не словами о человечности, а работающим планом.

Я вспомнил Лиду, которая дала мне последнюю чашку и спрятала заварку, чтобы мы не устраивали конкурс благородства. У неё тоже были ограничения. Просто она пока не ставила напротив имени цену.

— Мы подумаем, — сказал я.

Рубежин кивнул.

— Только быстро. Узлы растут. Через три дня район будет проходить труднее.

— Вы знаете, что будет при закрытии?

— Нет. И проверять не хочу.

— Выход в терминале?

Его взгляд стал внимательнее.

— Нашли маркер?

— Да.

— Хорошо. Завтра отправляю группу смотреть условия. Можешь пойти с нами. Всё равно там встретимся.

Он достал с полки маленькую металлическую пластину. Она была похожа на жетон, только без рисунка.

— Это ключ Хранилища. Видишь крепление?

Я увидел на обороте три выступа.

— Пока якорь на месте и питание есть, договоры держатся. Если вынуть — всё возвращается владельцам. Вместе с запасом теряем защиту. Поэтому руками туда не лезут. Никто.

— Зачем вы мне показываете?

— Потому что ты понимаешь передачи. Лучше один раз объяснить, чем потом ловить тебя у ящика с идеей сделать всем добро.

Я посмотрел на него.

Рубежин убрал пластину.

— Не обижайся. За два дня трое уже пытались. Один хотел навык забрать, второй думал, что это батарея для телефона. Третий просто всё незнакомое ломает. У вас таких нет?

— Пока нет.

— Повезло.

Он встал, показывая, что разговор окончен.

У двери я спросил:

— Павел свой навык отдал?

Рубежин помолчал.

— Сам спросишь. Так лучше.

В коридоре меня ждала Ася.

— Он в мастерской. Сюда.

Мы прошли мимо Хранилища. Янтарные точки горели ровно. На боковой панели висела табличка, уже обычная, бумажная: «Не отключать. Активные выдачи».

Я остановился.

— Вы понимаете, что люди не всегда могут свободно согласиться, когда им некуда идти?

Ася посмотрела на меня устало.

— Понимаю.

Это было неожиданно.

— И?

— И у нас вчера было девять человек, которые могли выходить, а сегодня тринадцать. Потому что кто-то дал им силу. Я не говорю, что всё хорошо. Я говорю, что они принесли воду.

Я не нашёл короткого ответа.

Ася открыла дверь мастерской.

Павел сидел на перевёрнутом ящике и разбирал крепление колеса от магазинной тележки. Рядом лежали инструменты, которых я раньше не видел. На рукаве у него была оранжевая повязка.

Он поднял голову.

— Антон Сергеевич?

Я почувствовал, как внутри что-то обрывается и тут же становится легче.

— Паш.

Он встал. Я шагнул к нему, взял за плечи, зачем-то ощупал рукава, будто проверял, цел ли товар после перевозки. Потом обнял.

Павел стоял неподвижно, а затем коротко похлопал меня по спине.

— Я думал, вы в прокате, — сказал он.

— Мы в школе. Я приходил бы раньше, но…

— Нормально. Я живой.

Я отступил и посмотрел на него.

Он похудел за два дня или просто казался другим в этом чужом помещении. На подбородке выросла тёмная щетина. Под глазом был синяк.

— Собирайся, — сказал я.

Павел опустил взгляд на колесо.

Потом поднял снова.

— Я не могу уйти.

Глава 10. Сам согласился

Первое, что я спросил:

— Тебя не выпускают?

Павел поморщился.

— Выпускают.

— Тогда что значит — не можешь?

Он посмотрел на Асю. Она стояла в дверях, не вмешиваясь.

— Я у стойки, — сказала она и вышла.

Павел снова сел на ящик. Я остался стоять.

В мастерской пахло резиной и растворителем. На стене висела схема пожарных выходов, наполовину закрытая стеллажом. Я заметил это автоматически и хотел сказать, что стеллаж надо убрать. Вместо этого спросил:

— Что случилось утром?

Павел взял в руки колесо, покрутил. Подшипник хрустел.

— Пришёл за генератором. Тот мужик, который брал, сказал ещё полчаса подождать. Я сказал, что вы велели не уходить. Он полез ругаться. Потом всё тряхнуло.

— Он тебя ударил?

Павел коснулся синяка.

— Это не он. Я сам в дверь вписался. Когда Дениса вытаскивали.

Имя мне ничего не говорило.

— Кто Денис?

— Курьер. Мы иногда пересекались. Он привёз коробки в магазин на втором этаже. Стеллаж на него упал. Не совсем на него — на ногу. Мы с охранником вытащили.

Павел положил колесо.

— Там люди бегали. Кто-то кричал, что газ. Кто-то — что теракт. Потом эти прозрачные появились во дворе. Мы двери закрыли. Генератор уже был у разгрузки, я его подключить не стал, нашёл электрика. Олег собрал людей. Ну и… остались.

— Почему не вернулся?

Он посмотрел на меня.

— С Денисом?

Мне стало жарко.

— Я не знал, что он с тобой.

— Вы и сейчас не знаете, но уже говорите собираться.

Я сел на край верстака. Подвинул отвёртку, чтобы не сесть на неё.

— Рассказывай.

Павел некоторое время молчал. Он привык, что я слушаю объяснения неисправности, а не его решения. Видимо, требовалось перестроиться нам обоим.

В первый день ему достался Тихий шаг. Он не сразу понял, что это значит. Думал, обычная скрытность, потом попробовал пройти по рассыпанному стеклу и не услышал хруста. Способность длилась полминуты. Потом звук возвращался.

— Я мог за вещами ходить, — сказал он. — В служебные комнаты, на нижний склад. Они там стояли, эти штуки. Если меня не видели, то и не шли. Я два раза прошёл. На третий они у двери оказались. Я думал, всё.

— Что сделал?

— Подождал. Ничего не сделал. Просто стоял за стеллажом. Потом снаружи кто-то сигналил, они ушли.

Он произнёс это с заметным стыдом.

— Правильно, — сказал я.

Павел посмотрел недоверчиво.

— Что правильно?

— Подождал. Не полез, когда не мог.

Он отвернулся к колесу.

Вечером Рубежин предложил передать Тихий шаг разведчику, который лучше ориентировался в подземных помещениях. Павел согласился на короткую выдачу. Потом выяснилось, что короткой здесь не будет: инструмент Хранилища закреплял навык до конца местного испытания, если управляющий не закроет договор раньше.

— Ты прочитал?

— Прочитал.

— И всё равно…

— Антон Сергеевич, я не нажал случайно.

Он сказал это тихо, но я замолчал.

Денису требовалось место в тёплой комнате, где за ним могли ухаживать. В первый вечер таких мест не хватало. Павел договорился: его навык идёт на разведку, Дениса оставляют внутри, а не под навесом. Сам Павел берёт работу в мастерской и на складе.

— Его бы и так не выгнали, — сказал я, хотя не знал этого.

Павел поднял глаза.

— Может быть. А может, оставили бы в коридоре у двери. Там холодно ночью. Я не стал проверять.

— Это нельзя назвать свободным…

— Мне было из чего выбрать? Да. Я мог уйти один. Мог остаться с ним и надеяться. Мог сделать что-то полезное. Я сделал.

Я смотрел на оранжевую повязку.

— Теперь они держат твой навык.

— Держат.

— И ты не можешь его забрать.

— Сам — нет.

— Тебе это нравится?

Павел усмехнулся.

— Мне вообще третий день мало что нравится.

За стеной проехала тележка. Кто-то сказал: «Осторожно, тут спит». Мы оба замолчали, прислушались к этим чужим людям, которые уже стали Павлу знакомыми.

— Покажи Дениса, — сказал я.

Он встал.

Комната для раненых находилась в бывшем детском клубе. На стене улыбался нарисованный медведь, под ним лежали взрослые люди. Воздух был тяжёлый, но помещение проветривали. У окна стоял человек в медицинской форме без опознавательных знаков. Он посмотрел на нас, спросил, к кому, и разрешил пройти на пару минут.

Денис оказался худым светловолосым парнем лет двадцати пяти. Нога лежала на свёрнутом одеяле. Лицо было усталым, глаза — внимательными.

— Это начальник? — спросил он Павла.

— Ага.

— Генератор забирать?

Я покачал головой.

— За Пашей пришёл.

Денис посмотрел на него.

— Иди. Я тут.

— Мы уже поговорили, — ответил Павел.

— Ты из-за меня не сиди.

— Я не сижу. Я колесо чиню.

Они оба улыбнулись, но не весело. Я узнал эту манеру: разговор о важном через предмет, который можно покрутить в руках, потому что прямо говорить страшно.

— У нас в школе есть медработница, — сказал я. — Есть место. Можем забрать обоих, когда будет чем перевезти.

Денис сразу посмотрел на свою ногу.

— Мне сказали пока не трогать.

Человек у окна услышал.

— Переносить можно осторожно, если подготовите. Но пешком он не пойдёт. И без необходимости сегодня я бы не советовал.

Я кивнул. Не стал спорить чужим обещанием спасения.

В коридоре Павел остановился.

— Вы правда обоих возьмёте?

— Да.

— Не потому, что надо меня уговорить?

— Потому что он не может уйти сам.

Павел долго смотрел на меня. Потом сказал:

— Тогда я подумаю.

Раньше мне хватило бы этого ответа от любого клиента. От сотрудника он прозвучал как потеря власти.

Мы вернулись в мастерскую. Павел показал, что чинил: тележку для перевозки ящиков, у которой раскрошился подшипник. На складе нашлось подходящее колесо от другого оборудования, но оно было шире. Павел придумал проставку из готовой детали, не вытачивая ничего вручную.

Я осмотрел крепление.

— Так будет перекос.

— Если поставить с этой стороны — да. А я с другой.

Он повернул узел. Всё встало на место.

— Хорошо, — сказал я.

— Я знаю.

Он произнёс это без привычного вопроса в конце. Мне пришлось привыкать и к этому.

Я рассказал про школу: Лиду, воду, Романа, Милу. Про Выдачу. Павел оживился.

— Как прокат, только люди?

— Не совсем.

— Хорошо, что не совсем. А то вы бы уже придумали штраф за поздний возврат.

Я засмеялся. Он тоже, впервые по-настоящему.

Потом я вынул из кармана квитанцию.

Бумага была смятая, с влажным пятном. Маршрут на обороте стёрся.

— Я тебя отправил и сказал без вещи не возвращаться.

Павел посмотрел на квитанцию.

— Вы же не знали.

— Не знал. Но ты должен был услышать другое: если опасно — уходи. Генератор не важнее тебя.

Он молчал.

— Я поздно это говорю, — добавил я.

— Поздно, — согласился Павел. — Но нормально.

Он взял бумагу, перевернул. На обороте была моя стрелка к торговому центру.

— Долго рисовали?

— Минуту.

— Шли дольше.

Я кивнул.

Он аккуратно сложил квитанцию и вернул мне.

— Завтра вы на выход идёте?

— Рубежин предложил. Хочу посмотреть условия.

— Я тоже просился. Меня не взяли. Сказали, без навыка нет смысла.

Он произнёс это почти без обиды, но я услышал.

— Ты знаешь галерею?

— Лучше, чем они. Я по ней вчера тележки таскал.

— Тогда смысл есть.

Павел покачал головой.

— Здесь не вы решаете.

Я посмотрел на дверь.

В коридоре появилась Ася.

— Антон, ваш товарищ волнуется. Вы обещали вернуться.

Я посмотрел на часы. Два часа почти прошли. Мила ждала у зелёных ворот.

Павел встал, проводил меня до входа. Борис уже ходил вдоль жёлтой линии, здоровая рука в кармане, больная прижата к боку.

— Всё? — спросил он, увидев нас.

— Паша пока остаётся.

Борис кивнул, не стал спрашивать почему.

У генератора я остановился. Павел тоже.

— Заберёте? — спросил он.

Я послушал ровный низкий гул. По удлинителям энергия уходила в комнаты, где лежал Денис, где заряжались рации, где женщина ждала сорок минут, чтобы вернуть дочери свет.

— Пусть пока работает.

Павел посмотрел на меня с удивлением, которое постарался скрыть.

— Я запишу, — сказал он.

— Запиши.

Мы пожали руки. Не как начальник и работник в конце смены. Я ещё не знал, как именно.

На обратном пути Борис спросил:

— Обидно?

— Что?

— Что не пошёл с тобой.

Я хотел сказать, что главное — он жив. Это было правдой. Но не всей.

— Обидно.

Борис кивнул.

— Живой человек иногда не туда идёт, куда нам надо. Неля меня двадцать семь лет учит.

У зелёных ворот Мила ждала, сидя на перевёрнутом ящике. Увидев нас, поднялась слишком быстро и поморщилась.

— Жив?

— Жив.

Она выдохнула.

— Где?

— Там. Сам остался. Есть человек, которого он не хочет бросать.

Мила посмотрела на меня внимательно.

— Хороший у тебя сотрудник.

Я убрал квитанцию глубже в карман.

— Да, — сказал я. — Хороший.

Глава 11. На двенадцать

Утром четвёртого дня Данила пришёл в школу.

Без фургона, с двумя людьми и небольшой коробкой перевязочных материалов. Лида встретила его у входа, выслушала и позвала Ирину. Та проверила содержимое, поблагодарила.

— От Олега, — сказал Данила. — Он просил передать, что предложение в силе.

Лида посмотрела на коробку.

— Это помощь или аванс?

Данила устало улыбнулся.

— Сегодня помощь. Завтра не знаю. Я только принёс.

Она кивнула и убрала коробку на полку.

Я вышел из учительской с картой. За ночь резерв снова был полон, но плечо после пореза тянуло, и я не чувствовал себя восстановленным человеком. Система заботилась о своих цифрах. Всё остальное оставалось на нас.

С нами к терминалу шли Мила, Соня и Слава. Роман спорил до тех пор, пока Соня не сказала, что идёт смотреть, а не проходить, и что останется у входа, если дорога окажется опасной. Он посмотрел на меня. Я не стал обещать невозможного.

— Мы вернёмся, если не сможем безопасно пройти, — сказал я. — В само испытание сегодня не входим.

Это было конкретное обещание, которое я мог выполнить.

Роман согласился, хотя по лицу было видно, чего ему это стоит.

К терминалу шли служебной галереей. Данила знал другой выход, ближе к складам. Сергей Петрович отметил его на схеме и отдельно предупредил про провал в полу после третьей двери. Мы обошли его по боковому проходу.

У южного корпуса нас ждала группа Рубежина.

Сам Олег стоял у закрытых ворот, рядом — Ася и ещё четверо. Павла среди них не было. На двухколёсной тележке лежал чёрный ящик с янтарными точками, меньше того, который я видел в торговом центре.

— Переносное Хранилище? — спросил я Асю.

— Малое. Четыре места. Большое — двенадцать.

— Я думал, якорь неподвижный.

Она показала на металлическую раму под ящиком.

— Он закреплён в основании. Основание можно катить. Пока движется, поле укрытия не работает, но договоры держатся. Для защиты нужно остановиться и развернуть опоры.

— А если тележку перевернуть?

— Само по себе ничего. Если сорвёт якорь — всё вернётся. Поэтому не переворачиваем.

Рубежин подошёл к нам.

— Хорошо, что пришли. Здесь всем нужно читать одно и то же, потом меньше разговоров.

Он не спросил, почему я взял Соню. Просто оглядел группу и повернулся к воротам.

Терминал был знакомым промышленным зданием и одновременно чем-то чужим. Снаружи — кирпич, рельсы, номер корпуса. Внутри, за воротами, виднелся белый коридор, которого в таком здании не могло быть. Он уходил под странным углом, как отражение в криво поставленных зеркалах.

Возле входа стояла гладкая плита. Когда мы приблизились, на ней появился текст.

«Контрольный выход сектора Сухая Балка. Групповое прохождение».

Ниже — условия.

Мы читали молча. Я перечитывал каждую строчку, потому что некоторые слова сначала не помещались в голове.

Минимум четыре человека. Верхний предел численности не указан. Двенадцать активаций системных способностей на всю зарегистрированную группу. Не на человека. Не на этап. На проход.

Передача навыка — тоже активация.

Я почувствовал, как Мила посмотрела на меня.

Дальше: обычные действия не ограничены. Возврат навыка не расходует попытку. Все заявленные участники должны пересечь конечную линию. До первой контрольной черты можно выйти обратно. После неё отказ возвращает группу к началу и блокирует новую попытку на двенадцать часов.

— А если кто-то погиб? — спросила Соня.

Плита не ответила голосом. Просто появилась дополнительная строка: «Группа не завершает прохождение до разрешения статуса каждого участника».

Рубежин нахмурился.

— Это что значит?

Ася коснулась строки. Развернулось пояснение. Умерший участник завершению не мешал после подтверждения смерти оставшимися членами группы.

Мы долго молчали.

— Удобно, — сказал Слава очень тихо.

В его голосе не было ни капли восхищения.

Я посмотрел на следующую часть правил. При переходе границы участник должен закрыть местные договоры, по которым оставался получателем или управляющим. Дар возвращался владельцу, если они не переходили вместе в составе одного действующего договора. Но сами договоры Хранилищ сектора за границу не переносились: там требовалась новая регистрация.

— Значит, всё равно вернуть, — сказал я.

Ася кивнула.

Рубежин не отрывал взгляда от текста.

— Перед выходом. Не раньше.

— Владельцы должны быть с вами?

— Навык можно вернуть на расстоянии в пределах сектора, — ответила Ася. — Но если мы уходим, Хранилище здесь больше не работает.

Соня спросила:

— А человек без навыка, который остался в городе?

— Получит обратно, — сказал Рубежин.

— И будет один.

Он посмотрел на неё.

— Именно поэтому мы собираем людей под одну крышу.

Я не стал спорить. На плите было слишком много важного, чтобы тратить внимание на ответ, который всё равно никого не убедит.

Внизу находилась схема из трёх условных участков: приёмная галерея, распределительный зал, выпускной пролёт. Подробностей не было. Рядом — отдельная стрелка к учебному узлу.

«Учебное прохождение: 6 активаций. Опасные воздействия ограничены. Принципы контрольного маршрута сохраняются; конфигурация отличается. Завершение учебного узла не освобождает от основного испытания».

— Идём учиться, — сказал Данила.

Рубежин остановил его.

— Сначала считаем.

Они отошли к стене. Данила назвал несколько способностей: Щит, Свет, Тихий шаг, Клин. Ася записывала. Получалось, что обычная разведывательная группа «Оплота» тратила двенадцать активаций за несколько минут напряжённой работы. Здесь весь маршрут требовалось пройти на том же запасе.

Слава присел на корточки у схемы.

— А если людей больше, действий всё равно двенадцать?

— Написано на группу, — сказал я.

— Тогда зачем большая группа?

Я посмотрел на него, потом на свои руки.

— Чтобы обычной работы было больше, чем системной.

Он задумался.

Рубежин услышал.

— Чтобы обычных проблем было больше, — сказал он. — Один не может идти, другой паникует, третий теряется. Четверых провести можно. Пятьдесят — совсем другое.

Он был прав насчёт трудности. Но в его голосе уже звучало решение, которого я пока не хотел принимать.

— Пятьдесят один, — сказала Соня.

Олег посмотрел на неё и ничего не ответил.

Мы зарегистрировались на учебный узел двумя отдельными группами. «Оплот» — Рубежин, Данила, Ася и двое их людей. Мы — я, Мила, Соня, Слава. Здесь не требовалось идти немедленно, достаточно было подтвердить состав и прочесть условия. Изменять список после начала нельзя.

Я специально проверил это дважды.

Потом спросил о передаче навыков внутри группы.

Плита показала пример: оформление — одно действие, применение получателем — ещё одно. Отмена бесплатна. Срок навыка идёт обычным временем. Одновременные договора подчиняются ограничениям посредника.

Я увидел рядом с собственной карточкой строку развития. Совместное завершение учебного узла без потери участника открывало третий ранг.

Две одновременные выдачи.

Я не сказал об этом вслух сразу. Было неприятно радоваться личной награде возле правила, которое разрешало вычеркнуть умершего.

Соня тем временем читала нижнюю часть плиты.

— Здесь есть безопасные площадки между этапами. Можно отдыхать. Значит, не всё на скорость.

Мила кивнула.

— Хорошо. Значит, никто не будет бежать только потому, что остальные побежали.

Она сказала это Славе, но он не обиделся.

Я достал тетрадь и начал записывать правила. Не сокращая. Не переводя на удобный язык, пока не проверил точные слова.

Рубежин наблюдал за мной.

— У тебя сколько своих боевых?

— Ни одного.

— Из чужих что есть?

Я назвал Упор, Зацеп, Отклик. Про Тихий шаг Павла не стал говорить: сейчас он находился здесь, в чужом списке.

Олег кивнул.

— Слабовато для большой группы. Можем объединить ресурсы.

— Людей тоже?

— Если согласятся с порядком.

— А если порядок придётся менять?

Он посмотрел на схему.

— Тогда меняем. Но решает один, иначе все погибнут, пока голосуют.

Я вспомнил автобус, где никто не голосовал, и дверь школы, где без Сониного согласия мы бы просто не успели. Между этими вещами было расстояние, которое невозможно пройти одним лозунгом.

— Сначала посмотрим учебный узел, — сказал я.

Олег согласился.

Перед входом Соня остановила меня.

— У вас в тетради написано «мы». Это кто?

— Наша группа.

— Здесь четверо. В школе пятьдесят один. Паша в торговом центре. Вы о ком думаете, когда пишете «мы»?

Я посмотрел на слово. Оно действительно было там: «Мы должны пройти за 12».

— Пока не знаю, — ответил я.

Соня кивнула, будто это был приемлемый ответ.

— Тогда оставьте место. Чтобы потом вписать.

Глава 12. Малый круг

Учебный узел находился в бывшем складе упаковки.

Я помнил такие помещения: ряды металлических стоек, картон, пластиковая лента под ногами, запах пыли. Здесь всё это осталось по краям. Посередине появилась полоса из трёх отсеков, разделённых низкими перегородками. Над входом горели шесть белых прямоугольников.

— Шесть действий, — сказала Соня.

— Видим, — ответил Слава и тут же добавил: — Я не грубо. Просто вижу.

Она улыбнулась.

Мила села на край платформы и проверила повязку на колене. Я спросил, не лучше ли ей остаться. Она посмотрела на меня.

— Тогда возьми другого человека с Зацепом.

— Я могу передать…

— И потратить действие до того, как мы поймём задачу. Я пройду пешком. Если будет плохо — выйдем.

Правила учебного узла позволяли остановиться в любой момент. Защитные воздействия ограничивались: падение ловила мягкая плёнка, удар останавливала та же белая поверхность. Однако система отдельно предупреждала, что обычные травмы от неловкого движения возможны. Она не обещала сделать наши суставы новыми.

Мы прочли это вслух и подтвердили.

Рубежин со своей группой вошёл в соседнюю полосу. Между нами стояла прозрачная перегородка, и было видно, как Данила поднял руку, остановив остальных. Они переговаривались коротко, уверенно.

Мне захотелось выглядеть не хуже.

Это желание я заметил слишком поздно.

В первом отсеке перед нами лежала решётчатая дорожка. Под ней двигались тёмные блоки. На противоположной стороне находилась рукоять, за ней — закрытая дверь. Слева был узкий помост, до которого обычным прыжком не достать.

Я увидел помост и сразу посмотрел на Милу.

— Туда Зацепом. Откроешь дверь.

Она посмотрела на рукоять.

— Может, сначала прочитаем?

На стене действительно была надпись. Не системное окно, а обычные буквы: «Входная масса удерживается до освобождения дорожки».

Я прочитал и решил, что понял. Нужно пройти, потянуть рукоять, открыть дверь.

Мила поднялась Зацепом на помост. Один прямоугольник погас.

Она взялась за рукоять. Дверь открылась наполовину, затем встала.

— Не идёт, — сказала она.

Мы со Славой вступили на решётку. Под ногами щёлкнуло. Тёмный блок внизу пополз вперёд.

Соня осталась у входа.

— Антон, там…

— Вижу.

Я не видел.

Блок ударил снизу в решётку. Она поднялась, и мы со Славой поехали к боковой стене. Я ухватился за перила, Слава сел. Белая плёнка вспыхнула у края, не давая нам упасть дальше.

Мила отпустила рукоять. Дверь закрылась.

— Назад, — сказала она.

Мы сползли к входу. Плёнка исчезла, дорожка выровнялась.

Один потраченный навык. Никакого продвижения.

Соня медленно произнесла:

— Входная масса удерживается. До освобождения дорожки. Может, надо оставить что-то на входе?

Я посмотрел вниз.

На полу перед решёткой была квадратная площадка с двумя белыми полосами. Мы все стояли на ней, когда начинали. Как только двое сошли, баланс изменился.

— Противовес, — сказал Слава. — Как весы.

Мила сидела на помосте, свесив ноги.

— И что там у нас с обычными действиями, начальник?

Я не стал отвечать на тон. Она имела право.

Мы начали пробовать. Слава оставался на площадке, я делал один шаг на дорожку. Блок двигался, но не бил. Соня становилась рядом со Славой — движение замедлялось. Мы поняли, что людей нужно переводить, сохраняя вес у входа, а потом снять удержание с другой стороны.

Для четырёх это была неприятная задачка. Для большой группы — вполне решаемая, если заранее распределить людей. Но мы не знали механизма и уже потратили Зацеп на то, куда можно было добраться после правильного перехода.

Соня предложила Отклик, чтобы увидеть движение блоков под решёткой.

Я согласился.

Второй прямоугольник погас.

Она замерла, прислушиваясь к тому, что ощущала.

— Внизу три пустоты. Двигается дальняя. Нет, теперь ближняя…

Из соседней полосы донёсся удар. Данила поставил Щит, и стеклянная конструкция врезалась в него с громким звоном.

Соня поморщилась.

— Не разобрала. Шумно.

Мне захотелось сказать: «Ещё раз». Я уже открыл рот.

Потом посмотрел на четыре оставшихся прямоугольника.

— Не надо, — сказал я. — Будем смотреть.

Мы потратили пятнадцать минут на первый отсек. Не три секунды красивого прыжка, как я хотел. Пятнадцать минут неловких шагов, возвращений, указаний Миле сверху. Наконец Слава добрался до рукояти с нашей стороны и понял, что её надо не тянуть, а удерживать в нижнем положении, пока последний сходит с площадки. Мила спустилась по открывшейся ступени без Зацепа.

Дверь открылась.

Мы прошли во второй отсек.

Там стояли две тележки на параллельных рельсах. На одной лежал тяжёлый ящик, вторая была пустая. Над ними висела короткая платформа с оборванным переходом. На стене — схема, показывающая связь рельсов и платформы.

Слава подошёл к тележке.

— Здесь надо переставить груз.

— Или человека, — сказала Соня.

Я посмотрел на Милу. Она покачала головой ещё до того, как я заговорил.

— На платформу сама не прыгну. Колено уже хватает.

— Дай Славе.

— Это два действия.

— У нас четыре осталось.

Мы ещё не видели третий отсек. Но я уже нашёл решение второго и держался за него так, словно другой возможности быть не могло.

Мила прочитала окно передачи, Слава подтвердил. Резерв снизился до шести. Третий прямоугольник погас.

Слава применил Зацеп и оказался на платформе. Четвёртый погас.

Он заглянул вниз.

— Тут ручка. И написано: «Разгрузить обе направляющие».

Я посмотрел на тележки.

Нужно было убрать ящик и отвести обе тележки в боковые карманы. Тогда платформа опускалась сама. Мы только что потратили два действия на подъём человека туда, откуда всё равно нельзя ничего сделать, пока остальные не выполнят обычную работу.

Соня смотрела на меня молча.

Я вернул Зацеп Миле. Возврат не погасил прямоугольник, как и было обещано.

Потом мы втроём стащили ящик на площадку, отвели тележки. Платформа опустилась. Слава съехал вниз, стоя на ней, как на лифте.

— Можно было просто подождать, — сказал он.

— Можно было сначала прочитать, — ответил я.

Он кивнул. Не стал добивать.

В третьем отсеке было темно.

За узким проходом шла комната с подвешенными полосами металла. Если задеть одну, начинали двигаться боковые заслонки. У дальней стены висел звонок, под ним — рычаг. Над дверью горели два оставшихся прямоугольника.

Мы остановились.

Соня могла Откликом проверить пространство. Мила — Зацепом добраться до дальней площадки, если найдёт видимую точку. У меня оставалось шесть резерва, но любое оформление передачи съело бы половину остатка действий.

— Я пойду, — сказал Слава.

— Подожди, — ответил я.

Я полез в карман за фонарём. Фонарь был обычный. Он не расходовал прямоугольник. Почему-то в тот момент это показалось открытием, хотя мы пришли сюда именно с фонарями.

Луч выхватил полосы, щели между ними, две низкие ступени. Дойти можно было без способности, если не торопиться. Но у дальней стены двигалась прозрачная фигура. Учебная, ограниченная, всё равно неприятно похожая на настоящую.

— Отклик, — сказал я Соне. — Только когда на соседней полосе станет тихо.

Она дождалась паузы, применила навык.

Пятый прямоугольник погас.

— Фигура идёт по кругу, — сказала она. — Там за стенкой пустое место. Можно переждать.

Мила увидела точку над рычагом.

— Я могу туда. Один рывок.

Я посмотрел на последний прямоугольник.

— Если получится.

— Если не получится, остановим тренировку.

Она уже хромала сильнее. Я должен был сказать нет. Не потому, что имел право запрещать ей, а потому, что видел цену и мог предложить прекратить. Но в соседней полосе Рубежин дошёл до финишной площадки, и мне ужасно захотелось тоже закончить.

— Давай, — сказал я.

Мила выбрала точку. Зацеп дёрнул её вперёд.

Она не задела металлические полосы. Почти.

Край куртки скользнул по одной, и раздался тихий звон.

Прозрачная фигура повернулась. Мила схватилась за рычаг. Дверь у нас за спиной открылась, но боковая заслонка перекрыла ей путь назад.

Шестой прямоугольник уже погас.

— Ждать, — сказал я.

Мы ждали. Заслонка не двигалась.

Мила попробовала пройти по краю, но колено подвело. Она присела, держась за стену.

У неё был Зацеп. Перерыв уже закончился. Но действий больше не было.

На стене появилась строка: «Лимит исчерпан. Применение заблокировано».

Я стоял в трёх метрах от неё и не мог придумать, как достать человека, которого сам отправил вперёд.

Слава сделал шаг к металлическим полосам.

— Не надо, — сказала Мила.

— Я могу пролезть.

— А потом нас будет двое.

Она подняла голову к потолку.

— Прекратить учебное прохождение.

Окно запросило согласие остальных. Я подтвердил последним.

Полосы поднялись, заслонки ушли в стены. Прозрачная фигура рассыпалась на безобидные части. Мила медленно вернулась к нам.

Над входом снова загорелись шесть белых прямоугольников. Для следующей попытки.

Рубежин стоял возле своей полосы. Его группа тоже не завершила проход: один из людей остался за второй дверью, пока остальные дошли до конца. Система не засчитала успех.

Он посмотрел на нас и ничего не сказал.

Это было хуже, чем насмешка.

Мы сели на полу у стены. Соня достала воду, передала Миле. Слава снял куртку, свернул и подложил ей под ногу.

Я открыл тетрадь.

Зацеп Милы — один. Отклик в шуме — два. Передача Славе — три. Его Зацеп — четыре. Второй Отклик — пять. Последний рывок Милы — шесть.

Из шести действий два были нужны. Ещё одно могло быть полезно при другом плане. Остальные мы потратили, чтобы не думать.

Я зачеркнул последнюю фразу. Слишком удобное обобщение. Написал точнее: «Я предлагал способность раньше, чем читал задачу».

Мила посмотрела на запись.

— Не только ты. Я тоже полезла, когда могла отказаться.

— Я видел, что нога болит.

— Я тоже видела.

Мы помолчали.

Соня сказала:

— В школе надо сначала делать без навыков. Всё, что можно. И записывать, где без них не получилось.

Слава кивнул.

— На большой группе первые два отсека даже легче. Людей хватит держать и двигать. Если объяснить.

Я посмотрел на шесть прямоугольников над входом.

Теперь они казались не запасом силы, а шестью возможностями ошибиться.

Мы ушли, не делая второй попытки.

У ворот Рубежин остановил меня.

— Видишь, почему нужен порядок?

Я кивнул.

— Вижу, почему нужно слушать до команды.

Он посмотрел на меня, потом на Милу, которая медленно шла рядом со Славой.

— Завтра попробуем ещё раз, — сказал он.

— Завтра, — ответил я. — Когда будем готовы.

Глава 13. Умение ждать

В школе нас встретили вопросом, которого я боялся:

— Ну что, нашли выход?

Он прозвучал от Ильи. Тот стоял у двери с ведром, и за его спиной сразу показались ещё двое.

Я мог сказать да. Формально это была бы правда. Ворота существовали, правила мы прочитали, направление знали.

— Нашли место, — ответил я. — Пройти пока не умеем.

Илья поставил ведро.

— Это как?

Лида вышла из столовой, увидела Милу и сначала отправила её к Ирине. Потом попросила всех собраться в спортзале через полчаса. Не немедленно, не по тревоге. Дала нам умыться и поесть.

Я рассказал про двенадцать действий, про обязательное прохождение всей группы, про двенадцать часов после неудачи. О правиле смерти сказал тоже. Без подробностей, но не спрятал.

Люди слушали молча до тех пор, пока я не упомянул, что обычная работа не ограничена.

— Значит, без способностей тоже можно? — спросила Валентина Марковна.

— Можно и нужно.

Она погладила кошку, сидевшую в переноске у её ног.

— А животных считают?

Я замолчал. Мы не спросили.

Это был совершенно реальный вопрос, который не пришёл мне в голову, пока я думал о тактике.

— Узнаю перед регистрацией, — сказал я. — Не буду сейчас придумывать.

Следом спросили про тех, кто не ходит. Про детей. Про воду на пути. Про то, можно ли оставить вещи. Можно ли вернуться за людьми. Что случится с домами после закрытия.

На часть вопросов ответы были. На многие — нет.

Роман сидел на стуле у стены. Соня стояла рядом, но не опиралась на его спинку, как обычно. Когда зашла речь о навыках, он сказал:

— Мой Упор кому нужно отдам. Только меня потом заберите.

Несколько человек нервно засмеялись.

— Тебя и без Упора заберём, — сказала Лида.

— Я шучу.

— А я нет.

После разговора люди не разошлись сразу. Одни обсуждали маршрут, другие — кто что умеет. Мужчина в белой рубашке, который в первый день собирался пройти через границу по карте, подошёл ко мне.

— Я Аркадий. У меня способность «Рывок». Могу быстро пробежать несколько метров.

— Хорошо.

— Но я не хочу её отдавать.

Он сказал это вызывающе, заранее приготовившись защищаться.

— Не отдавай, — ответил я.

Аркадий моргнул.

— А если нужно будет?

— Тогда спросим.

Он постоял, не зная, что делать с приготовленной речью. Потом кивнул и ушёл.

Я записал его имя, но не навык. Сначала оставил рядом пустое место. Потом зачеркнул пустую клетку, чтобы не захотелось заполнить её позже без него.

В спортзале началась странная репетиция.

Мы таскали скамейки, переносили мешки с одеждой, ходили по нарисованным мелом линиям. Выглядело это нелепо: взрослые люди, которым через несколько суток могло некуда стать ногами, учились не сталкиваться в дверях.

Сначала все торопились. Потом сердились друг на друга. На третьей попытке Лида остановила нас.

— Каждый сейчас думает, как сам быстрее пройдёт. А надо, чтобы прошёл последний.

Она поставила в конец Романа на тележке. Впереди — Илью с двумя детьми. Посередине — Валентину Марковну с кошкой и работника депо, которому трудно было идти.

— Теперь попробуйте.

Мы попробовали.

Через минуту стало ясно, что наши красивые построения не работают. Тележке нужно больше места на повороте. Ребёнок не понимает команду «держать интервал». Человек с больной ногой не может остановиться мгновенно, если впереди резко замерли.

Слава взял мел и расширил углы. Сергей Петрович придумал короткие команды без чисел: «Стоим», «Шаг», «Проход свободен». Соня попросила, чтобы говорил только один человек на участке, а не все сразу.

Я записывал и почти не командовал.

Это оказалось неожиданно трудно. Особенно когда видел ошибку раньше других. Рука сама тянулась указать, голос готов был перекрыть чужой. Я заставлял себя ждать до конца попытки.

Иногда люди исправлялись сами. Иногда находили решение лучше моего.

К вечеру мы смогли провести всех через условный узкий проход без давки и потери вещей. Роман сказал, что у него от такой езды уже морская болезнь. Соня ответила, что билеты возврату не подлежат.

Он засмеялся.

Потом она подошла к нему и присела рядом.

Я сидел неподалёку, чинил застёжку на рюкзаке. Уходить было бы демонстративно, поэтому я просто смотрел на свои руки.

— Пап, — сказала Соня. — Я завтра опять пойду.

Роман перестал улыбаться.

— Я понял.

— Я не спрашиваю, чтобы ты разрешил. Я говорю, чтобы ты знал.

Он долго молчал.

— Мне нечем тебя там защитить.

— Я знаю.

— Ты не знаешь.

Она опустила голову.

— Тогда скажи.

Роман посмотрел в сторону окна. На его лице было выражение человека, который впервые попал в собственный автобус без руля.

— Я лежу здесь. Вы уходите. Я слышу, как дверь закрывается, и всё. Потом часы. Потом ещё часы. Ты возвращаешься, я начинаю ругаться, потому что не умею сказать, что всё это время…

Он замолчал.

Соня положила ладонь на его руку.

— Я буду говорить, куда иду. И когда должна вернуться. Если план меняется, передам по рации. Но я всё равно буду ходить.

Роман кивнул не сразу.

— Только не ради того, чтобы мне доказать.

— Не ради этого.

Я продолжал возиться с застёжкой, которая уже давно была исправна.

Позже Соня нашла меня в учительской. Принесла два карандаша и положила на стол.

— Один пишет мягче. На мокрой бумаге лучше видно.

— Спасибо.

Она посмотрела на мои схемы учебного узла.

— В первом отсеке я хотела сказать про площадку раньше.

— Я перебил.

— Да.

— Извини.

Она пожала плечами.

— Завтра давайте я сначала скажу всё, что заметила. Потом решайте.

— Давай решать после того, как все скажут.

— Только не устраивайте собрание перед каждой дверью. Мы так до восьмого дня будем обсуждать первую ручку.

Я улыбнулся. Она тоже.

Мы разложили план. Соня отмечала места, где Отклик действительно давал информацию, недоступную глазам. Слава добавлял, где можно было обойтись рычагом или переставить предмет. Сергей Петрович смотрел на стрелки и время, задавал вопросы про тех, кто идёт последним.

Мила сидела в стороне, с ногой на стуле. Она почти не говорила, но, когда мы снова захотели заложить Зацеп в первый отсек, подняла руку.

— Ступень открывается после разгрузки. Зачем вам туда лететь?

Мы убрали Зацеп.

План стал короче.

Я заметил, что чувствую не досаду, а облегчение. Чем меньше мне требовалось передавать, тем меньше людей зависело от того, смогу ли я ещё раз встать после расхода резерва.

Ночью в школе было тихо. Твари к забору не подходили. Лида разрешила включить одну лампу в коридоре и накрыла её сбоку картоном, чтобы свет не бил в окна.

Я вышел во двор на дежурство. Воздух остыл, пахло мокрой землёй. За оградой лежала улица, по которой я ходил одиннадцать лет и теперь узнавал только отдельными кусками.

Сергей Петрович вышел следом с термосом.

— Мила спит? — спросил я.

— Наконец-то.

Он налил в крышку тёплой воды.

— У неё всегда так. Если кто-то ждёт, не может сидеть.

— На вас похожа?

Он усмехнулся.

— На мать. Я как раз умею сидеть. Диспетчеру иногда полезно ничего не делать, пока не поймёт, где состав.

Мы постояли рядом.

— Геннадий ещё в депо, — сказал я.

— Знаю. Завтра надо проверить. У него рация есть, но наши частоты не совпадают. Попробую здесь настроить, если учитель даст.

— Настроите?

— Попробую. Не обещаю.

Мне нравилось, что он не превращал возраст в право знать всё.

Перед сном я заглянул в тетрадь. На чистом листе вывел четыре слова: «Навык — после обычного решения».

Потом подумал и исправил: «Сначала понять задачу».

Это было труднее. Обычное решение тоже могло оказаться глупым.

На соседней странице оставалось слово «мы» с пустым местом после него. Я вписал пятьдесят одно имя, насколько знал. Тех, чьих фамилий не помнил, оставил по именам и пометил уточнить утром.

Внизу добавил Павла, Дениса и Геннадия — отдельно, пока не в составе, а в тех, к кому ещё нужно вернуться.

Список занял гораздо больше места, чем все наши способности.

Глава 14. Чужая смена

На пятый день я пошёл в «Меридиан» раньше остальных.

Нужно было поговорить с Павлом, узнать, можно ли перевезти Дениса, и попросить у Рубежина переноску. В школе хватало рук, но почти не было вещей, которые позволяли этим рукам работать вместе. Две тележки на пятьдесят одного человека — мало, если несколько человек не могут идти.

Лида дала мне список. Не просьб вообще, а конкретных предметов: ремни, мягкие подкладки, колёса, небольшие ёмкости с крышками. Внизу приписала: «Не меняй людей на вещи».

Я прочитал, посмотрел на неё.

— Это шутка?

— Наполовину.

В галерее было тихо. На этот раз я шёл со Славой. Он нёс сломанное колесо, чтобы показать размер, а в кармане держал мел и отмечал повороты маленькими стрелками. Не на каждой стене, только там, где действительно можно ошибиться.

У входа в ТЦ Ася спорила с мужчиной в рабочей жилетке.

— Ты снял отметку раньше смены, — говорила она.

— Потому что человек ушёл.

— Он пошёл в туалет.

— Его не было двадцать минут.

— Значит, надо было найти. А ты записал как отказ.

Мужчина увидел нас, замолчал.

Ася забрала у него лист, перечеркнула строку.

— Исправлю сама. Больше так не делай.

Он ушёл, недовольный.

— Всё ещё хотите к нам? — спросила она.

— Мы пока не хотели, — ответил я.

Она коротко улыбнулась.

— Тогда вам легче.

Павел был в мастерской. Увидев Славу с колесом, оживился раньше, чем успел поздороваться. Они сели рядом, заговорили о втулке, ширине оси, запасных деталях. Я несколько минут стоял без дела, потом отошёл.

У двери комнаты раненых сидел Денис. Его пересадили на стул, нога лежала на низкой подставке. Он выглядел лучше, хотя всё ещё был бледным.

— Уже можно перевозить? — спросил я.

— Говорят, если без тряски и с остановками. А где вы без тряски возьмёте?

Я посмотрел на галерею.

— Попробуем сделать тележку мягче. И путь проверить.

Он покивал.

— Паша вам сказал, что я не просил?

— Что?

— Отдавать эту его штуку. Я не просил.

— Знаю.

— Он теперь сам злится. Только не на меня. На то, что не может вернуть.

Денис потёр пальцами край стула.

— Я ему говорю: уходи. Он думает, я из вежливости. А я правда не хочу, чтобы из-за ноги у человека вся жизнь…

Он посмотрел на свою повреждённую ногу и замолчал.

— Мы обоих возьмём, — сказал я. — Вопрос в том, как довезти.

— У вас там лучше?

Я не ответил сразу.

— По-разному. Тесно. Воды меньше. Лида ругается, если не доедаешь. Но можно сказать нет и остаться своим.

Денис посмотрел на меня, потом улыбнулся.

— Звучит почти как реклама.

— Сам слышу.

Он засмеялся и поморщился от боли.

Рубежин нашёл меня в коридоре. Я показал список. Он прочитал, ткнул пальцем в переноску.

— Одну могу дать. С возвратом.

— Когда?

— К вечеру. Нам нужна на северном складе.

Я посмотрел на него.

— Что там?

— Запасы. Часть людей остаётся без еды, если не вывезем. Дверь перекосило, сверху проход. У твоего парня знакомый размер колеса? Пусть помогает здесь. А ты сходишь с нами.

— За переноску?

Рубежин убрал лист.

— За работу. У тебя мобильная выдача, у нас люди с навыками. На месте распределишь. Не хочешь — скажи.

Я подумал о Лидиной приписке. Он не просил у меня чужого человека. Предлагал моё время и способность. Это было совсем другое.

— Кто идёт?

— Данила, Ася, двое грузчиков. Я останусь здесь. После вчерашнего надо менять план выхода.

— Что меняете?

— Состав и роли. У нас слишком много лишних применений.

Я кивнул. В этом мы совпали.

Ася подошла с маленькой сумкой и ключом на шнурке. На этот раз без Хранилища: оно уже стояло у склада, где работала предыдущая смена.

— Мне нужно будет вернуться к обеду, — сказал я.

— Если не затянется, вернёмся, — ответила она.

— Это не срок.

— В нашем мире сейчас только таймер точный.

Я оставил Славе записку для школы и попросил передать через рацию, куда иду. Он кивнул, но посмотрел неодобрительно.

— Вы же говорили, никаких новых маршрутов без…

— Знаю. Это не разведка. Идём с людьми, которые уже там были.

Он не стал спорить. Мне от этого было не легче.

Склад находился за торговым центром, в отдельном корпусе. Мы дошли по закрытому переходу. На месте работали шестеро. Они переносили коробки с верхнего уровня на тележки, но один проход был завален, и груз приходилось обходить длинной петлёй.

У стены стояло малое Хранилище. Опоры разложены, янтарный свет очерчивал на полу тусклый прямоугольник. Внутри него люди отдыхали, оставляя обувь за линией — почему-то так им было спокойнее.

Ася объяснила, что поле не делает место непроницаемым. Оно сбивает ориентацию стеклянников на границе, замедляет попытки войти. Если тварь уже видит человека и имеет прямой проход, рассчитывать только на поле нельзя.

— Поэтому двери всё равно закрываем, — сказала она.

Мне понравилось это правило. Неприятно было, что оно мне понравилось.

Нужный навык принадлежал пожилому мужчине по имени Валерий. Он мог на несколько секунд уменьшать трение под небольшим предметом. Не под домом, не под машиной — под ящиком или тележкой в пределах допуска карточки. Сам Валерий плохо сгибался, а проход к застрявшему грузу был низким.

— В Хранилище он не оформлен? — спросил я.

— Нет, — сказала Ася. — Человек отказался от долгого срока.

Валерий поднял руку.

— И опять откажусь.

— Я предлагаю десять минут, — ответил я. — Можете вернуть в любой момент. Получатель — вон тот парень, если согласится. Цель — сдвинуть три ящика из прохода.

Парня звали Тимур. Он подошёл, выслушал. Валерий спросил, будет ли чувствовать боль Тимура. Я честно ответил, что нет, по нашим опытам передаётся только способность. Оба прочитали окна.

Выдача открылась. Резерв снизился с восьми до шести.

Тимур пролез к ящикам. Применил навык, сдвинул первый, затем второй. Между применениями ждал, сверяясь с карточкой. Мы тянули груз с другой стороны обычными руками. Третий ящик упёрся в торчащую железную скобу. Навык не помог: скоба оставалась скобой.

Данила нашёл другой угол, мы немного приподняли край, вывели ящик из зацепления. Всё заняло семь минут.

Я вернул навык.

Валерий посмотрел на ладони.

— Уже?

— Уже.

Он применил способность к пустой коробке, та легко скользнула по полу.

— Нормально, — сказал он. — Так можно.

Ася наблюдала молча.

После работы мы сели в поле укрытия. Данила раздал воду. На улице за высокой стеной звенело, но до нас твари не дошли.

— Вам сложнее, — сказала Ася.

— В чём?

— Каждый раз объяснять. Ждать согласия. Держать в голове срок. У нас расписание, заранее всё известно.

— Зато Валерий не думает, что я украл у него руки.

— Он и про нас так не думает. Просто не согласился.

Я посмотрел на неё.

— А если бы у него был раненый друг, которому нужно место?

Ася опустила глаза.

Данила отвернулся, делая вид, что проверяет улицу.

— Я знаю про Павла, — сказала она. — Я оформляла. Он спросил, можно ли иначе. Я сказала, что можно ждать.

— И он понял, что лучше не ждать.

— Да.

Она достала из сумки яблоко, долго крутила в руках.

— До этого я работала в приёмке. На складе одежды. Если накладная не сходится, груз стоит. Иногда люди звонят, ругаются, а ты ничего не можешь сделать, потому что подпись не та. Здесь я впервые могу сделать так, чтобы человеку дали место. И одновременно…

Она не закончила.

— Одновременно подпись стала важнее человека? — спросил я.

Ася резко посмотрела на меня.

— Нет. Не говорите за меня красивую фразу. Я хотела сказать: я отвечаю за то, чтобы навык вернулся. Когда вернётся. А у меня на это не всегда есть власть.

Я замолчал.

Она права была и в том, что я за неё договорил, и в том, что фраза получилась слишком удобная.

Данила вернулся к нам.

— Заканчиваем. Снаружи двое у ворот, ещё один у проезда. Не хочу ждать, пока станет больше.

Мы поднялись.

Ася пошла к Хранилищу, проверила точки. Три активные аренды. Одна — Щит у Данилы. Я до этого думал, что он владелец. Оказалось, нет. Владелец сидел в ТЦ с больной спиной, а Данила получал его способность на выходы.

Вторая — Свет для тёмного коридора. Третья — Клин, позволявший ненадолго фиксировать небольшой механизм. У каждой силы было чьё-то имя, которого я не знал.

Я посмотрел на Данилу иначе.

Он заметил.

— Что?

— Ничего. Думал, Щит твой.

— Был бы мой, всё равно использовал бы так же.

— А если владелец захочет вернуть?

Данила посмотрел на закрытые ворота.

— Пусть захочет, когда я не стою перед лапой.

Он сказал это без злобы. Как человек, у которого страх тоже имел право голоса.

Мы покатили тележки к переходу.

И в этот момент снаружи ударило так, что со стены посыпалась штукатурка.

Глава 15. Без права отзыва

Первый удар выгнул нижний край ворот.

Второй сорвал внутреннюю защёлку.

Данила отступил на шаг, поднял руку.

— Все в переход. Тележки оставьте.

Никто не послушался сразу.

Мы слишком долго вытаскивали эти коробки. Два грузчика ещё держались за ручки, Тимур пытался развернуть свою тележку, Валерий нагнулся за курткой. Ася стояла у Хранилища, проверяя крепление на основании.

Ворота распахнулись.

В щель вошла тварь, которую я раньше не видел. Широкая, низкая, с двумя тяжёлыми передними лапами. Внутри её корпуса вращалось несколько тёмных узлов. За ней тянулись ещё две обычные прозрачные фигуры.

Данила поставил Щит.

Три секунды.

Широкая тварь ударила в плоскость, остановилась, но не упала. Её корпус распластался, принимая удар всей поверхностью.

— В переход! — повторил Данила.

Теперь люди побежали.

Я схватил Валерия под локоть, помог подняться. Тимур бросил тележку, взял с неё фонарь. Один из грузчиков, которого звали Егор, оказался по другую сторону упавшей коробки. Он попытался переступить, поскользнулся на рассыпанной упаковочной ленте и сел.

Щит погас.

Данила отступил к полю укрытия. Широкая тварь пересекла янтарную линию — и замедлилась. Лапы начали двигаться неровно, корпус повернулся в сторону, словно она потеряла направление. Это дало нам несколько секунд.

Но Егор остался за линией.

Обычный стеклянник обошёл широкую тварь и направился к нему.

Егор поднял ладонь. На пальцах вспыхнула узкая полоска света — Клин. Металлическая створка рядом с ним застыла в полуоткрытом положении. Он собирался использовать её как преграду.

Не успел.

Тварь ударила сбоку, Егор отшатнулся и зажал рукав между створкой и рамой. Клин удерживал механизм именно так, как он его зафиксировал.

— Отпусти! — крикнула Ася.

Егор дёргал руку. Не слышал.

— Навык отпусти!

Он повернул к нам лицо. На секунду я увидел полное непонимание. Он получил силу для работы с механизмом, а теперь в панике не мог вспомнить, как отменить собственное действие.

Данила сделал шаг к нему, но широкая тварь двинулась следом. До нового Щита оставалось слишком много.

Я попытался открыть свою Выдачу, хотя между мной и Егором было несколько метров. Ничего не произошло. Чужая аренда, чужой получатель, никакого контакта. Я не мог забрать это так, как забрал Зацеп у Бориса.

Тимур схватил длинную деревянную рейку и сунул её между Егором и лапой стеклянника. Рейка хрустнула. Егор наконец рванулся назад, но рукав держал.

Ася бросилась к Хранилищу.

— Данила, отойди!

— Не снимай! Поле уйдёт!

Она остановилась на долю секунды.

Я видел, как она смотрит на Егора. Как считает расстояние. Как понимает то же, что и мы: если снять якорь, Клин исчезнет вместе со Светом и Щитом, а твари снова увидят нас нормально. Если не снять — Егор останется у ворот.

— Откройте переход, — сказала она мне.

Я развернулся. Дверь в переход была уже открыта, но тележка перекрыла половину прохода. Я толкнул её в сторону. Валерий помог, упершись здоровыми ногами в пол.

Ася повернула ключ на основании Хранилища. Верхний фиксатор открылся. Она потянула пластину.

Янтарные точки погасли.

На полу исчезла линия укрытия.

В коридоре за нашими спинами стало темно — Свет вернулся владельцу в ТЦ.

Створка у Егора дрогнула. Тимур дёрнул его за плечо, ткань порвалась, и они оба покатились по полу.

Широкая тварь резко повернула к нам.

— Уходим! — сказал Данила.

Он не попытался поставить Щит. Уже знал, что его нет.

Мы вбежали в переход. Я держал дверь, пока прошли Валерий и грузчики. Ася тащила пустое основание Хранилища, но Данила вырвал у неё ручку.

— Брось.

Она отпустила.

Тимур с Егором проскочили последними. Я захлопнул дверь. Данила задвинул обычный металлический засов.

С той стороны ударили.

Засов выдержал.

— Дальше, — сказал Данила. — Эта дверь не вечная.

Мы шли по тёмному переходу, освещая путь фонарём Тимура. За спиной гремело железо. Я считал людей, сбивался, считал снова. Ася, Данила, Валерий, Тимур, Егор, двое грузчиков, я. Восемь. Ещё трое из первой смены ушли раньше через другой проход. Данила подтвердил, что видел их на выходе.

Мы остановились только у второй двери, закрыв и её.

Егор сидел на полу. Рука была цела, только на запястье выступила кровь от натёртой ткани. Он смотрел на порванный рукав и не говорил.

Ася прислонилась к стене. В руке всё ещё держала снятую пластину якоря.

— Я отключила всё, — сказала она.

Данила перевёл дыхание.

— Вижу.

— Там запас был. Почти полный.

— Вижу, Ася.

Она подняла глаза.

— Олег…

— Я с ним поговорю.

Он сел рядом с Егором и молча протянул ему воду.

Я посмотрел на пластину. Ничего страшного в ней не было. Небольшая деталь, которую можно снять рукой, если заранее знать, где фиксатор. Но вместе с ней только что исчезла власть над тремя чужими способностями.

И наша защита.

Очень важная часть, которую хотелось бы забыть, если потом рассказывать красивую историю об освобождении.

— Ты могла закрыть только его аренду? — спросил я.

Ася покачала головой.

— Через панель. Выбрать, подтвердить, дождаться завершения активного применения. Клин висел на механизме, пока он не отпустит. А снятие якоря обрывает всё сразу.

— Владельцы получили обратно?

— Да. Как только погасло.

— А новое Хранилище можно запустить?

— Если собрать и накопить питание. Не здесь, не сейчас. Это основание осталось там. У нас ещё большое в ТЦ. Малого больше нет.

Она сказала последнее с таким выражением, будто речь шла о потерянном рабочем месте.

Когда мы вернулись, Рубежин встретил нас у разгрузки.

Он выслушал Данилу. Потом Асю. Не кричал. От этого коридор вокруг казался ещё тише.

— Люди все? — спросил он.

— Все, — ответил Данила.

— Запас?

— Остался на складе. Часть успели вывести раньше.

— Малое?

Ася показала пластину.

Олег долго смотрел на неё.

— Ясно. Сейчас отдых. Потом разберём.

Он повернулся ко мне.

— Ты видел?

— Видел.

— Тогда понимаешь, почему я не даю всем свободный отзыв.

Я ответил не сразу.

— Я видел, что без прекращения аренды Егор остался бы там.

— И что без поля едва не остались остальные.

— Да.

Он ждал продолжения.

— Обе вещи видел, — сказал я.

Рубежин кивнул, словно это был единственный приемлемый ответ.

Переноску он всё-таки дал.

Я не ожидал. Думал, после потери склада начнётся торг, обвинения, отказ. Но Олег велел принести её из подсобки и сказал, чтобы я вернул к вечеру, если не понадобится Денису.

— Если понадобится, сообщи. Чтобы мы не искали.

Я поблагодарил.

Слава ждал у мастерской. За время нашего отсутствия они с Павлом собрали колесо и проверили тележку. Павел увидел мой порванный рюкзак, новый след пыли на лице, Асю с пластиной.

— Опять?

— Не так плохо, как выглядит.

Он посмотрел на меня без улыбки.

Я выдохнул.

— Плохо. Но все вернулись.

— Вот так лучше.

Мы осмотрели переноску, договорились, как уложить Дениса. Медработник сказал, что сегодня ему лучше ещё отдохнуть после болезненной перевязки, а завтра утром можно перевозить при осторожном обращении. Я не стал торопить.

Павел проводил нас со Славой до галереи.

— Ася правда сама сняла? — спросил он.

— Да.

Он посмотрел в сторону стойки регистрации.

— Значит, можно.

— Можно. Но пропадает защита. И не всегда это безопасно.

— Я понял.

Я не был уверен, что понял. Но сам ещё два часа назад тоже представлял прекращение аренды проще.

На обратном пути Слава спросил, зачем я пошёл на склад.

— За переноску. И помочь.

— Стоило?

Я посмотрел на лёгкую раму у него на плече.

— Не знаю. Но теперь мы знаем, что бывает при снятии якоря.

— Это можно было узнать без того, чтобы тварь в ворота вошла.

— Можно.

Он кивнул. Ему не нужен был другой ответ.

В школе Мила ждала нас у карты. Увидев переноску, сразу спросила про Дениса. Я рассказал. Потом — про склад.

Она слушала, поджав губы.

— Резерв?

— Шесть из восьми. Одна выдача, вернул.

— Нога у тебя цела?

— Да.

— Тогда на учебный узел пойдём сегодня после отдыха. Я не хочу ещё ночь гадать, умеем ли мы вообще выйти.

Я посмотрел на её колено.

Она заметила.

— Лучше. И сегодня я не собираюсь прыгать за всех.

Соня, стоявшая рядом, подняла тетрадь с новым планом.

— Сегодня мы сначала читаем, — сказала она.

И впервые за день я почувствовал, что это не упрёк, а предложение.

Глава 16. До первого шага

У учебного узла никого не было.

Белые прямоугольники над входом горели ровно, будто вчера здесь не сидела Мила с больной ногой, а я не стоял рядом с тетрадью, полной неверных решений.

Соня остановилась перед плитой и первым делом спросила про животных.

Ответ оказался простой: небольшие сопровождающие животные не учитывались как самостоятельные участники, но ответственность за их перемещение оставалась на группе. Если кошка убежит за контрольной чертой, никакой отдельной процедуры поиска система не обещала.

— Значит, переноску укрепить, — сказала Соня.

Я записал.

Потом мы проверили, можно ли входить с обычными тележками, ремнями, подкладками, запасом воды. Можно. Система ограничивала способности, а не предметы, если они не несли отдельного активного эффекта.

Это тоже записали.

Мила села на край платформы.

— До входа договоримся. Если я говорю, что не могу, мы не обсуждаем, насколько мне на самом деле больно.

— Да, — сказал я.

Слава кивнул. Соня сказала:

— И если кто-то заметил опасность, все останавливаются, даже если не поняли.

Мы согласились.

Я добавил последнее:

— Любое системное действие сначала называем. Чтобы все знали счёт.

— А если срочно? — спросил Слава.

— Тогда называем сразу после. Но не молча.

Он подумал и кивнул.

Мы подтвердили попытку.

Первый отсек прошли без навыков.

Не без труда. Слава дважды возвращался на площадку, потому что мы неправильно распределили вес. Соня держала фонарь, Мила наблюдала за движением нижних блоков. Я стоял у рукояти и ждал, хотя очень хотелось потянуть раньше.

Когда последний человек сошёл с входной площадки, мы уже знали, куда перенести удержание. Дорожка не ударила снизу. Дверь открылась полностью.

Над нами продолжали гореть все шесть прямоугольников.

Слава поднял большой палец.

— Не радуемся раньше времени, — сказала Мила.

Но сама улыбалась.

Во втором отсеке мы сразу убрали ящик и отвели тележки. Платформа опустилась. Слава проверил, не осталось ли на направляющей куска упаковки. Остался. Он убрал его, прежде чем мы встали на платформу.

Я посмотрел на него.

— Что?

— Ничего. Хорошо заметил.

Он пожал плечами, но было видно, что ему приятно.

К третьему отсеку мы подошли без единой потраченной активации.

Там всё немного изменилось.

Металлические полосы висели в другом порядке. Прозрачная фигура двигалась не по кругу, а между двумя нишами. Дальняя площадка находилась правее, чем вчера.

— Вот поэтому нельзя запоминать шаги, — сказала Соня.

Я кивнул.

Мы подождали, пока соседний склад затихнет. Соня применила Отклик.

— Первое, — сказала она.

Один прямоугольник погас.

Она закрыла глаза, потом указала на левую нишу.

— Там пустота за перегородкой. Когда фигура уходит вправо, можно пройти за ней и переждать слева. Но рычаг всё равно за полосами.

Слава посмотрел на расстояние до площадки.

— Я достану Зацепом. Точка видимая, до неё меньше пяти. Только куртку сниму, чтобы не задеть.

Мила внимательно осмотрела путь.

— Сначала мы зайдём в нишу. Тогда тебе не придётся ждать нас с открытой дверью.

Вчера мы сделали наоборот: отправили её вперёд, а потом стояли и думали, как двигаться самим.

Я взял Милу и Славу за руки. Прочитал цель: добраться до рычага после перехода остальных в нишу и удерживать дверь, пока все не выйдут. Срок десять минут. Отзыв свободный.

— Второе, — сказал я.

Резерв уменьшился с шести до четырёх. Ещё один прямоугольник погас.

Мы не пошли сразу. Дождались, пока фигура удалится. Я первым вошёл в проход, медленно, держа фонарь низко. Соня за мной. Мила двигалась осторожнее, но не отставала.

В левой нише помещались трое, если стоять боком. Мы встали. Слава остался у входа.

Фигура прошла мимо. Я видел её через щель между полосами. Прозрачный корпус, тусклый узел, тонкие лапы. Учебная конструкция, но тело всё равно хотело отшатнуться.

Я не отшатнулся.

Слава дождался, когда она отвернётся.

— Третье, — сказал он тихо.

Зацеп перенёс его на площадку. Он сразу пригнулся, не распрямляя руки. Куртка осталась у входа, на нём была только футболка. Ничего не задело металл.

Он взял рычаг.

Дверь открылась.

Я вернул навык Миле. Бесплатно, как и ожидалось. Слава теперь стоял у рычага без возможности прыгнуть назад, но ему и не нужно было назад. Выход находился в двух шагах от него.

Мы прошли по открывшемуся краю, один за другим. Мила последней. Она остановилась у Славы, придержала дверь обычной рукой, пока он отпустил рычаг и переступил порог.

Все четверо оказались на финишной площадке.

Три белых прямоугольника ещё горели.

Система подтвердила завершение.

Я не сразу прочитал награду. Сначала посмотрел на людей. Соня смеялась, прижимая тетрадь к груди. Слава сел прямо на пол. Мила стояла, закрыв глаза, и медленно выдыхала.

— Получилось, — сказал Слава.

Никто не поправил его.

Потом у меня открылось окно.

«Совместное учебное прохождение завершено без потери участника. Прокатчик. Ранг 3. Одновременные выдачи: 2. Предел резерва: 8. Стоимость каждой выдачи: 2. Срок каждой: до 20 минут».

Текущий резерв оставался четыре.

Я показал окно остальным.

— Теперь два сразу, — сказала Соня.

— Да.

— Не забудьте, что действия всё равно считаются.

Я улыбнулся.

— Уже записал бы, даже если бы ты не сказала.

— Хорошо.

Награда не делала меня сильнее в привычном смысле. Я по-прежнему не мог сам удержать автобус без Романа, подняться на стену без Милы, услышать движение за кирпичом без Сони. Но теперь мог связать две работы во времени. Пока один человек пользовался чужой силой, другой не обязан был ждать возврата.

Это меняло план.

И усложняло его настолько, что я сразу почувствовал опасное удовольствие.

Мила заметила мой взгляд на тетрадь.

— Сначала дойдём домой.

— Да.

Мы отдохнули на площадке, попили воды и вышли из узла. До основной полосы ещё нужно было добраться, но теперь у нас было не только описание провала.

У входа ждал Данила. Он пришёл с другой группой «Оплота». Увидел наши лица, понял.

— Прошли?

— Да. За три действия.

Он удивлённо поднял брови.

— Покажете?

Я протянул тетрадь.

Мила посмотрела на меня и кивнула. Мы не стали делать из удачного плана товар.

Данила внимательно прочитал, задал два вопроса. Его люди слушали. Один сказал, что во втором отсеке у них тоже всё упёрлось в ящик, но они пытались фиксировать платформу Клином и потратили лишнее.

— Ящик обычный, — сказал Слава. — Его можно руками. Только вдвоём, не одному геройствовать.

Данила усмехнулся.

— Принято.

Он предложил пройтись до основной галереи и посмотреть видимый участок без регистрации попытки. Мы согласились: это не нарушало обещания не входить в испытание без подготовки.

С порога было видно только начало. Широкий зал, несколько дорожек, низкая перегородка, за ней — высокая площадка. Дальше пространство изгибалось, скрывая продолжение.

На стене мерцала схема безопасных остановок. Между первым и вторым участком можно было отдыхать сколько угодно, пока не истечёт общий срок сектора. Между вторым и третьим — тоже. Это давало шанс большой группе.

Данила изучал верхнюю площадку.

— Нужен кто-то, кто туда выйдет первым.

— Слава сможет, — сказал я. — С Зацепом.

Слава посмотрел наверх, потом на Милу.

— Если точка нормальная, смогу.

Данила кивнул.

— А дальше, возможно, придётся держать верхний проход, пока люди идут. У вас кто умеет?

Я уже мысленно соединял Зацеп, Упор, две одновременные выдачи. На схеме возникали стрелки, люди вставали в удобные места.

— Сделаем, — сказал я. — Мила наверху, ей дам Упор. Другой договор — на разведку.

Она стояла рядом и молчала.

Я принял молчание за согласие.

На обратном пути мы говорили о другом. О том, как объяснить школе правила, как оборудовать тележку Дениса, как проверить дорогу из депо для Геннадия. Мила отвечала коротко. Я решил, что устала.

В школе нас встретили радостно. Лида не устроила праздника, но разрешила достать печенье из коробки Сергея Петровича. Роман потребовал подробный отчёт, Соня рассказала ему сама. Слава показывал Илье на скамейках, как работал противовес.

Я сел у карты и начал строить новый план.

Два договора одновременно. Один человек наверху, другой внизу. Возврат бесплатный. Шесть, восемь, двенадцать действий. Места для всех.

На строке с именем Милы я поставил две стрелки.

Она подошла, посмотрела на лист и спросила:

— А когда ты собирался спросить меня?

Глава 17. За меня решили

Я поднял голову от тетради.

— О чём?

Мила ткнула пальцем в строку со своим именем.

— Об этом.

На листе было написано: «Мила — верхняя площадка, Упор, удержание прохода». Ниже — время передачи, запас на спуск, смена роли.

Я посмотрел на запись и не сразу понял, почему она сердится. Мы же только что обсуждали похожее у терминала. Она стояла рядом. Слышала.

— Это пока план.

— Даниле ты сказал «сделаем».

— Потому что можем.

Она убрала палец с бумаги.

— Я не могу.

В учительской стало тихо. Сергей Петрович сидел у окна с разобранной рацией, Лида перебирала списки. Никто не вмешался.

— Колено? — спросил я.

— В том числе.

— Там не нужно долго стоять. Упор двадцать секунд, потом…

Мила посмотрела на меня так, что я оборвал фразу.

— Ты сейчас объясняешь мне, сколько мне будет больно?

— Нет. Я объясняю механизм.

— Я его знаю. Я первая держала твой автобус.

Я почувствовал раздражение. Не самое благородное чувство, но оно пришло раньше разумных слов. Мы нашли выход, прошли тренировку, у меня наконец начал складываться план для всех. И именно сейчас она отказывалась от ключевого места, хотя умела лучше остальных.

— Кто тогда? — спросил я.

Мила отступила от стола.

— Вот это и есть вопрос, который ты должен был задать до того, как написал моё имя.

— Мы все чем-то рискуем.

— Да.

— Я тоже…

— Да, Антон. Ты тоже. И я не распоряжаюсь твоим резервом без тебя.

Лида положила карандаш.

Я ждал, что она поддержит Милу. Вместо этого она спросила:

— Ты ей роль объяснил полностью?

— Сейчас объясняю.

— После того как обещал другому человеку.

Я посмотрел на лист.

Слово «план» вдруг перестало меня защищать. Это действительно была запись уже принятого решения. Данила строил свою часть, предполагая, что верхняя площадка закрыта. Я сообщил ему о ресурсе, которым не владел.

Но признать это сразу не получилось.

— Если каждый будет отказываться, когда тяжело, мы не выйдем.

Мила побледнела.

Сергей Петрович поднял глаза от рации, но дочь едва заметно покачала головой. Он остался сидеть.

— Я за эти дни мало сделала? — спросила она.

— Я не это сказал.

— Именно это. Только общее «каждый» вместо моего имени.

Я молчал.

Она надела куртку.

— Сегодня никаких моих навыков в планах. Завтра тоже, пока мы отдельно не договоримся. Я остаюсь с отцом. Если понадобится помощь во дворе — помогу. На верхнюю площадку не пойду.

— Мила…

— Не уговаривай сейчас. Я уже ответила.

Она вышла.

Я смотрел на дверь, чувствуя, как поднимается желание пойти следом и объяснить всё лучше. Найти правильные слова, после которых она поймёт, что я не хотел плохого.

Лида сказала:

— Посиди.

— Мне надо…

— Тебе надо выдержать пять минут, в которые человек не согласен с тобой.

Я сел.

Сергей Петрович снова взял рацию. Его спокойствие раздражало сильнее любого обвинения.

— Вы ничего не скажете?

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Скажу, если она попросит. Сейчас она сказала сама.

Лида вышла за водой. Я остался у стола с человеком, чью дочь только что пытался превратить в удобную строчку.

Несколько минут слышался только шорох провода.

— Я не хотел её использовать, — сказал я.

Сергей Петрович кивнул.

— Верю.

Мне стало чуть легче.

Потом он добавил:

— Только ей от твоего намерения на площадке не легче стоять.

Я закрыл тетрадь.

Вечером мы всё равно попробовали новый порядок на скамейках. Без Милы. Я поставил Славу на верхний ярус гимнастической стенки, Романа — у условного нижнего затвора, Соню — на разведку. Упор можно было передать Славе, Зацеп — не было у кого брать без согласия Милы. Но в школьном зале он просто поднялся по перекладинам, и схема выглядела рабочей.

Это была ложь, которую мы сами себе устроили.

Первым её заметил Слава.

— А там я как поднимусь?

— Найдём лестницу.

— Какую?

— Пока не знаю.

— Тогда давайте сейчас не считать, что я уже наверху.

Он спустился.

Я потёр лицо ладонями.

Соня сидела на скамейке, слушала.

— Можно обойтись без верхней площадки? — спросила она.

— Возможно. Мы не видим дальше.

— Тогда это тоже вариант, который надо проверить.

Я кивнул, но внутри всё ещё хотелось вернуть старый план. Он был красивый. В нём каждый занимал правильное место. Только один человек не соглашался оказаться там, куда я его поставил.

Роман смотрел на меня со своего стула.

— Я вчера Соне то же самое делал, — сказал он.

— Что?

— Решал, где ей безопасно, не спрашивая. Только в другую сторону.

Соня подняла брови.

— Пап, можно я это запишу?

Он махнул рукой.

Мы засмеялись. Напряжение немного отпустило, но проблема никуда не делась.

Я пошёл искать Данилу по рации. Связь с ТЦ была плохой, пришлось выйти к гаражам вместе со Славой. Мы не делали из этого ещё одну вылазку, остановились там, где сигнал обычно проходил.

Данила ответил после нескольких попыток.

— Слушаю.

— По верхней площадке. Я сказал раньше времени. Мила не согласилась. Не рассчитывай на эту роль.

Пауза.

— А кто вместо?

— Пока никто. Ищем другой способ.

— Понял. Хорошо, что сказал сейчас.

Он не стал ругаться. Это было почти обидно: я подготовился к наказанию, а получил обычную рабочую реакцию на исправленную информацию.

На обратном пути Слава спросил:

— Вы завтра в прокат пойдёте?

— Зачем?

— Лестницы, трапы. У вас же были. Мы их оставили.

Я остановился.

Конечно, были. Я сам вспомнил о них возле гаражного забора ещё в первый день, потом всё время жил от способности к способности. В прокате оставались вещи, которые не требовали ничьего дара.

— Пойдём, — сказал я.

— Только не за всем сразу.

— Только за нужным.

Слава посмотрел на меня с сомнением, хорошо знакомым по лицу Павла. Я заслужил уже двух таких молодых людей.

Милу я встретил поздно вечером у умывальника. Она осторожно сушила ладони полотенцем. Волосы были распущены, лицо усталое, без привычной собранности.

Я остановился в дверях.

— Я сказал Даниле, что обещал без твоего согласия. Он больше не рассчитывает.

Она кивнула.

Я ждал, что она ответит чем-то ещё. Не ответила.

— И я был неправ насчёт «каждый будет отказываться». Ты не обязана оправдывать отказ тем, сколько уже сделала.

Мила повесила полотенце.

— Хорошо, что ты это понял.

— Я хочу…

Я остановился. Хотел попросить вернуться в план? Хотел, чтобы она простила и снова стала удобной? Хотел услышать, что всё нормально?

— Завтра мы со Славой идём за лестницами, — сказал я вместо этого. — Без твоего навыка. Если вернёмся позже полудня, Лида знает маршрут.

Мила посмотрела на меня внимательнее.

— У проката витрина. Не подходите спереди.

— Пойдём через задний двор.

— И там у калитки труба. Мы её в первый день вставили. Можно запнуться.

— Помню.

Она вышла, проходя мимо меня, и я не попытался задержать её.

Ночью я перечеркнул стрелки рядом с её именем.

Не само имя. Она оставалась человеком, который пойдёт с нами, если захочет. Но больше не была заранее занятой позицией в моей схеме.

Под листом лежала Лидина записка: «Не меняй людей на вещи».

Я перевернул её и написал с другой стороны: «И на хороший план».

Глава 18. Пустые руки

Вывеска проката лежала во дворе.

Я увидел её раньше, чем дверь. «Взять и сделать» — зелёные буквы на белом пластике. Средняя часть треснула, и слово «сделать» перегнулось пополам.

Слава остановился рядом.

— Можно поднять.

— Потом.

Я сам удивился, как легко это сказал.

Калитка держалась на одной петле. Труба, которой Слава прижал лапу стеклянника в первый день, лежала под ней. Мы обошли её, не задев. Боковая дверь была прикрыта, но защёлка не закрыта. Картон с моей запиской кто-то снял с витрины и перенёс сюда.

Под надписью «Вода в холодильнике» чужой рукой было добавлено: «Спасибо. Трое ушли к школе».

Я провёл пальцем по буквам.

В школе было много людей, чьи истории я ещё не знал. Возможно, эти трое уже сидели с нами за столом. Возможно, не дошли. Записка не отвечала.

Мы вошли.

Внутри пахло сыростью и пылью. Холодильник молчал. Витрина была разбита у нижнего края, в зале лежали прозрачные осколки — обычное стекло, без дымчатых нитей. Несколько вещей пропало. Палатки, спальники, два фонаря, канистра. Дорогой инструмент остался почти весь.

Люди брали то, что нужно было прямо сейчас.

Я подошёл к стойке. На столе лежал открытый блокнот возвратов. Последняя запись — Павел, генератор, восемь десять. Рядом чей-то карандашный след: ребёнок нарисовал дом с очень высокой крышей.

— Что берём? — спросил Слава.

Я оглядел полки.

Лестница. Два коротких трапа. Ремни. Колёса. Лёгкие щиты, которыми закрывали пол при ремонте. Фонари, если батареи ещё заряжены. Всё это стоило денег. Всё это могло помочь.

И всё это мы вдвоём не унесём.

— Сначала проверим выход, — сказал я.

Слава кивнул.

Он прошёл на склад, я — к задней двери. Там было пусто. В соседнем дворе тихо гудел какой-то мотор, потом смолк. Тварей мы не видели.

Лестница лежала на верхнем стеллаже. Чтобы снять её, обычно использовали подкатную ступень. Ступень пропала. Я автоматически открыл окно Выдачи, словно Зацеп мог появиться от одного желания.

Никакого доступного владельца рядом не было.

Резерв показывал восемь. Полный запас, совершенно бесполезный для этой задачи.

Я закрыл окно.

— Стол подкатим, — сказал Слава.

Стол был тяжёлый, но на колёсах. Мы убрали с него коробки, подвели к стеллажу, зафиксировали. Слава поднялся, я держал край. Он медленно подал лестницу вниз.

Всё заняло десять минут.

Никакого света. Никакой награды. Только пыль на волосах и царапина на пальце.

Мы поставили лестницу у двери и вдруг засмеялись. Тихо, чтобы не разносилось наружу.

— Сложнейшая магия, — сказал Слава. — Два человека и стол.

Я кивнул, вытирая лоб.

Трапы лежали за ящиком с возвратами. Один был цел, у второго погнулся фиксатор. Слава осмотрел его и сказал, что этот не берём, пока не проверим. Я хотел возразить, что дома поправим, потом вспомнил, как Борис хватался за канистру.

Оставили.

Мы связали лестницу и целый трап, уложили на тележку. Добавили ремни, два колеса, фонари. Вес получился терпимый, но габариты — неудобные. На повороте груз цеплял косяк.

— По частям, — сказал Слава.

— Две ходки.

— Или попросим людей.

Я посмотрел на рацию.

Можно было попросить. Лида не обязана была угадывать, что нам тяжело. В школе были свободные руки.

Я вызвал её. Сигнал проходил плохо, но она услышала.

— Нашли вещи. Нужно двое на обратный путь. Без навыков, просто нести.

— Илья и Аркадий подойдут. Ждите внутри.

Я поблагодарил.

Пока ждали, перебрали аптечку и тёплые вещи. Я нашёл Павлову кружку, белую с отколотой ручкой. На ней было написано «Не трогай, оно работает». Он купил её на распродаже и уверял, что это профессиональный девиз.

Я завернул кружку в полотенце и положил в рюкзак.

Слава заметил, но ничего не сказал.

Из соседнего помещения донёсся стук.

Мы замерли.

За стеной находился маленький магазин автозапчастей. В первый день он был закрыт. Сейчас кто-то стучал изнутри, неровно, с длинными паузами.

Я подошёл к общей стене.

— Кто там?

Слава взял меня за локоть и показал на окно. Не кричать.

Я повторил тише.

Ответ пришёл через несколько секунд:

— Откройте.

Голос был человеческий, слабый.

Мы вышли в задний двор, обошли магазин. Дверь подпирала упавшая металлическая полка. Не изнутри — снаружи. Её вытащили во двор до разметки, а потом при толчке она легла поперёк прохода.

Я посмотрел на Славу.

Он посмотрел на меня.

Никакой способности не требовалось. Только сдвинуть тяжёлую вещь вдвоём, не устроив грохот.

Мы начали снимать с полки коробки, чтобы облегчить. Внутри шуршало, человек ждал. Через несколько минут появились Илья и Аркадий. Они помогли поднять край и отвести полку к стене.

Дверь открылась.

На пороге стояла молодая женщина с собакой на поводке. Я узнал продавщицу, которая иногда приносила нам сдачу, если у них не хватало мелочи. Её звали Вика. Собака была небольшая, лохматая, совершенно беззвучная.

— Я думала, все ушли, — сказала она.

Она оказалась не заперта все пять дней. Сначала оставалась добровольно, потом дверь придавило, а передний вход она не решалась открыть из-за тварей на улице. В магазине была вода, печенье, маленький служебный туалет. Она продержалась, но выбраться не могла.

Я почувствовал стыд: мой прокат стоял в метре, я ходил мимо в первый день и даже не подумал постучать.

— Пойдёмте в школу, — сказал я.

Вика посмотрела на собаку.

— С ним можно?

— Можно. Только поводок держите.

Мы добавили её в наш маленький караван. Вещи распределили между четырьмя мужчинами. Аркадий нёс лестницу, не применяя Рывок и не предлагая никому свой навык. Я не попросил.

У гаражного прохода нас заметил стеклянник.

Он стоял в глубине двора и повернулся, когда металлическая ножка лестницы слегка стукнула по стене. Мы замерли. Собака прижалась к ноге Вики.

Тварь сделала шаг.

Я показал на боковой проход, через который мы уже ходили. Илья понял первым, медленно отвёл туда передний край трапа. Аркадий развернул лестницу. Мы исчезли за стеной не бегом, а тесной неудобной колонной, следя, чтобы ничего не задеть.

Сзади раздался звон.

Мы не ускорились, пока не оказались за вторым углом.

Когда дошли до школы, руки у меня тряслись сильнее, чем после Выдачи. Нормальная усталость от нормального веса. Резерв всё ещё был полный.

Лида записала Вику. Пятьдесят два человека. Собаку звали Филин. Валентина Марковна сразу сообщила, что её кошку зовут Марта и что Филину лучше не приближаться.

— Они договорятся, — сказала Вика.

— Не надо за неё решать, — ответила Валентина Марковна.

Я посмотрел на Лиду. Она отвернулась, пряча улыбку.

Лестницу проверяли всем миром. Сергей Петрович осмотрел шарниры, Слава — ступени, Илья помог закрепить её на ровном полу. Мы не объявили её пригодной для любой ситуации. Только убедились, что она не сломана, и записали ограничения по длине и тому, где можно ставить.

Мила подошла, когда мы уже закончили.

— Эта хорошая, — сказала она. — Мы такую брали у вас весной.

— Помнишь?

— Я вещи помню.

Я кивнул.

Она провела рукой по боковине, нашла маленькую вмятину.

— Вот из-за неё не выдвигайте последнюю секцию без проверки. Может заедать.

Слава сразу поставил метку.

Мила посмотрела на меня, на потемневшую от пота рубашку, на полный рюкзак.

— Без Зацепа справились.

— Дольше. Вчетвером. Но справились.

Она кивнула.

Это ещё не было примирением. Просто факт, который мы оба могли признать.

Перед обедом я достал Павлову кружку и поставил на стол рядом с переноской для Дениса.

Завтра уже было слишком поздно. Нужно было идти сегодня.

Я вызвал Бориса и спросил, сможет ли он проводить нас через разгрузку ещё раз.

Он посмотрел на Нелю. Та молча подала ему куртку.

— Смогу, — сказал он. — Только плечо не грузим.

— Не грузим.

Глава 19. Чей это выбор

Павел уже собрался.

Когда мы вошли в мастерскую с переноской, он сидел на ящике рядом с рюкзаком. Колесо, которое они чинили со Славой, стояло у стены. Оранжевая повязка лежала на столе.

— Вы долго, — сказал он.

— Я говорил после обеда.

— Я с утра жду.

Я поставил на верстак кружку.

Павел посмотрел на неё, потом на меня.

— Не разбили.

— Старался.

Он взял кружку, провёл пальцем по отколотой ручке. Улыбнулся, но быстро спрятал улыбку, завернув её в старую футболку.

С нами пришли Слава, Борис и Илья. Переносить Дениса нужно было нескольким людям, с возможностью сменяться. Я заранее сказал это Лиде и не пытался изображать, что справлюсь вдвоём.

Ася встретила нас у комнаты раненых.

— Павел подал запрос на закрытие аренды, — сказала она.

Он стоял рядом, глядя ей прямо в лицо.

— Ответ?

— Сейчас навык у разведчика. Он на маршруте. До возвращения закрыть нельзя без риска.

— Когда вернётся?

— По плану через час.

— Вчера было через сорок минут. Потом через два часа.

Ася опустила глаза к листу.

— Я знаю.

В коридоре появился Рубежин.

Он посмотрел на снятую повязку в руке Павла, потом на переноску.

— Уходите?

— Да, — сказал Павел.

— Дениса врач смотрел?

— Разрешил, если аккуратно.

Олег кивнул.

— Хорошо. Навык вернём, когда разведка придёт.

— Я не хочу ждать, — ответил Павел.

— Тогда уйдёшь без него. Он останется на договоре до закрытия. Я не могу снять человека с тихого прохода посреди улицы.

Павел сжал повязку.

Я хотел вмешаться. Объяснить, что обещания уже переносились, что это зависимость, что договор заключён под давлением обстоятельств. Но Павел стоял рядом и мог сказать сам.

— Я понимаю про разведчика, — произнёс он. — Но когда он вернётся, вы поставите другого. Потому что следующему тоже надо будет пройти. И опять будет нельзя.

Рубежин не ответил сразу.

— Люди не перестанут нуждаться в разведке, потому что ты решил уйти.

— Я тоже не перестану быть владельцем, потому что вам удобно.

Ася подняла голову.

Олег посмотрел на Павла внимательнее, как будто увидел его не впервые, но с другого расстояния.

— Ты подписал срок.

— Подписал. Я не говорю, что не подписывал. Я говорю: прошу закончить раньше. Вы можете. Просто не хотите.

В коридоре замолчали ближайшие люди.

Рубежин заметил это и понизил голос.

— Я хочу, чтобы человек, который сейчас идёт с твоим навыком, вернулся живым. После этого поговорим.

— Тогда запишите, что после возвращения нового получателя не будет.

Ася посмотрела на Олега.

Он помолчал, потом сказал:

— До вечернего совещания. Дальше решим по обстановке.

Павел медленно выдохнул.

— Значит, нет.

— Значит, по обстановке.

Я видел, как Павел удерживает себя от крика. Он был моложе Рубежина, меньше, без способности, с потрёпанным рюкзаком. Но в этот момент не выглядел человеком, которого можно просто поставить обратно в расписание.

— Я ухожу, — сказал он. — Денис со мной. Повязку оставляю. Колесо сделал. Ключ от мастерской на столе. Про навык потом ещё поговорим.

Рубежин посмотрел на меня.

— Это твой план?

— Нет, — ответил я. — Его.

Павел не обернулся, но я заметил, как чуть расслабились его плечи.

Олег отступил от двери.

— Идите. Только потом не говорите, что вас выгнали.

— Не скажем, — ответил Павел.

Дениса переносили медленно. Медработник показал, как удобнее расположить его на имеющейся раме, проверил, не давит ли край, и велел остановиться, если боль резко усилится. Мы не пытались делать из этого урок медицины; просто следовали его указаниям на месте.

У выхода Денис поднял руку Асе.

— Спасибо.

Она кивнула.

— Берегите ногу.

Он усмехнулся.

— Другой пока нет.

Ася улыбнулась, но сразу отвела взгляд.

Мы вышли в галерею.

Павел пошёл впереди с фонарём. Я хотел сказать, что без Тихого шага лучше держаться за нами. Он сам остановился у первого поворота, прислушался и поднял ладонь.

— Здесь пол звенит. Идите по краю, где бетон.

Он знал маршрут. Не потому, что система выдала ему знание. Потому что два дня таскал здесь тележки.

Мы шли медленно. Илья и Слава держали передний край, я и Павел — задний. Борис нёс рюкзаки и следил за дверями. Через несколько минут сменились, чтобы руки не сводило.

Денис пытался шутить, но на неровном участке замолчал. Мы остановились.

— Больно? — спросил Павел.

— Терпимо.

— Это ответ для нас или настоящий?

Денис посмотрел на него.

— Сильнее, чем было. Надо минуту.

Мы опустили переноску на ровное место. Никто не сказал, что надо быстрее.

Впереди послышался звон.

Павел выключил фонарь.

Я увидел движение в дальнем дверном проёме. Тонкая прозрачная лапа медленно ощупывала пол. Тварь вошла в галерею со стороны двора, где вчера было тихо.

Мы находились с переноской посреди длинного коридора. Бежать нельзя. Поднять Дениса мгновенно нельзя. Навыка скрытности у Павла нет, у меня — только способность перераспределять то, чего сейчас рядом не было.

Павел показал на дверь справа.

Служебная кладовая. Я помнил, что она была заперта.

Он достал ключ.

— От мастерской другой, — прошептал он, заметив мой взгляд. — Этот Сергей Петрович давал вам. Вы мне вчера показывали. У вас в кармане ещё один.

Я машинально проверил. Действительно. Мы перед выходом распределили ключи, и я уже успел забыть, кто что взял.

Павел открыл дверь без скрипа, придерживая ручку. Мы подняли переноску и внесли Дениса внутрь. Кладовая была тесная. Пришлось поставить его по диагонали, рюкзаки — под стеллаж.

Борис закрыл дверь, не доведя до щелчка. Павел придержал её ладонью.

Тварь прошла по коридору.

Мы слышали, как лапа задевает решётку в полу. Раз. Пауза. Ещё раз. Она останавливалась у каждого металлического участка, словно проверяя, откуда звук.

Денис зажал рот ладонью.

Павел наклонился к нему, показал пальцами: дыши медленно. Не учил, просто дышал рядом, чтобы тот мог поймать ритм.

Я стоял у двери и смотрел на белую полоску света под ней.

Система могла бы дать нам красивое решение. Тихий шаг, Щит, рывок в безопасное место. Вместо этого пятеро взрослых мужчин и один раненый парень молча стояли в кладовой с ведром и старыми швабрами.

И это работало.

Тварь ушла.

Мы не открыли сразу. Подождали, пока звон стих совсем, потом ещё немного. Павел выглянул первым, проверил обе стороны.

— Можно.

До школы добрались почти за час. Обычно этот путь занимал вдвое меньше. У двери Денис уже был мокрый от пота, а у меня немели пальцы.

Лида встретила нас с Ириной. Никаких вопросов в проходе. Сначала перенесли человека, устроили, дали воды. Потом она записала Павла и Дениса.

Пятьдесят четыре.

Павел поставил рюкзак у стены и огляделся.

— Здесь пахнет супом.

— Сегодня повезло, — сказала Лида. — Вчера пахло разочарованием в каше.

Он засмеялся.

Я хотел показать ему, где спать, где инструменты, кто за что отвечает. Лида мягко отодвинула меня.

— Пусть поест. Потом проведёшь экскурсию.

Павел сел рядом с Денисом. Достал свою кружку. Зина налила в неё горячую воду и положила ту же тонкую дольку яблока, которая теперь считалась нашим праздничным напитком.

Я стоял у двери, глядя на них, и впервые за шесть дней перестал мысленно искать Павла в каждом незнакомом коридоре.

Позже он подошёл ко мне сам.

— Я с вами пойду через выход, — сказал он. — Но не как сотрудник на смене.

— Понял.

— Если вы опять решите за меня, я скажу.

— Говори.

Он кивнул и протянул руку.

Я пожал её.

Никакого окна передачи не появилось. Его навык всё ещё находился в чужом Хранилище.

Но рука была его.

Глава 20. Список живых

Геннадий пришёл после обеда.

Сам, с рюкзаком и той же деревянной рукояткой, с которой встретил нас в депо. У ворот школы остановился, увидел Сергея Петровича и сказал:

— Не вернулся.

Сергей молча взял у него рюкзак.

Они стояли рядом, два человека, привыкшие ждать смену по расписанию. В этом мире расписание больше ничего не гарантировало.

— Я нашёл журнал, — добавил Геннадий. — Он ещё до разметки на другой объект уехал. За границу сектора. А я думал, в цехе.

— Значит, может быть жив, — сказал Сергей.

— Может.

Геннадий посмотрел на школьные окна.

— Ждать там больше нечего. Ключи принёс. И воду, сколько смог.

Лида вписала его в список.

Пятьдесят пять человек.

Я видел, как она ставит число, и впервые понял, почему она не доверяла моим общим словам о людях. Каждое прибавление означало не просто ещё один рот. Человека, которого надо позвать по имени, если он отстал. Место на полу. Чью-то тревогу, не совпадающую с тревогами остальных.

Мы собрались в столовой. Не все сразу: маленькие дети остались со Зиной, Ирина — с теми, кому нужен уход. Но каждую семью и каждого одиночку кто-то представлял, и Лида отдельно прошла потом по комнатам, чтобы никто не оказался согласным только по умолчанию.

Я разложил схему выхода.

— Через сутки начнём проход. До закрытия сектора останется меньше дня. Если первая попытка не получится, второй раз через двенадцать часов. Запас есть, но небольшой.

— Почему не сейчас? — спросил Аркадий.

— Не готовы переноски, маршрут до терминала и распределение по участкам. Сегодня заканчиваем. Ночью отдыхаем. Завтра идём.

Он кивнул.

Лида спросила:

— Кто хочет идти отдельно?

В комнате стало тихо.

Я не ожидал этого вопроса и посмотрел на неё.

— Люди должны иметь вариант, — сказала она.

Аркадий поднял руку.

— Я хотел бы с малой группой. Но не один. Если никто не соберётся, пойду со всеми.

— Это тоже ответ, — сказала Лида.

Ещё двое спросили, можно ли уйти раньше. Мы объяснили правила группы от четырёх, ограничение попыток и то, что не знаем всей полосы. Они посовещались и решили остаться с нами.

Никого не стыдили. Мне пришлось несколько раз удержать себя от объяснения, почему общее решение лучше. Лида справлялась без этого.

Потом мы составляли роли.

Не «сильные», «слабые», «бесполезные». Конкретно: кто может нести двадцать минут, кому нужна смена через пять, кто слышит команды, кто плохо видит в темноте, кто умеет спокойно разговаривать с ребёнком, когда тот пугается.

Валентина Марковна сказала, что ноги у неё медленные, зато она может считать людей и никого не пропускать. Она всю жизнь работала гардеробщицей в театре и запоминала лица лучше фамилий.

Сергей Петрович взял маршрут и порядок остановок. Геннадий — проверку тележек. Тамара — воду. Зина — еду на путь. Илья и ещё трое — переноски. Борис — двери и груз, который можно нести одной рукой. Неля — связь между теми, кто идёт впереди, и теми, кто сзади.

Соня не предложила свой навык первой. Сначала сказала, что будет повторять команды тем, кто не расслышал, и следить, чтобы одновременно не говорили все. Потом добавила Отклик.

Роман предложил Упор и отдельно попросил не назначать его держать то, до чего он не сможет дотянуться сидя.

Мы засмеялись, но записали всерьёз.

Павел сказал, что знает галерею и умеет искать тихие места для остановки. Про Тихий шаг не говорил.

Я не вписал его сам.

Мила сидела рядом с отцом. Когда очередь дошла до неё, сказала:

— Могу смотреть крепления, выбирать точки для Зацепа, объяснять тому, кто будет пользоваться. На долгом удержании наверху меня не ставить. Ходить могу, но с остановками.

— Записал, — сказал я.

Она посмотрела на тетрадь, проверяя. Я повернул лист к ней.

К вечеру у нас была схема без главного героя посередине.

Я оставался важным — единственный мог оформлять короткие передачи. Но не руководил водой, переносками, детьми, связью, каждым поворотом одновременно. Лида держала общий список. Сергей — время. На каждом участке командовал тот, кто его видел лучше.

Это пугало.

Именно потому, что выглядело разумно.

Мы ещё раз прошли школьный маршрут. С переносками, водой, вещами. Дениса не таскали ради репетиции: на его место положили груз, близкий по тяжести, а он сам наблюдал и говорил, где его будет трясти. Роман участвовал, потому что хотел проверить тележку и мог сказать, когда неудобно.

В одном месте колесо застряло. Геннадий остановил всех, разобрал причину, переставил груз. Мы потеряли десять минут. Хорошие десять минут, которые не придётся терять в белом коридоре.

После репетиции пришла Ася.

Она была одна. Без оранжевой карточки на шее, но с папкой и маленькой сумкой. У входа остановилась, словно не знала, имеет ли право проходить.

Лида пригласила её внутрь.

— К Антону? Он там.

Ася села напротив меня и положила папку на стол.

— В «Меридиане» осталось сто шестнадцать человек, — сказала она. — После ухода Павла и Дениса. Олег делит на группы.

— Какие?

— Малые. По тем, кто может пройти быстро. Восемьдесят один человек уже распределён между несколькими группами. Они уходят разными волнами, часть сегодня ночью, часть завтра. Остальные…

Она посмотрела на папку.

— Тридцать пять пока не распределены. Со мной, Олегом и Данилой. Тридцать два человека, которых трудно встроить в его план. Не все раненые. Есть дети, есть пожилые, есть люди без подходящих навыков. И владельцы тех навыков, которыми пользуются сильные.

Я услышал это последнее особенно отчётливо.

— Он их оставит?

— Он говорит, что проведёт второй волной. Но времени на вторую почти не остаётся, если первая задержится.

— Ты ему сказала?

— Сказала.

— И?

— Он сказал, что не может сделать всех быстрыми.

Я посмотрел на наш список. Пятьдесят пять имён. Если прибавить тридцать пять — девяносто.

Первым чувством был страх. Не радость от возможности помочь, не правильная решимость. Страх: мы только что кое-как распределили своих, а теперь нужно почти вдвое больше.

Ася заметила.

— Я не прошу сейчас обещать. Я хочу, чтобы вы знали.

— Они хотят идти с нами?

— Часть — да. Остальные ещё не понимают, что есть такой вариант.

— Тогда сначала спроси. Не записывай их заочно.

Она кивнула.

Я позвал Лиду и Сергея Петровича. Потом Милу, Соню, Павла. Не потому, что без собрания нельзя было принять никакого решения. Потому что я не имел права один обещать чужие руки ещё тридцати пяти людям.

Мы считали долго.

Вода, проходы, переноски, ширина остановок. Где станет тесно. Сколько времени займёт перекличка. Как объяснить новичкам команды. Что делать, если Рубежин придёт со своим порядком и начнёт отдавать другие распоряжения.

Мила первой сказала:

— Девяносто не страшнее пятидесяти пяти, если они знают, что делают. Страшнее девяносто, которым два человека говорят разное.

Лида кивнула.

— Значит, условие одно: общий порядок перехода. Без отбора по ценности навыка. И список до входа.

Ася записала.

— А Хранилище? — спросила Соня.

— Олег хочет взять большое. Там запас и защита на остановках. Аренды закроет перед конечной линией.

Я вспомнил склад, исчезнувшее поле, Егора у створки.

— Его нельзя считать гарантией, — сказал я. — Если что-то пойдёт не так, люди должны уметь двигаться без него.

— Скажу, — ответила Ася.

Она поднялась, собираясь уходить.

Павел остановил её:

— Мой навык вернули?

Ася медленно покачала головой.

— Разведчик пришёл. Потом Олег поставил новую задачу. Я возражала.

Павел посмотрел в сторону окна.

— Понятно.

— Я не обещаю то, чего не могу сделать, — сказала она. — Но запись твоего запроса сохранила. И время, когда могла закрыть договор. Я не стану писать, что ты согласился ещё раз.

Он кивнул.

Это было мало. Но это было что-то настоящее.

Когда Ася ушла, я долго смотрел на число девяносто, написанное на полях.

Потом обвёл его карандашом и подписал: «Возможный состав. Подтвердить каждого».

Лида поставила рядом чашку.

— Страшно?

— Да.

— Хорошо. Значит, не будешь обещать легко.

За окнами начинало темнеть. До закрытия оставалось меньше двух суток.

Глава 21. Ночная погрузка

Мы собирались спать по очереди, но сначала решили погрузить вещи.

Это казалось разумным. Утром не придётся искать ремни, перекладывать воду, спорить о лишнем одеяле. Тележки поставили в боковом коридоре, рядом с выходом во двор. Лестницу закрепили сверху, трап — сбоку. Для Дениса оставили отдельную раму, Роману — садовую тележку с мягкими подкладками.

Лида ходила между ними и снимала лишнее.

— Это зачем?

— Кастрюля, — отвечал Геннадий.

— Вижу. Зачем большая?

— Кормить людей.

— На сутки есть готовое. Возьмём маленькую.

Он вздохнул, снял большую.

У каждого находилась вещь, без которой он не представлял себе следующий день. У Валентины Марковны — тяжёлый альбом с фотографиями. У Аркадия — ноутбук. У Вики — запас собачьего корма в неудобном пакете. У меня — набор инструмента, который я всё время незаметно делал толще.

Лида поймала меня на второй отвёртке того же размера.

— Первая сломается? — спросил я.

— Тогда пожалеешь о второй. А если не дойдёшь с этим весом, пожалеешь о первой.

Я убрал лишнюю.

Мила проверяла крепления сидя. Слава подносил ей ремни и повторял узлы на коротких обрезках. Она не раздавала свой дар и не выглядела от этого менее полезной. Я видел это, но всё равно иногда мысленно возвращался к её способности, как язык возвращается к больному зубу.

Павел работал рядом с Геннадием. Они почти не разговаривали, только показывали друг другу детали. За полчаса Павел дважды разобрал крепление, которое мне показалось готовым, и оба раза нашёл причину.

— Завтра будет трясти, — сказал он. — Пусть лучше сейчас потратим время.

Я согласился.

Около десяти вечера Соня вышла во двор послушать улицу. С ней был Илья. Мы договорились не оставлять одиночных дежурных снаружи, даже если они только проверяют забор.

Вернулись они через минуту.

Соня закрыла дверь и сказала:

— У котельной двигаются. Много.

Я поднялся.

— Видела?

— Отклик. Потом увидели двоих. Остальные за стеной.

Илья кивнул.

— Идут вдоль трубы.

Мы выключили свет в боковом коридоре. Лида увела людей из столовой в глубину школы. Роман уже сидел на тележке, поэтому его отвезли сразу. Дениса перенесли в кабинет без окон.

Снаружи застучало железо.

Не по нашему забору. Ритмично, тяжело, с одинаковой паузой. Возле котельной висел старый металлический кожух, который оторвало при разметке. Днём он молчал, а ночью поднялся ветер.

Соня посмотрела на меня.

— Они идут на него.

— Значит, если убрать звук…

— Они уже здесь, — сказала Мила. — Не надо выходить между ними ради тишины.

Мы ждали.

Звон приблизился. Одна тварь появилась у школьной сетки, потом вторая. Третья прошла дальше, к боковому входу. Они не бросались на здание. Пока просто исследовали повторяющийся шум.

А затем в коридоре заплакал ребёнок.

Коротко, от испуга: Тимофей проснулся, когда его переносили. Илья сразу подхватил его, прижал к плечу. Но тварь у входа повернулась.

Я увидел её через верхнее стекло.

Она подняла лапу и коснулась двери.

Сетка у котельной хрустнула.

— Кухонный проход, — сказал Геннадий. — Там слабее всего.

Мы уже знали это. Укрепляли, подпирали, проверяли. Но школа не стала от этого крепостью.

Лида тихо сказала:

— Все в центральный коридор. По списку. Без сумок.

Люди двинулись. Репетиции помогли: никто не побежал сразу к выходу, никто не начал громко спрашивать, что происходит. Неля передавала команды дальше, Соня следила, чтобы все слышали.

Я, Павел, Слава и Геннадий остались у тележек.

— Вещи от двери, — сказал я. — Освободить проход.

Мы потянули первую тележку. Колесо зацепилось за порог. Геннадий присел, приподнял край. Вторая стояла поперёк, её пришлось разворачивать.

Снаружи ударили.

Верхнее стекло треснуло.

Я поднял голову и увидел широкую тень за дверью. Не обычный тонкий стеклянник. Такой же низкий тяжёлый, как на складе.

— Быстрее, — сказал Слава.

Мы ускорились.

Третий удар вырвал кусок рамы. В проём просунулась прозрачная лапа. Она задела лестницу, закреплённую на тележке, и потянула.

Тележка дёрнулась к двери.

Павел схватился за ручку. Я — за ремень. Геннадий упёрся ногой в колесо.

— Режь крепление! — сказал Слава.

Я понял не сразу. Мы держали всю тележку ради лестницы, за которую зацепилась тварь. Если отпустить лестницу, остальное останется у нас.

Но лестницу мы только сегодня принесли. Проверили. На неё уже перестроили план после отказа Милы.

Я держал ремень ещё секунду.

Павел посмотрел на меня.

— Антон!

Я отпустил и перерезал крепление небольшим ножом из набора.

Лестница вылетела к двери, ударилась о раму, застряла поперёк. Тварь потянула сильнее. Металл скрипнул. Одна секция согнулась.

Тележка осталась у нас.

Мы откатили её за угол.

Геннадий захлопнул внутреннюю дверь коридора. Обычную деревянную, которая не могла долго держать. Слава подставил скамейку.

— Куда теперь? — спросил Павел.

Основной выход был с другой стороны здания. До него можно дойти через центральный коридор и раздевалку. Но там уже стояли люди, и если мы сейчас втащим тележки, всё перекроем.

Я вызвал Лиду по рации.

— Боковой вход пробили. Мы отходим с грузом. Освободите раздевалку.

— Делаем, — ответила она.

Никаких вопросов, которые я не мог бы сейчас объяснить.

Внутренняя дверь дрогнула.

Слава посмотрел на меня, потом на коридор.

— Упор бы.

Роман находился далеко. Чтобы оформить передачу, нужно было привести получателя к нему или его сюда. Времени не было. Полный резерв не превращался в способность, если рядом не стоял владелец.

— Двигаем скамью ещё сюда, — сказал я. — И уходим.

Мы поставили вторую скамью поперёк первой, отодвинули тележки. Дверь треснула. Сквозь щель показалась лапа.

Павел первым заметил окно в конце коридора, выходившее в закрытый дворик. Оно было низкое, широкое, под ним стояла скамья. Через него можно было вывести груз к центральному входу снаружи, не пересекая толпу в раздевалке.

— Трап, — сказал он.

Мы сняли его с тележки, подали к окну. Геннадий помог установить, Слава придержал. Это не был рассчитанный постоянный мост. Просто короткий путь через низкий подоконник для вещей, пока люди шли внутренним коридором.

Первую тележку перевезли пустой, потом коробки. Воду передавали из рук в руки. Всё, что не успевали, оставляли.

Дверь за спиной затрещала сильнее.

Я хотел снять трап последним, но Павел схватил меня за рукав.

— Пойдём.

— Он нужен.

— Ты тоже.

Мы вылезли во дворик. Трап остался в окне. Через несколько секунд сверху рухнула деревянная створка внутренней двери, и в коридор вошла широкая тварь.

Я не видел, что она сделала с трапом. Мы уже отходили.

В центральном дворе люди стояли группами, как на репетиции. Валентина Марковна считала лица. Неля повторяла имена. Роман держал тележку неподвижно, применив собственный Упор к ограде, пока Илья помогал пересаживать на неё вещи. Это не было внутри испытания, лимита двенадцать здесь не существовало, но я всё равно автоматически отметил применение.

Соня увидела нас.

— Все четверо?

— Все.

— Лестница?

Я покачал головой.

Она посмотрела на пустой верх тележки, потом снова на нас.

— Понятно.

Никто не сказал, что зря ходили утром.

Мы ушли из школьного двора через западную калитку. Далеко не пошли — до небольшого административного корпуса за спортивной площадкой, где раньше размещались кружки. Днём Сергей Петрович и Геннадий проверили его как запасное укрытие. Я тогда подумал, что они перестраховываются. Теперь был рад, что не спорил.

Там было теснее, меньше воды, неудобные двери. Но все пятьдесят пять человек вошли. Кошка и собака тоже. Филин дрожал у Вики на руках, Марта шипела из переноски на всех без различия.

Лида закончила перекличку и села прямо на пол.

Пятьдесят пять.

Я повторил число про себя несколько раз, прежде чем поверил.

Потери считали позже.

Лестница осталась в сломанной двери. Трап — в коридоре, куда уже вошли твари. Часть еды и воды потеряли. Один фонарь разбился. У Геннадия была ссадина на ладони, у Ильи — ушиб плеча. Никто не погиб, никто не пропал.

Мила подошла ко мне, когда я записывал.

— Не возвращайся за лестницей.

— Не собираюсь.

Она посмотрела внимательно, проверяя, правда ли.

Я показал ей тетрадь. Рядом с лестницей стояло: «Не использовать. Потеряна».

Мила кивнула.

— Хорошо.

Павел сел у стены рядом с Денисом. Кружка была цела: он держал её в рюкзаке, который успел забрать. Денис что-то сказал, Павел засмеялся и сразу прикрыл рот, будто смех тоже мог привлечь тварь.

Я вышел к двери вместе с Соней. Она осторожно применила Отклик. Поблизости никто не двигался. Это не означало полной безопасности, но позволяло выдохнуть.

За спортивной площадкой в школе темнели разбитые окна.

До закрытия сектора оставалось чуть больше тридцати часов.

План с лестницей больше не существовал.

Люди, ради которых мы его составляли, были здесь.

Я вернулся внутрь и лёг на свободный кусок пола. Лида сказала, что до утра меня не разбудят, если не понадобится немедленно уходить. Мне хотелось возразить, остаться считать, искать другой способ.

Вместо этого я отдал ей тетрадь.

— Если что-то заметите — допишите.

Она взяла её и впервые не сказала ничего в ответ.

Глава 22. Нечем платить

Рубежин пришёл на рассвете с фургоном.

Данила шёл впереди пешком, проверяя двор. Ася сидела рядом с водителем. В кузове были люди, несколько коробок и большое Хранилище на тяжёлом основании с колёсами.

Я вышел из тесного корпуса, ещё не проснувшись окончательно. На лице остался след от рукава, на котором я спал. Резерв показывал восемь из восьми. Вчера я не оформлял передач, но всё равно чувствовал себя человеком, которого всю ночь таскали за плечи.

Олег посмотрел на разбитую школу.

— Все вышли?

— Все.

Он кивнул.

— У нас тридцать пять. Остальные ушли малыми группами к терминалу или ждут там своей очереди. Связь с частью есть. Пока никто не подтвердил полный выход.

— Они прошли учебный?

— Большинство. Не все захотели ждать.

Мы помолчали.

За спиной Рубежина из фургона спускался пожилой мужчина с широкой спиной и очень осторожными движениями. Данила помог ему, подставив руку.

— Это Михаил, — сказал Олег. — Владелец Щита. Спина больная, ходить может. Ещё двоим нужна помощь на длинном пути. Остальные своими ногами.

Я посмотрел на людей в кузове. Уставшие лица, сумки, ребёнок в слишком большой куртке. Женщина, которая просила вернуть Свет дочери, тоже была среди них. Девочка держала её за локоть и смотрела на Хранилище.

Ася подошла с папкой.

— Все согласились идти общей группой. Я объяснила условия, как договорились. Но нужно ещё вам рассказать порядок.

Лида уже выходила из здания.

— Сначала имена, — сказала она. — Потом вещи. Потом чай, если хватит.

Рубежин поднял руку.

— Сначала нужно договориться, кто отвечает за проход.

Лида остановилась.

— За людей по участкам отвечают разные. Общий список у меня. Маршрут у Сергея Петровича. Способности у владельцев, передачи у Антона. Защита у ваших, если готовы.

— Так не работает, — сказал Олег.

— Вчера сработало, — ответила она, показав на школу.

Он посмотрел на неё, потом на меня.

— Антон, отойдём.

Мы отошли к пустой скамье. Данила остался помогать людям, Ася пошла с Лидой.

Рубежин говорил тихо:

— Я привёл их, потому что большой группой есть шанс. Не потому, что согласен на хаос. На полосе должен быть один командир.

— На каждом участке будет один голос. Это уже решили.

— А когда участки пересекутся?

— Остановимся на безопасной площадке и сверим план.

— Тварь ждать не будет.

— Поэтому при угрозе командует тот, кто её видит. Ты умеешь держать боевую группу — держи. Но не назначай людей без их согласия на роли, которых они не понимают.

Он выдохнул через нос.

— Я слышал про вашу ссору с Милой.

— Значит, знаешь, что я тоже так делал.

— И теперь решил, что вообще нельзя командовать?

— Решил, что ошибка не становится правилом только потому, что удобна.

Рубежин некоторое время смотрел на меня. Потом сел на скамью.

— У меня за трое суток семь выходов. Двое людей не вернулись с дальнего склада ещё до того, как ты пришёл в ТЦ. Один умер ночью, мы не смогли помочь. Я знаю, как звучит цена ошибки. Не надо думать, что я собираю себе царство, потому что мне приятно, когда слушаются.

Я сел рядом.

— Я так не думаю.

Он усмехнулся.

— Думаешь. Немного.

Я не стал отрицать.

Олег посмотрел на Хранилище, которое Данила с Геннадием осторожно скатывали с кузова.

— Когда у тебя есть запас, люди живут. Когда каждый держит своё и решает отдельно, у тебя может оказаться пять сильных навыков в пяти закрытых комнатах, а у ворот никого. Я сделал так, чтобы у ворот кто-то был.

— Сделал. И теперь Павел не может забрать своё, потому что у ворот всегда кто-то нужен.

— Если я верну всё сейчас, у нас не будет защиты на дороге.

— Тогда объясни людям срок. Настоящий. Не «потом по обстановке».

Он молчал.

Я достал тетрадь.

— До основной полосы мы можем использовать любые силы без общего лимита. Внутри — двенадцать. На безопасной остановке перед последним участком все долгие аренды закрываются. Дальше только те короткие передачи, на которые люди отдельно согласились. Никакого переноса старого долга в новый мир.

Рубежин посмотрел на запись.

— Ты не знаешь, что на последнем участке.

— Знаю. Поэтому не обещаю, что это будет легко.

— Тогда зачем назначать место возврата заранее?

— Чтобы у владельца был момент, после которого его страх тоже что-то значит.

Он отвернулся.

Слова получились правильные. Я уже опасался, что слишком правильные. Рубежин не обязан был соглашаться, потому что я нашёл хорошую формулировку.

— Я не отдам управление Хранилищем, — сказал он наконец.

— Не прошу.

— И если на остановке будет нападение, я не стану отключать защиту ради красивого срока.

— Тогда скажешь всем, почему задержка и на сколько. Не просто продолжишь по умолчанию.

Он посмотрел на людей возле фургона. Женщина со Светом помогала Лиде разбирать имена. Михаил сидел на краю бордюра, Данила разговаривал с ним, наклонившись, чтобы слышать.

— А если они откажут?

— Будем искать другой способ.

Рубежин тихо выругался.

— У тебя на всё это ответ.

— Нет. У меня вчера лестницу унесло. На верхнюю площадку ответа пока нет.

Он неожиданно рассмеялся. Коротко, без веселья, но напряжение немного ослабло.

— Хоть в чём-то честно.

Мы вернулись к людям.

Лида и Ася свели списки. Девяносто человек. Кошка Марта, пёс Филин. Несколько тех, кто раньше представлялся только именем, назвали фамилии, и список перестал выглядеть как черновик школьного журнала.

Рубежин сам объяснил порядок возврата. Не моими словами. Сухо, почти сердито: долгие аренды сохраняются на дороге и первых участках; перед финальным переходом их завершат; если на остановке непосредственная угроза, задержку объявят всем владельцам и пересмотрят вместе с ними. За границу старые договоры не уйдут.

Павел слушал, скрестив руки.

— Мой сейчас у кого? — спросил он.

— У Аси, — ответил Олег. — Для подхода к терминалу.

Ася подняла ладонь, подтверждая.

— Я не буду применять без необходимости. Перед остановкой верну.

Павел кивнул. Не простил, не забыл. Просто услышал конкретный ответ.

Потом к Рубежину подошёл Аркадий.

— У меня Рывок. В Хранилище не отдаю.

Олег посмотрел на него, на Лиду, на меня.

— Значит, не отдаёшь. На дороге без команды вперёд не вырывайся.

Аркадий согласился.

Это был маленький, но важный разговор. Никто не выиграл его полностью.

Мы распределили новых людей. Не поставили всех в хвост. Смешали с теми, кто уже знал команды, чтобы рядом с каждым новичком был человек, способный объяснить, куда идти. Данила помогал без спора. Михаил показал Роману, как удобнее сидеть на тележке, когда держишь неподвижный предмет, — он лучше понимал боль в спине и неудобные позы, чем мы.

Женщину со Светом звали Елена, дочь — Катя. Свет вернули ей на короткую паузу, пока Ася проверяла записи. Девочка смотрела на мягкое сияние между маминых пальцев так, будто это было доказательство, что мама всё ещё умеет делать мир понятным.

Я отвернулся, чтобы не пялиться.

Перед выходом Рубежин подошёл ко мне ещё раз.

— У меня предложение. На той стороне, если пройдём. Твоя короткая выдача и наше Хранилище. Вместе можно собрать нормальную службу. Не эту самодеятельность.

— Посмотрим, что там.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он посмотрел на мои руки.

— Ты ведь понимаешь, сколько за такое будут платить?

Я посмотрел на людей, которые стояли с сумками у стены. На Павла, поправлявшего Денису подкладку. На Милу, проверявшую ремень на тележке отца. На Лиду, в девятый раз пересчитывавшую воду.

— Сейчас им нечем платить, — сказал я.

— Я не про сейчас.

— А я пока про сейчас.

Рубежин кивнул. Мы не стали продолжать.

До выхода оставалось несколько часов подготовки. До закрытия сектора — меньше суток.

Девяносто человек ждали не моего красивого решения. Им нужно было знать, что делать следующим шагом.

Глава 23. Каждый отдельно

Последнюю репетицию мы проводили во дворе за административным корпусом.

Солнце уже поднялось над крышей, но на траве ещё держалась влага. Девяносто человек занимали неожиданно много места. В школе пятьдесят пять казались целым маленьким городом. Теперь я видел, сколько пространства нужно всего лишь для того, чтобы люди могли стоять, не толкая друг друга.

Лида разделила список на шесть звеньев по пятнадцать. Не по силе, возрасту или происхождению. Так, чтобы у каждого звена были люди, способные помочь идти, нести, повторять команды. Внутри каждого назначили двух счётчиков: один шёл впереди, второй замыкал.

— Если не сходится число, не идём дальше, — сказала она. — Не предполагаем, что человек впереди. Проверяем.

Рубежин слушал, сложив руки на груди. Потом кивнул:

— Это правильно.

Мила подошла ко мне, когда остальные разбирали вещи.

— Давай отдельно.

Мы отошли к стене.

Она достала из кармана лист, на котором я вчера записал её ограничения.

— Здесь всё верно. Могу дать Зацеп Славе для верхней площадки. Один подъём, потом вернуть. Сама наверху надолго не остаюсь.

— Хорошо.

— И если в последнем участке понадобится короткий проход без шума, я могу попробовать с Павловым навыком. Но сначала мы увидим место. Если не подходит — ищем другое. Не считаем заранее, что я согласилась на любую дыру.

Я кивнул.

— Согласна на задачу после осмотра. Не на всё, что потом придумаем.

— Именно.

Она посмотрела мне в глаза.

— Я не хочу, чтобы ты теперь боялся вообще меня попросить. Просто спроси.

Это было сложнее, чем запрет. Запрет можно обойти в плане и больше не думать. Здесь требовалось каждый раз видеть человека заново.

— Спрошу, — сказал я.

Мила протянула руку. Я пожал её, не открывая Выдачу.

Потом мы позвали Славу, Романа, Соню и Павла. Данила пришёл сам, с Михаилом. Ася стояла рядом, держала папку.

Мы ещё раз разобрали, чем на самом деле располагаем.

Упор мог фиксировать крупный предмет, но только если система принимала его как единое целое и масса попадала в допустимое. Роман проверил карточку на школьной тележке и на тяжёлых воротах двора. Обе цели подсветились как доступные. Целое здание — нет. Я заставил себя запомнить это различие: нельзя было в финале внезапно объявить, что он удержит весь терминал.

Зацеп работал по видимой неподвижной точке в пределах пяти метров. Не за дым, не за движущуюся створку, не вместе с человеком на руках. Слава повторил это вслух. Мила попросила его назвать ещё и то, что делать после подъёма. Он ответил: найти обычный путь для остальных, а не ждать, пока дар решит всё дальше.

Отклик показывал движение и пустоты в пределах пятнадцати метров. Соня объяснила, что из шумной комнаты нельзя надёжно прочитать тихую за стеной. Павел предложил: если будет боковая ниша, он сможет занять её и принять навык там, где меньше помех. Для оформления всем троим придётся сначала оказаться рядом.

Тихий шаг глушил перемещение носителя на тридцать секунд. Не делал невидимым. Не убирал звук упавшего предмета или чужого голоса. Павел показал обычным шагом, как он ходил по галерее: коротко, без резких движений, даже когда навык был активен.

Щит Данилы — три секунды и минута между началами. После прекращения аренды он вернётся Михаилу. Михаил сказал, что сможет применить сам, но ему трудно стоять и держать направление, поэтому не стоит строить всё на его быстроте.

Никто не стал уверять его, что в нужный момент он обязательно соберётся.

Ася объяснила Хранилище. Договоры держатся, пока якорь закреплён. Поле на остановке замедляет ориентацию тварей, но не заменяет дверь. Снятие якоря прекращает все аренды сразу, включая активные, и расходует накопленный запас без возврата. Обычный механический фиксатор, ключ у неё и у Олега. Без ключа можно повредить крепление, но тогда неизвестно, удастся ли когда-нибудь восстановить основание.

— Внутри полосы это считается действием? — спросил Слава.

Мы уже уточнили на плите: ручное снятие предмета — обычное действие. Применение способности через Хранилище считается, поддержание существующего поля — нет. Перезапуск после снятия потребовал бы отдельной активации и нового накопления, поэтому рассчитывать на него в проходе нельзя.

Я записал это крупно.

Потом мы распределили возможные двенадцать.

Не как пророчество о неизвестном маршруте. Как предел, внутри которого можно переставлять роли, если препятствия окажутся другими.

Первый Отклик — понять движение в начальном зале. Передача Зацепа и его применение — достичь верхней площадки, если она понадобится. Передача Упора и применение — удержать отдельный механизм, пока его закрепляют обычным способом. Один Щит на аварийный проход.

Оставшиеся шесть — на последний участок после возвращения долгих аренд: две короткие передачи, два применения получателями, один собственный Зацеп Милы, один Упор Романа.

Четыре оформления Выдачи. Восемь резерва. Всё, что у меня есть.

Соня смотрела на схему.

— А если раньше понадобится лишнее?

— Тогда убираем что-то позже или прекращаем попытку, — сказал я. — Не делаем вид, что тринадцатое появится от храбрости.

Рубежин, стоявший за нашими спинами, усмехнулся.

— Прекратить за чертой — двенадцать часов. Времени почти не останется.

— Поэтому лучше остановиться до того, как кто-то погибнет ради красивого счёта.

Он не ответил, но Данила кивнул.

Затем мы репетировали без сил.

Павел и Слава показывали, как передавать переноску через узкий участок. Геннадий учил людей удерживать тележку, не хватаясь за колёса. Сергей Петрович расставлял условные остановки. Лида проходила между звеньями и спрашивала у случайного человека, кто рядом с ним и что делать, если не услышал команду.

Поначалу новые люди из ТЦ ждали приказов от Рубежина. Он заметил это и однажды сам указал на Соню:

— Здесь она говорит. Слушайте её.

После этого стало легче.

У одного мальчика началась истерика, когда его поставили рядом с незнакомым мужчиной. Мы не стали объяснять, что сейчас не время. Поменяли пару, оставили рядом мать, перераспределили груз. Потеряли пять минут. Сэкономили будущую панику.

Марта вылезла из переноски через плохо закрытую дверцу. Валентина Марковна поймала её за шкирку раньше, чем та успела далеко уйти. Вика молча принесла запасной ремешок, закрепила защёлку. Филин смотрел с её рук и не лаял.

— Спасибо, — сказала Валентина Марковна.

— Они всё-таки договорятся, — ответила Вика.

— Мы сначала.

К полудню мы устали ещё до выхода. Это было неизбежно, но нельзя было продолжать до изнеможения. Лида объявила час отдыха. Люди расселись в тени, ели приготовленные порции, проверяли обувь.

Я сел рядом с Павлом и Денисом.

Павел держал кружку, Денис — кусок хлеба.

— На той стороне что будете делать? — спросил Денис.

— Найдём связь, — ответил я. — Потом людей. Потом посмотрим.

— А прокат?

Я посмотрел на свои руки.

— Может, откроем заново.

Павел усмехнулся.

— С лестницы начнём.

— С двух. Одну ты всё равно кому-нибудь отдашь без записи.

Он посмотрел на меня.

— Я теперь записываю.

— Я тоже учусь.

Денис жевал хлеб, слушая нас, и впервые выглядел не человеком, которого мы переносим, а участником разговора о будущем.

Перед выходом я проверил резерв. Восемь.

Проверил тетрадь. Четыре передачи, двенадцать возможных активаций. Сроки. Имена. Отдельно — основания для остановки.

Потом закрыл тетрадь и посмотрел на людей.

Мила заметила, что я смотрю на неё, подняла бровь.

— Что?

— Готова идти?

Она оглядела двор, отца, Славу с рюкзаком.

— Идти — да.

Я кивнул.

Этого ответа было достаточно. Всё остальное мы должны были спросить на месте.

Глава 24. Последняя выдача

Из школьного квартала мы вышли в час дня.

Не колонной, которая тянется бесконечно и видна с другого конца улицы. Шесть звеньев двигались с короткими промежутками, так, чтобы передние могли остановиться и дать задним укрыться за следующим углом. Между звеньями шли люди, знавшие обе стороны. Команды передавали голосом вполсилы и жестами.

Фургон оставили. На последнем участке до терминала дорога была завалена, а в саму полосу машину не провезти. Рубежин долго смотрел на него, потом вынул ключ и положил на водительское сиденье.

— Если кто-то придёт, пусть пользуется, — сказал он.

Я вспомнил свою записку на двери проката и ничего не ответил.

Большое Хранилище катили на основании. Геннадий и два человека из ТЦ проверили колёса, закрепили ручки. Пока оно двигалось, поле не работало, но янтарные точки оставались на месте. Двенадцать гнёзд, из них занято семь. Семь чужих возможностей, которыми сейчас пользовались другие люди.

Павел шёл рядом с Денисом. Его собственная точка тоже была среди них.

До галереи дошли без нападения. Один стеклянник стоял у магазина, но Данила повёл передних другим двором. Мы потеряли время, зато не потратили силы и не привлекли остальных.

У жёлтой двери возникла первая настоящая задержка.

Тележка Романа проходила, переноска Дениса — тоже. Основание Хранилища оказалось шире на несколько сантиметров.

Рубежин посмотрел на дверь, потом на Геннадия.

— Снимем ручки.

— Ручки не мешают, — ответил тот. — Опоры торчат.

Ася присела, проверила крепления. Опоры можно было сложить плотнее, но для этого нужно освободить боковой фиксатор, закрытый коробками. Мы разгрузили часть вещей, передали вперёд, сложили опоры и снова проверили ширину.

Десять минут.

Люди за нами ждали. Кто-то начал спрашивать, почему стоим. Неля передала назад: «Уменьшаем ширину тележки. Всё спокойно». Простые слова оказались полезнее приказа не паниковать.

Когда Хранилище прошло, Геннадий вытер лоб.

— На обратном пути уже будем знать.

Потом сам понял, что сказал, и замолчал.

В галерее было прохладно. Свет фонарей двигался по стенам, выхватывая стрелки Славы. Мы шли по знакомому маршруту, но девяносто человек делали его другим. Там, где двое могли разойтись боком, теперь образовывалась очередь. Там, где мы переступали через трещину, переноску приходилось приподнимать.

Павел стоял у провала после третьей двери и направлял людей в обход. Не использовал Тихий шаг — его не было. Просто знал, что за углом.

Я несколько раз замечал, как люди из ТЦ узнают его и кивают. Для них он был не моим сотрудником, а парнем, который чинил тележки и приносил воду.

У первой остановки Ася подошла к нему.

— Я закрываю твою выдачу на себя. Но аренда в Хранилище пока останется до площадки, как договорились.

— То есть мне всё ещё нельзя?

— Пока нельзя. Но другому не передам без разговора с тобой.

Он посмотрел на неё.

— Ты можешь это обещать?

Ася коснулась ключа на шнурке.

— Теперь — да. Если Олег решит иначе, я не стану оформлять молча.

Павел кивнул.

Небольшая часть власти перешла от расписания к человеку. Не вся. Достаточно, чтобы он услышал разницу.

Возле выхода из галереи мы услышали чужие голоса.

Данила поднял руку, остановил передних. Мы прислушались. Не крики, не драка. Кто-то спорил устало и зло.

У терминала сидела группа из девяти человек. На нескольких были оранжевые повязки. Один держал руку на перевязи. Другой смотрел в землю, не поднимая головы.

Рубежин подошёл к ним первым.

— Что случилось?

— Вернулись, — сказал мужчина с перевязанной рукой. — Второй участок. Не сошлись по действиям. Пришлось отказаться.

— Когда?

— Час назад.

Двенадцать часов ожидания. Следующая попытка — глубокой ночью, почти перед закрытием.

Я посмотрел на их лица и почувствовал, как наш аккуратный план становится тонкой бумагой.

— Все живы? — спросила Лида.

Мужчина кивнул.

— Все девять.

— Это хорошо, — сказала она.

Он зло посмотрел на неё, потом опустил глаза.

Рубежин поговорил с ними отдельно. Предложил воду, оставил часть еды. Присоединить их к новой попытке нельзя было: ограничение после отказа действовало на участников, а не только на название группы. Мы проверили это на плите. Никакого удобного обхода сменой состава.

— Значит, ждём, — сказал мужчина.

Данила передал ему наш список ошибок учебного узла и коротко объяснил общий принцип: не тратить способности на то, что можно сделать руками. Тот слушал без благодарности, но слушал.

О судьбе остальных малых групп мы знали мало. Часть уже ушла внутрь, часть ожидала у других входов той же зоны. Система разводила попытки по отдельным полосам, и наблюдать чужой проход было нельзя. Рубежин не делал вид, что контролирует всех.

Мне это понравилось больше, чем его прежняя уверенность.

Перед регистрацией мы устроили последнюю остановку.

Люди поели, попили, поправили одежду. Ирина проверила Романа и Дениса, поговорила с Михаилом. Валентина Марковна закрепила переноску Марты ещё одним ремешком. Вика прижала Филина к себе, дала ему немного воды.

Я стоял у плиты и читал правила в третий раз.

Лимит двенадцать. Все участники. Обычные действия не ограничены. Возврат бесплатен. После контрольной черты отказ — двенадцать часов. Договоры местного Хранилища завершить до конечной регистрации.

Ничего не изменилось только потому, что теперь мы стояли здесь по-настоящему.

Ася подошла с окончательным списком.

Девяносто имён.

Лида сверила с людьми. Каждый подтвердил участие сам или через предусмотренное системой подтверждение законного сопровождающего для маленьких детей. Мы не нажимали согласие за незнакомых взрослых. Те, кто не мог стоять, подтверждали сидя на тележке или переноске. Система видела их так же, как остальных.

Это заняло почти час.

Рубежин начал нервничать, но не торопил. Один раз посмотрел на часы, потом убрал руку.

Мила стояла у стены рядом с отцом. Я подошёл.

— До черты ещё можно отказаться от роли. От группы тоже.

Она посмотрела на меня.

— Ты это всем сказал?

— Сказал.

— Тогда не надо мне отдельно как хрупкой вазе. Я пойду. Про действия спросишь на месте.

Я кивнул.

Павел подошёл к Денису и поправил рюкзак под его рукой.

— Кружка у меня, — сказал он.

— Я не за кружку переживаю.

— А я за неё тоже. Без неё будет совсем неуютно.

Денис улыбнулся.

Я вдруг подумал, что именно такие бессмысленные на первый взгляд вещи удерживают людей от превращения в груз. Кружка, кошка, альбом, яблочная долька в горячей воде. Не всё полезное помещается в схему эвакуации.

Я взял с полки у входа кусок картона и написал крупно: «Наша группа — 90. Если вернёмся, все. Если выйдем — сообщим, когда появится связь». Не обещание для системы. Записка для девятерых, которые ждали своей ночи.

Потом передумал насчёт первой фразы о возвращении. Мы не могли обещать, что вернёмся все. Стёр её, оставил число и намерение сообщить.

Соня заметила исправление, ничего не сказала.

На плите загорелось подтверждение состава.

«Группа: 90. Попытка готова. Доступно активаций: 12».

Над входом появились двенадцать белых прямоугольников. За ними шёл длинный зал, холодный, неподвижный, ожидающий.

Лида начала перекличку по звеньям.

Первое — пятнадцать. Второе — пятнадцать. Третье, четвёртое, пятое, шестое.

Девяносто.

Рубежин взялся за ручку Хранилища. Данила встал впереди. Сергей Петрович поднял схему. Соня посмотрела на меня.

— Счёт вслух, — напомнила она.

— Счёт вслух, — повторил я.

Мы вошли.

Глава 25. Контрольная черта

Первую белую линию мы пересекли не сразу.

Она проходила поперёк пола в десяти шагах от входа. До неё зал выглядел как обычный склад: бетон, следы колёс, кирпичные стены. За ней начинались гладкие поверхности, чужой свет, длинные щели в полу.

Данила остановился, поднял ладонь.

— Сначала смотрим.

Я был благодарен, что это сказал он.

С порога открывался первый участок. Широкая площадка, три параллельных дорожки и высокий боковой помост. Над дальней дверью висел тяжёлый прямоугольный затвор. Сейчас он был поднят. По полу медленно двигались чёрные полосы — не тени, а тонкие пластины, выдвигавшиеся из щелей.

На стене появилась надпись: «Путь выбирается по свободному основанию. Нагрузка на контрольную плиту удерживает движение».

Учебный узел научил меня хотя бы не притворяться, что я понял с первого чтения.

Соня стояла рядом, держала тетрадь. Я спросил:

— Отклик поможет?

Она прислушалась к залу. Здесь было тихо, только где-то в глубине равномерно щёлкало.

— Сейчас да. Вижу не всё, под полом движение.

Я посмотрел на остальных. Мила кивнула, Сергей Петрович поднял карандаш, готовый отмечать.

— Первое действие, — сказала Соня.

Она переступила контрольную черту вместе с передней группой и применила Отклик.

Один из двенадцати прямоугольников погас.

Вход за нашими спинами не закрылся, но над ним вспыхнуло: «Попытка начата». Остальные звенья ещё стояли в приёмном пространстве; они уже были частью зарегистрированной попытки, хотя физически черту не пересекли. Это правило мы проверили заранее. Оставить кого-то снаружи и сделать вид, что он не пошёл, было нельзя.

Соня открыла глаза.

— Двигается под левой и средней. Правая пока пустая. На боковом помосте есть пустота за стеной, и оттуда что-то связано с затвором.

Слава присел, посмотрел вдоль правой дорожки.

На ней не было чёрных полос, но у дальнего края виднелась маленькая прямоугольная площадка. Если на неё встать, возможно, движение остановится. Возможно — недостаточно хорошее слово для девяноста человек.

Мы проверяли по одному шагу.

Данила шёл первым, без Щита. Я держался рядом, Сергей наблюдал за полом с входной площадки. Когда Данила приблизился к прямоугольнику, чёрная пластина на средней дорожке двинулась быстрее. Он остановился. Движение тоже замедлилось.

— Не скорость, — сказал Сергей. — Вес. Ты с края сошёл, нагрузка ушла.

Мы вернули на входную плиту двух человек с тяжёлыми рюкзаками. Движение остановилось совсем.

Теперь стало понятно: пока часть группы удерживала входную площадку, другие могли идти по свободной дорожке. Но последний всё равно должен был снять удержание с другой стороны.

Для этого и существовал боковой помост.

Слава посмотрел вверх. До неподвижного края было около четырёх метров. Он видел точку, за которую можно ухватиться. Мила осмотрела её с другого угла.

— Подойдёт, — сказала она. — Но сначала скажи, что будешь делать наверху.

— Найду механический перевод удержания. Не трогаю, пока не пойму. Если сомневаюсь, спрашиваю.

Она кивнула и протянула мне руку.

Я взял Славу за запястье. Окно предложило условия. Десять минут. Цель — достичь бокового помоста и обеспечить перевод удержания после осмотра механизма. Свободный отзыв.

Они подтвердили.

— Второе действие. Выдача, — сказал я.

Резерв стал шесть из восьми. Второй прямоугольник погас.

Слава снял рюкзак, отдал Миле. Посмотрел наверх ещё раз.

— Третье.

Зацеп поднял его к краю. Он ухватился, подтянулся обычным движением и исчез за низким бортиком.

Мы ждали.

Мне хотелось спросить немедленно, что он видит. Я удержался. Через несколько секунд Слава сам сказал:

— Здесь рычаг и схема. Два положения. Входная плита и дальняя. Переводить можно, только когда обе нагружены.

Сергей посмотрел на дальнюю площадку.

— Тогда передние проходят и встают туда. Задние пока не двигаются.

Так и сделали.

Первое звено прошло по правой дорожке, медленно, не касаясь боковых полос. Илья нёс передний край переноски Дениса, Павел — задний. На середине остановились, сменили хват, пошли дальше. Ни один белый прямоугольник не погас от этой обычной работы.

Потом второе звено.

Дальняя площадка заполнилась. Слава проверил индикатор на рычаге.

— Можно переводить.

— Переводи, — сказал Сергей.

Рычаг щёлкнул. Чёрные пластины ушли в пол. Входную площадку можно было освободить.

Я вернул Зацеп Миле. Третья активация уже была потрачена, но возврат ничего не добавил. Слава остался наверху, нашёл обычную лестницу с другой стороны помоста и спустился по ней. Ровно то, чему нас учила тренировочная полоса: способность открывала путь, а не заменяла все следующие шаги.

Мы провели остальных.

Шесть звеньев. По пятнадцать.

На дальней площадке стало тесно, поэтому Сергей направлял первые группы к боковой стене, освобождая место следующим. Лида стояла между ними со списком. Валентина Марковна проверяла лица, не отвлекаясь даже на Марту, которая возмущённо шипела в переноске.

Девяносто.

Первый зал был позади, но затвор над следующей дверью оставался проблемой.

Он опускался каждый раз, когда нагрузка на дальнюю площадку уменьшалась. Провести всех и оставить последнего под ним — плохой план. Слава нашёл рядом два механических упора, которые можно было выдвинуть из стены, но для этого створку требовалось удержать полностью поднятой. Рычаг находился у самой двери.

Данила попробовал обычное удержание. Затвор был слишком тяжёлый. Мы не стали собирать под ним десять человек и проверять, хватит ли спин.

Роман подъехал на тележке ближе.

— Мой годится?

Я показал ему створку.

Он посмотрел на неё через свою карточку.

— Подсвечивает. Можно. Только я с тележки туда не достану.

Здесь была моя роль.

Мы заранее договорились, что я приму Упор и удержу затвор, пока Слава с Геннадием выдвинут обычные опоры. Двадцать секунд не должны были вместить девяносто человек. Только два коротких механических действия, отрепетированных на сухой схеме.

Я встал так, чтобы при отказе можно было отойти в сторону, а не оказаться под створкой. Проверил расстояние. Показал Славе, где буду держать.

— Готов? — спросил я Романа.

— Да. Если понадобится вернуть, скажу.

Я коснулся его руки.

— Четвёртое действие. Выдача.

Резерв снизился до четырёх.

Я подошёл к затвору, положил ладонь на металлическую поверхность. Она была холодная, чуть шероховатая. Карточка подтвердила доступную цель. Я дождался, пока Слава и Геннадий встанут у своих механизмов.

— Пятое. Держу.

Белый прямоугольник под ладонью вспыхнул.

Затвор перестал двигаться.

Слава потянул первый упор. Тот вышел легко. Геннадий взялся за второй — и он застрял на половине.

Я смотрел на секунды.

Пятнадцать.

Геннадий отпустил, изменил угол. Слава уже подбежал к нему, но не стал дёргать вместе. Посмотрел на паз, нашёл небольшой фиксатор.

Одиннадцать.

— Подними чуть, — сказал он.

Геннадий поднял ручку. Упор пошёл дальше.

Семь.

Он встал в паз.

Слава проверил обе стороны, поднял руку.

— Готово. Отходи.

Я убрал ладонь и шагнул вбок.

Затвор опустился на несколько сантиметров, лёг на обычные опоры и остановился. Никакого света под ним больше не было.

Я вернул навык Роману.

Пять действий из двенадцати. Четыре резерва из восьми. Девяносто человек всё ещё вместе.

Я сел на край площадки, пока остальные проходили под затвором. После второй передачи ноги стали ватными. Павел подал мне воду, не спрашивая, надо ли.

— Пей. Потом пойдём.

Я выпил.

Последним под створкой прошёл Рубежин с Хранилищем. Он посмотрел на механические опоры, затем на меня.

— Хорошо сделано.

— Слава заметил фиксатор.

Олег кивнул Славе. Тот смутился и занялся ремнём на рюкзаке.

За дверью находилась безопасная площадка. На стене было прямо написано, что здесь можно остановиться. Мы остановились.

Лида снова пересчитала людей. Ирина подошла к Денису, Роману, Михаилу. Тамара раздала воду. Никто не требовал немедленно идти дальше ради темпа.

Я посмотрел назад.

Входной зал был виден целиком. С этой стороны он казался почти простым. Дорожки, плиты, рычаг, затвор. Ничего, что нельзя объяснить после прохождения.

Впереди начинался второй участок. Там было темнее. В глубине что-то двигалось между вертикальными рамами.

На стене над нами горели семь оставшихся прямоугольников.

Я записал пять потраченных действий и закрыл тетрадь.

Теперь каждое новое решение забирало заметную часть того, что оставалось.

Глава 26. Дальше пешком

Во втором зале рельсы шли по потолку.

На них висели широкие прозрачные рамы. Они медленно перемещались поперёк прохода, оставляя между собой узкие промежутки. Пол под ними был обычный, бетонный, но местами приподнимался небольшими площадками. У дальней стены горели три зелёные полосы, обозначавшие выход.

Я сразу подумал об Отклике.

Потом посмотрел на Соню.

Она покачала головой ещё до вопроса.

— Здесь гул сверху. Лучше видно глазами.

Действительно, по потолку проходила непрерывная вибрация. Отклик мог дать лишь мутную картину, как в школьной столовой при работающем холодильнике.

Мы остались у входа и начали смотреть.

Рамы двигались не хаотично. Три шли слева направо, две — навстречу, затем все на несколько секунд замирали. Между ними открывался проход. На первый взгляд достаточно было дождаться паузы и быстро проскочить.

Для четырёх здоровых людей — возможно.

Для девяноста, с тележками и переноской, слово «проскочить» не годилось.

Сергей Петрович достал карандаш.

— Считаем цикл. Не по ощущениям.

Мы смотрели несколько минут. Соня отмечала щелчки, Слава — положение рам, Геннадий — подъём площадок. Получалось, что рамы останавливались над разными частями пола. На некоторых площадках можно было стоять, пока проход закрыт. Они и были промежуточными убежищами.

Но размеры отличались.

На ближайшей помещалось не больше шести человек. На следующей — десять, если без тележки. Дальше виднелась широкая площадка, но до неё нужно было пройти два движущихся ряда.

— Звеньями по пятнадцать не пойдём, — сказала Лида.

Я кивнул. Наше удобное деление не обязано было подходить каждому месту.

Мы разделили звенья на меньшие части, сохранив счётчиков. Не изменяли зарегистрированный состав — только порядок движения. Лида записывала, кто уже на какой площадке, чтобы никто не потерялся в промежутках.

Первым пошёл Данила с двумя людьми из ТЦ. Без Щита. Они дошли до ближайшего островка, остановились, дождались следующего раскрытия. Потом перешли дальше.

Рамы прошли перед ними, не коснувшись края площадки.

— Работает, — сказал Геннадий.

— Для троих, — уточнила Лида. — Остальных ещё не провели.

Мы начали.

Это был медленный, неприятный процесс. Пауза, шаг, остановка. Пауза, шаг. Команды приходилось повторять тихо, но ясно. Если человек не слышал, сосед касался его плеча и показывал направление. Кричать сразу всем было нельзя — голоса сливались под потолком.

Первую тележку с водой провели без труда. Она была узкая, колёса ровные. Хранилище шло хуже: широкое основание приходилось разворачивать на каждом островке. Олег и Геннадий договорились катить его в третьей части, чтобы не задерживать тех, кто ещё стоял у входа.

Рубежин не спорил. Только всё время смотрел наверх, будто прикидывал, сколько рам сможет остановить за один Клин.

Я видел этот взгляд и понимал его слишком хорошо.

Когда подошла очередь Романа, мы обнаружили ошибку.

Садовая тележка помещалась на ближайшей площадке, но ручка выступала за край. Пока рамы стояли, это не мешало. Когда первая пошла поперёк, ручка оказалась на её пути.

Геннадий заметил первым.

— Назад ручку!

Илья дёрнул. Тележка качнулась, Роман схватился за борт. Больная нога сдвинулась, он вскрикнул.

Рама уже шла.

Данила шагнул между ней и тележкой.

— Шестое! Щит!

Мутная плоскость вспыхнула поперёк узкого промежутка.

Рама ударила в неё, остановилась на три секунды. Геннадий поднял ручку вертикально, Илья подтянул тележку глубже на площадку. Соня схватила отца за плечи, не давая ему завалиться.

Щит погас.

Рама прошла в ладони от поднятой ручки.

Мы стояли неподвижно до конца цикла.

Потом Роман выдохнул длинное ругательство.

Соня не стала делать замечание.

Я посмотрел на Данилу.

— Спасибо.

Он кивнул, тяжело дыша.

— Теперь без сюрпризов с ручками.

Шестое действие ушло на ошибку, которую мы могли заметить у входа. Оно спасло человека, но не перестало от этого быть ценой нашей недосмотренности.

Я записал его.

Шесть осталось.

Рубежин подошёл ближе.

— Клин на раму. Один раз зафиксируем, проведём больше людей.

Я посмотрел на расстояние до выхода. Ещё три ряда. Может, Клин действительно упростил бы задачу. Но у него был предел по размеру механизма, а вся потолочная система могла оказаться недоступной. Даже если отдельная рама подходила, эффект был короткий.

— Сначала проверь цель без применения, — сказал я.

Получатель Клина, мужчина по имени Виктор, посмотрел на раму через карточку.

— Эта не берётся. Слишком большой связанный механизм.

Рубежин кивнул, не пытаясь заставить систему принять другое мнение.

Мы продолжили обычным способом.

Перед переноской Дениса остановились надолго. Её длина была больше островка. Попытка поставить по диагонали оставляла край в движущемся проходе. Мы измерили расстояние ремнём, сравнили с рамой.

— Не помещается, — сказал Илья.

Денис лежал и слушал. Его лицо стало неподвижным.

Павел присел рядом.

— Это значит, будем искать другое. Не значит, что тебя оставят.

Денис кивнул, но я видел, сколько усилий ему это стоило.

У левой стены была узкая полоска пола, по которой рамы не проходили. Она была завалена коробами и старыми упаковочными щитами. Сначала мы приняли её за часть препятствия, недоступную дорожку. Теперь Геннадий присмотрелся.

— Это обычный складской мусор.

Слава подошёл к краю, проверил один короб. Пустой. Под ним — ещё один, тоже пустой. Между ними лежал тяжёлый щит, но его можно было сдвинуть.

Система не запрещала расчищать путь.

Мы послали туда шестерых. Они работали медленно, перекладывая коробки на уже свободную площадку у входа. Не бросали под рамы, чтобы не изменить их движение непредсказуемо. Щит подняли вчетвером и прислонили к стене.

Под мусором обнаружился узкий, но непрерывный проход.

Для обычного человека он был неудобен. Для переноски — подходил, если нести её боком и останавливаться у выступов.

— Почему мы сразу не посмотрели? — спросил я.

Слава пожал плечами.

— Потому что всё, что сбоку, кажется декорацией.

Это была неприятно точная мысль. Мы смотрели на зал как на головоломку с заданным решением, хотя система прямо разрешала обычные действия.

По боковому проходу перенесли Дениса. Потом провели Валентину Марковну, двух уставших людей из ТЦ и Романа на тележке, уже с поднятой ручкой. Там было тесно, приходилось двигаться очень медленно, но рамы не доставали.

Остальные продолжали через островки, чтобы не создавать новую очередь.

Лида стояла на широкой площадке посередине и сводила два потока.

— Первое звено — все. Второе — четырнадцать. Кто ещё?

— Вика у стены, — ответила Неля.

— Ждём её, потом считаем.

Вика прошла, прижимая Филина к груди. Пёс дрожал, но молчал.

— Пятнадцать. Дальше.

Мы потратили на второй зал больше двух часов.

У людей болели ноги. У тех, кто нёс переноску, сводило пальцы. Ирина настояла на остановке у широкой площадки, чтобы проверить Дениса и дать отдохнуть носильщикам. Рубежин начал говорить про время, но посмотрел на лицо парня и замолчал.

Я сидел у стены, чувствуя, как четыре оставшихся единицы резерва будто занимают отдельное место в теле. Их нельзя было потратить раньше времени. Но и сохранить любой ценой было нельзя, если перед нами реальная опасность.

Соня села рядом.

— Мы уже шесть использовали.

— Знаю.

— На последние шесть надо оставить возможность изменить план.

— Знаю.

Она посмотрела на меня.

— Вы сейчас не слушаете.

Я повернулся к ней.

— Слушаю. Просто боюсь, что дальше не хватит.

Соня кивнула.

— Я тоже. Поэтому и говорю.

Мы посидели молча.

У выхода из зала произошла ещё одна задержка. Михаил, владелец Щита, не смог сразу подняться после отдыха. Спину схватило. Данила и Борис помогли ему, но он шёл согнувшись, очень медленно.

— Поставьте на тележку с водой, — сказал Аркадий.

Мы посмотрели на него.

— Воду распределим по рюкзакам. Он легче, чем половина груза вместе с ящиками.

Лида быстро прикинула вес, Тамара согласилась. Несколько человек взяли по бутылке, коробки убрали. Михаила посадили на освободившееся место, подложили одеяло.

Аркадий не отдал свой Рывок. Вместо этого понёс две бутылки и помог толкать тележку.

Я не стал говорить, что он наконец включился в общее дело. Он включился давно. Просто не тем способом, который я сначала считал главным.

Последними из зала вышли Геннадий и Рубежин с Хранилищем. Основание задело край рамы, оставило царапину на чёрном корпусе, но крепление якоря осталось цело. Ася проверила, прежде чем разложить опоры на безопасной площадке.

Янтарное поле медленно проступило по полу.

Люди сели внутри него. Не все поместились, поэтому часть осталась у стен. Олег велел сначала поставить в поле раненых и детей. Никто не возразил.

Лида закончила перекличку.

Девяносто.

Я посмотрел на часы. Вечер приближался к ночи. До закрытия сектора оставалось чуть больше двенадцати часов.

Если теперь отказаться, новая попытка начнётся почти в момент закрытия. Практически — не начнётся.

Мы все это поняли.

Никто не сказал вслух.

За последней дверью слышался низкий гул, похожий на далёкий поезд. На стене над ней было написано: «Выпускной пролёт».

Рубежин подошёл к Хранилищу и положил ладонь на корпус.

Наступило место, где он обещал вернуть навыки.

Глава 27. На чужой силе

Первым о возврате спросил Михаил.

Он сидел на тележке, подложив под спину свёрнутое одеяло. Данила стоял рядом и пил воду маленькими глотками.

— Теперь мой? — спросил Михаил, глядя на Хранилище.

Рубежин повернулся от двери.

— Сейчас посмотрим последний участок. Если там чисто, закроем.

— Мы договаривались здесь, — сказал Павел.

Олег кивнул, словно услышал напоминание о времени обеда.

— Я помню. Сначала посмотрим.

Ася держала папку на коленях. Она не открыла её. Смотрела на ключ, висевший у неё на шнурке.

Я подошёл к двери вместе с Данилой.

В верхней части было узкое смотровое окно. Через него виднелся длинный зал с низкими перегородками. По центру шёл широкий проход, перекрытый тремя затворами. Слева — узкая служебная дорожка вдоль стены. В дальнем конце, на небольшой высоте, находился пульт с двумя рукоятями. Над ним горела зелёная лампа.

По залу медленно двигались прозрачные фигуры.

Две обычные, одна широкая. Они шли по разным маршрутам, иногда останавливались возле чёрных плит в полу. Над плитами висели маленькие металлические язычки. От движения воздуха они едва заметно дрожали.

— На звук, — сказал Данила.

— Похоже.

Он показал на центральные затворы.

— Пока закрыты, людей не провести. Нужно к пульту.

На двери была схема. Я снял с неё пыль ладонью и прочитал. Служебный проход предназначался для настройки маршрута. Пульт открывал основной коридор после совмещения двух механизмов. Один был виден из зала, второй скрыт за боковой стеной. О состоянии скрытого механизма можно было судить по указателю, но указатель оказался разбит. Торчала пустая ось.

Система не обязана была оставлять нам исправные приборы.

Соня подошла, посмотрела в окно.

— С той стороны стены есть ниша. Если встать там, Отклик достанет до механизма. Отсюда далеко и гул мешает.

Павел внимательно изучил схему.

— Я могу туда. Ниша у самой первой перегородки, от двери десять шагов. Но человек у пульта не увидит, что я показываю, если стоять глубоко.

— Я передам сигнал, — сказала Соня. — Останусь на углу. Руками. Без голоса.

Мила смотрела на служебную дорожку. До пульта было метров пятнадцать по полу и ещё небольшой подъём на неподвижную площадку. На дорожке лежали тонкие пластины, которые неизбежно звенели бы под шагами. Обойти их не было места.

— С Тихим шагом могу, — сказала она. — Если он глушит именно это.

Павел кивнул.

— Когда я шёл по стеклу, хруста не было. Но если уронишь инструмент, он зазвенит. И если дёрнешь рычаг, тоже. До пульта дойдёшь тихо, потом они услышат.

— Значит, открыть надо с первого раза, — сказала Мила.

Я посмотрел на неё.

— Ты согласна на этот участок после того, что увидела?

Она ещё раз прикинула расстояние.

— Да. Короткий проход. Подъём Зацепом, если точка доступна. Потом рычаг. Но сначала возвращаем Павлу навык. Я не возьму его из Хранилища как очередной получатель.

Павел посмотрел на неё и ничего не сказал.

Мы вернулись к остальным.

Рубежин выслушал план, стоя возле чёрного корпуса. На его лице не было привычной уверенности. Он смотрел на дверь, за которой двигались три твари, и на людей, сидевших в поле.

— Снимем — они останутся без защиты, — сказал он.

— Пока дверь закрыта, сюда никто не идёт, — ответила Ася.

— А когда откроем?

— Тогда мы пойдём по плану.

Он посмотрел на неё.

— Ты уже один раз сняла. Мы потеряли склад.

Ася побледнела.

Данила поставил бутылку на пол.

— Мы потеряли склад до того, как она сняла. Ворота проломили. Егор остался бы там.

Олег не ответил.

— Я был без Щита, — добавил Данила. — Да, страшно. Но не надо делать вид, что я не видел, зачем она это сделала.

Люди внутри поля слушали. Кто-то поднялся, кто-то, наоборот, сел глубже, словно уже чувствовал холод от будущего исчезновения защиты.

Михаил заговорил снова:

— Мой Щит верните. Даниле дам, если надо. Коротко, через Антона. Но сначала мне.

Я посмотрел на него.

— На это не хватит действий. У меня осталось две выдачи по плану, четыре резерва. Если оформим Щит, придётся менять последний участок.

Михаил кивнул.

— Значит, сам подержу, если надо. Я не просил тратить. Я просил вернуть.

Елена подошла с Катей за руку.

— И Свет.

Потом ещё двое. Люди, чьи навыки я знал только по строкам. Клин, короткое усиление слуха, способность видеть края в темноте. Не все одинаково полезны сейчас, но каждый принадлежал человеку, стоявшему перед нами.

Павел подошёл последним.

— Я уже просил.

Рубежин смотрел на них, и я видел, как в нём сталкиваются две вещи. Он действительно боялся потерять защиту. И действительно не хотел потерять право решать, когда этот страх важнее чужого.

— Я не могу просто раздать всё перед опасным участком, — сказал он.

Лида поднялась.

— Ты не раздаёшь. Ты возвращаешь.

Он резко повернулся к ней.

— Разница в словах не остановит тварь.

— Нет. Люди остановят. Если знают, что ты им не врёшь.

В комнате стало очень тихо.

Олег положил ладонь на корпус Хранилища. Янтарный свет отразился на его пальцах.

— Я обещал вернуть перед выходом. Мы ещё не на выходе.

Ася открыла папку.

— На площадке перед финальным участком. Я записала при всех. Это она.

Он посмотрел на неё с такой усталой злостью, что я невольно шагнул ближе.

— Ты сейчас против меня?

Ася сглотнула.

— Я сейчас за то, что сама записала. И что вы сказали.

Рубежин убрал руку с корпуса.

Мне показалось, что он согласится. Просто выдохнет, отдаст команду, и мы разойдёмся по ролям. Это был бы удобный конец спора.

Вместо этого он сказал:

— Сначала выведите детей из зоны двери. Потом поговорим.

Это было разумное требование, и именно поэтому спор мог длиться бесконечно. Всегда находилась ещё одна мера, ещё одна причина отложить.

Лида посмотрела на меня.

Я понял, что теперь мой черёд перестать прятаться за обсуждение.

— Дети уже у дальней стены. Дверь закрыта. Владельцы здесь. План требует вернуть навык Павлу. Мы не можем идти дальше, пока ты держишь его в Хранилище.

— Я могу выдать Тихий шаг Миле напрямую. Не тратить твоё оформление.

— Внутри полосы новое оформление через Хранилище тоже считается, — ответила Ася. — Плита показывала. Выигрыша нет.

Олег сжал челюсти.

— Тогда вы хотите разрушить защиту ради принципа.

Я посмотрел на дверь, на шесть белых прямоугольников над ней, на людей, которые ждали.

— Я хочу пройти. С этими людьми. Они не согласны продолжать аренды. Ты можешь помочь нам без этого.

Он молчал.

Данила отошёл от корпуса и встал у двери. Не против Олега, не между ним и нами. На своё место, где мог защитить обычными руками, если что-то пойдёт не так.

Это оказалось сильнее любых слов.

Ася сняла ключ со шнурка.

— Я закрою договоры через панель, — сказала она. — По одному. Это не расходует действие, только возвращает владельцам. Если панель не ответит, снимем якорь.

Рубежин не дал разрешения.

Но и не остановил её.

Она подошла к боковой панели, коснулась первой строки. Янтарная точка мигнула и осталась гореть.

Ася повторила проверку, уже медленнее.

— Не отвечает.

Олег сразу подошёл.

— Почему?

— Корпус повело. После рамы, наверное. Контакт панели отходит. Управление не видит основание.

Я вспомнил царапину на выходе из второго зала. Мы проверили крепление якоря, но не работу каждой управляющей части. Ошибка была наша, не неожиданная жестокость системы.

Ася попробовала открыть механический фиксатор. Ключ повернулся наполовину и встал.

Она отпустила, не ломая.

— Закусило.

Рубежин присел, проверил сам. Тот же результат.

Нам оставалось не решение интерфейса, а повреждённый ящик, внутри которого находились семь чужих навыков.

Я снял рюкзак и достал инструменты.

Впервые за весь спор Олег посмотрел на меня без желания возразить.

— Только не дёргай вслепую, — сказал он.

— Покажешь, где крепление?

Он помедлил.

Потом присел рядом и показал.

Глава 28. Вернуть владельцу

Хранилище было тяжёлым даже без груза сверху.

Мы сняли коробки, свернули одеяло, убрали папку Аси. На чёрном корпусе остались следы рук и широкая светлая царапина от потолочной рамы. Ниже, возле основания, металлическая полоска выгнулась внутрь.

— Вот здесь, — сказал Рубежин.

Я присел. Ася держала фонарь, Слава — сумку с инструментами. Геннадий встал у другой стороны, чтобы корпус не покатился, если мы изменим нагрузку.

Я не знал, как устроено Хранилище целиком. И не собирался делать вид, что знакомая форма болта даёт мне право понимать чужую систему. Олег показывал крепления, Ася объясняла, какие части можно трогать, а какие связаны с якорем. Я проверял только то, что видел: погнутый край, зажатый фиксатор, перекошенную крышку.

— Если снимем боковину, доберёмся? — спросил я.

Рубежин кивнул.

— Но потом корпус не держит поле ровно. Оно может погаснуть раньше, чем вытащим якорь.

Я посмотрел на людей внутри янтарной линии.

— Сначала выводим всех из поля. Чтобы никто не думал, что оно ещё защищает.

Лида поднялась.

— По звеньям. К дальней стене. Оставить проход у двери.

Люди начали перемещаться. Михаила откатили вместе с тележкой. Романа — чуть ближе к выходу, но не под дверь. Дениса поставили у стены на ровное место. Ирина присела рядом, проверила его состояние.

Катя держала мать за руку.

— Свет вернётся? — спросила она.

Елена кивнула.

— Вернётся.

— А потом опять отдадим?

Елена посмотрела на Асю, на Рубежина, потом на дочь.

— Если сами решим.

Я отвернулся к креплению.

С боковиной справились быстро. Один винт вышел, второй пришлось долго раскачивать из-за перекоса. Не магия, не загадка. Обычная неприятная работа в неудобной позе. На пятой минуте у меня начало ныть предплечье под повязкой.

Слава заметил.

— Дайте я.

Я хотел сказать, что почти закончил.

Вместо этого отдал инструмент.

Он закончил через минуту.

Крышка отошла. Янтарное поле мигнуло, сузилось и снова расправилось, уже неровно. У дальней стены кто-то испуганно вздохнул.

— Это ожидаемо, — сказала Ася. — Мы отключаем. Никто не должен на него рассчитывать.

Она повторила это ещё раз для тех, кто не услышал. Без обещания, что всё будет хорошо. Просто сообщила, что происходит.

Под крышкой виднелось крепление якоря. Пластина вошла в основание глубже, чем должна была, и зажала нижний паз. Вынуть её за верхний край было невозможно: она только сильнее перекашивалась.

Рубежин показал маленький рычаг сбоку.

— Штатно он отводит прижим. Сейчас не двигается.

Я попробовал осторожно. Действительно, ход был заблокирован.

— Нужно снять нагрузку с основания.

Геннадий посмотрел на колёса.

— Приподнять угол. Но тогда весь ящик поведёт.

— Подложим опору. Не держим руками.

Мы нашли в грузе короткий деревянный брусок, который использовали как подкладку под тележку. Не тот чудесный инструмент, который появляется в последнюю секунду: он весь день ехал рядом с водой, и Геннадий несколько раз ругался, что его кладут не туда.

Корпус приподняли втроём совсем немного, подложили брусок. Геннадий проверил устойчивость. Я не залезал под тяжёлый ящик, работал сбоку, откуда можно было отойти.

Рычаг поддался на несколько миллиметров.

Якорь не вышел.

Ася посмотрела на точки. Они горели всё тусклее.

— Питание уходит в повреждение, — сказала она. — Если будем долго, запас всё равно кончится. Только неизвестно, вернутся ли договоры штатно или зависнут до закрытия сектора.

— Это точно? — спросил я.

— Нет. В карточке такого случая нет. Поэтому я не хочу ждать.

Рубежин стоял рядом, сжимая снятую боковину.

— Можно оставить как есть, пройти с теми выдачами, что уже открыты. Тихий шаг сейчас свободен, я…

Он остановился сам.

Панель не работала. Оформить нового получателя было нельзя. Его прежняя власть закончилась даже раньше, чем он успел добровольно от неё отказаться.

Павел подошёл ближе, но не мешал.

— Что нужно? — спросил он.

Я показал на перекос.

— Доступ снизу к прижиму. Сбоку не хватает хода.

Он присел с другой стороны, посмотрел через щель.

— Здесь технологическое отверстие. Закрыто заглушкой. Как на старой тележке у нас.

— Это не старая тележка, — сказал я.

— Я вижу. Отверстие всё равно есть.

Ася посветила. Олег наклонился.

— Доступ к нижнему фиксатору, — сказал он. — Только туда штатный ключ не входит, нужен длинный штифт.

У нас не было штатного инструмента. Был набор из проката, несколько ремней, обрезки провода, детали тележек. Мы перебрали подходящее, ничего не вставляя наугад. Наконец Слава нашёл длинную металлическую ось от запасного колеса, которую тащил с утра.

Олег проверил толщину, указал направление.

— Вот сюда. Не глубже упора.

Павел держал фонарь, Слава — ось, я отводил верхний край пластины. Геннадий следил за основанием. Рубежин стоял у прижима и говорил, когда менялось положение.

Пятеро взрослых людей вокруг одной заклинившей детали.

Никто не мог сделать всё сам.

За дверью в выпускной пролёт раздался звон.

Данила поднял руку.

— К двери подошла. Тихо работаем.

Мы остановились.

Тварь коснулась металла с той стороны. Один раз. Потом ещё. Возможно, услышала инструмент. Возможно, просто проходила мимо. Нам не было нужно знать её намерение, чтобы понять: торопиться вслепую нельзя, но и растягивать работу тоже.

Михаил попытался встать с тележки.

— Когда вернётся, подержу дверь.

— Не применяй без счёта, — сказала Соня. — У нас шесть осталось.

Он замер, потом сел обратно.

— Да. Понял.

Даже возвращённый собственный дар не становился бесплатным решением.

Данила поставил у двери обычный складской щит, найденный на площадке. Не магический, фанерный, с металлической кромкой. Он не остановил бы широкую тварь надолго, но мог закрыть обзор, если дверь приоткроется.

— Работаем, — сказал Олег.

Слава надавил на ось. Прижим щёлкнул.

Пластина сдвинулась.

На мгновение мне показалось, что она сейчас выйдет легко. Я потянул — и нижний край снова застрял.

— Не туда, — сказал Павел. — Наклони к себе, потом вверх.

Я изменил направление.

Металл скрежетнул.

Якорь вышел из основания на ладонь.

Семь янтарных точек погасли одновременно.

Поле исчезло.

Никто не закричал. Только несколько человек резко вдохнули, как будто до этого не замечали, что задерживают дыхание.

Павел отступил от ящика и посмотрел на ладонь.

Елена закрыла глаза. Михаил выпрямился на тележке настолько, насколько позволяла спина. Остальные владельцы тоже почувствовали возврат, каждый по-своему.

— Получили? — спросила Ася.

Она называла имена. Люди отвечали. Семь ответов.

Павел сказал последним:

— Да.

Я положил якорь на пол.

Над дверью продолжали гореть шесть белых прямоугольников. Обычная работа не израсходовала ни одного.

Но в комнате стало холоднее. Не по температуре — по ощущению. Янтарный свет давал людям видимую границу между собой и опасностью. Теперь границы не было. Оставались закрытая дверь, Данила с фанерным щитом и наш план.

Рубежин смотрел на пустое основание.

— Не запустится, — сказал он.

Нижний паз был треснут. Контактная полоска висела сбоку. Мы могли вынуть якорь только ценой окончательного повреждения крепления.

— Здесь не запустится, — уточнила Ася.

Олег не ответил.

Я ожидал злости. Он просто сел на край тележки и провёл рукой по лицу. Впервые за всё время выглядел старше своих лет.

Данила подошёл к нему на шаг, не отходя далеко от двери.

— Олег. Нам дальше.

— Знаю.

— Ты нужен у замыкающих. Там двоим помогать.

Рубежин поднял голову.

Это была не просьба снова стать главным. Обычная роль, которую мог выполнить сильный человек.

Он встал.

— Пойду.

Павел подошёл к нему.

Я напрягся. Не знал, будет ли он требовать извинений, говорить всё, что накопилось, или просто смотреть молча.

— Генератор остался в ТЦ, — сказал Павел. — Если кто-то из ваших вернётся, там масло на нижней полке. Я подписал.

Рубежин посмотрел на него.

— Хорошо.

Павел кивнул и отошёл.

Это не было прощением. Он просто не перестал быть собой после того, как ему вернули силу.

Ася закрыла папку. На последнем листе записала время прекращения семи аренд и попросила владельцев проверить. Не подписи ради новой зависимости — подтверждение, что долг закончился.

Потом разорвала оранжевую карточку с башней пополам. Не торжественно. Она цеплялась шнурком за ключ и мешала.

Ключ Ася убрала в сумку.

Я посмотрел на часы. Разборка заняла почти сорок минут. До закрытия оставалось немногим больше десяти часов, но силы людей уходили быстрее времени.

Лида прошла между звеньями, проверила, кто готов. Денис молчал, стиснув зубы, но кивнул Ирине. Роман попросил поставить его ближе к последней группе, чтобы не перекрывать проход. Михаил согласился ехать перед ним.

Мила подошла к Павлу.

— Дашь на полминуты?

Он посмотрел на служебную дорожку за стеклом двери.

— Дам. Но когда доберёшься до пульта, не считай, что они тебя не видят. Тишина — только тишина.

— Помню.

Она повернулась ко мне.

— Я согласна. На этот проход. Если точка для Зацепа окажется недоступна, остановлюсь в нише и покажу.

Я кивнул.

Павел протянул руку первым.

На этот раз навык действительно принадлежал ему.

Глава 29. Двенадцатое действие

Я не оформил передачу сразу.

Павел держал руку передо мной, Мила ждала, но мы ещё стояли посреди площадки, далеко от двери. Двадцать минут договора хватило бы. Тридцать секунд самого Тихого шага — нет, если начать раньше времени. Я уже слишком много раз путал наличие способности с правильным моментом её применения.

— Сначала на места, — сказал я.

Данила приоткрыл дверь на ладонь. Посмотрел, подождал, пока ближайшая прозрачная фигура отойдёт к дальней стене. Потом открыл шире и поставил фанерный щит так, чтобы прикрыть нашу часть прохода от прямого обзора.

Мы с Милой, Павлом и Соней вышли за него. Остальные оставались на площадке. Рубежин стоял у замыкающих, рядом с Геннадием. Лида держала список обеими руками, прижав к груди.

Служебная дорожка начиналась в двух шагах от двери. Тонкие металлические пластины лежали внахлёст. Обычный шаг неизбежно заставил бы их щёлкнуть. Над ними, на уровне лица, висели маленькие язычки. Их можно было не задеть, если идти пригнувшись.

Мила сняла с куртки свободный ремешок, убрала волосы под ворот. Инструментов с собой не брала. Всё, что требовалось для переключения, должно было находиться на пульте.

Павел показал ей маршрут пальцем, не касаясь стены.

— До первой ниши шесть шагов. Там остановишься, если что-то пойдёт не так. До пульта ещё примерно десять. Наверх не прыгай, пока Соня не покажет.

Она кивнула.

Я взял их за руки.

Окно раскрылось. Тихий шаг, владелец Павел Ким, получатель Мила Орлова. Цель — пройти служебную дорожку к пульту. Свободный отзыв. Договор десять минут, само применение тридцать секунд.

Павел прочитал всё до конца.

Мила тоже.

Они подтвердили.

— Седьмое действие. Выдача, — сказал я.

Над дверью погас ещё один прямоугольник. Резерв стал два из восьми.

Слабость ударила в колени. Я прислонился к стене, но остался стоять. Впереди была ещё одна передача. Я должен был до неё дотянуть.

Мила посмотрела на прозрачную фигуру. Та как раз повернулась от нас.

— Восьмое. Пошла.

Её первый шаг не издал звука.

Пластина под подошвой прогнулась. Я видел это. Видел, как край касается следующей. Но щелчка не было.

Мила шла пригнувшись, короткими движениями, не пытаясь бежать. Больное колено не позволяло красивой лёгкости. Она просто переносила вес так, как могла, и внимательно смотрела перед собой.

Я повернулся к Соне и Павлу.

Они уже стояли рядом, протянув руки. Мы заранее разобрали условия, но система всё равно показала их каждому. Отклик, получатель Павел, цель — определить положение скрытого механизма и передать сигнал без крика. Срок пять минут. Отзыв свободный.

— Девятое. Выдача.

Резерв опустился до нуля.

Мир на секунду сузился до стены перед глазами. Я не потерял сознание, но воздух будто перестал доходить до груди. Павел подхватил меня за локоть, не давая сползти.

— Сядьте, — прошептал он.

Я сел на корточки за щитом.

Два договора одновременно. Один у Милы, которая уже прошла половину дорожки. Другой у Павла, который должен был успеть в нишу, пока её тридцать секунд не закончились.

Павел отпустил меня и двинулся вдоль ближней стены. Не бесшумно — Тихий шаг был у Милы. Он ставил ноги на бетонную кромку, обходя металлические пластины. Здесь это было возможно, потому что до ниши оставалось совсем немного.

Соня заняла место на углу, откуда видела и его, и Милу.

Павел вошёл в нишу.

Я услышал короткий низкий звук Отклика.

— Десятое, — произнёс он едва слышно, уже после применения.

Прозрачная фигура в центре зала повернулась на этот звук.

Павел не высунулся. Остался в нише, где стена закрывала его от взгляда.

Соня подняла руку, предупреждая Милу остановиться.

Мила замерла у последнего участка дорожки. До пульта было несколько шагов и подъём. Тихий шаг ещё действовал, но время уходило.

Павел смотрел в пустоту перед собой, различая то, чего мы не видели. Потом медленно поднял два пальца. Скрытый противовес шёл вверх — так мы условились обозначать нужную фазу. Ещё не достиг. Ждать.

Соня передала жест.

Я смотрел на Милу. Она стояла, перенеся вес на здоровую ногу. Перед ней двигалась широкая тварь, не замечая её за перегородкой. Если бы Мила сейчас поторопилась, её увидели бы в момент подъёма.

Павел сжал кулак.

Фаза совпала.

Соня вытянула ладонь вперёд.

Мила подняла голову к неподвижной кромке площадки. Мы видели её заранее, расстояние было меньше пяти метров. Она проверила доступность цели карточкой, не применяя силу, ещё перед началом. Теперь оставалось действие.

— Одиннадцатое, — сказала она тихо.

Зацеп поднял её к площадке.

Она ухватилась за край, подтянулась и оказалась возле пульта. Последние секунды Тихого шага поглотили стук подошвы о металл. Затем тридцать секунд закончились.

Мила опустилась на одно колено, сразу убрав больную ногу в сторону, и потянула первую рукоять.

Внутри стены глухо стукнуло.

Все три твари повернулись.

Она не стала смотреть на них. Перевела вторую рукоять, дождалась, пока на пульте совпадут две белые метки, и вдавила обычный механический стопор в открывшийся паз.

Это было действие руками. Никакого нового белого прямоугольника не погасло.

Первый затвор поднялся.

За ним второй.

Третий остановился на середине, дрогнул и пошёл выше.

По центру зала открылся широкий коридор, отделённый от служебной дорожки низкими ограждениями. Прозрачные фигуры оказались по бокам. Они могли обойти ограждения у дальнего конца, поэтому времени было не бесконечно, но основной путь теперь существовал.

Я закрыл обе передачи.

Тихий шаг вернулся Павлу. Отклик — Соне. Возврат не стоил активаций.

Над входом горел один последний прямоугольник.

Я поднял руку Лиде.

— Проход открыт.

Она начала движение.

Первое звено вошло в коридор. Не побежало. Пошло так, как репетировали. Двое впереди, остальные за ними, счётчик в конце. Данила держался сбоку с фанерным щитом, закрывая людям обзор на прозрачные фигуры, чтобы никто не метнулся от страха прямо под затвор.

Мила осталась у пульта, пока не убедилась, что стопор держит. Потом нашла лестницу с обратной стороны площадки — короткую, обычную, ведущую в основной коридор. Спустилась медленно. Слава встретил её внизу, подставил плечо, но она только взялась за его руку.

Павел вышел из ниши и вернулся ко мне.

— Вставайте.

Я попробовал. Ноги дрогнули.

Он не сказал, что надо собраться. Просто подставил плечо.

Мы пошли вместе.

В коридоре гул был сильнее. Под полом двигались механизмы, поддерживая открытые затворы. У дальней стены виднелась конечная линия — белая, широкая, за ней обычный кирпичный проём и серое небо.

Настоящее небо.

Я не позволил себе смотреть на него долго. До него ещё нужно было довести людей.

Первое звено пересекло линию.

На стене появился счёт: пятнадцать из девяноста.

Второе — тридцать.

Лида стояла уже за линией и принимала людей по именам. Система считала тела, она — тех, кого знала. Мне сейчас нужны были оба счёта.

Третье звено вело Дениса. Переноску держали Илья, Слава и двое из ТЦ, сменившись перед последним участком. Павел отпустил меня на секунду, помог пройти неровность у порога. Я прислонился к стене и подождал.

Денис пересёк линию. Павел наклонился к нему, что-то сказал. Тот улыбнулся.

Сорок пять.

Марта возмущённо мяукнула в переноске, когда Валентина Марковна переступила порог. Филин за ней тихо заскулил. Вика прижала его крепче.

Шестьдесят.

Широкая тварь ударила в боковое ограждение.

Не в Щит, не в системную стену. В обычный металлический барьер, который разделял пути. Барьер прогнулся.

Данила оглянулся.

— Не смотрим вбок. Идём к Лиде.

Пятое звено пошло быстрее, но не побежало. Соня стояла у середины коридора, повторяла команды. Её собственный Отклик уже вернулся, но она не использовала его. Мы видели угрозу глазами, и лишняя информация не стоила последнего действия.

Семьдесят пять.

Остались замыкающие. Михаил на тележке, Роман, Геннадий, Рубежин, Данила, я, ещё несколько людей с вещами.

Олег помогал пожилой женщине из ТЦ, которую звали Раиса. Она не могла идти быстро, но шла сама до тех пор, пока не споткнулась о край направляющей. Рубежин подхватил её, повернулся, чтобы вывести из узкого места.

В этот момент барьер лопнул у крепления.

Широкая тварь прорвалась в боковую часть коридора.

Данила ударил её фанерным щитом сбоку. Щит треснул, но отвёл переднюю лапу. Слава, уже за линией, обернулся и помог принять Раису. Олег толкнул её к нему, а сам отступил на неровный край платформы.

Его нога подвернулась.

Он упал.

Я видел, как он попытался встать и не смог сразу. Данила оказался рядом, схватил его под руку. Тварь снова ударила, зацепив низкую раму.

По потолку прошёл резкий металлический звук.

Последний затвор дёрнулся.

Стопор на пульте держал, но удар повредил боковую направляющую. Затвор начал опускаться с перекосом — медленно, рывками, всё ниже.

До конечной линии оставались метры.

Счёт на стене показывал восемьдесят шесть.

Снаружи были все, кроме Романа, Рубежина, Данилы и меня.

Роман сидел на тележке возле последнего затвора. Геннадий уже пересёк линию, но держал ручку, не выпуская её из рук. Соня стояла рядом с отцом по другую сторону порога.

— Пап, сейчас! — сказала она.

Роман посмотрел на опускающуюся створку. Она была отдельным предметом, доступным для Упора. Он проверил это по подсветке цели, не вставая. Нижний край оказался как раз на высоте его поднятой руки.

— Двенадцатое, — сказал он.

И положил ладонь на металл.

Белый прямоугольник вспыхнул.

Затвор остановился.

Последняя белая отметка над входом погасла.

Двадцать секунд.

Данила тащил Олега к нам. Тот пытался помогать здоровой ногой, но боль сбивала шаг. Широкая тварь застряла между сломанным ограждением и перекошенной рамой, однако уже разворачивалась. Обычная прозрачная фигура обходила её с другой стороны.

Я стоял ближе к Рубежину, чем к выходу. Резерв был ноль. Сил — почти столько же. Я не мог поднять его и не мог передать ему чужую силу. В пустой карточке не появилось ни одной новой строчки, сколько бы я на неё ни смотрел.

Я подошёл с другой стороны и подставил плечо.

Рубежин оказался тяжёлым. Живой человек всегда тяжелее строки в плане.

Мы сделали шаг. Ещё один.

— Пятнадцать! — сказала Соня.

Она считала время, глядя на окно отца, которое он открыл для неё. Голос был ровный. Я знал, сколько ей это стоило.

Данила тянул большую часть веса. Я удерживал Олега от падения вбок. Он перестал пытаться командовать и просто делал то, что мы говорили: ногу сюда, не опирайся, ещё шаг.

— Десять!

У меня подогнулось колено.

Павел, стоявший за линией, протянул руку через открытый проём. Слава рядом с ним. Они не применяли навыков. Просто дотянулись настолько далеко, насколько могли, и схватили Олега за куртку.

Мы передали его вес вперёд.

Восемьдесят семь.

Данила переступил линию следом, повернулся ко мне.

Восемьдесят восемь.

— Семь!

Я шагнул и споткнулся о край направляющей. Рука Данилы поймала меня за плечо. Павел подхватил с другой стороны.

Восемьдесят девять.

Роман всё ещё сидел под затвором. Его ладонь светилась, лицо было мокрым. Соня держала его за вторую руку, но тянуть тележку, пока он закреплён на створке, было нельзя.

— Отпускаю, — сказал он.

— Сейчас, — ответил Геннадий.

Роман убрал ладонь.

Геннадий и Илья рванули тележку через порог. Соня шагнула назад вместе с ней. Колесо зацепило край, подпрыгнуло, прошло.

Затвор рухнул за ними.

Удар был такой, что я почувствовал его в зубах.

На стене загорелось: девяносто из девяноста.

Потом цифры исчезли.

Несколько секунд никто не понимал, что произошло. Мы стояли и сидели на обычной бетонной площадке снаружи терминала. Над нами было вечернее небо, уже тёмное, с тонкой светлой полосой у горизонта. Вдалеке горели окна.

Не белая граница. Окна.

«Групповое прохождение завершено. Местные обязательства закрыты. Статус сектора для участников: покинут».

Я прочитал сообщение дважды.

Лида начала считать.

Система уже всё подтвердила, но она называла имена. Люди отвечали. Иногда не сразу, потому что плакали, смеялись или просто не могли говорить. Валентина Марковна помогала, касаясь каждого за плечо.

Марта мяукнула. Филин впервые за весь день залаял — один короткий, удивлённый лай.

Роман сидел на тележке, опустив голову. Соня обнимала его, не обращая внимания на то, что он мокрый и грязный.

Мила стояла рядом с отцом. Он держал её за руку. На этот раз не пытался сказать, что предупреждал.

Павел присел возле Дениса, достал кружку из рюкзака и показал.

Цела.

Денис засмеялся так, что закашлялся.

Рубежин лежал на боку у стены. Ирина осматривала его ногу. Данила сидел рядом, держа обломок фанерного щита на коленях.

Я опустился на землю. Не выбрал место, просто ноги больше не держали.

Павел подошёл, поставил рядом бутылку воды.

— Всё? — спросил он.

Я посмотрел на закрытый затвор, на людей, на окна вдали.

— Этот проход — всё.

Он кивнул и сел рядом.

Телефон в моём кармане завибрировал.

Я достал его дрожащей рукой. Сеть появилась. Не полная, нестабильная, но настоящая. Несколько старых сообщений пришли одновременно.

Одно было от сестры. Отправлено шесть дней назад.

«Антон, вы там как? Мама волнуется. Ответь хоть что-нибудь».

Я смотрел на экран, пока буквы не расплылись.

Потом набрал: «Жив. Вышли. Нас девяносто. Позвоню, как смогу».

Сообщение ушло.

Лида закончила перекличку.

— Все, — сказала она.

И только после этого я позволил себе поверить.

Глава 30. Открыто

Первую ночь за границей сектора я почти не помнил.

Помнил, как нас встретили люди в обычных светоотражающих жилетах. Как кто-то спросил, сколько раненых. Как Лида начала отвечать сразу, не дожидаясь, пока я соберусь. Как у меня забрали пустую бутылку и дали полную, а я почему-то попытался вернуть крышку от первой.

Нас разместили в здании бывшего спортивного комплекса. Там были душевые, матрасы, настоящая горячая вода. В коридоре стоял стол с зарядными устройствами. Над ним висела записка: «Подписывайте телефоны. Чужие не брать».

После системы, которая заперла район и заставила считать чудеса, эта записка казалась почти неправдоподобной.

Я сел у розетки и позвонил матери.

Она ответила не сразу. За эти секунды я успел снова пройти весь коридор, снова увидеть падающий затвор, снова подумать, что связь сейчас оборвётся.

Потом услышал:

— Антон?

Я сказал:

— Мам.

И больше некоторое время ничего не мог.

Она не спросила, почему я так долго не отвечал. Только повторяла, что слышит меня. Сестра забрала у неё телефон, спросила, где я, есть ли врач, могу ли прислать адрес. Говорила быстро, деловито, и от этого мне стало легче.

— Я потом расскажу, — сказал я.

— Потом расскажешь. Сейчас адрес.

Я отправил.

Оказалось, за пределами Сухой Балки город продолжал существовать. Не весь обычным образом: в нескольких районах появились такие же границы, часть дорог перекрыли, люди искали близких. Но магазины работали, где могли. Больницы принимали раненых. Кто-то пытался организовать связь между секторами, кто-то собирал списки вышедших.

Никто не знал, откуда пришла система.

Я впервые услышал это не от растерянного соседа, а от человека, который говорил в микрофон перед камерой. Не знал. Не обещал объяснить к вечеру. Просто перечислял то, что уже удалось проверить.

Я выключил экран.

Наше испытание закончилось, а мир не получил вместе с этим удобного ответа.

Утром я проснулся на матрасе, не снимая рубашки. Предплечье тянуло под новой повязкой. Ноги ныли так, будто я прошёл район пешком несколько раз, что было недалеко от правды. Резерв восстановился после сна, но тело не стало новым.

Я долго смотрел на восемь маленьких делений в карточке.

Потом свернул её.

В соседнем помещении Роману обследовали ногу. Дениса увезли раньше, в городскую больницу, вместе с Павлом. Мила тоже уехала на осмотр, Сергей Петрович сопровождал её с таким выражением, будто наконец получил законное право настоять на своём. Михаил лежал на матрасе у окна и разговаривал с Данилой.

Лида сидела за столом.

Перед ней были наши два списка, школьный и оплотовский, сведённые в один. Она делала копии от руки, потому что принтер в комплексе зажевал бумагу.

— Ты опять не спала? — спросил я.

Она подняла на меня глаза.

Я сел рядом, взял чистый лист.

— Какую часть переписать?

Лида пододвинула мне середину списка.

— Вот эту. Разборчиво. У тебя цифры хорошие, а фамилии как будто экономишь место.

Я начал писать крупнее.

К полудню все девяносто были отмечены в местном пункте помощи. Не только системой, не только нашей тетрадью. Имена, контакты, кто куда уехал, кому нужна помощь, у кого есть близкие снаружи.

Когда человека забирали родственники, Лида ставила рядом адрес или телефон, если он хотел оставить. Не вычёркивала.

— Привычка? — спросил я.

— Чтоб потом не искать заново.

Я кивнул.

Неля приехала к нам вместе с Борисом после того, как они побывали у сестры. Принесла пакет яблок. Целых, гладких, обычных.

Зина посмотрела на них с таким выражением, будто ей вручили редкую награду.

— Компот настоящий сделаем, — сказала она.

— Можно просто съесть, — предложил Борис.

Зина взяла одно яблоко, протёрла полотенцем и вручила ему.

— Вот ты и ешь. А остальное я знаю, куда.

Я впервые за неделю ел яблоко, не деля его на тонкие прозрачные дольки.

Вечером пришла Ася.

Она принесла папку с записями аренды и положила перед Лидой.

— Здесь всё, что у меня есть. Кто владелец, когда оформлено, кому выдавали, когда вернулось. Копии людям уже дала. Оригинал пока у меня, но хочу, чтобы ещё кто-то видел.

Лида не стала открывать сразу.

— Они согласны, чтобы я читала?

Ася кивнула.

— Те, кого касается. Остальные листы отдельно, закрыты. Там люди из других групп, их ещё не всех нашли.

Я посмотрел на неё с уважением. За несколько дней она научилась не превращать сохранённую запись в ещё один способ распоряжаться человеком.

— Олег знает? — спросил я.

— Знает.

— Что сказал?

— Что часть решений была необходимой. Я записала и это. Пусть каждый говорит за себя.

Она села на край стула.

— Я не хочу делать вид, что ничего не было. И не хочу писать, будто он один всё сделал, а я стояла рядом с чистыми руками.

Никто не ответил сразу.

Потом Лида открыла папку.

— Начнём с тех, кто просил вернуть раньше.

Ася кивнула.

Я встал, чтобы не мешать. Это был разговор, в котором моё присутствие не обязательно делало всё лучше.

У выхода я встретил Рубежина.

Он сидел на лавке, вытянув ногу. Ему выдали фиксирующую повязку и костыли. Рядом стояла сумка, в которой лежали остатки ключей, рация, несколько бумажных списков. Чёрного Хранилища больше не было. Якорь и повреждённое основание остались по ту сторону затвора.

— Как нога? — спросил я.

— Ходить буду. Не сегодня быстро.

Я кивнул.

Он посмотрел на мои руки.

— Твоя способность осталась?

— Да.

— Моя роль тоже. Только хранить нечем.

Он усмехнулся, но без прежней уверенности.

Мы помолчали.

— Спасибо, что вытащили, — сказал он наконец.

Я не ответил красивой фразой. Просто кивнул.

— Я бы вас тоже не бросил, — добавил он.

— Знаю.

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Правда знаешь?

— Ты Раису вытащил. Я видел.

Рубежин опустил глаза.

Это не отменяло Павла, Елену, сроки, которые переносились. Но я не хотел отнимать у него правильное действие только потому, что другие были неправильными.

— Службу всё ещё можно собрать, — сказал он. — На других условиях.

Я посмотрел через окно на стол, где Ася и Лида разбирали записи.

— Сначала договорись с теми, чьи условия менял раньше.

Он проследил за моим взглядом.

— Думаешь, они захотят слушать?

— Не знаю. Это уже их выбор.

Рубежин кивнул. Не согласился со всем, не стал другим человеком за одну ночь. Но больше не пытался назначить срок этого разговора сам.

Через два дня к нам пришли девятеро, которых мы оставили ждать у терминала.

Все девятеро.

Мужчина с перевязанной рукой нашёл меня в столовой и положил на стол наш картон с числом девяносто.

— Успели, — сказал он.

Я встал.

Он пожал мне руку так крепко, что я поморщился.

— Извини. Мы по вашей тетрадке первые два участка почти без сил прошли. На последнем уже своё придумали. Не всё одинаковое было.

— Знаю.

— Не знаете. У нас вместо рам другие штуки. Но смысл…

Он замолчал, подбирая слово.

— Смотреть сначала, — сказал я.

Он кивнул.

Мы не узнали в тот день судьбу всех остальных, кто оставался в Сухой Балке. Списки пополнялись медленно, иногда приходили хорошие новости, иногда люди продолжали ждать. Я не стал превращать спасение нашей группы в историю о том, что весь район благополучно вышел. Это было бы неправдой.

Но девятеро пришли. И картон с нашим числом я сохранил.

Через две недели у нас появилось помещение.

Не прежний прокат. До него пока нельзя было добраться: территория сектора оставалась закрыта для свободного входа, состояние улиц проверяли отдельно. Мы не знали, что уцелело внутри, и не строили планы на имущество, которого могли больше не увидеть.

Новый зал находился на первом этаже старого бытового корпуса возле пункта помощи. Хозяин, человек по имени Вадим, разрешил пользоваться им на месяц. Потом обещал обсудить нормальные условия, если мы не разгромим ему стены и не устроим склад опасного хлама.

Стены были жёлтые, пол — кривой, одна лампа мигала.

Павел осмотрел зал и сказал:

— Богато.

— Можно отказаться, — ответил я.

— Я не жалуюсь. Тут хотя бы потолок не пытается считать наши шаги.

Мы вымыли пол, поставили два стеллажа, собрали длинный стол из готовых секций. Геннадий помог с колёсами, Слава — с полками. Мила пришла с тростью и сразу сказала, что командовать монтажом сидя умеет лучше, чем прыгать с больным коленом.

— Верю, — ответил Слава.

Она посмотрела на него.

— Ты это сейчас с уважением или чтобы не работать?

— Можно оба?

Мила рассмеялась.

Её колено не восстановилось чудесным образом. Она лечилась, ходила на осмотры, злилась на медленный прогресс и училась останавливаться до того, как боль заставит. Сергей Петрович приходил вместе с ней, приносил термос и больше не говорил при каждом шаге, что предупреждал.

Роман передвигался с опорой, автобус пока не водил. Сидел у стола, чинил мелкие крепления, ругался на дешёвый металл. Соня помогала в группе, которая собирала наблюдения о новых способностях. Она записывала не истории о чудесах, а условия: расстояние, шум, длительность, ошибки. Когда кто-нибудь говорил «мне кажется, работает всегда», она задавала столько вопросов, что человек начинал говорить осторожнее.

Роман делал вид, что это его раздражает.

Денис ещё оставался в больнице. Павел ездил к нему почти каждый день. Иногда возвращался поздно, и я ловил себя на желании спросить, почему не предупредил. Потом вспоминал, что мы больше не жили по старой смене, и сначала спрашивал, как Денис.

Это не получалось автоматически. Иногда я всё ещё начинал не с того.

Павел говорил:

— Антон, опять.

И я начинал заново.

В помещении мы собирались делать две вещи. Обычный прокат полезного снаряжения — того, что удалось получить, отремонтировать или принять на временное хранение. И короткие добровольные передачи навыков для конкретной работы, когда без них действительно труднее.

Не все услуги должны были быть бесплатными вечно. Нам тоже нужно было есть, платить за помещение, покупать расходники. Но мы отделили плату за работу от права человека забрать собственный дар. Отказ не превращался в долг. Срок не менялся сам собой. Получатель заранее знал, что способность может вернуться владельцу, и не ставил на неё чужую жизнь без отдельного разговора.

Мы написали это простыми словами на листе у входа.

Ася прочитала и исправила два места, где я оставил слишком широкое «при необходимости».

— Чья необходимость? — спросила она.

Я взял ручку.

Ася не стала нашей начальницей учёта. Она приходила несколько раз в неделю, помогала людям разбираться в записях и уходила, когда нужно было заниматься своим. У неё тоже появились границы, которые не следовало путать с нежеланием помогать.

Лида отказалась работать у нас постоянно.

— Я наконец могу готовить на десятерых, а не на девяносто, — сказала она. — Не отнимайте счастье.

Но принесла большую кастрюлю и оставила в подсобке.

— Маленькая у вас несерьёзная.

Геннадий посмотрел на меня. Мы оба вспомнили, как она велела снять большую кастрюлю перед выходом.

— Сейчас не нести, — объяснила Лида. — Сейчас стоять.

Я записал кастрюлю в журнал. Владелец — Лида Терехова. Срок возврата — по первому требованию. Она одобрила.

С вывеской мы спорили целый вечер.

Я хотел снова «Взять и сделать». Павел сказал, что старая вывеска осталась в другом месте и не нужно делать вид, будто мы просто переехали на соседнюю улицу.

— Тогда как?

Он пожал плечами.

— Пока просто «Прокат». Людям важнее понять, что внутри.

Это был здравый ответ, который мне сначала показался недостаточно красивым. Потом я согласился.

Под словом «Прокат» мы написали: «Вещи. Работа. Короткие передачи навыков».

Мила посмотрела на последнюю строку.

— И огромными буквами: «Не даём чужое без хозяина».

— Это уже на листе у входа.

— Тогда ладно. Я проверю.

Она проверила.

В день открытия Павел пришёл раньше меня.

Я застал его за столом. Он пил кофе из своей кружки, рядом лежали два ключа от помещения и чистый журнал. На первой странице он написал наши имена рядом, без должностей.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

Я сел.

Раньше эта фраза от сотрудника означала просьбу об отгуле, авансе или объяснение, почему сломался инструмент. Теперь я постарался ничего не угадать заранее.

Павел сказал, что хочет работать здесь, но не возвращаться к прежнему порядку. Участвовать в решениях, знать расходы, отвечать за своё направление. Не быть человеком, которого отправляют за вещью и потом ищут по квитанции.

Я слушал до конца.

Потом показал ему черновик, который подготовил вечером. Не хитрый договор на десять страниц, а перечень вопросов, которые нам надо решить вместе: кто что вкладывает, как делим работу и доход, кто может остановить опасную выдачу, что происходит, если один захочет уйти. Окончательные бумаги мы собирались оформить нормально, когда согласуем всё человеческим языком.

Павел прочитал.

— Здесь опять «Антон принимает окончательное решение в спорной ситуации».

Я посмотрел на строку.

Она действительно была там. Я написал её почти автоматически.

Павел не рассердился. Просто ждал.

Я зачеркнул.

— Давай разберём, какие ситуации нельзя оставлять спорными.

Он улыбнулся.

Мы просидели час. Кофе остыл. Выяснилось, что обсуждать мирную работу иногда труднее, чем двенадцать активаций: здесь не было плиты, которая сообщит, сколько у нас осталось и где конец.

Зато было время.

Первой пришла Валентина Марковна.

Без кошки. Марта, по её словам, отсыпалась за всю неделю и не намерена была участвовать в общественной жизни.

Валентина принесла настольную лампу.

— Провод отходит. Вы таким занимаетесь?

Я взял лампу, осмотрел корпус.

— Посмотрим. Если дело простое, починим. Если нет — скажем, к кому лучше.

— Хорошо. Только не теряйте абажур. Его муж выбирал.

Я записал не только модель и неисправность. Добавил: «Абажур сохранить».

Павел заметил и кивнул.

Потом пришли Илья с детьми. Настя принесла рисунок: девяносто человечков возле большой двери. Не всех можно было различить, но у одного была тележка, у другого — кошка, у третьего — огромная кружка.

— Это Паша, — объяснила она.

Павел посмотрел на кружку размером с собственную голову.

— Похоже.

Рисунок повесили у стола.

После обеда понадобилась первая настоящая выдача.

Пришёл мужчина из соседнего пункта разгрузки. Нужно было поднять лёгкий короб на антресоль, куда неудобно добираться по лестнице. Он слышал про Зацеп и решил, что мы можем просто дать ему эту способность на минуту.

Мила сидела рядом, разбирала крепления. Услышала просьбу, посмотрела на короб.

— С грузом такого размера не получится. Навык переносит тело, не делает из вас подъёмник. И точку надо видеть.

Мужчина расстроился.

— А как тогда?

Слава подошёл, посмотрел на антресоль, предложил обычный способ с двумя людьми и исправной лестницей. Они ушли проверять место. Никакой передачи не понадобилось.

Я отметил это в журнале как работу, а не как упущенную выдачу.

Настоящая передача случилась позже. Елена пришла помочь разобрать тёмную кладовую, где не было света. Её собственная способность давала мягкое сияние, достаточное для небольшой комнаты. Но самой ей нужно было забрать Катю, а работу хотел закончить Павел.

Мы втроём сели за стол.

Я объяснил условия, хотя Елена уже слышала их раньше. Десять минут. Свет вернётся автоматически или по её требованию. Никакого продления без нового разговора. Если она решит забрать раньше, Павел выйдет из кладовой с обычным фонарём, который мы положили у двери.

Она прочитала окно.

Павел прочитал своё.

— Согласна, — сказала Елена.

— Принимаю, — ответил Павел.

Я оформил выдачу.

Резерв уменьшился. Тело отозвалось знакомой усталостью, но теперь за ней не стоял обвал, автобус или стеклянная лапа. Просто работа, которую можно прекратить, если кто-то передумает.

Павел вошёл в кладовую. Между его пальцами появился мягкий свет.

Елена смотрела на него спокойно.

— Странно, — сказала она. — Раньше каждый раз казалось, что я отдала что-то большее.

Я не стал объяснять ей почему.

Через семь минут она попросила вернуть: Катя пришла раньше и хотела показать рисунок в тёмном коридоре, где они обычно играли со светом.

Я закрыл договор.

Павел вышел из кладовой с фонарём.

— Осталось две коробки, — сказал он. — Потом доделаю.

Никто не расстроился. Мир не разрушился от того, что удобная сила ушла раньше, чем закончилась работа.

Елена взяла дочь за руку и ушла.

К вечеру в журнале было несколько обычных записей, одна завершённая передача и две работы, от которых мы отказались, потому что не умели безопасно сделать. Денег заработали немного. Помещение всё ещё пахло сырой краской. Лампа над столом мигала — до неё мы так и не добрались.

Я сидел у окна и смотрел на улицу.

По ней шли люди. Кто-то нёс пакеты, кто-то разговаривал по телефону. У одного на руке вспыхнул системный знак, он остановился, прочитал, нахмурился и пошёл дальше. Новый мир не стал понятным. Он просто впустил нас обратно в обычный день.

Павел подошёл с двумя чашками кофе.

— Дверь закрывать?

Я посмотрел на часы. Рабочее время закончилось.

У входа стоял незнакомый мужчина с маленьким чемоданом. Не решался зайти. За ним — девочка лет двенадцати, держащая сломанный складной стул.

Я мог сказать, что завтра. И это было бы нормально. Мы не обязаны были снова становиться людьми, которые никогда не отдыхают.

Я посмотрел на Павла.

— Есть силы ещё на один разговор?

Он сделал глоток кофе, оценил стул.

— На разговор есть. На обещание починить сегодня — нет.

— Договорились.

Я открыл дверь.

Мужчина поднял чемодан.

— Здравствуйте. Нам сказали, у вас можно взять нужное на время.

Я отступил, пропуская их внутрь.

— Можно. Расскажите, что вы хотите сделать.