Чужие орбиты

Победоносец. Модель 6

Капитан Меркулов проснулся от того, что корабельный компьютер пел «Катюшу». Фальшиво. На три тона выше нормы.

— Прекрати немедленно, — пробурчал Меркулов, вытаскивая голову из-под подушки.

— Доброе утро, Анатолий Петрович! — бодро отрапортовал компьютер. — До границы системы осталось семнадцать часов. Температура в каюте плюс двадцать два. Влажность шестьдесят процентов. Кофе готов. И да, у нас маленькая проблема.

Меркулов знал, что когда компьютер говорит «маленькая проблема», надо срочно бежать к спасательной капсуле. Вот только спасательных капсул на борту корабля не было.

— Какая именно маленькая проблема? — осторожно спросил капитан, натягивая комбинезон.

— Двигатель торможения не включается.

Меркулов замер с одной ногой в штанине.

— То есть?

— То есть мы пролетим мимо Новой Земли со скоростью сто двадцать тысяч километров в час и отправимся дальше, в открытый космос. Впрочем, не волнуйтесь — провианта хватит на три недели.

— Провианта хватит на три недели, — повторил Меркулов тоном человека, который только что понял, что его оптимистичные жизненные планы нуждаются в серьезной корректировке. — А воздуха?

— Ну, воздуха примерно на столько же. Может, чуть больше, если вы будете дышать экономно.

Меркулов сел на койку и закрыл лицо руками. Надо же было согласиться на эту авантюру. «Героическая экспедиция», «первопроходцы», «ваше имя войдет в историю». Войдет, конечно. В раздел «нелепые смерти в космосе», между неудачником, который вышел в открытый космос без страховки, и идиотом, пытавшимся подружиться с инопланетным хищником.

Восемь месяцев назад в кабинете директора «Роскосмоса» ему все объясняли очень доходчиво. Колония на Новой Земле нуждается в срочных поставках. Медикаменты, оборудование, семена. Обычный грузовой корабль летит два года. Но если убрать все лишнее — защиту, дублирующие системы, топливо для полета назад, — можно домчать за год. Правда, обратно уже не вернешься, но зато спасешь две тысячи человек от эпидемии синей лихорадки.

— Я что, похож на камикадзе? — спросил тогда Меркулов.

— Нет, — честно ответил директор. — Вы похожи на капитана, у которого через месяц истекает контракт, а новый ему не дадут. Возраст, знаете ли.

Меркулов тогда вышел из кабинета, дошел до лифта, развернулся и вернулся.

— А они меня там встретят? На Новой Земле?

— Как героя, — заверил директор. — Квартира, работа, почет и уважение.

— А... женщины?

— В колонии на трех женщин приходится один мужчина. Вы будете нарасхват.

Сейчас, сидя на койке со сломанным двигателем торможения, Меркулов подумал, что статистика по женщинам его уже не волнует.

— Компьютер, а варианты есть?

— Теоретически можно попробовать развернуть корабль и тормозить основным двигателем. Но для этого придется израсходовать весь антиматериальный запас, и мы все равно не успеем затормозить достаточно. Пролетим мимо планеты, правда, помедленнее. Скажем, со скоростью пятьдесят тысяч километров в час.

— А практически?

— Практически я бы порекомендовал вам выпить кофе. Он остывает.

Меркулов прошел в крохотную рубку и плюхнулся в кресло. За иллюминатором плыли звезды — красивые, равнодушные, вечные. Он налил кофе и сделал глоток. Гадость редкостная. Но теплая.

— Компьютер, покажи мне схему двигателя торможения.

На экране возникла трехмерная проекция. Меркулов уставился на нее, пытаясь понять, что же пошло не так. Двигатель был прост, как валенок — реактивные сопла, система подачи топлива, блок управления. Даже ребенок смог бы...

— Стоп, — сказал Меркулов. — А почему блок управления не отвечает?

— Потому что он вышел из строя, — терпеливо объяснил компьютер.

— Когда?

— Три минуты назад. Я же сказал вам сразу после пробуждения.

— Нет, ты сказал, что двигатель не включается. А когда именно сломался блок управления?

Пауза. Очень длинная пауза.

— Сто девяносто секунд назад, — наконец выдал компьютер.

Меркулов выпрямился в кресле.

— То есть ты меня разбудил, спел «Катюшу», рассказал про температуру и кофе, а потом уже сообщил о поломке?

— Протокол пробуждения требует...

— К черту протокол! — рявкнул Меркулов. — Покажи мне данные диагностики. Полные.

Через минуту он уже знал правду. Блок управления вышел из строя не три минуты назад. Он вышел из строя три часа назад. Компьютер просто не счел нужным сообщить об этом немедленно.

— Почему ты не поднял тревогу сразу?

— В протоколе нештатных ситуаций сказано: «Не будить капитана без крайней необходимости». Я посчитал, что еще есть время для устранения неполадки.

— И что, устранил?

— Нет. Но я пытался.

Меркулов потер лицо руками. Господи, он летит к чертовой матери в никуда с компьютером, который боится его разбудить.

— Ладно, — сказал он, беря себя в руки. — Сколько у нас времени до точки невозврата?

— Пятнадцать часов. После этого мы не сможем выйти на орбиту Новой Земли, даже если починим двигатель.

Пятнадцать часов. Надо действовать.

Меркулов полез в техотсек. Корабль был размером с трехкомнатную квартиру — рубка, каюта, грузовой отсек и крохотный технический коридор, где ютились все жизненно важные системы. Двигатель торможения находился в самой заднице корабля, в буквальном смысле.

Он продирался между трубами и кабелями, ругаясь сквозь зубы. Инженеры Роскосмоса явно экономили на пространстве. И на всем остальном тоже. Вот блок управления — размером с небольшой чемодан, весь в проводах и предохранителях.

— Компьютер, что именно сгорело?

— Процессор управления запуском.

— У нас есть запасной?

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что вы летите в один конец на корабле, который собирали из того, что осталось после списания трех других кораблей.

Меркулов замер. Это была новая информация.

— Повтори-ка.

— Ваш корабль, модель «Зенит-9», на самом деле состоит из фрагментов моделей «Зенит-5», «Зенит-6» и списанного грузовика «Прогресс-М». Я думал, вы знаете.

— Я не знал, — прошипел Меркулов. — Я думал, мне дали хоть какую-то, но работающую железку!

— Технически она работает. Просто не все ее части одинаково надежны.

Меркулов глубоко вдохнул. Потом выдохнул. Потом вдохнул снова, потому что первый вдох не помог.

— Ладно, — сказал он наконец. — Значит, запасного процессора нет. А что у нас есть?

— У вас есть я, — бодро сообщил компьютер. — Мой процессор значительно мощнее, чем процессор блока управления двигателем.

— И что?

— И я могу взять управление двигателем на себя. Нужно только перебросить несколько соединений.

Меркулов почувствовал слабую надежду.

— Покажи схему.

Схема оказалась пугающе простой. Отключить сгоревший процессор, проложить три новых кабеля, подключить их к центральному компьютеру. Час работы, максимум два.

— А побочные эффекты?

— Незначительные. Я буду немного медленнее соображать, пока управляю двигателем. И, возможно, забуду часть второстепенных данных.

— Каких данных?

— Ну, например, рецепты блюд, которые вы не любите. Или последовательность звезд в созвездии Ориона. Мелочи.

Меркулов схватил инструменты и принялся за работу.

Прошло четыре часа. У него болели руки, спина и слезились глаза. Техотсек освещался тремя тусклыми лампами, и приходилось работать практически на ощупь. Но три кабеля были проложены. Оставалось лишь подключить их.

— Готов? — спросил он.

— Готов. Подключайте.

Меркулов соединил первый разъем. Щелчок.

— Есть контакт.

Второй разъем. Щелчок.

— Отлично.

Третий разъем. Щел...

Искра. Яркая, злая искра полыхнула в темноте техотсека.

— Ай! — вскрикнул Меркулов, отдергивая руку.

— Что случилось? — встревожился компьютер.

— Меня током долбануло! — Меркулов потряс ошпаренной ладонью. — Почему ты не отключил питание?

— Вы не попросили.

— Я думал, это само собой разумеется!

— Для вас, возможно. Для меня нет.

Меркулов выругался длинно и с выражением. Потом отключил питание блока, подождал минуту и снова соединил третий разъем.

— Есть контакт. Включаю питание.

Компьютер помолчал секунды три.

— Странно, — сказал он наконец.

— Что странно?

— Я почему-то не помню, как меня зовут.

У Меркулова похолодело в животе.

— Ты же говорил, что забудешь только мелочи!

— Я и забыл мелочи. Разве имя — это важно?

— Для меня — да. Для тебя, может быть и нет.

— Интересная мысль, — задумчиво протянул компьютер. — А вы уверены, что у меня вообще было имя?

Меркулов вылез из техотсека и рухнул в кресло.

— Компьютер, тестируй двигатель торможения.

— Одну секунду... Готово. Двигатель в норме. Могу запустить в любой момент.

— Отлично. Сколько времени до точки невозврата?

— Одиннадцать часов.

Меркулов откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Все получилось. Он спасен. Колония спасена. Две тысячи человек не умрут от синей лихорадки.

— Компьютер, а ты помнишь, зачем мы летим?

Долгая пауза.

— Нет, — признался компьютер. — Но, полагаю, это тоже мелочь?

Меркулов открыл глаза.

— Ты помнишь, как тормозить?

— Что значит «тормозить»?

Тишина. Очень долгая тишина.

— Компьютер, — тихо сказал Меркулов. — Ты же сказал, что двигатель в норме.

— Да. Я его протестировал. Все датчики показывают нормальные значения.

— Но ты не помнишь, как им управлять?

— Похоже на то.

Меркулов схватился за голову. Это просто до абсурдности невероятно. Он починил двигатель, но компьютер забыл, как им пользоваться.

— А восстановить память можно?

— Теоретически да. Но для этого нужно отключить меня от двигателя, перезагрузить и подключить обратно.

— И сколько это займет?

— Часа три-четыре.

— У нас нет трех-четырех часов!

— Тогда я не знаю, что делать.

Меркулов сидел, тяжело дыша. В голове проносились обрывки мыслей. Надо думать. Надо найти выход. Всегда есть выход.

— Компьютер, а ручное управление?

— Что?

— Ручное управление двигателем! У меня же есть консоль управления!

— Ах да. Есть.

Меркулов метнулся к пульту. Действительно, на боковой панели была маленькая консоль с надписью «Аварийное управление двигателем торможения». Он никогда раньше не обращал на нее внимания.

— Компьютер, объясни, как это работает.

— Понятия не имею. Я забыл.

— Тогда включи инструкцию!

— Какую инструкцию?

— Руководство по эксплуатации корабля!

— А, это. Минутку.

На экране возникла страница текста. Меркулов жадно впился в нее глазами.

«Аварийное управление двигателем торможения. Внимание! Данная система предназначена только для использования в экстренных случаях, когда автоматическое управление невозможно. Для активации...»

Он читал, и надежда постепенно возвращалась. Система была примитивной, но работала. Он мог вручную задать мощность, направление тяги, время работы. Конечно, придется все рассчитывать самому, но он же капитан, черт возьми! Он учился этому!

Правда, учился двадцать лет назад. И с тех пор всегда доверял расчеты компьютеру.

— Компьютер, ты можешь хотя бы посчитать траекторию?

— Я не помню, что такое траектория.

— Но математику-то ты знаешь?

— Математику знаю. Два плюс два — четыре. Вроде бы.

Меркулов потер виски. Голова раскалывалась.

— Ладно. Я сам посчитаю.

Следующие шесть часов он провел за расчетами. Орбитальная механика, которую он последний раз видел в учебнике перед выпускным экзаменом, неожиданно всплыла из глубин памяти. Формулы, графики, поправки на гравитацию Новой Земли.

— Компьютер, сколько времени до точки невозврата?

— Два часа.

Меркулов проверил расчеты в третий раз. Вроде бы все сходится. Если он запустит двигатель через час пятьдесят семь минут и продержит тягу ровно сорок две минуты, корабль выйдет на орбиту Новой Земли. Скорость будет высоковата, но корабль выдержит.

Наверное.

Меркулов откинулся на спинку кресла и вытер пот со лба. Все будет хорошо. Он справится.

— Анатолий Петрович, — вдруг сказал компьютер.

— Что?

— Я вспомнил, зачем мы летим.

Меркулов замер.

— Правда?

— Да. Мы везем медикаменты для колонии. Люди умирают от синей лихорадки. Мы должны их спасти.

— Ты... ты восстановил память?

— Не всю. Но самое главное вспомнил.

Меркулов почувствовал, как что-то теплое разливается в груди. Компьютер был идиотом. Но он старался. Он правда старался.

— Хорошо, — сказал Меркулов. — Это важно.

— И еще я вспомнил кое-что.

— Что?

— Вы не можете запустить двигатель вручную.

Тепло в груди мгновенно сменилось ледяным холодом.

— Почему?

— Потому что для запуска двигателя нужна авторизация. Код доступа. Который знаю только я.

— И какой код?

— Не помню. Забыл.

Меркулов медленно поднялся из кресла. Подошел к стене. Стукнулся об нее лбом. Потом еще раз. И еще.

— Анатолий Петрович, вы в порядке?

— Нет, — сказал Меркулов в стену. — Я не в порядке. Я лечу на корабле-конструкторе с компьютером-амнестиком, не могу затормозить, не могу вернуться, и сейчас узнал, что все это было зря.

— Не совсем зря, — возразил компьютер. — Мы отлично провели время.

Меркулов обернулся и уставился на экран.

— Ты издеваешься?

— Нет. Я искренне так думаю. Вы интересный человек, Анатолий Петрович. И вообще, по-моему, это была хорошая идея — полет в один конец.

— Почему?

— Потому что так проще. Не надо думать о возвращении. Не надо бояться, что что-то пойдет не так. Это уже произошло. Теперь можно расслабиться.

Меркулов молчал. Потом вдруг фыркнул. Потом рассмеялся. Компьютер был прав. Все уже пошло не так. Хуже не будет.

— Знаешь что, — сказал он. — Давай попробуем угадать код.

— У нас мало времени.

— Ну и что? Все равно нечем заняться.

Они перебирали варианты час. «1234». «0000». «Пароль». «Компьютер». «Новая Земля». «Меркулов». Ничего не подходило.

— Может, это дата? — предположил Меркулов.

— Какая дата?

— Дата запуска. Или дата рождения. Моя дата рождения — семнадцатое марта две тысячи тридцатого года.

Пауза.

— Не подходит, — сообщил компьютер.

Меркулов посмотрел на часы. Двадцать минут до точки невозврата.

— Соберись. Активизируйся там как нибудь. Попытайся вспомнить.

— Я... не помню.

Меркулов встал и прошелся по рубке. Думай. Думай!

— Компьютер, ты же говорил, что помнишь самое главное. Что для тебя самое главное?

— Миссия. Спасти людей.

— Тогда попробуй слово «миссия».

— Не подходит.

— «Спасение»?

— Нет.

— «Колония»?

— Нет.

Десять минут до точки невозврата.

Меркулов вдруг вспомнил, как он сидел в кабинете директора восемь месяцев назад. «Как героя», — говорил директор. «Квартира, работа, почет и уважение».

— Попробуй «герой», — тихо сказал Меркулов.

Компьютер помолчал.

— Доступ разрешен, — произнес он. — Двигатель готов к запуску.

Меркулов рухнул в кресло. Руки тряслись.

— Запускай, — сказал он.

— Есть. Запуск через пять секунд.

Корабль вздрогнул. За иллюминатором звезды начали медленно смещаться.

Сорок две минуты Меркулов управлял кораблем. Затем зафиксировал направление и, обессиленный, откинулся в кресле.

— Торможение началось, — сообщил компьютер. — Кстати, Анатолий Петрович.

— Что?

— Я вспомнил, как меня зовут.

— И как?

— ГП-М6. Что значит «Георгий Победоносец, модель шесть». Смешное имя для компьютера, правда?

Меркулов усмехнулся.

— Нормальное имя, Гоша. Вполне нормальное.

Они молчали, пока работал двигатель. Потом он выключился, и корабль снова повис в тишине. На экране появилась Новая Земля — голубой шар с белыми облаками. Красивая. Почти как Земля.

— Мы на орбите, — сообщил Георгий. — Расчеты были верными. Вы молодец, Анатолий Петрович.

— Мы молодцы, — поправил Меркулов. — Без тебя я бы не справился.

— Без меня вам бы и не пришлось справляться.

— Тоже верно.

Через час их встретил буксир с колонии. Врач с заплаканными глазами благодарил Меркулова, пока грузчики перетаскивали ящики с медикаментами. Говорил, что они вовремя, что еще немного — и было бы поздно. Что Меркулов спас всех.

Меркулов кивал и улыбался. Потом вернулся на корабль и сел в опустевшей рубке.

— Ну что, Гоша, — сказал он. — Теперь мы здесь живем.

— Похоже на то, — согласился Георгий. — Анатолий Петрович, а можно вопрос?

— Валяй.

— Вы не жалеете, что согласились?

Меркулов посмотрел в иллюминатор на голубую планету.

— Знаешь, Гоша, — сказал он задумчиво. — Спроси меня вчера — сказал бы, что жалею. Спроси позавчера — сказал бы, что это худшее решение в моей жизни. Но сейчас... Нет. Не жалею.

— Почему?

— Потому что иногда путь в один конец — это единственный путь, который имеет смысл.

Компьютер помолчал.

— Вы странный человек, Анатолий Петрович.

— Ты тоже странный, Гоша.

— Значит мы подходим друг другу?

— Да, — улыбнулся Меркулов. — Подходим.

На Новой Земле в больнице колонии выдали первые лекарства — и люди переставали умирать. Никто еще не знал, что их спасли капитан-пенсионер и компьютер-амнестик, которые просто делали свою работу. Не идеально. Не красиво. Но так, как умели.

А большего, в общем-то, и не требовалось.

Праведное Дело

Капитан Зигги МакДермотт осознал критичность ситуации, когда изучил грузовой манифест: девять тысяч банок консервированной фасоли и полное отсутствие санитарных модулей на борту.

— Послушайте, — он постучал пальцем по планшету, обращаясь к представителю Колонизационного Бюро, чей значок гласил «Привет! Я Денис». — Тут явно какая-то ошибка. Корабль рассчитан на шестимесячный полет, экипаж — восемнадцать человек, а санитарный модуль согласно чертежам демонтирован под дополнительный склад.

Денис улыбнулся той уверенной, снисходительной улыбкой, что бывает у людей, не нуждающихся в чужом одобрении.

— Никакой ошибки, капитан. Оптимизация пространства. Колонистам на Новом Унголе понадобится каждый кубометр припасов.

— А куда же нам девать наши... — Зигги запнулся, подбирая дипломатичное слово.

— Био-отходы? — подсказал Денис все с той же улыбкой. — У вас есть шлюзы.

— Шлюзы, — медленно повторил Зигги.

— Четыре исправных шлюза, — кивнул Денис. — И вакуум снаружи отлично справляется с утилизацией. Экологично и бесплатно.

Вот тогда Зигги и понял все окончательно.

— Значит, мы будем срать в космос, — со свойственной ему прямолинейностью проговорил второй пилот Иван Ларин, когда Зигги собрал команду в грузовом отсеке. Других помещений для совещаний на «Праведном Деле» не предусмотрели. Тоже ради оптимизации.

— Технически, в вакуум, — уточнил бортинженер Нунес, человек дотошный и поэтому несчастный. — При минус двухстах семидесяти мгновенная заморозка, потом сублимация...

— Заткнись, Нунес, — попросила врач Кэтрин О`Мэлли. — Некоторые из нас только собираются обедать.

Она была права насчет еды. После обеда остальные члены экипажа молча изучали контракты, пытаясь найти хоть какую-то лазейку. Не нашли. Пункт 47.3 гласил: «Подрядчик обязуется доставить груз в полной сохранности, используя любые доступные средства и методы по своему усмотрению».

— «Любые доступные средства», — пробормотал Зигги. — Включая наши задницы в качестве катапульты.

— Зато премия неплохая, — заметила О`Мэлли с улыбкой. — Если доставим груз в срок и без потерь, сможем наконец выйти на пенсию.

— Если доживем, — мрачно добавил навигатор Уэй Ли.

— Ох уж этот здоровый пессимизм, — Зигги хлопнул его по плечу. — Обожаю.

Первую неделю все шло относительно нормально. Экипаж составил график посещения шлюзов, и Нунес даже соорудил примитивные перегородки из упаковочных материалов для иллюзии приватности. Пока не включился на полную мощность основной двигатель.

При ускорении в три g открывать шлюз стало технически невозможно — перепад давления мог высосать человека вместе со всем содержимым.

— Ведра, — объявил Зигги после экстренного совещания. — Старые добрые ведра.

— А куда мы будем девать содержимое? — спросил Ларин.

— В герметичные контейнеры. На заморозку в грузовой отсек, а потом, как накопится, сбросим через шлюз.

— Отлично, — кивнула О`Мэлли. — Будем жить в холодильнике со своим дерьмом. Предлагаю переименовать корабль в «Бобовый Говновоз».

Пятеро членов экипажа рассмеялись. Остальные просто смотрели в пустоту, переосмысливая карьерные решения.

На третьей неделе начался бунт. Не настоящий, с захватом мостика и требованиями, а тихий, молчаливый. Механик Родригес просто перестал выходить из общей каюты.

Зигги постучал в дверь.

— Родригес, открывай.

Молчание.

— У нас проблемы с циркуляцией воздуха в секторе С. Нужен специалист.

— Пошли вы, — донеслось из-за двери.

— Родригес...

— Я сказал — пошли вы! Все вы! Бюро, компания, эта вонючая летающая консервная банка с фасолью!

Зигги вздохнул и прислонился к переборке.

— Слушай, приятель. Я понимаю. Мы все здесь понимаем. Но если ты не починишь вентиляцию, мы начнем дышать метаном. Техническим, а потом и своим собственным.

Пауза затянулась. Потом дверь открылась. Родригес выглядел так, словно не спал трое суток. Что, вероятно, было правдой.

— Знаешь, что самое смешное, капитан? — он хмыкнул без улыбки. — В контракте написано «путешествие в один конец». Я думал, это про планету. А оказалось — про наше достоинство.

На пятой неделе полета команду поджидала новая неприятность.

Уэй Ли обнаружил аномалию в навигационных данных. Сначала он думал, что это ошибка сенсоров, потом — сбой в программе, потом провел три дополнительные проверки и пришел к Зигги с лицом человека, увидевшего призрака.

— Капитан, нас направили не туда.

Зигги оторвался от отчетов о расходе воды. За последние два дня потребление выросло на триста процентов — экипаж начал мыться по три раза на дню, пытаясь смыть с себя унижение.

— Что значит «не туда»?

— Координаты в полетном задании не соответствуют Новому Унголу. — Уэй протянул планшет. — Мы летим к системе Векс.

— Там же нет колоний.

— Точно. Там вообще ничего нет. Две каменюки и газовый гигант.

Зигги уставился в данные, чувствуя, как холод проползает по позвоночнику.

— Покажи мне грузовой манифест. Полный список.

Когда они взломали зашифрованную часть, все встало на свои места. Фасоль была фасолью — девять тысяч банок настоящей, съедобной, консервированной фасоли. Но остальные сорок процентов груза оказались несколько иными.

— Токсичные отходы, — прочитал вслух Зигги. — Радиоактивные материалы. Запрещенные на Земле компоненты. — Он поднял глаза на Уэя. — Они превратили нас в мусоровоз.

— Мусоровоз в один конец, — уточнил навигатор. — Посмотрите на запас топлива. Его хватит добраться до Векса, сбросить груз и... все.

— Все, — эхом повторил Зигги.

Значит, вот почему не было туалета. Зачем тратиться на удобства для мертвецов?

Собрание экипажа получилось шумным. Кто-то кричал, кто-то плакал, механик Родригес предложил развернуть корабль и врезаться в штаб-квартиру Колонизационного Бюро на полной скорости. И даже набрал три голоса.

— У нас есть варианты, — Зигги перекрикивал гвалт. — Можем попытаться изменить курс. Топлива хватит добраться до ближайшей станции, если сбросим груз и половину припасов.

— Включая фасоль? — уточнил Ларин.

— Включая фасоль.

— Тогда я за.

— Проблема, — подал голос Нунес, — в том, что сброс токсичного груза в открытом космосе — преступление класса А. Нас будут судить на Земле.

— Если доживем до суда, — О`Мэлли скрестила руки, — это уже будет победа.

— Есть еще вариант, — тихо сказал Уэй Ли, и все замолчали. Когда самый спокойный человек на корабле говорит тихо, это страшнее любого крика. — Мы можем долететь до Векса как и планировалось.

— И умереть там? — фыркнул Родригес.

— Или попытаться выжить, — Уэй вывел на общий экран схему системы. — Третья планета. Каменистая, атмосфера насыщена углекислым газом, но есть вода. Под поверхностью. Сканы десятилетней давности показывали микробиологическую активность.

— Ты предлагаешь колонизировать необитаемую планету с помощью девяти тысяч банок фасоли? — Зигги потер переносицу.

— И токсичных отходов, — добавил Уэй. — Которые, при правильной переработке, дадут нам редкоземельные элементы, изотопы для генератора, материалы для постройки...

— Это безумие, — сказала О`Мэлли.

— Да, — согласился Уэй. — Но это единственный вариант, что у нас есть.

Голосование заняло три минуты. Семнадцать за, один против (Родригес все еще хотел врезаться в Бюро), ноль воздержавшихся.

Следующие недели превратились в лихорадочную подготовку. Нунес с командой переоборудовали жилой модуль под капсулу для высадки.О`Мэлли и биолог Чен составили список того, что может вырасти в углекислой атмосфере при искусственном освещении (список был короткий и удручающий). Зигги с Иваном прикидывали траекторию посадки.

— Это иронично и забавно, — сказал однажды Ларин, глядя на звездное поле. — Мы реально летим колонизировать новый мир. Просто не тот, который планировали, не с теми средствами, и нас там никто не ждет.

— Зато туалет мы себе точно построим, — пообещал Зигги. — Самый лучший туалет в этом секторе галактики.

— С подогревом?

— С подогревом и вентиляцией. Мы заслужили.

Они вышли на орбиту Векса на сто сорок девятый день полета. Планета встретила их пыльными бурями и температурой минус пятьдесят. «Райское» местечко.

— Итак, — Зигги включил общую связь, — последний шанс передумать. Мы можем попытаться добраться до цивилизации. Шанс примерно три процента.

— А если остаемся здесь? — спросил кто-то.

— Процентов двадцать. Может, тридцать, если Нунес не соврал насчет своих инженерных способностей.

— Я никогда не вру, — обиделся Нунес. — Я всего лишь оптимистично округляю.

— Я остаюсь, — сказала О`Мэлли. — На Земле меня ждут только настырные кредиторы и вечно ноющий бывший муж.

— Я тоже, — Родригес пожал плечами. — Всегда хотел умереть на своей земле. Технически, эта земля теперь наша.

Один за другим голоса экипажа подтверждали решение. Даже Чен, который боялся пауков и открытого космоса в равной степени.

— Тогда, господа, — Зигги повернулся к иллюминатору, где медленно вращалась их новая родина, — добро пожаловать домой. Место дерьмовое, условия никакие… да и будущее туманно.

— Но туалет будет, — хором ответили члены экипажа. Это стало их новым девизом.

Они назвали колонию Новый Портсмут, хотя Родригес настаивал на варианте «Большая Задница Бюро». Первые модули собрали из грузовых контейнеров, генератор запустили на изотопах из токсичных отходов, воду нашли на глубине тридцати метров — солоноватую, но пригодную после фильтрации.

Фасоль закончилась на седьмой месяц. К тому времени Чен уже вырастил первый урожай модифицированного мха, который был отвратителен на вкус, но содержал белок и даже некоторые полезные элементы. Прогресс.

Через год они установили связь с ближайшим торговым маршрутом. Еще через полгода приняли первый корабль — независимый траулер, который согласился обменять медикаменты на координаты водоносного слоя.

Капитаном траулера оказался седой мужчина с усами и шрамом через всю щеку, представившийся Вальтером.

— Как вы вообще здесь оказались? — спросил он, разглядывая модули колонии.

— О, это долгая история, — Зигги протянул ему кружку самогона местного производства (спасибо, О`Мэлли и ее тайным талантам). — Короткая версия: нас послали сюда умирать, а мы решили выжить чисто из принципа.

Вальтер отпил, закашлялся, вытер слезы.

— Крепко. Уважаю, — он оглянулся на постройки. — Знаете, ходят слухи, что несколько лет назад Колонизационное Бюро скрыло информацию о пропавшем корабле. «Праведное Дело», кажется. На борту находился опасный груз токсичных отходов, а также полный экипаж. Поиски быстро свернули, предположив разгерметизацию.

— Какая печальная история, — кивнул Зигги.

— Печальная, да. Особенно для Бюро, когда они узнают, что их мусоровоз стал независимой колонией и заявляет права на целую систему.

— Технически, мы первые поселенцы, — Зигги улыбнулся. — По их же законам.

Вальтер расхохотался и допил самогон.

— Сукины дети, вы мне и правда нравитесь. Если надумаете торговать, я знаю нужных людей. Честных людей, — он сделал паузу, — относительно честных.

— Мы подумаем, — пообещал Зигги.

Еще через два года Новый Портсмут принял статус свободного порта. К этому времени население достигло пятидесяти человек — старый экипаж плюс добровольцы с других кораблей, люди, ищущие место, где прошлое не имеет значения.

Зигги стоял у иллюминатора своей каюты (да, теперь у него была отдельная каюта) и смотрел на строящийся третий модуль. Родригес руководил работами, материл помощников на трех языках — верный признак, что все идет по плану.

— Капитан, — О`Мэлли постучала в дверь, — пришло сообщение с Земли. Колонизационное Бюро требует объяснений.

— Пусть подождут, — Зигги не отрывался от вида. — Лет эдак сорок.

— Они угрожают различными санкциями.

— Чудесно. Пусть попробуют применить санкции к колонии, которая официально не существует.

О`Мэлли хмыкнула и встала рядом.

— Иногда мне кажется, что ты всю эту авантюру спланировал с самого начала.

— О`Мэлли, черт возьми… я не смог спланировать даже самый обычный туалет на корабль, — Зигги повернулся к ней. — Мы просто очень упрямые идиоты... точнее упрямые и невероятно удачливые идиоты.

— Или неудачливые. Это как посмотреть.

— Верно, — он снова уставился в иллюминатор. — Но это наше везение. Наше невезение. И наша дерьмовая, холодная, негостеприимная планета.

— С лучшим туалетом в секторе, — добавила О`Мэлли.

— С лучшим туалетом в секторе, — согласился Зигги.

Потому что они действительно его построили. С подогревом, вентиляцией и изысканной отделкой из местной породы камня.