Чужая игра

Глава 1

Посадка челнока на поверхность Цивии завершилась в штатном режиме. Однако все мои попытки открыть входной люк не увенчались успехом.

Когда двигатель уже был отключен – ни с того ни с сего челнок начало трясти. Его лихорадило мелкой дрожью, словно старческие руки при «Паркинсоне».

– Адам, Адам! Мы теряем связь, – в шлемофоне послышался взволнованный голос Каси. – Адди, ответь, что там у тебя?

– Чёрт знает, что тут у меня! Трясет! Предположительно – атмосферное явление...

На самом деле я хотел еще много чего добавить про чёртовых клювокрылых кошек-самлов, которые занимались терроформированием экзопланеты, найденной на окраине их галактики.

Именно самлианцы внесли Цивию в реестр планет, пригодных для астротуризма.

– Драные клювокрылые кошки! – злобно прошептал я. – Ни в одном рапорте не упоминали об этой тряске, будь она неладна!..

Видеофайлы, переданные руководству, вызвали умиление у всей женской половины компании.

Ещё бы!

Просто рай!

Обилие цветущих лугов, изумрудных лесов с плодоносящими деревьями и рубинами спелых ягод в траве. Фантастические бабочки и сладкоголосые птицы. И ни одной живой или растительной особи, способной нанести вред человеку. Голубые океаны с пологим песчаным дном, прозрачные озера с водопадами, ниспадающими с живописных скал и розовато-сиреневое небо проймут любого.

Очарованные земляне с энтузиазмом приняли участие и, ликуя, выиграли межгалактический тендер на строительство комплекса туристической инфраструктуры...

И вот я здесь.

Придется ждать!

Автоматическая система безопасности челнока ни за что не позволит шаттлу разгерметизироваться при такой турбулентности или флуктуации, или как там это явление правильно называется. Я – не астрофизик.

Моя задача – исследование ландшафта под будущее строительство.

Если робот-челнок не выпустит меня через тридцать минут – вернусь на корабль.

Пусть самлы попадут под суд Межгалактической Лиги и выплатят – о-го-го какую! – компенсацию. А мы им еще и «вискас» поставлять будем в качестве гуманитарной помощи, когда обанкротятся!

Меня насмешили собственные мысли.

В принципе, невинные розыгрыши были у нас в порядке вещей. Но одно дело, когда впервые ступая на неизвестную территорию, тебя встречает хлебосольный робот-патимейкер и провожает к накрытому столу, или в твою честь неожиданно запускают в небо фейерверк, и совсем иначе – когда тебя решили «слегка потрясти».

Ну да ладно, что у нас со связью?

– Кассандра, Кассандра, ответь...

В шлемофоне могильная тишина.

«Тремор» хоть и не доставлял боли, но уже изрядно надоел. Люк оставался заблокированным.

Неожиданно монитор начал рябить и потрескивать.

Не хватало только, чтобы оборудование вышло из строя!

– Кассандра, Кассандра, возникли помехи с передачей звуковых сигналов, переключаюсь на прием текстовых сообщений, – вынуждено рапортовал я.

«Просто скажите «да», – странная надпись высветилась на экране.

– Что за ерунда! – раздраженно воскликнул я.

«Ответ неверный. Осталось две попытки. Просто скажите «да».

– Кассандра, не шути со мной!

«Осталась последняя попытка!».

– Да-а-а! – во весь голос заорал я.

«Ваш апостиль принят, договор вступил в силу! Добро пожаловать на Цивию!».

Тряска прекратилась, люк беззвучно открылся.

Шлемофон заработал.

– Адди! – кричала Кассандра. – Ты куда пропал?

– Всё в порядке, – успокоил я девушку. – Самлы шутят.

– Может, вернешься? Объявим рекламацию по внештатной ситуации.

– Дорогое удовольствие! По головке не погладят! Ладно, на обратном пути расскажу про кошачий розыгрыш. До связи.

Выпрыгнув наружу, я осмотрелся.

С пейзажами клювокрылые не наврали.

Красота!

Замерил состав воздуха. Все в порядке. Микроанализ крови подтвердил: «сатурация крови кислородом оптимальна».

Перекусив, нацепил на плечи рюкзак с оборудованием.

Сегодня я решил отправиться к ближайшим координатам, утвержденным заказчиком на карте Цивии.

Идти было не больше километра. Травка под ногами была удивительно эластичной и упругой, она быстро распрямлялась, стоило отойти на несколько шагов.

«Указатели тут нужны будут через каждые сто метров!», – подумал я. – «На собственные следы надежды мало, тропинки не протоптать».

Искусственное покрытие и дороги проектировщики забраковали сразу. Планета предназначалась для экотуризма.

Добрался до точки и приступил к работе без приключений.

Надо сказать, что климат Цивии пришелся мне по душе: комфортная температура, приятный ветерок и полное отсутствие кровососущих насекомых, по крайне мере на том месте, где я трудился.

В течение дня я несколько раз выходил на связь с кораблем, докладывая обстановку и самочувствие.

На последнем сеансе связи я уже хотел пожелать Кассандре и экипажу добрых снов, когда заметил, что девушка замялась и явно хочет о чем-то попросить.

– Кася, в чем дело? Говори уже.

– Адам... Адди... То, о чем я хочу попросить, очень личное и идет вразрез с регламентом полетов, но... Даже не знаю, как начать?

– Давай, вываливай, – подбодрил я старую знакомую.

– Если ты не возражаешь, я хочу вернуться на платформу прыжкового буйка.

– Возникли неполадки? Нужен ремонт?

– Нет, нет, – торопливо заверила Кася. – Там ребята с Кеплера остановились... Короче, некоторые вещи Джерими нашлись. Я бы хотела забрать... Как память.

Я знал печальную историю Кассандры. Её муж – Джерими – был вахтовиком на кеплеровских рудниках. Он погиб под завалом при неудачном взрыве пласта отрума.

– Понятно... Я не возражаю. А как отчитаемся по топливу? Спишем на аннигиляцию?

– Нет, шахтеры дозаправят, но это будем держать в секрете...

– Не сомневайся, своих не сдаю!

– Ты-то остаешься один, продержишься сутки? На связь, сам понимаешь, выходить не смогу – вычислят по координатам нарушение...

– Даже не сомневайся, продержусь. График у меня плотный, не замечу, как вы вернетесь на орбиту...

На Цивию опускались сумерки.

Ночей – в том понимании, к которому привыкли мы, земляне – здесь не было.

В отличие от Земли, планету освещали два светила. Звёзды были разновеликими и сменялись на небосводе каждые шестнадцать часов, так что планета освещалась постоянно, только с различной интенсивностью.

Когда в зените стояла Зия – на планете был день. Когда восходил Темиус – начиналась сумеречная цивианская ночь.

Я, конечно же, не упустил возможности насладится зрелищем одновременного заката и восхода, сидя на шелковой траве поляны.

Мне даже пришла мысль сменить гнев на милость к самлам. Надо отдать должное – поработали они на славу. Теперь даже не разобрать, какая часть окружающей флоры настоящая, а какая является результатом кропотливого труда.

А что касается их шутки после «прицивиения» – надо будет поискать вибрационную установку и разрядить. Пусть потратятся на новую батарею.

Возвращаться к челноку не хотелось.

Я вытащил из рюкзака пакетик с мятными карамельками и снова развалился на теплой шелковистой травке.

Два одинаковых перистых облачка плыли надо мной в вышине. Они были похожи на два симпатичных глаза. Отдельные обрывки конденсатного пара внутри казались зрачками, тонкие перышки по краям выглядели словно ресницы.

– Э-ге-гей! Кто ты, смотрящий на меня сверху? – дурачась, прокричал я.

Облачные глаза, посмотрев из стороны в сторону, несколько раз хлопнули ресницами.

От неожиданности я присел.

Ну ничего себе!

Какая подвижность у местной облачности.

– Я – Цивия, – слова прозвучали откуда-то сверху. – Я – девочка. И ты согласился мне помочь!

Видимо, гримаса ужаса отразилась на моем лице.

С неба незамедлительно раздался звонкий смех.

– Не бойся, трусишка! Я не сделаю с тобой ничего плохого. Честное девочкино!

– Пом-м-мочь? – заикаясь от страха, переспросил я. – Чем?

– Для начала создадим новый персонаж... Расскажи про кого-нибудь! У каждого персонажа должна быть интересная история... – голос помолчал. – До тебя были самлианцы, но все их герои, словно одинаковые... Воюют, убивают, едят друг друга... Скучно!

– Как это? – не понял я.

– Как? Как? Вот так! Смотри!

О, Боже правый!

Лучше бы я не спрашивал!..

Небо моментально сделалось чёрным. Пепельные тучи сотрясались от раскатов грома. Блистали молнии.

Трава исчезла, я оказался сидящим на шершавом камне выступа скалы. Подо мной простиралась бездонная пропасть.

Вокруг меня происходила настоящая кровопролитная бойня.

Крылатые самлы, как исчадия ада, носились по воздуху. Каркающие крики, перекрывал свист стрел, сотнями вылетающих из странных арбалетов – оснащенных тремя направляющими сразу – которые боевые кошки зажимали в когтистых лапах. Кровь из разорванных ран брызгами окропляла камни...

Огромная туша рыжего раненого самла свалилась рядом со мной. Воин, утыканный дюжинной стрел, бился в конвульсиях и хрипел, захлебываясь пузырящейся бьющей пульсирующим фонтаном из горла кровью.

– Кхрз... – произнес он и тут же выкашлял на камень сгустки черной слизи. – Кхрз...

Я не лучший знаток самланского, но, видя, как от воюющей стаи отделилась черная кошка и устремилась прямо на меня, вспомнил, что означают эти слова.

«Защищайся!».

Умирающий самл из последних сил пододвинул мне арбалет и, отстегнув когтями опоясывающую его портупею с короткими стрелами, посмотрел на меня единственным уцелевшим глазом.

Я понял его посыл и быстро стащил с него снаряжение.

Руки тряслись, отказываясь повиноваться.

Стрелять тремя стрелами сразу я никогда не пробовал, поэтому решил действовать по старинке, установив в направляющую одну стрелу.

Я вовремя успел – размахивая перепончатыми крыльями, один из черных был уже так близко, что едучая вонь его разгоряченной плоти ударила мне в нос.

Я поднял арбалет, сработал спусковой механизм. Стрела вонзилась прямо в брюхо клювокрылого.

Враг, сложив крылья, штопором начал снижение. Если он упадет сюда – это конец. На камне нет места для троих.

Я прижался к скале.

Черный шлепнулся на камень, повиснув задними лапами над пропастью. Он открывал короткий клюв и тяжело дышал. Его умные желтые глаза смотрели на меня с ненавистью.

Мне никогда в жизни не приходилось убивать братьев по разуму.

Конвенция Лиги карала ослушавшихся смертью. Даже межвидовая дискриминация наказывалась, вплоть – до профессиональной дисквалификации.

Но выбора не было.

Я перезарядил арбалет и выстрелил прямо в морду поверх клюва.

Самл с ненавистью прокаркал грязное ругательство и, истекая кровью, вырвал короткую стрелу из своей головы. Зажав её в лапе, он размахнулся и вонзил острие мне в ногу.

Боль ослепила мозг!

Наконечник накрепко застрял в мышцах. Проклятый черный пытался стащить меня в бездну, дергая изо всей силы за обратный конец стрелы. Изнемогая от боли, я снова зарядил арбалет и выстрелил противнику в шею.

Когти самла разжались, и он упал вниз.

Рыжий ещё был жив и наблюдал за происходящим.

– Ты хочешь покинуть бой? – еле слышно спросил он на чистейшем панземном.

Я незамедлительно кивнул.

– Просто скажи «да».

– Да-а-а! – закричал я, не узнавая свой собственный голос.

Панорама сражения исчезла.

Я опять сидел на пасторальной лужайке. Из раны на ноге торчала кошачья стрела.

– Ну что, понравилось?

– Нет! Я – человек мирный! Такие баталии мне не по вкусу. Видишь, я ранен и не могу идти, – негодовал я.

– Не будь занудой, – голос прозвучал разочарованно. – Я придумала! Пусть твой рассказ будет про доктора! Тебе же нужен врач? Давай, вспоминай! Расскажи про кого-нибудь, можно из далекой-далекой древности Земли. Главное, чтобы этот персонаж действительно когда-нибудь существовал, тогда его будет легко восстановить по вымершей материи. Вспомни про кого-нибудь и просто скажи «да». Пусть он сначала тебя вылечит, а потом я отправлю его на войну самлов. Помогать раненым.

Облака на небе расползались в разные стороны и бесследно исчезали.

– Парацельс, – решительно произнес я. – Да! Парацельс!

Несколько минут ничего не происходило...

Я принялся обдумывать произошедшее и даже попытался объяснить всё информационным полем Цивии. Нужно будет обязательно написать подробный отчет в отдел по науке. Логично предположить, что разумная жизнь на планете всё-таки существует. Только её форма разительно отличается от других миров. Вполне вероятно, разумный конденсат – который может изменять форму – является носителем интеллекта. Был же у Лема разумный океан на планете Солярис. В любом случае доложить следует.

Может мы поторопились с проектом включения Цивии в программу «Астротур»?

Но с другой стороны, налаживать контакт всё равно придется.

На время позабыв о боли, я размечтался о том, что – как один из первых контактеров – войду в историю освоения Цивии.

– Кхе-кхе, юноша, когда Вы соизволите обратить на меня внимание? – незнакомый голос вернул меня к действительности.

Передо мной стоял, опираясь на тросточку, невысокого роста пожилой мужчина в странном одеянии и диковинной красной шляпе из бархата. Полноватая фигура, кожа на лице без признаков растительности, длинные волнистые волосы, в которых виднелась седина...

Незнакомец слегка поклонился.

– Филипп Авреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм. Вы, Адам, можете называть меня просто Филипп или Тео, – на его лице читалась не то ирония, не то пренебрежение, а может – и то и другое вместе. – Человечество настолько преуспело в использовании запоминающих устройств, обладающих электронной памятью... – продолжил он. – Что теперь вспомнить мое полное имя сможет не каждый. Эх люди, люди... Когда поймут, что за все нужно платить? Приобрел электронное устройство – потерял естественную способность... Сейчас я имел в виду память...

– Это Вы так шутите?– вырвалось у меня. – Если Вы доктор, то лучше посмотрите мою рану.

– Вот так же – слово в слово – вопрошал мой друг Сигизмунд Фунер из Тирольского Шварца, когда в его лаборатории мне удалось получить первый слиток золота.

Он опустился на колени, стянул с плеча походную сумку и принялся вытаскивать из неё инструменты и склянки.

– Для начала примите этот порошок, молодой человек.

Мужчина, не дожидаясь моего согласия, одной рукой ухватил меня за подбородок, а другой ловко всыпал мне в открывшийся от неожиданности рот порцию сыпучего лекарства.

– Глотайте, глотайте – боль сейчас пройдет.

– Что это? – еле ворочая языком, поинтересовался я.

– Это, милейший, одно из моих гениальных обезболивающих – опий.

Пока я лихорадочно соображал, хорошо это или плохо, он уже вытащил стрелу и теперь наполнял рану какой-то бурой мазью.

– Предвосхищая Вашу любознательность, поясню: это экстракт из дождевых червей. Их способность к регенерации творит чудеса. Кстати, о ране – она не опасна, и когда я закончу накладывать повязку – вы вполне себе сможете ходить. Не смотрите на меня как тупица. Ответьте мне! Боль прошла?

– Какие дождевые черви?

– Удивляетесь? А знаете, почему? Потому что в мозгу у Вас сплошные шаблоны. Я с этим «традиционным мышлением» – черт его дери! – всю жизнь боролся.

Тео, не переставая, что-то говорил. Он рассказывал о том, как ему в свое время было трудно понимать учителя – Великого Иоганна Тритемия.

Суть повествования не доходила до моего сознания, иногда я воспринимал только отдельные фразы.

– ... Корнелий Агриппа – так же, как и я – учился у Иоганна Тритемия. Он даже потом трактат написал «О тщете науки», а Вы хотите, чтобы я в один присест объяснил, как все работает....

– Что работает? – очнулся я.

– Вы совсем – тупица?

– Извините, повторите еще раз.

– Процесс трансформации будущего под воздействием целенаправленного изменения текущей действительности... Что непонятно?

– Вы настоящий Парацельс?

– Ты сейчас похож на лупоглазого барана, – собеседник начал злится, его вежливость мгновенно исчезла.

Тут меня осенило, я вспомнил, что Парацельс обожал выдумывать ругательные словечки, многие из которых благополучно дожили до наших дней.

Ну да, «лупоглазый баран» – это одно из его любимых ругательств, которое – благодаря исследованию Карла-Хайнца Вайманна – обеспечило Гогенгейму далеко не последнее место в истории формирования немецкого языка.

Мысль, пришедшая так внезапно, мне очень понравилась, и я тут же решил его протестировать.

– А Вы не могли бы еще парочку своих фирменных словечек напомнить? – попросил я.

Боль действительно отступила, и я чувствовал себя вполне нормально.

Лицо мужчины налилось краской, он сжал кулаки и, брызгая слюной, зашипел:

– Ах, ты, зассанец, козявка, осёл....

– Ну-ну... А теперь – самое главное ваше лингвистическое изощрение. Ну, пожалуйста, и клянусь – я поверю....

– Говнюк! – выдохнул Филипп.

– В десяточку! Говнюк, точно!

Знаменитое слово «говнюки» имело у Гогенгейма весьма широкую область применения. Он не раз прибегал к этому термину – характеризуя хирургов – в написанном им во время пребывания в Базеле хирургическом сочинении «Бертеонея».

– Все, я вам верю, достаточно.

– Господи, чем я занимаюсь?– шепотом возмущался Филипп. – Я доказываю этой козявке, кто я такой. О, Боже милостивый, сжалься надо мной!

– Спокойно, доктор, а то сера, ртуть и соль разбалансируются в вашем организме, – ехидства мне было не занимать.

Я отлично помнил – великий врач был уверен, что все живые организмы состоят из трех веществ: серы, ртути и соли, присутствующих в теле в строго определённых пропорциях. Изменение количества любого из этих ингредиентов вызывает болезни.

Парацельс помог мне подняться, и мы направились к челноку.

Прямо около шаттла я установил небольшой столик и два кресла. Хорошо, что в термосе нашелся отличный чай. А в пищевом контейнере – штук десять различных бутербродов.

На мои извинения по поводу отсутствия кофе, Теофраст только недоуменно поводил плечами – о таком напитке слышать ему не приходилось. Зато чай понравился. Проведя несколько лет в путешествии с цыганами, он привык к крепкозаваренному напитку из трав.

Через час разговора и три чашки ароматного чая выяснилось следующее...

Тео уверен, что помимо физического тела человек наделен и тонкими телами. Если физическое тело формируется в результате генетической предрасположенности, образа жизни на уровне питания и физических нагрузок, то тонкие тела формируются в зависимости от уровня духовности и интеллекта. Тонкие тела «эфемерны» исключительно в третьем измерении, то есть – на Земле. В других мирах каждое из тонких тел проявляется, принимая определенную форму существования. Проявление связано с двойственной природой света, а именно: и волновой, и корпускулярной. Все тела существуют одновременно, разделенные мембранной – перегородкой миров. Одним из еще не открытых показателей материальной вселенной является ВОЛЯ, точнее – волеизъявление.

Тут настал мой черед, я рассказал ему, что в процессе изучения квантовой физики было установлено влияние наблюдателя на исход эксперимента.

– Стало быть, вы еще не открыли значения данной величины, которая, по сути своей, гораздо важнее таких показателей как сила, скорость и масса, – перебил меня доктор и откусил крупный ломоть хлеба с гусиным паштетом.

Я невольно улыбнулся и пододвинул к нему весь лоток с бутербродами. Доктора это не смутило.

– Я, между прочим, всегда утверждал, что и в физическом теле питаться нужно правильно, чтобы мозг не страдал. Мы есть то, что мы едим – и в прямом, и в переносном смысле, – не переставая жевать, напомнил свой знаменитый тезис Парацельс. – Но именно такая величина как «ВОЛЯ» формирует – из разрозненной массы вероятностей – определенный образ и события, происходящие с ним.

После еды меня основательно разморило.

Из вежливости я таращил глаза и слушал умозаключения великого врачевателя, философа, алхимика, естествоиспытателя и оккультиста в одном лице.

– Вот Вы, Адам, очень устали за сегодняшний день, и предполагаю, что – и физически, и морально... Ваш мозг перегружен, – он посмотрел на меня участливо. Вежливость после сытной еды вновь вернулась к Парацельсу. – Если Вы сейчас проявите волю и просто скажете: «Да», – я исчезну.

Плевать на неловкость – я действительно валюсь с ног.

– Да, – легко согласился я.

Качаясь, дошел до капсулы релаксации, повалился в неё и тут же уснул.

Проснулся я через восемь часов.

Аккуратно встал на ноги.

Терпимо! Ходить можно.

А работать? Стоит ли продолжать работать на этой планете?

По моим расчетам Кассандра вернется на орбиту часов через десять. Главное для меня – без приключений дождаться своих и вернуться на корабль.

Выйдя на свежий воздух, я опешил от неожиданности.

Около шаттла, за неубранным с вечера походным столиком, развалившись в креслах, как ни в чем не бывало завтракали вчерашними остатками еды самлы: рыжий и чёрный.

Я схватился за парализующий бластер, который теперь – на всякий случай! – решил всегда держать при себе.

Увидев меня, клювокрылые перешли на панземной язык.

– Привет, Адам! Долго спишь! Мы пришли поблагодарить тебя за Теофраста – отличный персонаж. Со вчерашней ночи за ранеными ухаживал. Вот нас на лапы поставил. Сейчас Цивию развлекает. Рассказывает ей свой трактат «О нимфах, сильфах, пигмеях, саламандрах и о прочих духах», так что... Мы пока свободны...

– Садись, – черный спрыгнул со стула и развалился на траве.

– Вы разве не враги?– удивленно спросил я. – Вы же вчера бились насмерть.

– Ну да, вчера была реконструкция сражения «Взятие скал». Это наша история. Сегодня Цивия решила переписать программу. Может вообще нас стереть, если не придумает, что нам делать с нимфами и саламандрами.

– В смысле – стереть?– я запаниковал. – Уничтожить? Это нарушение конвенции! Это... Я живой человек!

– Здесь нет живых, кто-то всего лишь рассказал ей о тебе... Ты – персонаж, Адам!

– Я – живой! У меня даже болит нога!

– Не ври! Ничего у тебя не болит! Прекрати притворяться! Если ты – здесь, значит – тебя нет!

– Не может быть! Я всё чувствую, всё помню! Я – живой! Это я рассказал о Парацельсе!

– Дружище, ты просто активирован через команду «Да», ты вписан в алгоритм...

– Неправда, за мной прилетят...

– Это легенда, Адам... Твоя легенда.

– Катастрофа! – прошептал я и схватился руками за голову. – Катастрофа...

– Почему ты так переживаешь? Тут всё как везде: никогда не знаешь, чего ожидать. Даже если сотрут – будешь заархивирован до поры до времени. Возникнет необходимость – воссоздадут вновь.

Послышались шаги. Со стороны леса к нам приближался, опираясь на тросточку, господин Гогенгейм.

Подойдя поближе, он незаметно поманил меня к себе.

Я повиновался.

– Чёрт! – возбужденно заговорил врач. – Как выяснилось из разговора, мироустройство намного сложнее, чем я предполагал... Множественные переходы между мирами...

– Прыжковые буйки?..

– Называйте, как хотите, – огрызнулся он. – Суть в том, что фрактальные мембраны... Действуют по своим законам... Даже не представляю, какой фурор я произведу в Зальцбурге! Завтра я выступаю на тайном собрании Ордена. Теперь я точно убежден, что свет – это творческий агент, вибрации которого являются движением жизни всех вещей. Свет, скрытый в универсальном эфире, излучается из центров, которые, накопив его, направляют свет на движение, образуя тем самым творящие токи, – бормотал он себе под нос, стуча от возбуждения по земле тростью.

– Какие – к черту! – токи? Какой Зальцбург? – возопил я. – Вы мертвы! Вы умерли в 1541 году!

– Вам ли спорить, Адам! – саркастически рассмеялся алхимик. – Уж Вы-то почили гораздо раньше...

– Вы? Вы – сумасшедший!

Крича друг на друга, мы не заметили, как самлы, опустившись на четыре конечности, по-охотничьи выгнули спины. Они, крадучись и хищно поблескивая глазами, двинулись на нас.

Не раздумывая, я выстрелил.

Парализующие пули – одна за другой – попали в цель. Клювокрылые сначала застыли на месте, а затем свалились словно замороженные туши, вытянув окоченевшие конечности.

Парацельс пришёл в себя.

– Поразительно! Вам удалось обездвижить этих хищных говнюков! Это надолго?

– Анабиоз будет длиться двенадцать часов. Я смогу покинуть Цивию часов через восемь. Предлагаю Вам лететь со мной!

– Какие сложности. Лететь! Прием секретного снадобья, плюс специальный заговор! И я – дома!

Внезапно в небе появился размытый контур лица. Губы злобно искривлены. Цивия негодовала!

– Адам, как ты посмел! Это я разрешила самлам сожрать вас! Ты же не знаешь, что я придумала дальше...

Ничего себе!!!

Кто-то с легкостью распоряжается моей судьбой!

Я был в ярости!

Потеряв самообладание, я несколько раз выстрелил парализующими пулями прямо в небо.

Мутно-серые кляксы зависли над головой.

– Зия, Темиус! В программе сбой! Что делать? – лязгающие звуки голоса искажались невидимыми помехами.

– Перезагрузись! – раздалось в ответ.

– Я не сохранила!

– Будешь создавать заново!

Всё вокруг меня завибрировало и начало погружаться во тьму...

Внезапно включился передатчик, послышался бодрый голос Кассандры.

– Адам, мы на месте. У тебя всё в порядке? Можешь возвращаться на корабль.

Включил фонарик.

Яркий луч выхватил из мрака контур шаттла. Посветив вокруг, я никого не обнаружил.

Тела самлов и Теофраст исчезли!

Честно сказать, у меня не было намерения осуществлять поиск пропавших. Хотелось быстрее сбежать отсюда!

Закрыв входной люк челнока, я включил систему управления.

По экрану побежали строчки: «Программа будет завершена аварийно. Данные не сохраняются! Если Вы действительно хотите покинуть программу – скажите «да».

– Да, – торопливо произнес я...

* * *

– Кассандра, шаттл для отправки на Цивию готов. Ждем твоей команды, – Джерими дотронулся до плеча командира звездолета. – Кассандра, что с тобой?

От прикосновения девушка вздрогнула и виновато улыбнулась.

– Представляешь, забыла, что хотела сделать... Настроила канал связи и... Забыла... Ладно, ерунда! Адам уже в челноке?

– Какой Адам, Кассандра? Адам давно погиб на кеплеровском руднике! Ты как себя чувствуешь?

– Извини, Джерими... Всё в порядке. Наверное... Просто устала.