Чувство безнадежности

Глава 1

Приятно погружаться в глубины кислотного беспамятства, растворившего в себе заботы и беспокойства. Все глубже и глубже, пока тело не соприкоснется с теплой песчаной подушкой. Пряные запахи подводных кофеен проникали через ноздри и щелкали по импульсам, заставляя их быстрее бежать по сетям нервов. Танец прозрачных медуз ласкал трещинки сознания. Проплывающая мимо стайка полосатых рыб саркастически ухмылялась новому синему дню. Потом невольно осознаешь, что за всем этим было что-то еще, но барахтаться в окутавшей липкой пленке можно сколько угодно, а до ответа, что всего в сантиметре от руки, всё же не дотянуться. А в дверь уже стучит сэр Надсмотрщик. Поправит очки на переносице, бросит суровый взгляд и напомнит о том, что пора бы и честь знать.

Глухой занавес тьмы спал с моих глаз, вернув обманчивое ощущение реальности, и я увидел это место. Комната со стенами, выложенными из грубой серой кладки. Отдернув тяжелые зеленые шторы, я обнаружил вырубленное в стене окно. А за ним – Бездна. Во тьме квадратного провала мелькали серебристые отблески. Белые фрагменты, кружась, собирались в маску этого дня, ничем не отличающуюся от всех предыдущих и последующих. Не успевал я опомниться, как совершалась подмена, и в окне невидимой рукой начинал прокручиваться один и тот же унылый пейзаж. Плоскость солнечного диска выходила из-за левого края горизонта, освещая белую пустыню. Медленно проплывала по дуге и исчезала на другом конце, уступая место щадящей луне. Её лучи резали темноту и ложились на стены и пол, широко раскинув дорожки призрачных лент. Покачивающиеся синеватые тени шептались на своем языке тысячей голосов и нежно касались телами белой кромки. Когда светило заходило, его плещущийся в чаше темноты свет обретал формы бабочек. Новорожденные создания порхали в предрассветных сумерках и успокаивались, вцепляясь клыками в люстру. Вновь явившееся солнце сжигало трепещущую крылышками гроздь. И синяя краска растекалась по черно-белым плитам, оплакивая.

Фальшивая картинка за окном, пародирующая внешний мир, давала фальшивое представление о времени суток. Когда я засыпал или просыпался, то невольно смотрел на висячие настенные часы и машинально подмечал положение стрелок. Бессмысленная застарелая привычка, которую так просто не отодрать, кроме как с болью и мясом. Из раза в раз я пробегал вместе со стрелками круг циферблата. Снова и снова. Снова и снова. Ненавидел его, но все равно, взгляд, словно послушный воле невидимого истязателя, устремлялся к огромным часам. Бессмысленное существование. Надо … Надо чем-то себя занять. Придумать цель. Смысл жить. Только так. Иначе будет слишком поздно. Сонно зевая, из-под двух десятков шерстяных одеял на дне подсознания, выползет в свет безумие. А слушать вдохновленную какофонию весело хохочущего безумия – удовольствие последнее. Особенно, если это происходит в твоей собственной голове. Знаю я его, напроказничает, изрисует тут все стены, потом переклеивай обои после него. Соседи на шум будут жаловаться. Ничего хорошего, словом. Не выгодно это все. Занять надо себя. Надо. Разобью руками стекло и буду выкладывать из него мозаику. Поменяю цвет кровавыми мазками. Поверх темной, свернувшейся крови, свежую. Получилось неплохо, разве нет?

Часто я задумывался, почему я здесь и можно ли отсюда выбраться. Увлеченно строил в уме прозрачные пирамидки догадок, застряв в одной плоскости времени. Колодцы и фонтаны иссякли, больше нечем поливать цветы в оранжерее. Бутоны чувств высохли, лишившись живительного глотка новых впечатлений, и мертвыми лепестками шуршали под ногами. Смазанную акварель эмоций сменил букет тактильных ощущений. Нежное прикосновение к босым ногам холодного шелка сквозняка, истекающего из трещин в каменной кладке. Обездвиживающий лед плит пола. Шероховатая гладкость под пальцами. Выгибающаяся спинка кресла под рукой, и ластящийся бархат. Все они заменили мне поблекший цветник внутренних переживаний.

Порой я прижимался ухом к стене и пытался понять, что снаружи. А там, за этими стенами колыхалась безликость. Потоки искривленных сознаний текли, собираясь в ручьи. Они существовали и не осознавали, насколько уродливы и насколько уродуют этот мир. Постепенно травмировали друг друга, роняя серую шелуху мертвых клеток от нематериальных тел. Непрекращающийся электрический треск сталкивающихся коконов переполнял сосуд пространства. В трещины затекало прокисшее вино, наполняя вонью воздух.

Вытянуть из себя ворох радужных нитей. Соткать из них трехмерный ящик и выбросить в эфир, предварительно прикрепив маячок. Затаиться в ожидании, погрузившись в объятия Элпиды, пока кто-нибудь не выловит его. Но сиропное время лениво текло сквозь пальцы, и отчаяние высекало затейливую мелодию кошачьими когтями по пластинке колец Сатурна. Высвободившись, мелодия пробегала по пространству, искажая его рябью, многократно отражаясь от поверхности планет, и, наконец, сгорала от жара солнца. Из темных глубин хрустальный переливчатый звон цепей слал ей последний прощальный привет. Что ж, случаются неудачи. Я не расстроен, нет-нет. Просто необходимо было убедиться. Щелкаю ножницами, аккуратно подстригая кустики с пожухлой листвой. Они осыпаются под моими руками, но я продолжаю стричь. Под ровным хрупким слоем высохшей листвы весело смеются юные зеленые ростки, покачиваясь в такт. Время моргает и услужливо тянется навстречу, как всегда вгоняя меня в полную растерянность.

Я – в своей обители, а за стенами – холодное пространство. Волны эха далеких неведомых голосов оглаживали серый камень. Голосов из множества темниц.