Что-то пошло не по плану

Глава 1Раставание

Вечером, буквально за час, я в спешке собрала небольшую сумку вещей.

До последнего не хотела этого делать. Все уже понимали, что мне нужно уезжать, что оставаться становится слишком опасно. Но внутри меня всё сопротивлялось.

Как можно просто взять и уйти из дома, в котором прожила столько лет?

На следующий день я встала как обычно. Подоила коров, переделала дела по дому, сделала бате кофе.

Потом мы, как обычно, сели у крыльца поговорить

Обычное утро. Обычный дом. Обычный кофе.

Только я уже знала, что для меня это утро может быть последним.

Я смотрела на двор и старалась запомнить всё до мелочей. Старый сарай, забор, деревья, крыльцо, на котором мы столько раз сидели. Даже какие-то совершенно незначительные вещи вдруг стали важными.

Я никогда раньше не думала, что когда-нибудь буду смотреть на свой дом и пытаться его запомнить.

Для меня он всегда просто был.

Как будто будет всегда.

Я сделала глоток кофе и посмотрела на отца.

Он сидел рядом и молчал. Наверное, тоже думал о своём. Мы оба понимали, что мне пора собираться, но никто не хотел первым произнести это вслух.

Хотелось остановить время хотя бы на несколько минут.

Чтобы это утро продолжалось.

Чтобы кофе не заканчивался.

Чтобы не нужно было вставать с этого крыльца и уходить.

Но время всё равно шло.

Я в последний раз прошлась по дому. Заглянула в комнаты, прикоснулась к знакомым вещам. Всё было на своих местах, как всегда.

И от этого становилось ещё тяжелее.

Ведь дом совсем не изменился.

Изменилась только наша жизнь.

Я вышла во двор и посмотрела на коров.

Они ничего не знали.

Они просто стояли и жевали траву, как делали это каждый день.

Мне хотелось верить, что я вернусь за ними совсем скоро.

Что это всего лишь временно.

Что я ещё буду здесь.

Что снова буду утром доить коров, варить кофе и сидеть с батей на крыльце.

Я не знала тогда, что некоторые «ненадолго» могут растянуться на годы.

И что обычное утро может оказаться последним обычным утром в твоей жизни.

Когда пришло время уходить, я ещё раз оглянулась на дом.

Мне хотелось сказать ему что-нибудь.

Но я не смогла.

Просто закрыла дверь.

И пошла к машине.

Я обняла мамку. Крепко-крепко. Она уже начинала плакать.

С батей мы просто попрощались на словах. Наверное, потому что если бы я его тоже обняла, я бы уже не смогла сдержать слёз.

Я села в машину.

И только тогда окончательно поняла: я уезжаю одна.

Мама и батя оставались дома.

Оставались в этом дворе, в этом доме, с хозяйством, с коровами и со всей той жизнью, из которой я сейчас вырывала себя буквально за несколько минут.

Я очень старалась не плакать. Думала, если не буду смотреть назад и сдержу слёзы, то будет не так больно уезжать.

Но всю дорогу мама плакала, а папа её успокаивал.

Он всё говорил, что это ненадолго.

Что я скоро вернусь.

Что всё обязательно наладится.

Я слушала их и молчала.

Мне очень хотелось ему поверить.

Я смотрела в окно, а знакомая дорога медленно оставалась позади. Дома становились всё меньше, потом совсем исчезли.

Я всё-таки обернулась.

И в этот момент внутри будто что-то оборвалось.

Я смотрела на место, которое столько лет называла домом, и вдруг поняла, что не знаю, когда увижу его снова.

Может, через неделю.

Может, через месяц.

Я тогда ещё не знала, что иногда люди говорят «это ненадолго» не потому, что знают, что всё будет хорошо.

А потому, что им самим очень хочется в это верить.

Я прижалась лбом к холодному стеклу и тихо заплакала.

Так, чтобы мама не заметила.

Потому что ей и без меня было больно.

А впереди была дорога.

И я всё ехала дальше, оставляя за спиной свой дом, свой двор, своих коров, своих родителей и свою привычную жизнь.

Я ещё не понимала, что в тот день уезжала не просто из дома.

Я уезжала из своей прежней жизни.

Когда я приехала к родственникам, меня встретили тепло.

Обнимали, расспрашивали, пытались накормить, говорили, что теперь я в безопасности и что всё постепенно наладится.

Я улыбалась, отвечала на вопросы, старалась не показывать, насколько мне тяжело.

Вроде бы всё было хорошо.

У меня была крыша над головой, рядом были родные люди, никто не оставил меня одну.

Но внутри всё равно было какое-то странное чувство.

Будто я приехала не домой, а просто остановилась где-то по дороге.

Я постоянно думала о маме и бате.

О доме.

О коровах.

О том самом крыльце, на котором мы ещё совсем недавно сидели и пили кофе.

Я тогда ещё была уверена, что это ненадолго.

Что скоро всё закончится и я вернусь.

А пока нужно было думать о том, что делать дальше.

У меня была сестра в Чехии. Она звала меня к себе.

Мы поговорили и решили, что мне нужно сделать заграничный паспорт, чтобы я могла приехать к ней.

На следующий день я пошла заниматься документами.

Обычные очереди, бумаги, фотографии, заявления.

Я стояла среди людей и вдруг подумала, насколько странно всё изменилось.

Ещё совсем недавно мои главные заботы были совсем другими.

Коровы, дом, огород, хозяйство.

А теперь я стояла с документами в руках и оформляла возможность уехать в другую страну.

Я даже не знала тогда, сколько времени пробуду там.

Мне казалось, что это просто ещё один временный шаг.

Сначала уехать из дома.

Потом пожить у родственников.

Потом съездить к сестре и племяшке.

А потом вернуться.

Я всё ещё строила планы так, будто моя прежняя жизнь ждала меня там, где я её оставила.

Я ещё не понимала, что иногда жизнь меняет твой маршрут так тихо, что ты замечаешь это только спустя время.

И что тот самый дом, из которого я уехала с одной маленькой сумкой, ещё долго будет оставаться самым главным местом, куда мне хотелось вернуться.

Глава 2 В путь

Паспорт я получила довольно быстро.

Помню, как держала его в руках и смотрела на свою фотографию.

Казалось бы, обычный документ.

Но для меня он означал ещё одну дорогу.

Теперь я действительно могла уехать.

В Чехии меня ждали сестра и племяшка. Я очень хотела их увидеть. Хотела хоть ненадолго отвлечься, сменить обстановку, почувствовать себя в безопасности.

Но чем ближе был день отъезда, тем чаще я звонила домой.

Мне хотелось слышать мамин голос.

Хотелось знать, как они там.

— Ну что, собираешься? — спрашивал батя.

— Да.

— Ну и хорошо. Поезжай. Осмотрись там. А там видно будет.

Он опять говорил спокойно, будто ничего страшного не происходило.

Я знала его.

Он не хотел, чтобы я переживала.

Мамка тоже старалась держаться, но иногда я слышала по голосу, что ей тяжело.

Каждый наш разговор заканчивался примерно одинаково:

— Ты там не переживай.

— Вы тоже.

— Всё будет хорошо.

— Конечно.

Мы говорили эти слова друг другу, хотя никто из нас не знал, будет ли всё хорошо.

Наступил день, когда нужно было ехать.

Я снова собрала сумку.

На этот раз она была чуть больше.

Но почему-то мне казалось, что сколько бы вещей я ни положила, самого главного там всё равно не будет.

Дома.

Я стояла и смотрела на свои вещи и думала, что совсем недавно собирала сумку в спешке, потому что нужно было уезжать из родного дома.

А теперь собиралась ехать ещё дальше.

В другую страну.

И всё это время у меня в голове была одна мысль:

я всё равно вернусь.

Я ещё не знала когда.

Но была уверена, что вернусь.

Потому что невозможно же навсегда оставить место, в котором прожила почти всю свою жизнь.

Так я тогда думала.

И, наверное, именно эта мысль помогла мне уехать.

Если бы я знала, сколько всего произойдёт потом, возможно, мне было бы гораздо страшнее сделать этот шаг.

Дорога в Чехию стала моей первой большой поездкой одной.

До этого я даже в соседний город одна особо не ездила.

А тут — сразу другая страна.

Ночью я стояла с небольшой сумкой возле автобуса и чувствовала себя ужасно перепуганной.

Вокруг были чужие люди, незнакомая дорога, и я понятия не имела, как всё это будет.

Я всё время думала:

«Боже, куда я вообще еду?»

Но выбора особо не было.

Я села в автобус, поставила сумку рядом и впервые за долгое время просто позволила себе ничего не решать.

Автобус ехал долго.

Очень долго.

С остановками, снова ехал, потом опять останавливался.

Я то смотрела в окно, то пыталась уснуть.

До сих пор не понимаю, как тогда вообще спала. То ли спала, то ли просто находилась в каком-то полусонном состоянии, когда закрываешь глаза, но всё равно слышишь автобус, разговоры людей и чувствуешь каждую остановку.

До границы мы добрались уже ночью.

И там началось самое интересное.

Мы очень долго стояли где-то в лесу.

Было холодно и сыро.

Все пассажиры сидели в автобусе и ждали.

Никто толком не понимал, сколько ещё это продлится.

Мы уже настолько устали от дороги, что просто смотрели в одну точку.

И тут водитель, совершенно невозмутимо, выдал:

— Ну что, можете пока, пока ждём, пойти в лес грибы пособира́ть.

Мы сначала даже не поняли, шутит он или нет.

После такой дороги нам только грибов не хватало.

Но, если честно, эта его фраза меня тогда даже немного рассмешила.

Наверное, иногда в самый напряжённый момент человеку достаточно какой-нибудь глупой шутки, чтобы хоть немного выдохнуть.

Потом всё наконец пошло быстрее.

Граница.

Проверка документов.

Паспорт.

Снова ожидание.

Я стояла и держала свой загранпаспорт в руках и вдруг осознала: я действительно еду за границу.

Я одна.

Совсем одна.

Ещё несколько часов назад я была дома, где знала каждый угол, каждую дорогу и каждого человека вокруг.

А теперь стояла где-то на границе с паспортом в руках и понятия не имела, что ждёт меня впереди.

В дороге я познакомилась с женщиной.

Мы разговорились, познакомились.

Она ехала в Германию к дочке.

Наверное, нам обеим было немного спокойнее от того, что рядом оказался знакомый человек, пусть даже совсем недавно.

В Польше мы остановились в придорожном кафе.

У меня не было местной валюты, да и денег под рукой особо не было.

Она купила мне поесть.

Я сначала отказывалась.

Говорила, что не нужно, что я сама как-нибудь.

Но это было бесполезно.

Она просто поставила еду передо мной.

— Ешь.

И всё.

Я тогда подумала, как странно иногда бывает в жизни.

Совершенно незнакомый человек может проявить к тебе больше тепла, чем ты ожидаешь.

И ты потом долго это помнишь.

Дальше дорога продолжилась.

Я снова проваливалась в полусон, просыпалась, смотрела в окно и снова закрывала глаза.

За окном менялись страны, дороги, города.

А я ехала всё дальше от дома.

Наконец ночью мы приехали в Прагу.

Я была настолько уставшая, что уже почти ничего не соображала.

На остановке меня встретили тётя с мужем и сестра.

Когда я их увидела, стало немного спокойнее.

Наконец-то знакомые лица.

Меня посадили в машину и повезли домой.

Я приехала, искупалась после дороги и даже не захотела есть.

Хотелось только одного — лечь.

Я легла и почти сразу уснула.

Наверное, это был первый раз за всё это время, когда я действительно позволила себе не думать.

Не думать о дороге.

Не думать о границе.

Не думать о доме.

Не думать о том, что будет завтра.

Просто уснуть.

А утром началась уже совсем другая жизнь.

Глава 3. Адаптация и поиск работы

Утром я проснулась и первым делом подумала: «Блин, как же неудобно было знакомиться с мужем тёти». Всё-таки чужой человек, новая обстановка, да ещё после всего, что произошло. Но ничего, в общем нормальный мужик. Правда, со своими приколами, куда же без них.

Для начала я решила просто взять паузу и месяц отдохнуть. Не от физической работы — от всего. Мне нужно было хоть немного прийти в себя морально. Слишком много всего навалилось, и я чувствовала, что просто выдохлась.

На весках у меня уже появилась совершенно явная седина. Мне было всего двадцать семь, а волосы будто решили, что я прожила лет на двадцать больше. Сестра предложила покраситься хной — она быстро смывалась и хорошо брала волосы. Я согласилась. Хотелось хотя бы внешне немного вернуть себя прежнюю.

В первый же день меня повели знакомиться с городом. Магазин, улицы, просто пройтись посмотреть вокруг. И всё было каким-то диким и непривычным.

Архитектура, дороги, ландшафт — всё совсем другое. Там вообще гористая местность: леса, склоны, дороги то вверх, то вниз. Я первое время еле ходила. Ноги болели так, будто я не гуляла, а весь день разгружала вагоны.

Мы каждый день выходили гулять с Малявкой. Пытались привыкнуть к новому месту, к новому ритму, к этой совершенно другой жизни. Правда, гулянки иногда заканчивались первой же детской истерикой — и мы дружно понимали, что на сегодня экскурсия окончена.

Сестра была вместе с мужем и дочкой. У неё, несмотря ни на что, семья оставалась рядом, и я была за неё рада. Да, дома больше не было, привычной жизни тоже не было, но они хотя бы были живы и вместе.

Наверное, в тот момент это было самым главным.

Меня возили везде: оформляли визу, приписку, банковскую карту. Всем этим занимался муж тёти. Он хорошо знал местный язык, поэтому без него я бы, наверное, ещё долго разбиралась со всей этой бюрократией. Спасибо ему огромное за это.

Потом меня начали водить по местным супермаркетам — Penny, Lidl. Там часто были скидки на товары, и это было очень удобно. Поначалу я боялась сама ходить в магазин. Всё чужое, язык я толком не знала, постоянно казалось, что сейчас что-нибудь не пойму или сделаю не так.

Но потом я быстро освоилась и поняла одну простую вещь: чем меньше ходишь по магазинам, тем меньше тратишь. Гениальная экономическая стратегия, проверенная жизнью.

Ну, посидела я дома, отдохнула, пришла немного в себя и решила: всё, пора искать работу.

Работы было полно. Проблема была в другом — мне нужно было найти что-то недалеко от дома, чтобы я могла добираться пешком. Ездить на поездах я пока не решалась. Смелости на самостоятельные поездки ещё не было.

Из немногочисленных подходящих вариантов я выбрала местную пекарню.

Все вокруг говорили одно и то же:

— Там жопа.

Работа тяжёлая, текучка бешеная, люди долго не задерживаются. Но зарплата была вполне нормальная.

Мне было страшно. Очень.

Но а какой у меня был выбор?

Глаза смотрят — ноги топают.

Так я и пришла в свой первый рабочий день.

Мне выдали форму: белую футболку, белые штаны и головной убор. Всё белое, чистенькое, даже слишком прилично для того ада, который меня там ожидал.

В первый день меня поставили к своим. Там работали украинцы и филиппинцы. Они со мной практически не разговаривали — английский для меня тогда был примерно как китайский.

Но не об этом речь.

Поставили меня делать бананы и пончики.

И вот тут я поняла, почему все говорили, что там жопа.

Тесто из машины выходило уже сформированное, такими рогаликами. Мы раскладывали его на специальные подносы, потом отвозили тележкой на расстойку, а после — на жарку.

А дальше начиналось самое интересное.

Обжаренные бананы нужно было начинять ванильным кремом. А пончики — шоколадом, абрикосовым джемом и ягодным джемом.

Как вспомню этот ванильный крем — аж жуть берёт.

Работа была тяжёлая. По двенадцать часов на ногах. Руки постоянно в работе, всё быстро, без особых пауз. Пальцы у меня сначала натёрло до волдырей.

А морально было ещё тяжелее.

В первые дни у меня практически была истерика. Мне казалось, что ко мне постоянно придираются. Что я всё делаю неправильно, что меня специально дёргают, поправляют и торопят.

Я несколько раз была готова просто всё бросить и уйти.

Но постепенно начала понимать одну вещь.

Они не придирались ко мне.

Они хотели меня научить.

Потому что если я научусь нормально работать, всем будет легче — и им, и мне. Если бы они просто махнули на меня рукой и оставили делать как получится, я бы так ничему и не научилась.

А они объясняли, показывали, поправляли. Иногда по десять раз одно и то же.

И постепенно я начала втягиваться.

Потом мы уже шутили, рассказывали друг другу всякие приколы, смеялись прямо во время работы.

И вот с филиппинцами там вообще была отдельная история.

Приколы были впереди.

Но это уже совсем другая глава.

Глава 4,Филипинци

Общались мы сначала исключительно через переводчик. И вот однажды они как напали на меня с вопросами — я даже не поняла сначала, что происходит.

А сколько тебе лет?

Есть парень?

Замужем?

Дети есть?

А если есть, то сколько?

Я сижу и думаю: «А вы чего вообще, собеседование мне устроили?»

Но отвечала честно.

Двадцать семь.

Пары нет.

Мужа нет.

Детей нет.

Короче, холостая.

И тут я начала ещё больше удивляться. Они почему-то выглядели намного моложе своих лет. Я на одну смотрю и думаю: ну лет двадцать максимум. А потом выясняется, что ей уже за тридцать.

Я просто офигела.

Но это были ещё цветочки.

В какой-то момент моё мировоззрение начало разваливаться буквально по кирпичикам.

Был у нас один парень. Ну парень как парень, ничего необычного. А потом выясняется, что у него есть парень.

Я сначала решила, что переводчик что-то не так перевёл.

Нет.

Всё правильно.

Они были в отношениях. Причём его парень даже возил его в отпуск в Дубай.

Вот тут уже офигело даже начальство. Потому что они сами не всегда могли себе позволить такой отпуск.

Я ходила и думала: «Так… хорошо. Жизнь продолжается. Просто у меня сегодня очень насыщенный день».

Потом была одна девчонка. Ну, такая пацанка: ходит как пацан, ведёт себя как пацан. Я сначала вообще внимания не обращала — ну и ладно, человек такой.

А потом выясняется, что у неё тоже девушка.

И в их отношениях она была как парень.

Я уже просто молча смотрела на происходящее и думала:

«Ну всё. Понятно. Приехала я в другую страну».

Двое остальных оказались более «обычными» в моём тогдашнем понимании.

Парень — тот ещё хитрожопый оказался. Причём улыбка у него была такая, что я сразу поняла: этот без выгоды для себя ничего делать не будет.

А была ещё одна девушка. Тоже сначала казалась мне совсем молодой, а потом выяснилось, что ей уже за тридцать и у неё дети.

Вот тут я окончательно поняла, что с возрастом и людьми вообще ничего нельзя определять на глаз.

И ведь самое интересное — сначала я на них смотрела как на каких-то совершенно чужих людей. Другой язык, другая страна, другая культура.

А потом мы стали просто коллегами.

А потом уже начали смеяться, прикалываться и понимать друг друга даже без переводчика.

Хотя иногда, конечно, переводчик всё-таки спасал наши международные отношения.

Глава 5Работа с филипинцами

На работе филиппинцы оказались ещё те хитрожопые. Лишнего ничего не сделают — только то, что непосредственно входит в их обязанности. Но со временем мы как-то сработались.

А ещё ко мне там начал клеиться один. Конь ещё тот! Вечно, когда наши взгляды встречались, лыбился как майская рожа. Весь коллектив постоянно нас подкладывал друг другу, подшучивал, сводил. Но зато было весело. И, наверное, это было даже хорошо — хоть ненадолго я переставала думать о своих текущих проблемах.

Был у нас один показательный момент с этой их хитрожопостью.

Когда мы стояли на полничке, нужно было заливать внутрь крем и наполнять им пончики и бананы. Если кто-то был свободен, мы спокойно могли помочь друг другу — подлить крем. Ведро ведь тоже не лёгкое, особенно когда надо заливать наверх.

А эти черти хоть бы раз сами кому-нибудь налили. Себе сделали — и всё. Стоят, смотрят. Если скажешь напрямую — сделают, без проблем. Но сами проявить инициативу? Нет, это, видимо, уже не положено.

Или вот решили мы как-то сфотографироваться все вместе. Мы как были — в рабочей форме, в головных уборах — так и встали фотографироваться. Ночная смена всё-таки: лица сонные, опухшие, вид такой, будто нас только что из могилы подняли.

И тут этот товарищ, который ко мне клеился, снимает головной убор. Смотрит в телефон. Поправляет свой чубчик. Только после этого встаёт фотографироваться.

Мы стоим и смотрим на него: «Ты серьёзно сейчас?»

А у нас даже мозгов не хватило перед фотографией хотя бы немного привести себя в порядок. Особенно после ночной смены. Морды сонные, опухшие — короче, высший класс.

Но самый неожиданный прикол произошёл, когда к нам на работу пришла Барби.

Именно пришла. Так и звали — Барби.

Тут мы сразу поняли: где-то должен быть подвох.

На внешний вид вроде девушка. Всё красиво, накрашено, повадки женские. Но что-то нас смущало. Что-то явно не сходилось.

И тут мы подключили всю свою логику и дедукцию.

Я смотрю: подбородок вроде мужской. Кадык вроде есть. И фигура местами тоже больше на мужскую похожа. Но повадки — женские. Макияж — женский. Голос вообще непонятный: то ли женский, то ли мужской, специально изменённый под женский.

Короче, вся пекарня постепенно превратилась в детективное агентство.

Как только Барби к нам поворачивалась, мы стояли вполоборота и уже катались со смеху, слёзы на глазах. И ведь повадки такие нарочито женские — черезчур. Иногда даже думалось: ну не может человек настолько по-женски себя вести.

В итоге оказалось, что это парень, который чувствует себя девушкой. И у него, точнее у неё, даже был парень.

А потом выяснилось, что к парням у неё ещё и особые критерии.

Мы, конечно, офигели от всего этого. Для нас тогда это было настолько непривычно, что мы просто не знали, как на всё реагировать.

Причём даже свои филиппинцы её особо не принимали. Постоянно то подшутят, то за попу ущипнут.

Слава богу, поселили её в мужскую раздевалку. Потом пацаны рассказывали, что когда она переодевается, то закрывается руками, стесняется парней.

А потом она выходит из раздевалки — и это вообще отдельная история.

Волосы распущены, длинные, прямые — такими волосами не каждая женщина может похвастаться. Вся в розовом. И ещё носит топик.

Мы стоим, смотрим — и у меня глаза на лоб.

Потому что под рабочей футболкой всё прекрасно видно. А топики у неё каждый день разные. Причём не просто разные — ещё и ажурные попадались.

Я тогда посмотрела на неё, потом подумала о себе: у меня, блин, пару лифчиков на все случаи жизни, а тут человек каждый день новый надевает.

И одежду она тоже постоянно меняла.

Всё.

Пристыдил.

Пошла я потом за покупками.

Не, ну а что? После такого и самой захотелось соответствовать.

А вообще именно из таких мелочей и складывалась моя жизнь там. Работа, ночные смены, эти бесконечные приколы, люди со своими характерами и странностями. И среди всего этого я хотя бы иногда переставала думать о том, что происходило у меня в жизни.

Наверное, поэтому я и запомнила Пекарню не только как место работы. Там, несмотря на всё остальное, было и много смеха.

Глава 6 Звонки

Утренние звонки

Каждый день перед работой, где-то в пять-шесть утра, я звонила домой. Точнее, пыталась дозвониться, потому что получалось далеко не всегда.

С каждым днём связь становилась всё хуже: постоянные помехи, обрывы, иногда вообще невозможно было дозвониться. Да и родителям было опасно выходить куда-нибудь, чтобы поймать сеть. Папа иногда залезал на комбайн — лишь бы поймать связь и поговорить со мной.

Провода у них были давно оборваны, света не было ещё до моего отъезда, поэтому со связью всё было совсем непросто.

Когда мне всё-таки удавалось дозвониться, я не могла наговориться. Хотелось слушать их голоса, спрашивать обо всём подряд, просто быть с ними на связи. И почти каждый раз у меня выступали слёзы.

Но стоило мне прийти домой, я старалась вести себя как обычно.

Я знала, что сестра тоже переживает за родителей. А если я ещё начну постоянно ходить и ныть, легче от этого никому не станет. Поэтому старалась держаться, делать вид, что всё нормально, хотя внутри всё было далеко не нормально.

Поездка за грибами

А ещё в Чехии сбылась одна моя маленькая мечта.

Я всегда мечтала поехать в настоящий лес за грибами. Именно в такой лес, который представляешь по картинкам. А в Чехии лесов полно.

Мы оделись, собрались, взяли пакеты и погнали.

Приехали в лес — и я просто обалдела. Воздух прямо соснами пахнет. Лес огромный, зелёный мох, небольшие ручейки журчат. Всё такое настоящее, будто я попала в картинку из детства.

А ещё там были мухоморы — самые настоящие, красные, с белыми пятнами. Прямо как на картинках.

Правда, поначалу нам почему-то попадались в основном именно они.

Ну ничего, зато было полно кустов лесной ежевики и черники. Вот ими я наелась от души.

Потом наконец пошли белые грибы.

И тут началось.

Мы уже куда только не залазили — и по кустам, и в чащу, и в паутине побывали. Шмели ещё гонялись за нами. Короче, пока собирали грибы, каких только приключений не было.

А про клещей я вообще молчу.

Как только приехали домой, начались настоящие танцы с вещами. Всё с себя скидывали, всё осматривали, друг друга проверяли. И после этого мне ещё долго казалось, что по мне кто-то лазит.

Но всё равно это была классная поездка.

Я наконец-то побывала в том самом настоящем лесу, о котором когда-то мечтала. И, наверное, именно такие простые вещи потом особенно хорошо запоминаются.

Текст

То самое время

Каждый день я присылала родителям фотографии. Я даже не знала, дойдут они или нет. Сообщения тоже приходили с опозданием, но всё-таки доходили.

В Чехии было тихо и спокойно. Вроде живи себе спокойно, никто тебя никуда не гонит, не стреляют, не нужно каждую минуту думать об опасности. Но на душе всё равно было неспокойно.

Меня постоянно тянуло домой. К своим коровам.

Мне хотелось снова вставать в четыре утра, идти доить коров, заниматься переработкой молока. Сейчас, наверное, кто-то посмотрит и скажет: «Ну и чего тебе не хватало? Встать в четыре утра и работать до изнеможения?» А я сама сейчас думаю — ничего мне не не хватало.

Помню наши утра.

Мы с мамкой вечно всё делали в темпе. Пока мы доили коров, батя таскал молоко в бидонах. А молока утром бывало до ста литров — и это только с утренней дойки.

Потом мы бежали домой. Нужно было быстро всё переработать и собрать заказы.

Пока мама разливала молоко по бутылкам, я быстро фасовала творог из контейнеров — по полкило. Потом доставала свежую брынзу из рассола и раскладывала по пакетам. Головки делали небольшие, примерно по полкило, чтобы человеку было удобно купить: вроде и немного, но всё-таки целая головка сыра.

Масло фасовали по двести граммов.

А сметана… Сейчас даже помню, что продавали её в пластиковых баночках по пятьсот миллилитров. Я их заказывала оптом.

И смешно сейчас вспоминать, как все люди на почте отправляли посылки в другие области, а я, наоборот, получала туда упаковку для своей сметаны.

На меня, наверное, смотрели как на придурошную.

Но мне было всё равно.

Мы постоянно торопились. Я заранее писала цены, чтобы, когда приходил наплыв покупателей, не задерживать людей. Всё должно было быть готово: молоко, творог, брынза, масло, сметана.

Уставали мы, конечно, ужасно.

Но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю одну странную вещь.

Тогда мне казалось, что это просто обычная жизнь. Обычные заботы, обычная работа, ранние подъёмы, коровы, бидоны с молоком, мама рядом, батя таскает молоко, покупатели ждут свои продукты.

А сейчас я понимаю — это было лучшее время в моей жизни.

Я всегда мечтала попасть на безлимитные суши. Просто за работой дома не было времени куда-то спокойно съездить, а тут выходные. Мы с тёткой и её мужем сели на поезд и поехали в Прагу.

Пока по карте нашли это место — это был капец. Но ничего, нашли. Заплатили за вход по 450 крон — местная валюта, как сейчас помню. Ну и тут началась обжираловка.

Нам уже не лезло, но мы всё равно ели. В конце из-за стола выходили как колобки. Зато мечта сбылась.

Потом пошли гулять по магазинам. Занимались, так сказать, зырингом. Там была целая улица с люксовыми вещами: Gucci, Versace, золото, бриллианты. Мне-то всё это было как-то побоку, а тётка прям тащилась — ей хотелось всё рассмотреть.

Цены, конечно, такие, что я подумала: ну и пусть это Gucci, сами его и носите. Как поросёнка ни крась — лебедем не станет. Ну и про нас такое же.

Купили кофе, пошли гулять по городу. Всё-таки Прага — красота, хоть я и из станицы. Красиво там, конечно.

Но эту красоту постепенно начало нарушать бульканье в животе.

Мы долго искали туалет. А я уже не могу. За угол не пойдёшь — людей полно. Хотя, если честно, бомжи меня бы уже не смущали.

Короче, дело дрянь.

Тёткин муж берёт меня за руку и тащит по морозу в ближайшее кафе. Заводит в туалет. Я сходила по своим делам и вышла довольная, с лыбой на лице. Ну а что делать? На морозе вышли — а что лучше, мокрые штаны?

Тётка была от нас в шоке.

Но она не сдалась. Так и терпела до дома. Сели на поезд и поехали обратно. Пока больше ничего не случилось.

А вечером, прямо с поезда, я ещё собралась и побежала на работу. Я была в ночную смену. До утра еле дожила — спать хотелось капец как. Но я не сдалась.

Утром пришла, как обычно, с работы. Зашла в магазин, купила пивка. Тихо зашла домой, приготовила себе перекус, стараясь никого не разбудить.

Но не тут-то было. Зять был дома.

И говорит:

— А ты ничего не знаешь?

Я даже не поняла:

— А что я не знаю?

И он говорит:

— Твой крёстный с женой погибли.

Сначала я подумала, что это какая-то тупая шутка. Даже переспросила. Но он рассказал, что произошло.

Они вечером поехали по делам в соседний посёлок. Там были прилёты буквально в нескольких метрах от них. У них просто не было шансов выжить. Смерть была моментальной.

Но крёстный среагировал сразу. Он пытался прикрыть собой жену. Понимал, что происходит, и первым делом попытался защитить её. Но это было без толку.

И тут у меня не то что аппетит пропал. Я поняла: не пиво я купила, а водку надо было брать.

Слёз я не сдержала. Весь день рыдала.

Сразу позвонила домой. Дозвонилась кое-как. И впервые в жизни услышала, как взрослый пятидесятилетний мужик плачет.

Батя просто плакал.

Погиб его друг.

Похоронить нормально тогда было практически невозможно. Ни гроба купить, ничего. Всё клепали из досок, что могли найти.

А у них когда-то была такая шутка: если я помру, не вздумай хоронить во дворе. Вези тащи хоть волоком, но на кладбище.

Так и получилось.

Погрузили их в лафет за трактором и поехали на кладбище. И даже по дороге снова попали под обстрел. Но, слава Богу, уже без жертв.

Довезли. Закопали.

Без креста. Без нормального памятника.

Я тогда сказала себе, что обязательно поставлю им памятник, когда вернусь.

Так и закончился тот долгий день.

А вечером мне ещё нужно было идти на работу.

Я пошла.

И кое-как доработала смену

На работе сразу заметили, что со мной что-то не так. Я в красках рассказала Ане, что произошло. Она посочувствовала. Ну а что ещё она могла сделать? Жизнь-то продолжается, как бы тяжело ни было.