Читабилион

Глава 1

— Та-дам! Торжественный звук гонга разнёсся над амфитеатром. — Та-дам! Повторил гонг, и его голос проник в душу каждого, кто удостоился чести быть здесь сегодня. — Та-дам! Когда последний звук растворился в закате, над амфитеатром повисла тишина — глубокая, торжественная. И в этой тишине, там, где когда-то стояла сцена, появилось нечто. Сначала — золотая точка. Она росла, превращаясь в маленькое солнце. Но свет не резал глаза: на это солнце можно было смотреть и чувствовать, как каждому в амфитеатре достаётся свой лучик — лучик смысла и надежды.

Незаметно солнечный цвет перешёл в синий. Синий заполнил всё пространство, отведённое для сцены. Но это был не ровный, не однообразный цвет — он клубился, переливался всеми оттенками, как сама жизнь.

Через мгновение в центре синего моря появилась новая точка. Она росла, пока не стала человеком. Человек в торжественных одеждах поднял руку — и тишина стала ещё глубже, ещё весомее. Она проникала не только в душу, но и в каждую клетку. Казалось, что Оратор обращается не ко всем сразу, а к каждому по отдельности.

— Мы, все вместе, сегодня вдыхаем жизнь в историю нашей планеты! Спустя столетия мы обретаем цель!

Сашка с Верховным сидели на верхнем ярусе амфитеатра за панорамным стеклом. Они не участвовали в общем действе — они были проводниками замысла. И сегодня был первый шаг.

Создание амфитеатра стало прологом к возрождению цивилизации на этой забытой всеми планете. Он был первым сооружением, воздвигнутым людьми за последние века. По замыслу, Читабилион должен был сыграть роль толчка маятника — того лёгкого касания, которое запускает механизм времени. Маятник, веками висевший неподвижно, начинал движение. Движение передавалось анкерному колесу, затем шестерёнкам — большим и малым, пока колебания не превращались в ход стрелок. В ход времени.

Это произошло столетия назад. Человечество, в экстазе цивилизационной экспансии, освоило почти всю галактику. Планет, пригодных для жизни, оказалось не так много, но людей это не смутило. Разумных существ, кроме человека, не встретилось. Возможно, были небиологические формы разума, но их ценности лежали в плоскости, которая никогда не пересекалась с человеческой.

Освоение иной планеты начиналось с терраформирования. К этому времени понятие «планета земного типа» изменилось радикально. Гравитация, звезда, ось вращения — сотни параметров должны были отличаться от земных лишь на несколько процентов, чтобы планета заслужила почётный титул. Таких планет оказалось крайне мало. В терминологии XXII века их называли «планетами-курортами» или «планетами-спальными районами». Но на жизнь на них нужно было заработать. И человечество зарабатывало.

А ещё были планеты «крайнего севера» и «крайнего юга» — жить можно, но тяжело. На них жили те, кто зарабатывал право на переселение в «спальный район». Хотя на каждой планете были и аборигены.

Особняком стояли планеты-роботы — редкие, дорогие, появлявшиеся усилиями десятков миров. Их создавали в исключительных случаях.

А ещё были монопланеты. Планеты, ценные по одному или двум параметрам — например, редкий ресурс. Выглядели они одинаково, как песчинки, вымытые одним и тем же ветром: простые, незаметные, но в своей повторяемости почти совершенные. Шахта, фабрика по переработке, логистический узел, городок. Город обеспечивал минимальный комфорт уровня Земли. Всё остальное — от шнурка до сложного устройства — доставлялось из метрополии. Иногда, в интересах удешевления производства, на этих планетах налаживалось локальное производство предметов повседневного потребления. Но это было скорее исключением, чем правилом.

Закон гласит (в вольной трактовке): прочность конструкции определяется прочностью её слабейшего звена. Это касается всего. Как таблица умножения — можно любить или не любить, но закон действует независимо от человеческих желаний.

В основу логистики галактики легли взаимодействия столь слабые, что граничили с нулём. Их открыли случайно. Это была даже не квантовая, а метаквантовая физика. Благодаря ей люди и грузы преодолевали межзвёздные расстояния за часы и сутки.

И вдруг…

Звёздное небо украсил странный узор. Гексагональная решётка, которую кто-то окрестил «ситцем». Яркие точки, соединённые тончайшими светящимися линиями, заполнили всё небо. Узор уходил в бесконечность и двигался, неумолимо приближаясь к галактике. Его скорость во много раз превышала световую. Он надвигался на Млечный Путь, но казалось, ничто не предвещало беды. Позади оставалось всё то же холодное звёздное небо. Казалось, светящимся точкам нет дела до материи Вселенной. Они были — и не были. На них не действовал ни жар звёзд, ни глубина чёрных дыр.

Человечество, изнеженное веками благополучия, собралось на клочке суши Материнской Земли, чтобы потом с гордостью говорить: «Да, я был там, когда…»

Толпа задрала головы, затаив дыхание. Узор приближался стремительно. И никто — даже самые чувствительные приборы — не понял, когда это произошло. Мгновение назад решётка была в небе — и вот её нет. Только экраны, транслировавшие картину неба с противоположной стороны Земли, безразлично показывали, как ситец так же стремительно удаляется.

Прозрение наступило спустя всего несколько минут. Люди вдруг осознали и почувствовали: бесконечно слабое взаимодействие, на котором держалась галактическая цивилизация, исчезло. Исчезло навсегда. Связь между планетами рухнула так же быстро, как пронеслось полотно светящихся точек и линий.

Прошли ещё несколько сотен лет, прежде чем на Материнской Земле открыли новый способ практически мгновенного перемещения по галактике. Он основывался на совершенно иных физических принципах и имел по сравнению с предыдущими технологиями одно серьёзное ограничение — массу. Существовал предел: лишь ограниченное количество материи можно было перенести от звезды к звезде, используя эту технологию. Как результат, если раньше по галактике перемещали ресурсы, то теперь главным объектом транспортировки стали люди и их знания.

Единая галактическая цивилизация возрождалась. Изучение старинных карт, упоминаний в торговых сделках и даже в легендах стало отправной точкой великого процесса воссоединения человечества. За сотни лет одни цивилизации исчезли в огне космических катастроф, другие — уничтожили себя сами. Были и такие, что закапсулировались, отказавшись от контактов с внешним миром. Но несмотря на все разногласия, человечество упорно стремилось вернуться к идее единой галактической семьи.

Планета с техническим названием «Рудник 234874539464» была обнаружена почти случайно. Её судьба оказалась одновременно трагичной и крайне важной для человечества.

Когда-то, для работы движителя, основанного на сверхслабых взаимодействиях, требовался особый кристалл. Его роль в конструкции была ключевой: без него сверхбыстрые перемещения в космосе были попросту невозможны. Однако создание этого кристалла было нелогичным и требовало колоссальных ресурсов. Целые планеты превращались в заводы, чтобы обеспечить всего десяток кораблей способностью к межзвёздному перемещению. После этого ресурс планеты истощался, и приходилось перебираться на новую.

И вдруг — чудо. Этот кристалл был обнаружен в недрах неприметной планеты почти в готовом виде. Корпорация, обнаружившая это, немедленно «исчезла» планету. Последовала волна «научных изысканий», доказывающих, что такого быть не может, потому что не может быть никогда. Экипаж и геологи корабля, якобы нашедшего планету, бесследно исчезли. Открытие заболтали, зашельмовали, и в итоге планету спрятали за безликим названием среди тысяч таких же рудниковых монопланет.

И ещё у этой планеты была одна особенность: билет в один конец. Это было строго прописано в контракте. Но условия предлагались такие, что отказаться было сложно — почти невозможно. Договор гарантировал уровень жизни выше, чем в самых роскошных уголках галактики. Парадоксально, но на деле уровень жизни оказывался ещё выше, чем можно было ожидать.

Через пару сотен лет планета стала легендой. Внешний мир просто перестал ею интересоваться. Корпорация потихоньку качала свою суперприбыль, а планета превратилась в мир с устойчивым собственным населением, живущим не хуже, а по многим критериям — даже гораздо лучше, чем на самых изысканных мирах.

Прибыль позволяла вкачивать в рудник колоссальные ресурсы и поддерживать невероятно высокий уровень потребления. В результате желающих покинуть Рудник практически не было. А если и появлялись — вопрос решался на медицинском уровне.

Зачем такие траты в эпоху роботизации? Всё дело, опять же, в кристалле. Кристаллы, добываемые на планете, были не только редкими и дорогими — они были странными. Извлечь их из породы и вынести на поверхность могли только люди. Поэтому забои напоминали эпоху становления человечества: всё — от расширения тоннелей до их укрепления — происходило вручную. Как и доставка кристаллов на поверхность. И только после этого в процесс включались машины.

Рудник 234874539464 был не первой и не единственной планетой, до которой добралось человечество, постепенно восстанавливая ареал своего обитания во Вселенной.

Все ранее обнаруженные планеты можно было условно разделить на несколько групп:

Первая группа — планеты-заброшенные. Самая многочисленная и, пожалуй, самая трагичная категория. Это миры, когда-то населённые, но лишённые связи с донорами — другими планетами, способными поставлять ресурсы, технологии и знания. Как только поток поддержки прекращался, эти планеты были обречены на смерть. Причины гибели цивилизаций на этих монопланетах были разнообразны. Где-то просто закончилась энергия: реакторы выработали свой ресурс, а заменить их было нечем. Где-то истощились запасы продовольствия, и попытки наладить сельское хозяйство в неблагоприятных условиях провалились. Бывали случаи, когда цивилизация погибала в огне внутренних конфликтов — войны за остатки ресурсов, за власть, за иллюзорную надежду на спасение. На таких планетах часто находили только руины — остатки городов, покрытые вековой пылью, или пустынные равнины, где когда-то кипела жизнь. И хотя иногда отдельные автономные системы подавали признаки жизни, почти всегда люди находили тишину — глухую и безнадёжную.

Вторая группа — планеты-деграданты. Миры, где цивилизация не исчезла полностью, но рухнула в первобытный строй. Здесь выживание стало единственной целью, а всё остальное — знание, культура, история — было отброшено как ненужное. Скудная ресурсная база, отсутствие доступа к технологиям и постоянная борьба за выживание приводили к распаду общества на мелкие, изолированные группы. Эти группы зачастую враждовали между собой, и через несколько поколений на планете оставались лишь племена, живущие в страхе, суевериях и жестокости. Люди утрачивали язык, переставали понимать, откуда и зачем пришли. Их мир сузился до ближайшей пещеры, ручья и охоты на соседей. Изредка в таких мирах находили артефакты — остатки технологий, которые воспринимались как магия. Бывали случаи, когда племя поклонялось старому спутнику, вращающемуся на орбите, или считало священными руины космопорта. Контакт с такими мирами был крайне сложен: они не доверяли чужакам, а попытки восстановить цивилизацию часто заканчивались ничем. Но галактическое человечество не оставляло надежды вернуть этих людей в свою семью — пусть и через тысячу лет.

Третья группа — планеты-сохранители. Редкие, но невероятно важные. Это миры, где люди, столкнувшись с катастрофой, не распались, а объединились. Они создали новые формы общества, адаптированные к суровым условиям. Часто это были технократии, где каждый ресурс был на учёте, а каждый человек — на вес золота. На таких планетах развивались не столько технологии, сколько духовные и социальные практики. Люди учились жить в гармонии с окружающей средой, ценить знания, сохранять культуру. Некоторые из этих миров стали философскими центрами, где изучали природу человека, смысл выживания и пути развития. Но даже здесь борьба за существование была ежедневной. Ошибка могла стоить жизни целому поселению.

А вот Рудник 234874539464 был совсем другим. Он стоял особняком. Единственная планета, которой не пришлось пережить ни деградации, ни гибели. Если во Вселенной и существовало место, которому могли бы позавидовать обитатели рая, то это был именно он. И всё — из-за кристалла.

Кристалл вёл себя как живое существо с поразительно высокими требованиями к социальной справедливости. Он позволял — иначе и не скажешь — вынести себя на поверхность только счастливым и здоровым людям. Людям, для которых жизнь была радостью: труд, развлечения, отношения — всё с плюсом. И корпорация старалась соответствовать.

Вторая особенность мира этой планеты — глубокая конспирация. О её существовании за пределами знали единицы. О месте происхождения кристаллов — лишь несколько человек в корпорации. Многоходовки, посредники, посредники посредников, запутанные схемы — всё ради сохранения тайны. Но главное — планета была абсолютно самодостаточной.

Всё, что могло быть потреблено, производилось на планете. Всё, что уже не могло быть потреблено, перерабатывалось и превращалось в то, что снова могло быть потреблено. Чтобы не завозить «лишние рты», на планету завозились только идеи. Местные производства превращали идеи в предметы потребления, не задаваясь вопросом — что это и зачем. Эти идеи становились продуктом. А если продукт не был потреблён…

Всё, что не имело отношения к кристаллу, было полностью автоматизировано. Роботы производили продукт, роботы ремонтировали роботов, которые производят продукт, роботы ремонтировали роботов, которые ремонтируют роботов, которые производят продукт — и так далее, до бесконечности.

Во главе всего стоял практически вечный источник энергии, питаемый мощью планетарных недр. Его, разумеется, обслуживали роботы. А тех — другие роботы. И мы снова возвращаемся к предыдущему абзацу.

А люди? Люди выносили кристаллы, бережно складывали их в контейнер — и ныряли в повседневный праздник.

На удивление, население планеты практически не заметило обрыва внутригалактических связей. Всё необходимое и даже сверх того производилось на месте. Заработанные бонусы тратились тут же, на планете. А так как их было столько, что потратить их было невозможно, они оседали на счетах в виде абстрактных чисел.

Конечно, на планете были и те, кто сразу заметил сбои в сообщении. Но это были менеджеры высшего уровня — всего несколько человек. И именно они оказались единственными, кто что-то потерял. Они потеряли мечту «показать всем», стать «вершиной человечества» и прочий болезненный бред, порождённый деформированной психикой бессмысленно материально богатого человека.

Остальной же рабочий люд, предназначенный для транспортировки кристаллов на поверхность, не был обременён жаждой власти и тщеславием. Да и глубокими знаниями. Это были простые труженики, мечтающие о простых радостях: дом, семья, праздник.

Прошло несколько сотен лет, и воспоминания, передающиеся по наследству в узком кругу верховных менеджеров, стали легендами. О внешнем мире забыли, как о чём-то нереальном. Мир воспринимался таким, каким он был: стабильным, удобным, вечным.

Нет, конечно, несколько раз отпрыски великих менеджеров пытались захватить власть на планете. Но… для этого нужно было вмешаться в систему управления Рудником 234874539464. А они были всего лишь менеджерами — они умели только хотеть. Всё остальное поступало извне. Они пытались взбунтоваться, но… роботы ремонтируют роботов…

В конце концов машина социального управления персоналом умудрилась создать идеальное общество, где было сбалансировано всё — от материального потребления до численности населения, оптимальной для планеты.

И во главу цивилизации была поставлена игра. Игра — как смысл бытия. Жизнь планеты вращалась вокруг неё. Все достижения, чувства и эмоции были перенесены в виртуальный мир. Точнее — в бесконечное множество виртуальных миров.

Глава 2

Разведывательный бот мягко коснулся поверхности планеты и настороженно застыл. Посадка прошла штатно. Можно сказать — до безобразия штатно. Несмотря на бездну времени, прошедшую с тех пор, как поверхность космодрома касались космические странники, вся причальная система работала безукоризненно. Ровный фон в эфире говорил о том, что системы управления и оповещения стартового комплекса функционировали, как в былые времена. Правда, стоит уточнить: сигналы были предназначены совсем для других систем и устройств.

Когда до поверхности оставалось километров пятьдесят, на идеально ровном посадочном поле высветился узор из концентрических кругов — ярко-оранжевый по краям, плавно переходящий в зелёный к центру. Ещё через пару десятков километров неторопливого полёта из центра узора в космос вырвался вертикальный, мягко-зелёный столб света, обозначив точку причаливания.

Бот, следуя Сашкиному приказу, направился к центру самого маленького круга. Как только лапы коснулись поверхности, концентрические круги плавно погасли. «Берегиня» — охранная система бота и человека — выждала несколько минут, пока собранные данные не достигли станции на орбите и не были проанализированы мощнейшим вычислительным комплексом.

— Опасности не обнаружено, — раздалось в шлемофоне. — Уровень угрозы предельно низкий.

Сашка удивлённо хмыкнул, миновал небольшой трап и ловко спрыгнул на шершавую поверхность лётного поля. Огляделся. Планета была достаточно маленькой, и линия горизонта явно горбатилась, доказывая, что это — почти шар. За спиной, в паре десятков метров, высился космобот, всеми формами подчёркивая мощь и скорость. А перед Сашкой возвышался огромный серо-чёрный купол, охватывавший, судя по картинке из космоса, треть поверхности.

Пока Сашка размышлял, как подобраться к тому, что скрыто внутри, от его ног по покрытию лётного поля побежал зелёный пунктир — явно приглашая в путь. Сашка пожал плечами, сообщил об этом на базу (хотя все и так видели) и лёгкой походкой направился к куполу.

— Стандартная сила тяжести — 0,38 от земной. Локальная — 0,95, — ровным тоном проинформировала «Берегиня».

— Вот почему, — подумал Сашка, — комфортное чувство лёгкости. Мило. Интересно, как им это удалось?

Вопрос был риторическим и остался без ответа. Светящийся пунктир упёрся в серую стену, в которой через мгновение приветливо открылся проход, приведший Сашку в огромное помещение, залитое мягким светом.

— Спектр соответствует солнечному на 98,9%, — снова ровно сообщила «Берегиня».

Сашка покрутил головой в надежде зацепиться взглядом хоть за что-то. Помещение было стерильно чистым и идеально пустым. На полу не осталось даже намёка на следы рифлёных подошв универсального скафандра. Однако гостеприимная планета, как будто почувствовав, что человек ищет ответ, развернула перед Сашкой парящую в воздухе стереопанель — информационного, надо полагать, комплекса.

Мелькнуло несколько пиктограмм, из которых стало понятно: Сашка находится в приёмном кессоне. Сейчас его почистят, изучат, наполнят кессон воздухом и пропустят внутрь. Панель даже предложила какое-то транспортное средство, но Сашка, всё-таки разведчик-пластун, отказался движением руки.

— Благими намерениями… — вслух подумал он.

«Берегиня» продолжала удивлять:

— Соответствие атмосферы — 99,6% от земной. Опасных микроорганизмов и веществ не обнаружено. Атмосферное давление — 98% от земного. Можно снять шлем и перейти на местную атмосферу.

Сашка мысленно согласился, и силовой купол, защищавший голову, мгновенно исчез. Воздух был кристально чист — похож на воздух на вершине горы, покрытой кедром, в лёгкий мороз. Хотя было тепло и комфортно.

— Температура окружающей среды — двадцать два градуса, — подтвердила «Берегиня».

— Прямо-таки рай, — проговорил Сашка вполголоса. — Будем ждать неприятностей.

Он скользящей походкой двинулся за бегущим пунктиром, прошёл несколько тамбуров и притормозил перед ровной стеной с окаймлённым матовым серебром прямоугольником — по всей видимости, дверью. Пиктограмма услужливо подсказала: чтобы открыть вход, надо просто приблизиться к квадрату.

Новые миры были для Сашки работой, но в этот раз ему предстояло шагнуть в мир людей, отделённый от него не метрами стены, а столетиями разорванной Галактики. Немного волнения, шаг к стене — проём, окаймлённый серебром, растворился, и…

И Сашка оказался в начале идеально прямой улицы. Точнее — даже не улицы, а бульвара. Бульвар был залит солнечным светом, отражавшимся в окнах домов самых невероятных конструкций. Лёгкий бриз разносил аромат тёплого моря и покоя. А по бульвару сновали люди. Настоящие люди! И ни одного механического существа или машины. Это была цивилизация людей — и, судя по их лицам, счастливых людей.

Движение на бульваре больше напоминало броуновское — и поначалу это даже показалось забавным. Небольшие группки в самых разнообразных одеяниях двигались по только им понятным траекториям. Здесь можно было увидеть и персонажей невероятно далёкого средневековья, и покорителей первых обитаемых планет, и ведьмаков. Были и группы, чью идентификацию Сашка просто не мог провести.

Спустя короткое время в движении Сашке всё-таки удалось выявить закономерности.

Во-первых — группы. Каждая изображала какое-то определённое сообщество, хотя бы визуально. Во-вторых — в конечном итоге группа скрывалась в здании. При этом по мере приближения ко входу участок стены дома менял фасад, приобретая вид, соответствующий одеянию группы. Так, группа в доспехах и шишаках оказалась перед воротами деревянной крепости, а мушкетёры и гвардейцы — перед входом в старинный Версаль. Были и более продвинутые темы: вход в первую лунную станцию, убежище на Крокане, Дантов вход.

В-третьих — всё движение проходило в глубоком молчании. Но не это было главным, что вызвало Сашкино удивление.

То, что его просто убило, было абсолютно прозаическим: его появление никого не удивило. Более того — его просто не заметили.

— Состав атмосферы и остальные физические параметры без изменений, — вырвала Сашку из оторопения «Берегиня».

Сашка настороженно шёл по бульвару — казалось, единственной улице города — и чувствовал себя абсолютно одиноким в этой бурлящей маскарадной толпе. Хотя надо отдать должное: сущность разведчика продолжала фиксировать события окружающего мира.

То, что он изначально принял за дома, по большому счёту оказалось экранами, транслирующими объёмное изображение невероятного качества. Даже не изображение — что-то другое. Когда рядом с ним оказался вход в какую-то диковинную пещеру, он осторожно потрогал растения, обрамляющие вход. И тут «Берегиня» выдала гениальную фразу, которую просто невозможно было переварить:

— Hedera helix, или плющ обыкновенный. Небиологическая форма. Он настоящий, но не настоящий. Функционирует не на клеточном, а на атомарном уровне.

И ещё — городской шум. Точнее, не шум всего города, а каждой отдельной локации. Вот идут люди в чалмах, с закутанными в платки лицами — и он явно слышит крик верблюдов, рёв ослов и шум приближающегося самума. Он поравнялся с группой в военной форме — и тут же всю улицу заполнил лязг гусениц, рёв моторов и дробный звук строя уставших солдат.

Но как только Сашка оказывался на расстоянии в пару метров от ближайшей группы, его накрывал шум ног толпы и какая-то нейтральная музыка, исполняемая на неизвестных инструментах.

Сашка постоял пару минут, поставил посреди тротуара «наблюдателя» и двинулся в обратный путь. Его возвращение на бот прошло в той же дружественной обстановке, как и проникновение под купол.

Глава 3

«Наблюдатель» мало что добавил к увиденному Сашкой собственными глазами. Пёстрая толпа сновала по бульвару, искусственное солнце стояло в зените, а город был наполнен странными стерильными ароматами. И всё же кое-что выловить удалось.

Главное: люди общались на архаичном языке, который главенствовал в эпоху до Разрыва связи с цивилизацией. В ходу было чуть больше двух тысяч слов, хотя общий словарный запас составлял что-то около пяти тысяч. Общение носило в основном эмоциональный характер и было малоинформативным.

Далее, одежда была, если так можно выразиться, «псевдоисторической». Внешняя атрибутика могла охватывать несколько сотен лет, правда, без отклонения от тематики. Например, группа, которая «погрузилась» в шлюз космического рейдера, была одета в лёгкие скафандры биозащиты эпохи активного терраформирования и одновременно в скафандры для приземления конца двадцатого века. Или на руке странствующего бедуина средневековья вполне органично смотрелся ментор двадцать третьего века.

И самое любопытное. Данные, полученные «Наблюдателем», уверенно показывали: «Уровень опасности — ноль».

— Смешайся с толпой и проникни с какой-нибудь группой в здание, — проворчал начальник экспедиции. — И подбери что-нибудь знакомое, чтоб не вляпаться.

Сашка даже не обиделся. Несмотря на то, что он был пластуном экстра-класса, с Палычем ему тягаться было рано. Говорят, Палыч побывал даже за Горизонтом Событий, и это сделало его уникальным во всех смыслах. Хотя, наверное, врут, как всегда. Однако невероятная способность Палыча предвосхищать угрозы спасла с десяток его коллег от… Не будем о грустном.

Знакомые концентрические круги, бегущий пунктир, транспаранты с пиктограммами — и Сашка второй раз оказался в начале бульвара, ведущего, как это ни странно для закрытого, пусть и невероятно огромного помещения, к горизонту.

Семантикон включился сразу. Этот прибор был не просто двунаправленным переводчиком: он улавливал направление внимания Сашки и выделял из общего гула конкретный разговор, к которому прислушивался пластун.

— А помнишь, как вчера мы их раздербанили? — По всей вероятности, не хватило пары конфуг, но если бы мы их закрайбили… — На стадионе ты с кем будешь? С Калигулой? Поосторожней, а то все семь жизней лязгнут… — Семь зелёных звёзд за солнечный резак не многовато ли? У него лезвие всего десять секунд…

Ровный гул голосов, наполненный словами, казалось, не имел никакого смысла. Но группы шли, не переставая общаться, порой помогая себе жестами. И было явно видно, что они воспринимали друг друга как носителей важной и достоверной информации. Сашка не торопясь брёл в толпе и, как и в первый раз, не привлекал ничьего внимания. Хотя в такой пестроте привлечь внимание было, скорее всего, просто невозможно. Его маскировочный костюм выглядел ничем не фантастичнее одежды эльфа или человека в скафандре эпохи Великих открытий.

Подходящая группа подвернулась не сразу. «Хороший экспромт — это тот экспромт, который подготовлен заранее». Вариантов было немного, но и откладывать поиск надолго не хотелось. Поэтому, как только рядом оказалась компания «средневековых» рыцарей, Сашка дал команду «Хамелеону»:

— Слиться!

И в мгновенье ока оказался облачён в кольчугу с нагрудником, покрытым филигранной арабской вязью, шелом с небольшой маской, сапоги из козьей шкуры и плащ пурпурного цвета.

Как Сашка и ожидал, на его появление никто не отреагировал. За пару минут совместного шествия к ним присоединились ещё несколько витязей. В какое-то мгновение они оказались напротив огромных ворот из цельных, грубо отёсанных брёвен. Створки бесшумно растворились, и гудящая толпа шагнула внутрь охранной башни.

Странно, но теперь ворота закрылись с диким грохотом. Группа оказалась зажата в квадратном дворике: с тыла — бревенчатые створы, спереди – опущенная герса, по бокам — плачущие от сырости каменные стены. Неожиданно толпа резко увеличилась. Только опыт пластуна помогал Сашке отличить тех, с кем он зашёл в крепость, от непонятно откуда взявшихся разномастных вояк. И если раньше Сашка видел, тьфу-тьфу, возможность для манёвра в случае боя, то теперь толпа стала настолько плотной, что даже повернуться было проблематично.

Но биться не пришлось. В правой стене распахнулась дверь, и вся масса людей, по-прежнему гомоня, двинулась туда. Сашка протиснулся в середину потока и вскоре оказался в зале. Слово «огромный» никак не отображало истинные циклопические размеры этого помещения.

Первое, что бросилось в глаза, — камин размером с небольшой дом, в котором пылали целые брёвна, и пиршественный стол, уходящий практически в бесконечность. Толпа, всё так же болтая, расселась, и начался буйный пир. Причём начался он как-то сам по себе, без обязательных заздравных речей, похвалюшек и прочей атрибутики большой средневековой гулянки.

Пока «блоха», автономный микроанализатор, прыгала по столу, Сашка с интересом наблюдал за происходящим, не забывая, что он — пластун под видом гуляки в кольчуге, а не наоборот.

Камин полыхал в центре зала, однако треск дров был не локализован, он шёл отовсюду. Качество звука было великолепным, но этот треск оставался лишь фоном. Дрова не прогорали, и в воздухе не пахло дымом.

Некоторые собутыльники, расположившиеся по тёмным углам, ели и пили «бесконечные» блюда. Например, шевалье в полосатом плаще откусывал от бараньей ноги, громко чавкал, шумно глотал, но… красиво обжаренная нога оставалась нетронутой вот уже минут десять. Или пара завзятых пьянчуг: они гремели кубками, плескали вино во все стороны, но за всё время ни разу не удосужились эти кубки наполнить.

За время пребывания за столом Сашка не увидел ни одного слуги, но количество блюд не убывало, несмотря на то, что присутствующие ели как в последний раз.

Наконец «блоха» нырнула обратно в нагрудный карман. Пару минут она обменивалась данными с базой, после чего ровный голос сопровождающего оператора буднично произнёс:

— Абсолютно съедобно. Недопустимых веществ не обнаружено. Можно есть. — И, кажется, оператор хихикнул.

Сашка протянул руку к приглянувшемуся куску сыра и… пальцы прошли сквозь пустоту. Сыр был идеальной иллюзией. Сашка незаметно «пощупал» ещё десяток блюд и напитков. Увы, всё это было миражом. Высококлассным, но миражом.

Он уже собрался прекратить бессмысленные попытки, когда в голову пришла любопытная мысль. Сашка подошёл к викингу, за которым проник в зал, и с самым хамским видом взял из его тарелки кусок кровяной колбасы.

И здесь произошло два чуда. Чудо первое: викинг на это никак не отреагировал. Чудо второе: колбаса на вкус оказалась не колбасой. Нет, она не была отвратительной. Просто по консистенции она напоминала плотное желе или пастилу. Да и по вкусу больше походила на десерт с лёгким запахом сирени. Сашка хмыкнул и повторил опыт ещё несколько раз, выбирая тарелки тех, с кем проник в крепость. Он брал мясо, сыры, фрукты, пил из кувшинов, которыми пользовались «настоящие». Результат был один и тот же: консистенция пастилы, вкус «плюс-минус», запах чего угодно, но не еды.

Дегустация начала надоедать, и тут как нельзя кстати протрубил рог, низкий и вибрирующий звук которого, казалось, шел прямо из стен. Сидевшие за столом как один взвились с мест, опрокидывая тяжелые дубовые лавки и кувшины с вином, и ринулись к небольшой двери, непонятно откуда нарисовавшейся в стене, за которой клубился багровый туман.

Сашка рванул за знакомым викингом. Откинул тяжёлую бархатную портьеру… И только инстинкт пластуна спас его от сносящего голову удара шипастой дубины. Ему пришлось не просто уклониться, но и в красивом перекате выйти из зоны схватки, мгновенно «растаяв» у огромного валуна благодаря «Хамелеону».

Битва была на славу! Это была симфония срежиссированного хаоса. Грохот железа, фонтаны бутафорской крови, боевые кличи, горы тел… и при этом ни одной настоящей ссадины на «игроках».

Для наблюдения Сашка выбрал того самого викинга. Тот уже врубился в гущу сражения. Бился он не то чтобы мастерски — скорее, как разъяренный медведь. Он работал топором и щитом размашисто, не заботясь о защите. Но уровень противников — основной массы "мяса" — был ещё ниже: кроме громких, явно записанных заранее выкриков и нелепых, балетных выпадов, они ничего не могли противопоставить. Викинг просто шёл сквозь них, раскидывая ударами щита, а его топор проходил сквозь тела, оставляя после себя живописные, но совершенно безвредные красные брызги.

Однако спустя пару минут сложность игры явно повысилась. Из дыма битвы на викинга вышли двое вполне сносных бойцов в глухих шлемах. Один был вооружен длинным копьем, другой — тяжелым двуручным моргенштерном. Теперь викингу пришлось реально попотеть. Копьеносец жалил быстро и точно, метя в сочленения доспехов, а моргенштерн со свистом рассекал воздух, угрожая превратить шлем в лепешку. Викинга спасало лишь то, что нападали они по скрипту — не вместе, а строго по очереди. На издохе, приняв на щит тяжеленный удар шипастого шара и поднырнув под копье, викингу всё же удалось разделаться с обоими.

Сашка перевел дух вместе с победителем, но тут случилось невероятное. У пластуна была нечеловеческая реакция, но даже он едва успел заметить смазанную тень, метнувшуюся к викингу.

Это был самурай в полном лакированном доспехе о-ёрой. Откуда он взялся посреди средневекового европейского побоища — загадка, но двигался он как бог войны.

И викинг закрутился по новой. Это был танец двух мастеров — грубая сила против отточенной техники. Самурай, скорее всего, был изначально «прописан» как босс высокого уровня, а викинг просто поймал дикий кураж. Искры от столкновения катан и топора летели снопами. Сашка даже залюбовался боем: самурай тёк, как вода, уклоняясь от ударов на миллиметры, и тут же контратаковал жалящими, невидимыми глазу выпадами.

Но финал был предрешен. Самурай сделал обманное движение к ногам, заставив викинга опустить щит, а сам в невероятном, нарушающем законы физики пируэте зашел за спину. Викинг крутанулся в другую сторону, пытаясь достать врага слепым ударом…

Слишком поздно. Как в замедленной съёмке, блестящая катана приблизила своё испещрённое ковкой лезвие к незащищенной шее викинга. Сашка ждал удара, фонтана крови, отлетающей головы.

Меч погрузился в шею. На сантиметр, другой, прошел насквозь… и вышел с другой стороны, не причинив видимого вреда. Ни капли крови, ни хрипа. Лезвие просто прошло сквозь текстуры тела.

Викинг замер, опуская топор. Только спустя пару секунд Сашка обратил внимание, что один из дюжины зелёных камней, украшавших обод шлема викинга, мигнул, погас, а затем загорелся тревожным красным светом.

Неожиданно снова затрубили трубы, перекрывая шум битвы. Крепость, возле которой шло сражение, гостеприимно распахнула ворота. Трупы и "мясо" куда-то пропали, словно их стерли ластиком, и толпа бывших смертельных врагов, весело переговариваясь и хлопая друг друга по плечам, дружно ринулась обратно к пиршественным столам.

Сашка ещё несколько раз окунался в этот мир. Он побродил по палящей пустыне, поохотился на динозавров с каравеллы, прошёл галактический пояс астероидов из иного вещества, протиснулся в пещеры с несметными сокровищами.

Но, к сожалению, какой-либо значимой информации, кроме той, что была добыта в первую игру, получить не удалось.

Из аналитической записки «Планета Рудник. Изучение пассивными методами»

1. Социальная структура. Социум планеты построен на базе Игр. Игра является для жителей всем: местом коммуникации, познания, удовлетворения интеллектуальных и физических потребностей. Вся жизнедеятельность населения происходит внутри игровых сценариев.

Примечание: На данный момент не установлено, погружён ли человек в одну постоянную игру, может ли менять её произвольно, или игры составляют цепь обязательных событий. Прояснить вопрос с помощью носимых датчиков не удалось из-за полной утилизации одежды (включая скрытое оборудование) после каждой игровой сессии.

2. Система питания. Игра обеспечивает население питанием. Источник появления продуктов в игровых зонах не установлен. Все доступные для «настоящих» игроков продукты представляют собой идеально сбалансированное по питательным веществам, микроэлементам и витаминам желеобразное вещество. Форма, текстура и запах, соответствующие игровому антуражу, придаются продуктам дополнительно (вероятно, на молекулярном уровне). Исходя из того, что органолептические свойства «явств» не имеют ничего общего с их внешним видом, можно сделать вывод о централизованном промышленном производстве пищи.

Важно: Большая часть еды и предметов в игровых зонах является высококачественными иллюзиями (голограммами с тактильным откликом), предназначенными для создания атмосферы или для взаимодействия с неигровыми персонажами (NPC).

3. Физическая активность и отдых. Во время игр наблюдается высокая физическая активность, что позволяет сделать вывод о сбалансированности нагрузок. Местом для сна служат индивидуальные капсулы. Доступ к капсулам открывается в период с 22:00 по местному времени (учитывая цикл искусственного освещения). Принцип распределения капсул не ясен.

Вывод: Считаем необходимым провести ещё один этап пассивного наблюдения с целью выявления управляющих центров. В случае отсутствия значимых результатов перейти к фазе активного изучения с использованием технических средств взлома.

Сашка вот уже который раз стоял в начале бульвара. Всё та же пёстрая толпа роилась перед глазами. Космонавты, викинги, охотники за гродлями — вообще непонятно кто. Сашка в этом мельтешении не видел никакого смысла. Это был процесс ради процесса.

— Сегодня надо дойти до конца бульвара, — вслух подумал Сашка и начал пробираться сквозь бурлящую толпу.

Глава 4

Бурлящая толпа и пёстрые порталы вдруг исчезли. Как по команде пропали не только разношёрстные персонажи, но и весь уличный декор. Теперь Сашку окружали ровные, гладкие поверхности — то ли дороги, то ли тротуара — от стены до стены. И сами стены утратили индивидуальность: унылые, безликие, тянулись с обеих сторон, белые с серыми оттенками.

«Как полотно старинного художника… или плоский экран древнего фильма», — подумал Сашка.

Грустно-белый туннель тянулся километра три и уже начинал надоедать, когда вдруг закончился. И не просто закончился — перед Сашкой распахнулась бесконечная водная гладь. Волны с шелестом набегали на прибрежные камни, воздух наполнился пьянящей смесью запахов: хвои, холодной росы, утренней свежести и безмерной воды. Он машинально сделал несколько шагов и обернулся. Узкая тропинка, по которой он вышел, терялась в глубине лиственной чащи. Миллионы деревьев вспыхивали ярким, неистовым золотом, и это великолепие уходило вверх по склону горы. Золотой океан тайги резко контрастировал с холодной, ультрамариновой синевой озера и вечнозелёными пятнами кедров и сосен.

В конце тропинки, почти у самой воды, стояла белая лавочка. На ней сидел человек. Именно человек, а не персонаж. Даже со спины было видно: его взгляд устремлён куда-то вдаль, в бесконечность. Сашка подошёл и присел на гладко струганную, неокрашенную деревянную лавку. Провёл рукой по доске и машинально отметил: клён, отличная имитация.

Человек никак не отреагировал. Он продолжал смотреть вдаль, словно чего-то ждал. Минут пять тянулись молчанием, и Сашка решился:

— Привет… — голос прозвучал неуверенно.

Человек медленно повернул голову, скользнул взглядом по Сашке, его лицу, скафандру — и снова устремил глаза вдаль.

— Подскажите, что происходит? — осторожно спросил Сашка.

— … — тишина. Только шум волн.

Сашка уже хотел встать, но человек вдруг поднял руку и показал два пальца.

— Э-э… два? — Сашка нахмурился. — Или виктория? Как вам будет угодно.

Человек слегка приподнял бровь, но ничего не сказал. Спустя несколько секунд поднял другую руку с тремя пальцами.

— Три, — уверенно сказал Сашка. — Тут ошибиться трудно.

Человек улыбнулся и медленно показал два пальца, потом четыре, а затем снова два.

Сашка рассмеялся:

— Семь! — сказал он с вызовом.

Человек нахмурился, интерес к Сашке явно угасал. Сашке стало неловко, будто он отнял у ребёнка игрушку.

— Извините… восемь, — пробормотал он.

Человек резко повернулся, глаза блеснули:

— Вы — Думающий? — шёпот был восторженным и настороженным одновременно.

— В смысле? — Сашка растерялся.

— Организованный Думающий или одиночный?

— Одиночный… — не поняв сути, ответил Сашка.

Человек выдохнул, словно сдерживал слова:

— Знаете… я прихожу сюда смотреть восход над Баргузином. В какой-то момент я понял всю несостоятельность Миров. Вы ведь заметили: в любом Мире нет свободы выбора?

— Ну… — Сашка пожал плечами. — Наверное.

— Оказавшись в помещении — будь то фрегат, замок или спейсер — вы выходите в дверь, а она всегда одна. Попробуете выйти в окно — оно не открывается. Если открывается, то, выпрыгнув, вы окажетесь на одной и той же поляне. И даже если вы с женщиной в постели — это будет одна и та же женщина.

Сашка хмыкнул:

— Звучит… знакомо.

— Я завершил последний уровень Мира семнадцати Лун, должен был получить статус «премьер» и перейти в новый Мир. Но… — он замолчал, глядя вдаль. — Я брёл по бульвару от Входа Наружу к Бесконечности. Незаметно дошёл до Пустоты. Сделал несколько шагов — и стало страшно. Сначала из-за тишины. Потом — из-за белых безликих стен, уходящих в бесконечность. Я впервые столкнулся с бесконечностью. Это сложно. Хотя вы, наверное, знаете.

— Наверное… — тихо сказал Сашка.

— А потом я понял: я один. Да, если развернусь, окажусь в бурлящем потоке людей. Но я впервые задумался: а в чём смысл этого бурления? И решил идти вперёд. Я знал, что вернуться могу всегда, и это успокаивало.

Он замолчал. Ветер шевелил листву. Сашка хотел что-то сказать, но в этот момент небо над горами дрогнуло.

— Смотрите… — человек поднял руку.

Мягкая, едва слышная музыка прорезала шум леса и птичий гомон. Сначала небо над зубчатой стеной Баргузинского хребта посветлело, словно кто-то пролил на горизонт молоко. Темнота дрогнула и отступила перед нежной розовой пастелью, налившейся огнём. Громада Святого Носа, ещё мгновение назад чёрная и пугающая, вдруг очертилась пурпурным контуром.

— Баргузин… — произнёс бархатный голос, звучавший отовсюду.

А потом мир взорвался светом! Первый луч, острый как клинок, пронзил пространство, и воды залива — гигантское древнее зеркало — вспыхнули жидким золотом. Казалось, само небо упало в Байкал. Волны, до этого лишь шептавшие, заискрились мириадами бриллиантов, приветствуя солнце. Казалось, ты присутствуешь при сотворении мира заново.

Музыка усиливалась, становилась патетической. Вот она достигла кульминации — и Солнце явило себя во всей красе! Торжественный аккорд — и мгновение спустя мир вернулся в тихое летнее утро. Шум леса, гомон птиц, стрёкот цикад.

Сашка выдохнул:

— Хотя цикад быть не должно… — пробормотал он.

Он повернулся к человеку:

— Простите, как вас зовут?

Тот удивлённо посмотрел:

— Зовут? Что значит «зовут»?

— Ну… имя. — Сашка замялся. — Ладно. А зачем вы показывали пальцы?

— Элементарно, — гордо сказал человек. — Только Думающий умеет считать. Это сложно. К этому надо прийти самому!

— А ещё я умею читать, — пробормотал Сашка.

— Что вы умеете?

— Читать…

— Что значит «читать»?

Сашка улыбнулся:

— Это… разбираться в знаках. Передавать информацию. Знания.

Человек задумался, потом глаза его засветились:

— У нас есть странная комната. Мы часто собираемся там и гадаем, что это и зачем. Ты сможешь разобраться?

— Постараюсь, — спокойно ответил Сашка.

— Пошли! — человек вскочил. — Кстати, ты в одежде какого Мира?

— Пошли, — сказал Сашка. И понял: в этом мире придётся многое восстанавливать, делать и переделывать.

Финал

Сашка обернулся. На него смотрел десяток пар настороженных глаз. Группа людей — мужчины, женщины, дети — замерла в углу, глядя на него со смесью испуга, удивления и необъяснимого восхищения.

— Вы… кто? — полушёпотом выговорил самый храбрый из них.

Сашка не ответил.

— Вы разбираетесь в этих магических знаках? — робко спросил тот же человек, указывая на светящиеся символы над одной из дверей.

— Здесь написано: «Аварийный выход», — глухо произнёс Сашка.

— Как… как у вас это получилось?!

— Я просто умею читать, — ответил Сашка и, помедлив секунду, зачем-то добавил: — И считать.

На лице «храбреца» отразилось благоговение, пополам со страхом. Для них это звучало как признание в обладании высшей магией. Сашка выдержал паузу и продолжил уже обыденным, спокойным тоном:

— Я умею читать. Я знаю буквы, которые для вас пока — лишь бессмысленные узоры. Я умею складывать их в слова. Слова — в предложения. А предложения — в смыслы. Человек думает словами, а слова берутся из книг. Вы тоже научитесь. Я в этом не сомневаюсь.

Это была первая встреча человека с Земли с потомками тех, кто когда-то был завезён на Рудник в качестве управленцев и рабочих. И это стало очередным подтверждением старой истины: человечество развивается лишь до тех пор, пока оно мыслит. А мыслит оно, как и тысячи лет назад, словами. Словами, которые приходят из книг.

Прошло два года. Сашка и Верховный сидели на верхнем ярусе амфитеатра за панорамным стеклом. Они не были участниками действа — они были его архитекторами. И сегодня наступил момент истины.

За это время мир Рудника изменился. Люди научились читать. Не все, но очень многие. Они научились писать и — что важнее — научились учиться. Вчерашние игроки теперь азартно состязались в том, «кто первый прочитает сто книг». Их новой игрой стало самопознание.

Сегодня на «Читабилионе» собрались победители всех этапов. Все, кто заново открыл для себя магию текста. Они собрались, чтобы впервые в истории этого мира читать вместе. Читать вечное.

Оратор, воздев руки к искусственному солнцу, вещал голосом, преисполненным торжества:

— Это произведение раскрывает любовь как великое искусство. Оно учит нас, что истинная близость — это не секундный порыв, а путь, требующий терпения и внутренней силы. Легко любить молодость и красоту, но подлинное чувство проверяется временем и испытаниями. Любовь здесь — не дар, а выбор, который мы совершаем снова и снова, вопреки логике и соблазнам. Только тот, кто понимает это, способен пронести свет души через годы, не разрушив его жаждой обладания. Так давайте же прикоснёмся к этому сокровищу и вместе ощутим величие Слова!

В воздухе над стадионом возникло золотое свечение. Оно вибрировало, сгущаясь в сияющую полосу. Мгновение — и в ней проступили очертания букв. Ещё мгновение — и буквы сложились в слова, в которых проявился первый, до боли знакомый смысл.

Над стадионом пронёсся восторженный шёпот тысяч голосов, сливающийся в единый мощный гул:

«Жил старик со своею старухой

У самого синего моря;

Они жили в ветхой землянке

Ровно тридцать лет и три года.

Старик ловил неводом рыбу,

Старуха пряла свою пряжу…»