Честь

Глава 1

1785-ый год. Усадьба князя Шувалова

Князь размышлял над дилеммой: ехать к матушке императрице с Воронцовым и Шереметьевым на праздничный банкет в честь подписания матушкой последней редакции манифеста "О дворянской вольности", или стреляться на дуэли со старшим отпрыском Бестужева?

В обоих случаях на кону стояла его честь – на банкете он обещался быть; на дуэли он тоже обещался быть.

Конечно, с одной стороны, дуэль важнее, но с другой: четверо прекрасно подготовленных бретеров из мелких дворян, по первому зову готовых выйти к барьеру ему на замену, скучали и теряли боевые навыки. Кроме того, Бестужев наотрез отказался выставлять своего бретера, и недвусмысленно выразил желание драться лично, а сей факт требует личного участия князя – равному надлежит иметь дело с равным.

Но, что значит "дуэль важнее"? Императрица, только что, поставила точку в вековой борьбе дворянского сословия за свое достоинство, великодушно пригласила отметить сей великий факт, да и дуэли не одобряет...

А не сделать ли "ход конем": пригласить Бестужева к себе на ужин, дабы отпраздновать заранее подписание манифеста, и урезонить того за разговорами о переносе дуэли на день-другой?

Обдумав как следует последнюю мысль, князь обратился к дворовой девке Глаше:

– Глашенька, душа моя, а накажи повару приготовить к ужину нечто этакое, я Бестужева намерен пригласить...манифест о нашем освобождении отметить.

Глаша покраснела, будто разозлилась даже, но, молча поклонилась барину, и направилась в кухню.

Князь, уловив искристый взгляд Глаши, пробубнил себе под нос:"Не нужно было ей вчера в постели про содержание манифеста рассказывать...выпорю девку...а затем выебу."

Повар Прохор, хоть и контуженный на всю голову, но свое дело знал хорошо – еще в плену, при дворе Фридриха Великого, обучился тонкостям прусской, и, заодно, и французской кухни, и на его счет князь нисколько не сомневался.

Бестужев-младший ответил на приглашение Шувалова согласием, и в назначенный час явился без опоздания.

Сели, выпили шнабсу, разговорились, но князю не удалось сломить холодную решительность гостя сражаться на дуэли, да и делал он это осторожно, окольно, дабы ни в коем случае не дать повода считать себя трусом.

Принесли холодные закуски. Бестужев их оценил по достоинству, но, будто от закусок в его тоне холоду только поприбавилось.

"Сейчас принесут главное блюдо, авось и шнабс сделает свое дело, и тогда можно будет поговорить и о переносе дуэли. Интересно, что там Прохор придумал?" – подумал Шувалов.

Заносили главное блюдо: шестеро угрюмых лакеев подпирали плечами огромное серебряное блюдо, на котором лежала прекрасная, румяная Варя – любимая дворовая девка князя....фаршированная рисом с базиликом.

При виде этого зрелища, Бестужев выронил бокал, и потерял дар речи.

Князь тоже оторопел, но виду не подал – anfitrion должен держаться с достоинством, ведь на кону честь всего его благородного дома.

Князь(ловя мимолетом пышущий жаждой мести и ревностью взгляд Глаши из-за едва приоткрытой двери уборной):

– А что, Михаил Иванович, сие яство похлеще будет Сумароковской оды манифесту?

Бестужев свирепо посмотрел на князя, вскочил со стула, и поспешно вышел вон. Через мгновение вернулся, и объявил:

– Как и оговорено ранее, жду вас с секундантами завтра в шесть вечера!

Князь(лениво отрывая от Вари ухо, кладя его в рот):

– Как вам будет угодно, Михаил Иванович.

Бестужев чувствовал, что уйти просто так, не выразив никоим образом своего раздражения он не может, но все, что успел придумать заради "сохранения лица", так это оторвать у Вари второе ухо, и отправив его в рот, выйти из зала, держа полную достоинства осанку.

Князь Шувалов остался наедине с недоеденной Варей, шестью лакеями, по виду замышляющими что-то недоброе, и откуда-то из уборной его спину все еще буравил полный ненависти и любви взгляд Глаши.

Князь(делая пригласительный жест лакеям к столу, и желая с достоинством закончить вечер...и жизнь):

– Садитесь, мужики, угощайтесь, вот шнабс...главное блюдо еще не остыло....

Примечание: последняя редакция "манифеста о дворянской вольности", подписанная Екатериной Второй, окончательно превратила крепостного крестьянина в раба.