Черныш

Глава 1

Полный опасностей мир открылся внезапно. Это случилось на шестой день, когда мама-кошка, отчаянно зашипев, схватила едва окрепший комочек жизни зубами за холку и утащила куда-то в потаённое место. Запахи наступившей осени здесь были значительно слабее, но какое до них дело, когда рядом кормящая мать, а ты – единственный котёнок?

Прохладные дни сменились морозными. Мать всё реже прибегала в укрытие сытой, а молодая кошечка всё чаще испытывала опустошающий голод. Второй месяц её жизни не отличался разнообразием и ограничивался зарослями кустарников, окружавших место её рождения. Приставленные к забору осколки шифера больше не казались надёжным укрытием, а затекающая вода не делала его привлекательнее.

Молодая кошечка не могла оценить себя со стороны. Чёрные полоски, рыжие пятна, ослепительно белые подбородок и пузико – природный камуфляж как он есть. Её мать от рождения была чёрно-белой, но это не имело никакого значения, ведь она узнавала о её приближении по запаху и осторожному шороху ступающих лапок. Подступающий голод всё чаще заставлял кошечку метаться к ближайшей мусорке в поисках съестного и обратно – чтобы прильнуть к сосочкам, дарующим питательное молоко.

Однажды вечером мать не пришла.

Следующим утром никто не вылизывал дрожащую от холода кошечку. Вынужденная отправиться к вонючей мусорке, она лишь отчаянно мяукала, обращая на себя внимание редких прохожих. Иногда она улавливала притягательный аромат и неведомо как понимала, что в больших и цветастых пакетах, которые откуда-то несли с собой высокие и брыськающие пугающими звуками животные, находилось что-то съедобное.

Первый снег был чудом и проклятием, не сулившим котёнку ничего, кроме страданий и скорой смерти. Не оставляя попыток вымолить у прохожих хоть что-то из аппетитно пахнущих кладей, кошечка всё дальше отдалялась от мусорки и места своего рождения. Слякоть постепенно сменялась ослепительной простынёй холодных льдинок, совершенно невкусных и уж точно непригодных для укрытия на грядущий сон.

Женщина с ребёнком неторопливо прошагала мимо и в какой-то момент остановилась, чтобы поставить пакеты и перевести дух. Подбежавший с хриплым мяуканьем пушистик вызвал у людей сочувственную улыбку, а у ребёнка – желание вытянуть ароматный батон хлеба. Влажной корочки было мало, и, не имея желания и причин оставаться, котёнок неустанно следовал за добрыми людьми, которые не обращали на него внимания и обменивали квартал за кварталом до частного сектора.

Вопреки наивным ожиданиям, домашние не обрадовались появлению жалобно мяукающего комочка жизни. В особенности – чёрный кот, который угрожающе заурчал на проскользнувшее под забором тельце. Усилившийся ветер и снежные наносы не оставляли выбора, кроме как здесь же найти укрытие, коим и стал притуленный к стене шифер. Под ним оказалось сухо и тоскливо без привычного запаха матери, её молока и заботливого язычка.

Утро нового дня было пасмурным, но всё изменилось, когда хозяева вынесли за порог консервную банку. Вероятно, рыбные остатки предназначались для свободно гуляющего питомца с ошейником, но для кошечки это было добрым знаком и временным избавлением от голода. Она не чувствовала себя в безопасности и каждый раз при появлении собаки или незнакомого человека, что с шумом распахивал дверь во двор, стремительно ретировалась под шифер или взлетала на ближайшее дерево. И только знакомый запах женщины, подобно путеводной звезде, заставлял её срываться с места и заискивающе ласкаться, издавая умиротворённое мурчание.

До сих пор она не слышала своего имени и не могла выстроить ассоциативный ряд между событиями, когда её подзывали к миске покормить или прогоняли обратно во двор из тёплой пристройки у большого дома. Часами она пропадала, путешествуя по сугробам окрестных дворов, отлавливала голодных мышей, выхватывала в полёте зазевавшихся воробьёв и с криком удирала от собратьев. По весне робкий котёнок превратился в изящную кошку с блестящей шёрсткой, и уже в меньшей степени зависел от людей, научившись добывать съестное самостоятельно.

Летом она поняла, что привлекает особое внимание домашнего Василия, который до сих пор мирился с её свободным нравом и даже не возникал, когда дети пытались их насильно подружить. Осенью так вообще – от заката до рассвета не смолкали хоровые песнопения, прерываемые визгом с элементами лапоприкладства. Стараясь не попадаться на глаза любвеобильным самцам, кошка сутками пропадала в укромных местах обжитого квартала. Лишь домашний кот время от времени её находил, но после нескольких ударов в морду был поставлен на место, а вскоре и вовсе нехотя начал уступать место у миски.

Первый год непростой жизни остался в прошлом, и голодная зима уже не страшила пятнистую кошечку. Даже когда двери в отапливаемый дом были закрыты, она ютилась в хозяйском сарае, куда можно было свободно пробираться через незастеклённое окно. Здесь, среди старых мешков с вещами, садовых инструментов, полок со старыми книгами и дровяных стопок, проводила большую часть времени. Она чувствовала, что хозяева всё чаще воспринимали её как свою, а дети так вообще были первыми, кто подкармливал её по утрам перед походом в школу.

Весной она впервые услышала своё имя.

Сказать по правде – имя оказалось нарицательным, и поводом стала первая беременность. Мамаша была в добром расположении к хозяйскому Ваське, соседскому Рыжику и ещё кому-то. Трое разношёрстных котят – их наследие, о котором коты вряд ли догадывались. Природный инстинкт не позволял Мамаше отлучаться в поисках съестного. Когда кошка поняла, что домашний Васька потерял к ней интерес, а хозяева не проявляют агрессию к новорожденным и ежедневно наполняют миску кормом, она стала проводить с котятами в просторном ящике полноценные сутки.

Чёрненькая умерла тем же летом – отказавшись от Мамкиного молока, она постепенно зачахла и была отобрана хозяевами. Рыженькая кошечка оказалась игривой; от первого лета до второго радовала детвору, но так и не сумела повзрослеть. Оставшись недоразвитым котёнком со взрослым взглядом, она часто засыпала в объятиях Мамаши, которая продолжала заботливо вылизывать своё дитя. На второй год своей жизни, ослабев без явной причины, рыженькая из последних сил выбралась из хозяйского дома и скончалась под ласковыми лучами осеннего солнца.

Серый котёнок получал от жизни лучшее, что бродячим котам и кошкам могло лишь только сниться. Как и Мамаша, он свободно заходил в хозяйский дом и, несмотря на половую принадлежность, даже на третий год не разглядел в своей матери самку. Зимними ночами сын и мать, свернувшись клубочком, поочерёдно спали друг на друге, а по утрам уже опытная и совсем взрослая кошка вылизывала своего непутёвого отпрыска, который был вовсе и не против.

* * *

Минуло без малого шесть лет от счастливого момента, когда пугливый котёнок увязался по пятам доброй женщины. После первой беременности Мамаша старательно избегала самцов, которых в округе поубавилось, а домашний Васька, утратив на старости лет один из клыков и верхний ряд передних зубов, может, и рискнул бы испытать судьбу, но здоровье не позволяло. Под завершение зимы он всё же набрался смелости и остался удовлетворённым. Возможно, во всём была виновата дождливая весна, да и наружная дверь в ту ночь оказалась запертой на щеколду — котолазки в ней отродясь не бывало.

Однажды кошка пропала на несколько дней, а домашние не проявили должного внимания к её поискам. Майским утром после дождя она принесла котёнка на порог и вскоре была определена в старый, уже знакомый ящик, который за годы чудом не развалился. Чёрный слепыш до мгновения, когда его глаза открылись, получал круглосуточную заботу матери и шумное внимание детворы. Серый братец и отец Васька удостоили его настороженным вниманием, но уловив неодобрительное шипение Мамаши, убрались куда подальше.

Летние месяцы пролетали подобно листьям. Словно вчера они были совсем молодыми и зелёными, а сегодня – пожелтели и начали опадать. Мамаша постепенно охладевала к Серому первенцу, но как подворачивался случай – вылизывала его вместе с Чернышом. Имя у котёнка появилось, едва он открыл глазки. Его длиннющие усы были унаследованы от матери, всё остальное – вылитый Васька, которому почти всё в этой жизни стало фиолетово, главное – чтобы корм был мягкий, иначе расстроится.

Зимние месяцы Мамаша чуть ли не сутками проводила в доме, свернувшись клубочком на свободном диване. Серый отпрыск любил в такие моменты запускать передние лапы в Мамкин животик, сосредоточенно его массируя слегка выпущенными когтями. Черныш же, напротив, любил вздремнуть на подоконнике в гордом одиночестве. Когда хозяйка зазывала кошачье семейство к наполненным мискам, черношёрстное чудо по известной только ему причине недоедало. Если это был корм – пара кусочков останется, если кучка ломтиков колбасы – всё равно: один будет не съеден на радость кому-то из проголодавшихся.

Домашние не придавали значения сухому кашлю, который время от времени одолевал Мамашу. Под завершение зимы кошка исхудала, хотя в рационе ничего существенно не поменялось. Как и прежде, она старательно вылизывалась сама и помогала Серому, что в смиренной позе застывал, когда мамкин язычок вычёсывал его подбородок. Эстафету мышиного истребителя взял на себя Черныш, а вот Мамаша совсем растеряла интерес и даже перестала обращать внимание на посторонние шорохи.

Однажды она отказалась от привычного корма и не притронулась к воде. Поймав на себе сочувственные взгляды, кошка скрылась во дворе. Мартовское солнце медленно прогревало воздух, со всех сторон доносился птичий гомон, природа просыпалась и оттаивала от морозного забвения. Мамаша не хотела есть. Даже когда её одолевал сухой кашель, не притрагивалась к воде. Как-то перед закатом она вернулась в дом, чтобы как ни в чём не бывало заснуть в компании с Серым. Утром нечто повлекло её на свободу, подальше от шумной детворы и сдавливающих стен.

На второй неделе вынужденного голодания кошка выбежала во двор и замерла, пытаясь прийти в себя от накатившей слабости. Выбравшись на задний двор, обустроилась на куче строительного мусора, накрытой разогретым под солнечными лучами брезентом. По его центру сформировалась ложбинка с талой водой, где плавало нечто полупрозрачное, время от времени выныривая на поверхность, словно за воздухом. В какой-то момент хвост Мамаши коснулся края водной поверхности, и лёгкая рябь разошлась в стороны.

Кошка вздрогнула, обернулась – на брезент запрыгнул Черныш, издавший звук удивлённого мурчания. Поняв, что Мамаше нет до него дела, он осторожно подполз к лужице налакаться воды.

Тем временем кошачий хвост вильнул в сторону, затем снова и снова. Любопытный котёнок потрогал его, а после, обхватив двумя лапками, потянул к себе в рот и слизал с него влагу. Заметив в воде нечто блеснувшее, он принюхался и вдруг отшатнулся, отчаянно чихнув от неожиданности. Нечто склизкое и проворное, вытянувшись тоненьким червячком, юркнуло в одно из носовых отверстий котёнка.

Мамаша болезненно обернулась на Черныша, который, потряхивая головой, скрылся в кустах соседского участка, спрыгнула с брезента и поплелась в сторону сарая. Скрывшись среди пустых ящиков, кошка двое суток не показывалась во дворе.

Следующим утром она проснулась в заботливом окружении домашних. Дети принесли её в дом и оставили на кровати, где она, свернувшись и закинув хвост на мордочку, надолго погрузилась в забвение. Очередное пробуждение случилось в окружении взрослых. Они озадаченно предлагали ей воду и нечто очень аппетитное. Только едва открыв рот, кошка ощутила опустошающую неприязнь к предлагаемой пище. Оставив попытки выбраться во двор, она снова забралась на диван и уснула.

Первый луч солнца выскользнул из-за московских высоток, что виднелись на горизонте, и проник в окно комнаты, где спали дети. Изнурённая голодом Мамаша проснулась, издав жалобный плач. Бросив последний взгляд на Серого, который обеспокоенно изучал исхудавшую мать, она спрыгнула с дивана и, шатаясь, подошла к двери. Из последних сил отчаянно мяукнув, добилась пробуждения хозяйки, после чего, едва различая перед собой путь, выбралась во двор.

Шаг за шагом некогда игривая пятнистая кошечка двигалась в сторону дальнего двора. Протиснувшись под забором на соседний участок, она встретила взгляд Черныша. Он смотрел на Мамашу с высоты покрытого стога сена и казался застывшим изваянием. Опустив взгляд, кошка понуро продолжила свой путь. В какой-то момент, выбравшись из-под очередного забора, она увидела перед собой залитую солнцем поляну.

Последняя в её жизни весна была прекрасной.

Пение ранних птиц лилось со всех сторон, и лёгкий ветерок качал кроны сосновых деревьев. Где-то вдали в сторону большого города текла холодная речушка, подпитываемая многочисленными родниками. Мамаша уже не видела перед собой ничего, кроме подступившей, словно обморок, темноты. Запахи угасали, а дыхание становилось прерывистым, замирающим.

Она вдруг расслышала мягкую поступь по сухой траве. Кто-то осторожно приблизился и, замерев рядом, лизнул откинутую лапку. Вздрогнув от нежного прикосновения, кошка замерла и, умиротворённая благостным мгновением, успокоилась навсегда.

* * *

— Где наша Мамаша, видел кто? — отец семейства, вернувшись с работы, отправился исследовать двор. — Это же она утром мяукала, или мне приснилось?

— Ушла она утром, и больше к нам не вернётся, — ответила хозяйка, снимая высохшие до заката вещи с бельевой верёвки.

— Не уберегли, — со вздохом произнёс хозяин, устремив взгляд в безоблачное небо. — Наверное, так она с нами попрощалась…

Многим сложно понять, куда перед смертью уходят домашние животные. Почему некоторые из них стремятся выбраться и скрыться в неизвестном направлении, оставив на прощание счастливые и грустные воспоминания, подкреплённые редкими фотографиями? Сейчас это кажется заблуждением, исключением из правил: ведь питомец, который чувствует себя в безопасности, не будет искать укромного места за пределами родного дома.

Мамаше не было дела до человеческих заблуждений. В одно мгновение полный опасностей мир перестал существовать. После себя она оставила не только память, но и жизнь, которая не оборвётся и не исчезнет без следа. Не это ли зовётся бессмертием?

Черныш тоже оставит свой след в истории.

Однажды…