Черновик наших жизней

Глава 1

За спиной Антона Воронцова с грохотом закрылась подъездная дверь. На макушку и плечи посыпались мелкие капли дождя. Парень неспешно спустился по каменным ступеням под темное, затянутое тучами небо и двинулся по тротуару, не особенно заботясь о маршруте. Мысли беспорядочно метались в черепе, но Антон не старался их успокоить. Он подстроился под их ритм и зашагал быстрее вдоль дороги. Опустив голову вниз, Антон наблюдал за движением собственных кроссовок по мокрому асфальту. За водой, что проникала через тонкую ткань и холодила ступни.

Вздохнув, парень запустил руку в карман и нащупал там почти пустую пачку сигарет. Остановившись посреди дороги, поднёс её к глазам на расстояние локтя. Первое время картинка на бумажной коробочке вызывала неприязнь, но теперь лишь сухое безразличие. Он вытянул сигарету двумя пальцами. Пару раз щелкнула зажигалка, и только с третьей попытки конец подпалился и начал тлеть. Антон медленно сделал затяжку, ощутив, как в ноздри ударил едкий запах никотина. Прикрыл кончик ладонью, спасая его от воды.

Ему никогда не нравилась эта привычка, но она была тем единственным, что он пока мог контролировать. Она была необходима, от неё нельзя было отказаться. Пару лет назад курение заняло в Антоне место несущего кирпичика и выдернуть его означало бы разрушить все остальное. Он сделал вторую затяжку, заботливо заслоняя сигарету от дождя, и стряхнул серый пепел вниз. Капли воды тут же потушили ее. Антон выпустил сигарету, позволив ей упасть на землю, и мгновение наблюдал, как мокнет бумага. Ее вид вернул мысли к произошедшему пятью минутами раньше.

Антон сидел на кухне и, подперев голову рукой, согнутой в локте, молча наблюдал, как льется из крана вода. Мать ушла из тесной однушки, забыв перекрыть подачу. Она вообще в последние годы стала ужасно рассеянной. Очнувшись, он тряхнул головой, отгоняя задумчивость и, встал из-за стола. Повернул кран, сел на место. Четыре стены, в которых он нашёл покой, не беспокоил ни один звук. Было тихо и удивительно спокойно. Непривычное ощущение не успокаивало, а наоборот–давило и настораживало. Антон, не выдержав, забарабанил ногой по полу и закусил губу. Ещё одна дурацкая привычка.

Отец появился на пороге кухни неожиданно. Парень думал, он спит мёртвым сном, и пробуждение не грозит ему в ближайшие три часа. Но никак не отреагировал. Отец остался с прежним полузабвенным выражением на лице.

—Где Ольга?—спросил он хриплым голосом, имея ввиду свою жену.

—Ушла,—безразлично ответил Антон.

—И ты уходи. Выметайся!—гаркнул отец, махнув для наглядности рукой в сторону входной двери.

Антон не пошевелился. Так не хотелось отказываться от умиротворения, царившего здесь каких-то пару мгновений назад. Отец подошёл ближе, схватил парня за запястье и резко дернул, поднимая его со стула. Антон пролетел ещё несколько шагов, прежде чем схватился за косяк двери, чтобы не упасть.

—Быстро,—повторил мужчина,—Не мозоль глаза, заноза.

Антон не стал нарываться на удар и, натянув кроссовки с толстовкой, вышел из дома.

К реальности вернула внезапная влага в правой ноге. Антон посмотрел вниз. Кроссовок по лодыжку опустился в грязную лужу. Он тихо выругался и вытянул ногу на сушу. Холод заполз вверх до самого колена, а тяжесть воды значительно перевешивала левую ногу. Антон с силой тряхнул ботинком. Капли разлетелись в стороны, запачкав джинсы. Он тяжело вздохнул, посмотрел вперед, намереваясь определить, где он, и хотя бы приблизительно наметить свой путь. Маленький городок Котовск с населением в жалких тридцать тысяч человек он знал, как свои пять пальцев и давно выдумал пару-тройку маршрутов, на которые можно было убить от получала до восьми часов ночи. Взору его предстала вереница девятиэтажек. Улица почти не освещалась, стояли лишь несколько старых фонарей на большом расстоянии друг от друга, так что верхушки домов терялись в ночи. Безмолвие нарушали лишь хлипающие звуки шагов Антона, шум дождя и скрип колёс по трассе где-то далеко. Он все ещё стоял рядом с домом, из которого его выгнали, и поэтому быстро сориентировался. Можно было бы пойти по уже привычному маршруту: вдоль знакомой улицы, обходя кругом людные места города, выйти к гаражам и провести ночь там. Но скучающее настроение отчаянно этому сопротивлялось. Антон доверил ему своё тело. Сунув руки в карманы, парень побрел наугад. Взор его притупился, окружающие звуки затихли совсем, и мысль улетела куда-то далеко, забрав его с собой.

Из зоны прострации его вывел оглушающий рёв машины. Он машинально отскочил влево. Действие было бессмысленным. Дорогу он каким-то чудом перешёл благополучно, но отдалиться от неё успел не больше, чем на пару шагов. Антон обернулся, проводил транспорт долгим взглядом. Сердце постепенно успокоилось, дыхание выровнялось. Антон вернул шею в нормальное положение.

Двухэтажное здание с выкрашенным в синий и серый фасадом, невысокая лестница и парадный вход, за дверью которого горел свет. Эти стены должны были принять его уже сегодня, но Антон эгоистично пропустил церемонию на первое сентября. А зачем туда идти? Познакомиться с новыми одноклассниками? Изучить, что там, да как? На все это у него будет уйма времени. Антон не хотел лишать себя последнего дня относительной свободы. Но сейчас, когда весь он промок насквозь, тело начала прибирать мелкая дрожь, а глаза приходилось прикрывать ладонью, чтобы их не застлала стена дождя, Он, не колеблясь, взбежал вверх по ступеням и приоткрыл дверь. Огляделся, но никого не заметил. Совсем бесшумно закрыть тяжёлую дверь не получилось, но Антон, как мог удержал её от хлопка. Внутри ничего не отличалось от его предыдущей школы, поэтому, не замедляя шага, Антон пошёл по коридору, стараясь быстрее убраться с самого видного места. Ботинки оставляли мокрые следы, а с волос и одежды капала вода, отражаясь от стен гулким эхом.

Он пересёк длинный коридор и без колебаний дернул ручку тяжёлой железной двери. Петли со скрипом поддались. Антон нырнул внутрь. Просторное, холодное помещение встретившее его, оказалось спортзалом. Оставаться на виду у первого, кто вздумает сюда войти он не хотел. Повертел головой по сторонам, ища выход и наткнулся на три двери вдоль стены напротив окон. Перспектива переночевать в мужской раздевалке парня даже обрадовала (всяко лучше сырых гаражей). Так что Воронцов сделал пару шагов к хлипкой двери и потянул на себя, надеясь, что и она приветливо откроется. Но эта стала препятствием. Он недовольно нахмурился, предпринял вторую попытку, словно это могло, что-то изменить, но с тем же результатом. Проверять женскую раздевалку Антон не стал, посчитал это извращением, и отступился. Подошел к третьей двери, которую принял за кабинет учителя физкультуры. На этот раз открыть её получилось без труда. Уголки его губ дрогнули вверх, а в груди разлилось приятное тепло оправданных ожиданий. Ему на секунду даже показалось, что немного воды на нём высохло.

Парень сделал шаг за порог. Глаза не увидели ничего, кроме кромешного мрака. Антон поискал рукой выключатель. Нашел его только, когда надежда на это уже покидала его, а раздражение сделало движения дергаными. Неожиданно яркий свет заставил зажмурить глаза. Привыкнув к нему, Антон оглядел кабинет подробнее. Нужно было найти хоть что-то, на что можно было бы положить своё тело и отключить уставшее за день сознание. Маленькая каморка два на три метра действительно оказалась подобием кабинета. Половину и без того скудного места занимала корзина с мячами и сервант с наградами. Антон подошёл ближе, чтобы рассмотреть спортивные достижения своей новой школы. Два кубка за вторые места в баскетбольных соревнованиях и один за первое в волейболе. За ними, вдоль задней стенки серванта стояли грамоты. Их было много, а места мало, поэтому одна скрывалась за другой. Антон смотрел на имена, написанные на грамотах из-под полу прикрытых век. Повернув голову, он наткнулся взглядом на пару-тройку медалей на вбитом в стену гвозде. Все это быстро перестало интересовать Антона, внимание привлекли гимнастические коврики, нагромоздившиеся друг на друга в углу. Они прекрасно сойдут за кровать и по удобству будут с перевесом в тысячу очков выигрывать у подъездных скамеек. Он расстелил на полу стопкой все, что нашлись, а последний положил на то место, где собрался разместить голову.

Парень посмотрел на своё творение и взгляд его наконец смягчился. Всегда за чёрной полосой приходила относительно белая. Так обычно говорят про всю жизнь целиком или хотя бы про пару лет. Но Антон Воронцов предпочитал распространять правило на каждый день. Он сел на пол рядом с ковриками, чтобы не намочить их промокшей одеждой и подтянул под себя ноги. Первым делом стянул тот кроссовок, что он, задумавшись, утопил в луже. Эта отстраненность часто приносила ему неудобства, но думая, что надо быть внимательнее, Антон только сам себе качал головой. Вода из обуви полилась под рабочий столик физрука (Он упорно отрицал вариант того, что им окажется женщина). Оба кроссовка парень поставил себе в ноги. Болотно-зеленую толстовку повесил на спинку стула–сушиться. Мокрые черные, как смоль волосы Антон, как мог отжал руками. Теплее не сделалось, но тонкие струйки хотя бы перестали сбегать по лицу и за ворот, по позвонкам.

Закончив приготовления, он ударил по выключателю и комнатушка погрузилась в ночь. Антон лёг на импровизированную постель, смежил веки. Место было незнакомым и непривычным, поэтому на крепкий сон он не рассчитывал. Но рассчитывал заснуть быстро, без ворочанья с боку на бок в мучительных попытках.

—Завтра нужно проснуться рано. У тебя есть шесть часов, чтобы поспать,—строго сказал он в пустоту. Завёл будильник на телефоне, перевернулся на бок, к стене. Антону нужно было убраться из спортзала до того, как начнут работу сторожи, и придут первые учителя. А то попортит все отношения с ними уже в первый день. Подумав об этом, он отогнал все мысли и провалился в неглубокий сон.

***

Биологические часы сработали на пять минут раньше будильника. Антон потер глаза, сделал глубокий вдох, будто ограничивал себя в кислороде всю ночь и приподнялся на локте. Сквозь тонкую щелку в двери проникал свет. Не слепящий дневной, а спокойный утренний. Антон ещё пару мгновений посидел на ковриках, приходя в себя после сна. Потом встал, медленно, подошёл к выключателю и заставил единственную лампочку под потолком загореться.

Непривычно просыпаться вне дома и при том в помещении. Когда Антон слышал слово гостиница или отель, он волей-неволей задумывался, что чувствуют люди проснувшись в чужом доме? Теперь он знал, и ответ его огорчил. Пробуждение не отличалось ровно ничем, от всех его предыдущих. В голове так же первым делом промелькнула мысль о том, что нужно побыстрее убраться отсюда. Мысль была столько обыденно, приевшейся, что парень перестал её замечать. Но сейчас заметил и заторопился.

Снял со спинки стула свою толстовку. Ощупал её внимательно, как если бы полицейский искал пятна крови. А на деле всего-навсего проверял успела ли вещь высохнуть. Удовлетворившись, Антон натянул её на себя, заботливо поправил. От обувания ног во влажные кроссовки его отвлекло жужжание телефона. Парень вздрогнул и отключил будильник. Половина шестого утра. Антон поднялся, осторожно приоткрыл грозящую развалиться дверь, и оглядел спортзал. Царила такая же тишина, он остался таким же пустым, как и ночью. В длинные, высокие окна светили рассветные лучи, оставляя блики на давно выцветшем полу. Воронцов прошёл до железной двери, невольно стараясь ступать тише, чтобы эхо от шагов было не таким громким. С силой толкнул её и вышел из своего ночного пристанища. Пройдя уже знакомый коридор, Антон вышел на улицу через задний вход. Войти через парадный, как ночью, он не рискнул.

В лицо дыхнул прохладный осенний ветерок. Парень на секунду задержался на лестнице, рассматривая школьный двор. Не найдя чего-нибудь, что зацепило бы взгляд, он спустился по лестнице и двинулся в сторону дома. Странно получается. Все в первый будний день после каникул отсыпаются дома и стекаются в школу. А Антон наоборот: отоспался в школе и теперь из неё уходит. Парень прибавил темп. Было бы неплохо хотя бы не опоздать на первый урок и прийти сухим и опрятным. Создать хорошее впечатление.

Глава 2

Высокий рост и длинные ноги позволяли Антону подниматься, перепрыгивая через две ступеньки, при этом не слишком терять в скорости. И он брал от этого преимущества все. До первого в учебном году звонка оставались считаные секунды. Ответственные ученики уже сидели в классах, уже заняли парты. Старшеклассники–те, на которых укрепились пару лет назад, а ничего не смыслящие детишки постарались успеть кинуть рюкзаки на первые парты, чтобы вызвать негласное одобрение учителя.

Антон не думал, что может опоздать, ведь после пробуждения в запасе оставалось ещё два с половиной часа. И как раз по этой причине он сейчас и не успевал. В законы подлости и случайности Антон её верил. Но не первый раз на собственном опыте убеждался в нерасторопности и ленивости людей. До дома он добрел к семи. Перед этим зашел в круглосуточный магазинчик на краю своего забытого Богом района, купил сигареты и кое-какой завтрак. Перекусил, сидя на качеле возле дома, выкурил парочку дешевых сигарет. Когда из подъезда посыпались первые ученики, встал и Антон. Дома он наспех собрал рюкзак, переоделся в белую рубашку и чёрные джинсы. Спящий в спальне отец не обратил на него никакого внимания. Он даже не пошевелится, когда его сын нарочно громко прошёл мимо комнаты и хлопнул входной дверью.

Добравшись до класса, Антон притормозил. Оперев ладони о колени, он дал дыханию выровняться, а мышцам ног отдохнуть. Ещё шаг, ещё мгновенние и он переступит порог нового класса. Встретится глазами с новыми людьми, с классным руководителем. Со взрослым человеком, с которым придется контактировать ежедневно в течении девяти месяцев. Это его уже давно не удивляло, но внутри все до сих пор протестовало. Каждое лето давало выдохнуть, отстраниться от них– от взрослых. Легкие заключило в крепкую хватку беспокойство, глотать кислород снова стало трудно. Парень сделал глубокий вдох и похлопал себя по щекам. Откуда-то сверху раздалась оглушающая трель и оставшиеся в коридоре ученики, как по команде разошлись по классам.

Антон, придав лицу спокойное выражение, вошёл внутрь. На его появление не обратили ровным счетом никакого внимания. Учитель, встречаться с которым так отчаянно не хотелось, по-видимому куда-то вышел и на вертящемся кресле его не было. Десятиклассники продолжили оживлённо болтать: кто группками, кто парами или "парочками". Антон, все так же стоя на пороге, осмотрел помещение, ища одиночек, но не заметил ни одного или одной. К десятому году обучения эти люди так привыкли друг к другу и так сплотились, что не найти себе родственную душу смог бы только социопат. Антон провёл пятерней по тёмным волосам и, вцепившись в лямку рюкзака, побрел вдоль рядов. Свободное место нашлось на последней парте среднего ряда. Здесь стояло шесть парт, в отличие от двух остальных рядов, и она оказалась лишней. Антон кинул рюкзак рядом, а сам уселся на деревянный стул. Штанину чёрных джинсов зацепила щепка, вылезшая из сидушки, и парень пару секунд суетился, стараясь высвободиться, не порвав при этом ткань.

Со вторым звонком в класс вошёл новый учитель истории Антона. Он, сам не отдавая себе в этом отчета, с мая, когда узнал от матери, что его переводят в другую школу, считал классного руководителя мужчиной. Наверное за десять лет он слишком свыкся со всем, что его окружало, и подсознательно не хотел менять что-то или от чего-то отказываться. Но по большому счету ему было плевать. Классным руководителем оказалась женщина средних лет. В черной прямой юбке, строгой белой блузке и пиджаке она производила впечатление строгого, властного и требовательного учителя.

Антон подпер ладонью подбородок и поймал её взгляд. Женщина сразу им заинтересовалась, внимательно оглядела с головы до той половины тела, что не оказалась скрыта партой и сказала:

—Поздравляю вас с началом учебного года. В десятом классе ещё можно пока лентяйничать. Это не девятый и пока еще не одиннадцатый классы, так что в конце года вас ждут только контрольные. Но все равно, помните, что экзамены на носу...

Поток наставлений, иногда переходящих в угрозы Антон предпочёл не слушать. Он посмотрел по сторонам. Её слова ученики удостоили только недовольным, почти рассерженным бормотанием. Никто из них, как и сам Антон не хотел слушать нотации в первый же день. Некоторые девочки барабанили ноготками по парте, кто-то выстукивал одниму только ему известную мелодию. Антон и сам не заметил, как стал копировать нервные движения ног рыжеволосой девушки, сидящей за партой спереди, а пальцы переплетать между собой и дотрагиваться до нижней губы, словно изучая искусанную кожу.

Оранжевые вьющиеся волосы, доходящие до основания лопаток, почему-то приковали внимание Антона. Среди типичных русых, брюнетов и шатенов, сидящих в классе, она смотрелась, как яркое солнце на фоне неба. Как свет маяка на фоне непроглядной тьмы или, как яркое пятно на одежде, которое не свести порошком. Антон оторвал глаза от неё, перевёл их на соседа одноклассницы. Затылок парня оказался покрыт густыми волосами пшеничного цвета. Мать Антона всегда называла такой цвет цыплячьим. Не от неприязни, а скорее от недостатка воображения.

Блондин приблизил лицо ближе к девушке и, что-то ей шепнул, улыбаясь. Плечи её дрогнули в скрываемом смехе. Она прикрыла ладонью рот, кинула взгляд на рассмешившего её соседа и тряхнула головой, убирая с глаз пряди. Парень вернул корпус в прежнее положение, явно довольный тем, что его шутка имела успех. Еле слышный стук, который исходил от каблучках девушки исчез. Она положила на парту локти, спина её расслабилась, а голова застыла в неподвижности. Её сосед понял негласную просьбу не отвлекать и приставать не стал. Оба они как будто больше не собирались контактировать.

Из отупляющей задумчивости Антона вырвала режущая боль в губе. Эта ранка начала заживать ночью, но Антон свёл все старания организма на нет одним неосознанным движением. Он нахмурился, ругая себя и, стёр подушечкой указательного пальца проступившую капельку крови.

***

Может Антон так бы и остался на долгие годы сидеть на твердом деревянном стуле, не видящим взором смотреть на доску и слушать монотонный рассказ учительницы, но звонок вырвал его из транса. Он вздрогнул и поводил глазами туда-сюда, разбираясь, где находится. Придя в себя, быстро поднялся, закинул на плечо рюкзак и поплелся к выходу из класса следом за толпой одноклассников.

—Стой,—на плечо легла рука. Она не показалась Антону тяжёлой, скорее любопытной. Будто кто-то пробует его плечо на твердость.

Он обернулся и наткнулся на взгляд серо-голубых глаз. В них играл не скрываемый интерес и весёлость, граничащая с насмешкой.

—Новенький?—спросил светловолосый парень, сидящий перед Антоном.

—Типо того,—ответил он и стряхнул чужую руку, сделав вид, что поправляет сползшую лямку рюкзака.

—Знакомых заводить собираешься?—спросил парень.

—Может быть. А ты хочешь записаться?

—Да,—не колеблясь ни секунды ответил "кандидат",—Женя.

Антон пожал протянутую руку. Ладонь у Жени оказалась холодной, а рукопожатие мягким, словно он боялся переломать все кости.

—Ты где живешь?—задал новый вопрос он.

Антон вскинул бровь в безмолвном вопросе, но Женя видимо не собирался напрягаться и пытаться его понять.

—Тебе зачем?—произнёс Антон.

—Могли бы ходить вместе. Мне одному скучно.

—Так говоришь, как будто я сам должен был догадаться.

—Должен был,—укорил Женя,—ответь на вопрос.

—На Заречной,—Антон сделал шаг в сторону и встал между партами; хотел дать пройти остальным. Женя повторил его действие, и теперь их разделяла столешница.

—Жалко,—с досадой развел светловолосый руками. Рюкзак его сполз, он надел его заного на оба плеча,—я на Ленина.

Антон не нашелся, что ответить, просто покивал и развернулся, чтобы уйти. Но новый знакомый потянул его за рюкзак назад, не дав сделать и шага.

—Тебя то как зовут?

—Антон,—сказал он и выразительно посмотрел на руку, удерживающую его. Женя на этот раз не стал играть в дурочка, разжал пальцы, и Антон выскользнул в коридор.

***

Воронцов проходил мимо дверей в столовую, когда искал ночлег, поэтому без труда нашёл их снова. Топографический кретинизм был ему противопоказан. Иначе, зайдя слишком глубоко в город или за его пределы, он попросту не нашёл бы дорогу до дома. Если коридоры Антону показались шумным многолюдным местом, то столовая уверенно у них выигрывала. К давящему на перепонки и грудь гулу примешивался неприятный запах плохо приготовленных котлет и хлорки, которой только вчера надраили пол. Третье и четвероклассники сидели за длинными столами. А их учителя за столами поменьше, но получше.

Антон наугад выбрал самую близкую к нему табуретку и, бросив портфель рядом, сел за стол. Есть он не планировал, атмосфера перебивала аппетит, а денег в карманах все равно не было—так что положил голову на согнутые в локтях руки и через пару минут задремал. Вечно недосыпающий организм привык пользоваться любым моментом для отдыха, хоть и мнимого...

... Соседняя табуретка скрипнула ножкой о каменный пол. Антон вздрогнул и поднял затравленный взгляд на севшего рядом. Лицо девочки он видел впервые, но рыжие волосы без труда узнал. Она смотрела на него яркими, живыми зелёными глазами и во весь рот улыбалась чему-то своему. За её спиной встал Женя, положил ладони на плечи подруги и возрился на Антона, чуть прищурившись. Парень его проигнорировал, закинул ногу на ногу и вопросительно взглянул на девушку.

—Я заметила, что ты тут один сидишь, и мы решили присоединиться,—сказала она,—не против?

—Нет,—ответил Воронцов. Он скрежетнул зубами в сдерживаемом порыве раздражения.

—Здорово, я возьму чего-нибудь, а то не ела ещё.

Девушка упорхнула к столам с раздачей еды и встала в очередь из таких же голодных старшеклассников. Женя сел на освободившуюся табуретку.

—Её зовут Катя. Назвать хотели Ярослава. Хорошо, что передумали, да?—сказал он.

—Наверное,—неопределенно качнул головой Антон и подпер подбородок основанием ладони, устремив взгляд на Катю.

—Когда я был маленьким, мама возила меня в Ярославль, все показывала памятники, да церкви. Скучно было ужасно, но в целом воспоминания остались хорошие.

—Откуда тогда знаешь, что скучно было?

—Помню,—пожал плечами Женя.

Антон чувствовал, что ещё парочка таких по-детски наивных высказываний и он бросит попытки его понять. Решил больше не задавать вопросов и снова обратил взгляд на очередь. Но надолго тишина не задержалась. Женя внезапно, будто его кто-то ущипнул, дернулся и сказал:

—Пойду к ней, отсюда плохо видно,—он встал, случайно толкнув ногой соседнюю табуретку, и направился к Кате.

Воронцов продолжил наблюдать за ним черными, как ночное небо, глубокими глазами.

Женя подошёл к девушке с боку, и она приветливо улыбнулась ему. Оба тут же завязали разговор. Катя переминалась с ноги на ногу, терла ладонью предплечье другой руки. Если бы она делала это дольше получаса, от предплечья осталась бы только кость. Но при всех явно нервных движениях, она улыбалась, как если бы перед ней стоял не рьяно жестикулирующий и навязчивый Женя, а милейший щенок или сбывшаяся мечта близкого человека. Со стороны казалось, что слушала Катя внимательно, но видимо все таки заметила, куда глядит Антон, и поймала его взгляд. Её губы дрогнули и отразили совсем другую радость, адресованную уже ему.

Удивительно, какими разными могут быть улыбки одного и того же человека. Их выражения можно было бы изучать годами, составлять толстые справочники, а в итоге так и не прийти к какому-то выводу. Антон проводил глазами по просторному помещению, в поисках экземпляров для такой книги, но самым интересным осталась Катя. Антон долго смотрел на гипнотизирующий диалог двух его одноклассников и старался ни о чем больше не думать.

Женя и Катя вернулись минут через пять. Девочка несла в руках блюдце с пирожком, политым нездорово красным вареньем и чашку чая. Её спутник выбрал запеканку, а вторая его рука осталась свободной. Катя поставила посуду на стол, а сама приземлилась на стул, с которого слезла недавно. Женя же недовольно посмотрел на неё, но ничего не сказал и поставил свою тарелку напротив подруги. Обойдя длинный стол, сел на выбранное место.

—Приятного аппетита,—сказала Катя.

—Спасибо,—сказал Женя,—тебе тоже.

Антон открыл было рот, чтобы пожелать того же, но передумал.

—О Боже!—воскликнул Женя, скривившись и, подозрительно поднёс вилку с кусочком своей запеканки к глазам,—это что макароны? Меня щас вырвет,—он изобразил рвотный позыв, брезгливо отодвинул тарелку подальше, как будто не хотел даже видеть её содержимое.

—Что, правда?—Катя хихикнула, приподняв брови.

—Проверь,—Женя махнул рукой в сторону творожной запеканки с макаронами,—но перед этим поделись чаем. Он сладкий?

—Нет, пей.

—Не любите сахар?—спросил Антон. По большому счету ему было все равно, но поддержать беседу хотелось. Эти двое все таки почему-то подсели к нему, не спросив разрешения, будто они не первый раз видят друг друга, а тесно общаются уже десять лет.

—Вообще нет, я по соленому. Чипсы, сухарики–тема, тортики всякие–нет,—объяснил Женя, возвращая Кате кружку.

—А я люблю мороженое и чизкейки,—сказала девушка,—Настя никогда не пила сладкий чай, она говорит, что его нужно пить с чем-то и так сладким. У нас дома сахар хранится в большом мешке в шкафу, достаем, только когда готовим.

—Помнишь, Колю?—задал риторический вопрос Женя Кате,—не сомневаюсь, что он в сахарницу кипяток наливает, а не наоборот.

Друзья недолго смеялись. Антон улыбнулся ради приличия, но от изъезженной вдоль и поперек шутки в восторг не пришёл.

—А ты почему к нам перевёлся?—обратилась Лебедева Катя к Антону. Он подумал пару секунд над ответом и сказал:

—Родители посчитали, что так будет лучше. Я учился в школе, где почти не было учителей–все ушли из-за мизерной зарплаты. Учеников тоже не было–они ушли из-за плохого состояния школы. Мама сказала, что закончить эти два года лучше где-нибудь получше. Тем более к дому ближе,—сказал он. Это было правдой, но со сглаженными краями. На самом деле родители Антона просто хотели чаще видеть сына дома. Отец мог бы срывать злость на нём, а не на своей жене. Обоим это было на руку...

Вскоре та еда, что елась, была прикончена, чай выпит. Звонок прозвенел позже на каких-то полминуты. Антон встал из-за стола первым, подхватил тяжелый рюкзак. Его "компания" сделала то же. Катя внезапно покачнулась, ноги у неё стали словно ватными, а рюкзак сполз по плечу и с грохотом ударился о пол. Женя подхватил подругу за плечи, не дав ей упасть и, поставил ровно. Девушка пришла в себя так же быстро, как начала терять сознание. Она, легко дотронувшись до пальцев Жени, обхвативших её, дала понять, что все хорошо, и парень отошёл чуть в сторону. Он наклонился, поднял молочно-белый рюкзак, заботливо отряхнул от пыли. Катя протянула руку, чтобы забрать ношу, но Женя её проигнорировал, молча накинув его на второе плечо. Девушка, скорее всего, понимала, что это бесполезно, поэтому спорить не стала.

Антон смотрел на них не понимающе. Оба его новых знакомых не придали произошедшему никакого значения, значит, такое случалось и раньше. Это нормально или вошло в норму со временем? Катя улыбнулась ему, чуть наклонив голову.

—Ты чего?—спросила она, явно не ожидая ответа,—у меня в глазах потемнело, все нормально. Пойдем, а то биологичка не любит, когда опаздывают.

—Правильно говорить: "Она нас сожжет и прах развеет по ветру",—вставил Женя с усмешкой и двинулся вперед, увлекая Катю за собой. Та в свою очередь махнула рукой Антону, призывая идти. Воронцов послушался и вместе с ними пошёл по школе к нужному кабинету. Без этих двоих он опоздал бы ещё больше, ведь расположение кабинетов в первый день ни то, что не запомнишь, но даже не узнаешь.

***

—Блин, имя забыл,—досадливо поморщился Женя, протянув ладонь к Антону, будто надеялся, что тот даст ему свою визитную карточку.

—Антон,—ни сколько не обидевшись напомнил он.

—Да, сорян, у меня память, как у рыбки Дорри. Я чего хотел-то,—Женя мотнул он головой в сторону выхода из школы. Они вдвоем стояли около раздевалки и ждали, пока Катю устоит, как сидит на ней её зипка. Антон все еще не понимал, почему не идет своей дорогой, а до сих пор находится в компании друзей. Но вслух возражений не высказывал,—ты куришь?

—Курю,—ответил он.

—Тогда пошли курить вместе, щас скажу Екатерина Владимировне,—сказал Женя, и увидев недоуменное выражение лица Антона, пояснил,—ей очень нравится её полное имя: Лебедева Екатерина Владимировна. Говорит, что это звучит очень гордо, а я ей иногда подыгрываю.

Смирнов Евгений Денисович сверкнул всеми зубыми сразу и скрылся в раздевалке. Антон проводил его любопытным взглядом. Он привык приглядываться к людям и анализировать их. По выражениям глаз, мимике, интонации, манере общения, еле заметным движениям тела и другим мелочам. В детстве он изобрёл эту игру, чтобы скоротать время, когда к родителям приходили многочисленные гости. Детей у них никогда не было, а если и были, то те оставались дома. Сидя на краю дивана, рядом с выпившей матерью, он наблюдал за взрослыми, как шахматист наблюдает на фигурами. Антон старался отличить "добрых" от "злых", тех, кто мог ударить от тех, кто мог защитить. И к разгару застолья уже находил себе надежное место, рядом со взрослым, который меньше всего отторгал и сидел подальше от родителей. А потом игра превратилась в привычку. Антон вычислял и обходил за километр всех людей старше него и на секунду показавшихся опасными.

Ровесников он обычно не судил по той простой причине, что просто с ними не общался или не видел смысла приглядываться к раздражительной массе растущих костей и принципов. Но Катя и Женя почему-то вызывали интерес. Оба были загадкой, как и их мотивы. Оба были такими разными, но такими близкими друг другу. Противоположности притягиваются? Может быть. Если они решат все так же держаться за него, он об этом узнаёт. Антон не будет их отталкивать, но и близко подпускать не станет. Чтобы убить учебный год не так скучно, как обычно, эти двое вполне сгодятся.

Наконец Женя появился на горизонте.

—Не хочет дышать дымом, будет ждать нас на лавке за забором,—проинформировал он.

—Ладно,—сказал Антон и пожал плечами.

Женя прошёл вперед, подразумевая, что Антон пойдет следом, и оказался прав. Невольно держа расстояние в метр, он шагал рядом с Женей, пока они не оказались за территорией заднего двора школы. Но и там светловолосый не притормозил, а завернул на узенькую тропку.

—У тебя бункер там что ли?—с усмешкой спросил Антон,—или закладка?

—И то и другое,—серьезно ответил Женя. Воронцов заинтригованно покосился на него, но промолчал.

Женя Смирнов наконец остановился и присел возле теряющего зеленые листья куста. Пошарив руками по земле возле его корней, достал новую, ещё даже не распечатанную пачку сигарет. Марку Антон не знал. Он вообще не разбирался в них, а покупал то, что было в магазинчике возле дома. Женя поднялся с корточек, прохкряхтев при этом, как глубокий старик и упираясь ладонями в колени.

—Ну? Чё смотрим? Можно возвращаться, но если хочешь, останемся здесь,—сказал он,—Я здесь иногда курю, но чаще во время учебы, чтобы не спалили. А вообще, вон там у нас сидеть принято.—Парень указал пальцем за спину Антона. Он обернулся и проследил направление. Перед ржавым забором школы стояла покасившаясь от времени скамейка. Ножки её заросли густой травой почти по самую сидушку, поэтому заметить лавку мог не каждый, разве что тот, кто искал,—Мы с парнями часто там зависаем после уроков. Снимаем напряжение. Ты иди, не с той, знаешь ведь куда.

Антон почувствовал легкий толчок в спину и, вняв просьбе, двинулся вперед, к местной "курильне". Женя без раздумий плюхнулся на подгнившие доски скамейки, а вот Антон сел осторожно, будто боялся, что она перевернетчя, если сделать это неправильно. Его приятель тут же щёлкнул зажигалкой, прикупил сигарету и затянулся. Из чуть приоткрытых губ повалил серый дым. Он пах по-другому. Антон привык к запаху сигарет отца: горький, режущий глаза тем, кто не привык, с еле заметной кислинкой коньяка. Привык и к собственным ничего не стоящим бумажкам с никотином. Они пахли не так остро и узнаваемо, как у отца, но этого хватало, чтобы пропитать едким запахом серую толстовку. У Жени же сигаретный дым отдавал в ноздри чем-то сладким и даже свежим.

—Что ты куришь?—поинтересовался Антон, прикунивпя свою.

Женя снова вытащил пачку из заднего кармана джинсов и проситал английское название:

—Какой-то смокмэн, со слепотой.

Воронцов чуть слышно хмыкнул. Удивительно, как сильно людям становится все равно на побочные эффекты того, что доставляет удовольствие. Антон и сам не предавал никакого значения возможной смерти в тридцать лет. Жить-то все равно не за чем. Значит не за чем и стараться. Но, видя подростков, у которых причин курить не было, а делали они это, чтобы казаться лучше, не выделяться из толпы "крутых" сверстников или, потому что попробовали и не могут бросить, приходил в негодование. Он не пытался бороться с зависимостью. Но и отрицал её. Не отрицал и тихо проклинал отца, который оставил недокуренную сигарету рядом с двенадцатилетним отчаявшимся Антоном.

—А ты?—в ответ спросил Смирнов.

—Не знаю, какую-то гадость.

—А стоит сколько?

—Меньше ста рублей.

—Тогда точно гадость,—Женя покасился на зажатую между пальцами Антона сигарету и скривил губы,—А Катя не курит.

—Это не странно, так и должно быть,—сказал Антон.

—Почему это? Типо девочкам не положено или что?—он казалось готов был начать биться за права подруги и всех женщин в целом.

—Нет, просто ей незачем.

—А тебе есть зачем?

—Нет.

—И мне нет. Но мне кажется это делает меня взрослее,—произнёс Женя, выдыхая дым,—мне говорят, что я веду себя, как мелкий, как будто лет в тринадцать забыл развиваться дальше. Сначала мне это только родители сказали пару раз, и я не придал значения. А около года назад стали говорить друзья. Дошло аж до того, что придумали прозвища, затевали драки, мол "так говорить не хорошо, слушайся старших". Они все уже пол года как дымили. Предложили мне попробовать. Я ломался пару дней, все думал ходил, что неправильно это и так далее. Но потом посмотрел на них со стороны: вроде бы так взрослее. Сразу лицо серьезнее, плечи шире, голос хрипит. И я решил, что это единственный способ прекратить насмешки. И у меня не сразу конечно, но олучилось.

Антон внимательно взглянул на его профиль. Он подсвечивался холодным белым светом осеннего Солнца, просачмвающегося из-за серых облаков. По Жене нельзя было сказать, что он нервничает или жалеет о своей внезапной откровенности. Его пальцы не впавались в ладони, а оставались совершенно спокойными. Он не кусал губы, не стучал по земле ботинком. Смирнов считал свои слова чем-то будничным, самим собой разумеющимся, и это выбивало Антона и колеи. Антон никогда не думал, что можно вот так просто говорить о своих переживания, пусть даже детских, с человеком, которого знаешь пару часов.

Когда обе сигареты превратились в дымящиеся окурки, парни втоптали их в землю и двинулись к парадному входу в школу, где их уже ждала Катя.

—Вы долго,—упрекнула она.

—Ты ведь могла уйти?—сказал Антон.

Девушка в ответ только цикнула, сделав вид, что смертельно оскорбилась. Но уже через секунду её лицо сново приняло доброжелательное выражение. Воронцов подумал, что его непрошенные знакомые уйдут своей дорогой, может пожав на прощание руку. Но, когда они собрались пойти, а он не двинулся с места, оба посмотрели на Антона недоуменно.

—Нам же по пути,—сказала Катя,—забыл?

—Нет,—машинально произнёс темноволосый,—то есть да, забыл... Пойдёмте.

Девушка убрала переднюю прядь огненных волос за ухо и пересеклась быстрым взглядом с Женей. Антон это заметил, но значения решил не предавать. Без того переживаний хватает. Он опустил взгляд под ноги и стал смотреть, как его кроссовки поочерёдно касаются земли. Руки, как-то сами собой оказались в карманах, где лежала пачка с сигаретами. Пальцы принялись открывать и закрывать наровящую оторваться крышку. Его приятели снова болтали о чем-то, а он слушал в пол уха.

—Антон,—окликнула Катя.

—А?—очнулся он, подняв голову.

—О чем ты так задумался?

—О семье и возвращении домой,—честно сказал Антон бесцветным голосом.

—О, как мило,—протянула девушка, и парню показалось, что она совершенно искренна.

Дальше беседа перешла к планам на завтра, обсуждению прошедшего дня и в принципе началу учебного года. В ней принимал участие и Антон, хоть и говорил не много.

Не дойдя до своего дома около тридцати метров, ему пришлось остановиться. Они с Женей проводили Катю до подъезда. Его одноклассница жила в самом начале соседнего дома, когда Антон жил в последнем подъезде. Наверное поэтому они раньше не пересекались.

—Спасибо, что проводили, до завтра,—прощебетала девушка и взбежала по каменной лестнице.

Точно такая же вела и в его подъезд. На ней Антон в первый раз ударился голенью. Он был маленьким и не хотел уходить с детской площадки, которая сейчас заросла травой и оставила после себя разве что ржавые качели. Мать громко кричала на него, а потом дала подзатыльник. Мальчик не ожидал этого, голова подалась вперед, а тело не справилось с управлением. Антон еле успел выставить вперед руки, чтобы не впечататься подбородком в бетон, но ноги девать было некуда. Он ободрал ладони до крови, на правой голени ещё пару дней сохранялась вмятинка, потом долго не сходил синяк. И нога от стопы до колена ужасно ныла. К врачу они не поехали, Антон просто умолчал о боли.

Не успела Катя коснуться ключом магнита на домофона, как подъездная дверь, характерно пропиликав, открылась. Из неё вышла женщина лет тридцати пяти–сорока, в чёрном пальто, с красным шарфиком и сумочкой. Волосы у неё были чёрного цвета, но на корнях проглядывался светлый каштановый.

—Настя, привет,—радостно поздоровалась Катя.

—Привет, дорогуша,—ответила Настя и прижала к себе девушку в коротких объятиях,—я на занятия, еда в холодильнике.

—Хорошо, давай.

—Мальчики, пока,—подмигнула она и пошла по тротуару, помахав Кате вслед ладонью в перчатке.

—До свидания!—крикнул Женя.

Когда он и Антон снова обернулись к подъезду, их спутницы уже не было. Железная дверь захлопнулась.

—Кто такая Настя?—спросил Воронцов.

—Её приемная мама,—ответил Женя, развернулся и, поманив за собой Антона, пошел в сторону своего дома.