Черноглазые дети

Глава 1

В поселке все знали, что слепой мастер Петр не выходит за калитку без своей тросточки. Соседи жалели его и иногда приносили свежий хлеб или вяленую рыбу, оставляя свертки на деревянном крыльце и громко стуча по забору, чтобы он услышал, но в последние три недели привычная жизнь на окраине замерла.

Сначала появились слухи. Говорили, что с наступлением темноты вдоль глухих заборов ходят дети. Маленькие, в порванной одежде, с головами опущенными к самой груди. Они стучали в окна и двери, умоляли о помощи, просили пустить согреться или дать глоток теплой воды. Те кто рисковал взглянуть на них сквозь узкие щели в ставнях, рассказывали одно и то же. Глазницы этих детей были абсолютно черными. Ни белков, ни радужки, только глубокая, блестящая тьма. Тех, кто поддавался жалости и отпирал засов, больше никто не видел. В окна вбивали тяжелые гвозди, засовами запечатывали двери, а вдоль порогов сыпали мелкую соль и печную сажу.

Каждую ночь поселок погружался в мертвую тишину. Собаки, запертые в глубоких будках лишь скулили, забившись под солому, а хозяева сидели сжимая в руках топоры и тяжелые кочерги. Позже выяснилось что ночные гости не могли выбить дверь. Они могли войти только тогда, когда хозяин сам поворачивал ключ, ответив на мольбу. Помогал ли крест или соль на пороге? Никто не знал наверняка. Петр не сыпал соль или сажу на порог и вокруг участка. Он просто продолжал работать. Настенные часы чеканили секунды.

Бум. Бум. Бум.

Полночь.

Петр остановил движение напильника и положил инструмент. Слух, заточенный годами жизни без зрения, поймал посторонний звук. У самого низа дверного полотна раздался легкий, осторожный скребок. Словно кто-то маленький проводил ногтями по двери. Затем последовал стук. Три коротких, робких удара в нижнюю доску.

Тук.Тук.Тук

— Дяденька… — раздался за дверью тонкий, сдавленный голос. — Открой, пожалуйста. Нам очень холодно.

Петр медленно поднялся со своего табурета.

— Кто там? — спросил Петр.

— Мы заблудились… — ответил тот же детский голос. — За нами кто-то идет из леса. Пусти согреться, дядя Петр. Мы знаем, что ты здесь один.

Петр приблизился к двери вплотную и слегка наклонил голову. За дубовыми досками стояли двое. Их дыхание было частым, с легким хрипом.

— В поселке говорят, что ночным гостям нельзя открывать, — произнес Петр, — Говорят, у вас глаза черные, как смола.

За дверью на секунду настала тишина.

— Нам просто темно… — прошептал второй голос, совсем маленький, девчачий. — Мы ничего не видим. Дяденька, ножки очень болят. Открой, ну пожалуйста…

Металл засова под пальцами Петра был ледяным. Мастер без колебаний опустил тяжелый рычаг. Железная полоса со скрежетом вышла из скобы. Петр потянул дверь на себя. В лицо ударил поток ночного воздуха, неся мелкую снеговую крошку. На пороге стояли две фигуры. Мальчик лет десяти и девочка поменьше, завернутая в драное взрослое пальто. Петр направил свой незрячий взгляд прямо на них. В тусклом свете ночного неба их лица казались бледными пятнами. А на месте глаз действительно зияли темные, непроницаемые провалы. Никаких белков. Только сплошные черные круги. Девочка дрожала, ее зубы выбивали быстрый дробный ритм. Мальчик судорожно сжимал ее руку своими побелевшими пальцами.

— Заходите, — сказал Петр и отступил в глубину прихожей.

Дети проскользнули внутрь, боязливо оглядываясь. Их старые ботинки оставляли на чистом полу следы талого снега и полужидкой грязи. Петр захлопнул дверь. Железный засов с глухим ударом вернулся на место. Затем мастер повернул второй замок. Секретный замок с массивным язычком, который он ковал сам много лет назад. Щелчок пружины прозвучал в замкнутом пространстве громко и окончательно.

— Идите к печи, — скомандовал Петр.

Он прошёл мимо них к кухонному столу, легко огибая препятствия. Дети переглянулись. Мальчик крепче сжал руку сестры и медленно шагнул в сторону печи, от которой веяло спасительным теплом.Петр достал две деревянные миски и зачерпнул из кастрюли теплую перловую кашу.

— Ешьте, — он поставил миски на деревянный стол и указал пальцем на лавку.

Дети присели на самый край. Они схватили деревянные ложки и начали жадно глотать горячую массу. Густой пар поднимался от мисок, обжигая их губы, но они не останавливались. Петр сел напротив. Положив руки он замер. Белая пелена его глаз смотрела куда-то сквозь гостей, в угол комнаты.

— Откуда вы пришли? — спросил он тихо.

Мальчик подавился, проглотил кусок и вытер рот рукавом.

— Из Нижней Выселки, — пробормотал он, не поднимая головы. — Там… там взрослые стали забивать дома. Нас выгнали. Сказали, что мы прокляты.

— Прокляты? — Петр слегка наклонил голову вбок — Из-за ваших глаз?

Девочка перестала есть и испуганно прижалась к брату. Мальчик опустил ложку.

— Нам дали выпить черную воду в лесу, — выдохнул мальчик. — Старик у реки сказал, что если выпить, мы перестанем чувствовать холод. И сможем видеть в темноте. А потом… потом глаза стали такими. Взрослые увидели и закричали. Они начали кидать в нас камни. Мы бежали. Мы искали место, где нас не убьют.

Петр слушал. Его лицо оставалось неподвижным.

— Черная вода, — повторил мастер. — Отвар белены, угольной пыли и сока каленых ягод. Старый способ расширить зрачки до самого края, чтобы человек слеп при солнечном свете, но хоть что-то различал ночью. Только от этого снадобья голова становится тяжелой, а мысли путаются.

Мальчик удивленно поднял на него взгляд. На щеке ребенка красовалось полоса каши. Петр поднялся, взял с полки чистую ткань и кусок мыла, опустил их в бак с теплой водой у печи. Намочил ткань и отжал ее крепкими пальцами.

— Встань, — скомандовал он мальчику.

Ребенок повиновался, застыв на месте. Петр подошел вплотную и взял мальчика за подбородок. Его пальцы были твердыми, как железные тиски, но держали осторожно. Мастер провел мокрой тканью по лицу ребенка. Зрачки, хотя и оставались широкими от ядовитого отвара, постепенно теряли свой нечеловеческий вид. Под ними угадывалась обычная голубая радужка. Дети не были ночными бесами. Они были как загнанные котята в угол. Мальчик моргнул. Из его глаз потекли чистые слезы, оставляя светлые дорожки на щеках.

— Нам сказали… нам сказали идти в дома и просить пустить, — зашептал мальчик, шмыгая носом. — Старик сказал, что если нас пустят, он даст нам хлеба и теплое одеяло.

— Какой старик? — спросил Петр.

— Который живет в старой сапожной мастерской у реки, — тихо ответила девочка.

Петр замер. Пальцы мастера на подбородке мальчика чуть сжались. В комнате установилась глубокая, тяжелая тишина. Слышно было только, как за окном шуршит снег по деревянным ставням, да тикают часы.

Бум. Бум. Бум.

— В сапожной мастерской у реки никто не живет уже пять лет, — сказал Петр. — Там остался только пустой подвал.

Мальчик посмотрел на слепого мастера. Вдруг ребенок уловил странную, неправильную деталь.Окна в доме Петра были плотно заколоты снаружи и изнутри толстыми щитами. Единственным источником света оставался слабый, угасающий отблеск красных углей из печной дверцы. Но Петр передвигался по пространству без единого промаха. Он не ощупывал стены, не спотыкался о скамьи, не искал вещи руками. Более того когда он вытирал лицо мальчика, его движения были слишком точными. Ткань касалась лица не промахиваясь ни на миллиметр.

— Дядя Петр… — заикаясь, произнес мальчик. Звук застрял у него в горле. — А почему у тебя на стеллаже… столько детских сапожек?

Мальчик перевел взгляд в дальний угол комнаты, куда едва доходил красный свет тлеющих углей.Там, на деревянных полочках, аккуратными рядами стояли десятки пар обуви. Маленькие ботиночки, летние сандалии, поношенные детские сапожки. Некоторая обувь была покрыта засохшей грязью, на другой виднелись темные пятна. Их было слишком много. Гораздо больше, чем мог сшить или починить один слепой мастер для маленького поселка.Девочка тоже заметила это. С ее губ слетел короткий, сдавленный писк. Она попыталась встать с лавки, но колени ее подогнулись.

— Легенды удобная вещь, — произнес Петр. — Когда люди верят, что по ночам ходят черные бесы и крадут тех, кто открывает им двери… никто не ищет пропавших детей. Все думают, что их унесла нечистая сила.

Мальчик рванулся в сторону выхода. Он схватил сестру за руку и бросился к двери. Схватившись за железную ручку, ребенок дернул ее на себя. Дверь не поддалась. Мальчик начал отчаянно колотить кулаками.

— Откройте! Откройте! Помогите!

— Никто не услышит, — спокойно сказал Петр.

Мастер сделал шаг вперед. Девочка забилась под стол, закрыв голову руками. Мальчик прижался спиной к запертой двери, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, пальцы скребли по гладкой поверхности.

— Ты не слепой… — прошептал мальчик. В его расширенных зрачках отражался силуэт мастера.

Петр остановился в двух шагах. Слегка наклонил голову.

— Слепой? — Петр тихо хмыкнул.

Из кармана показался длинный сапожный нож с широким лезвием, заточенным до бритвенной остроты. В тусклом свете печи сталь блеснула холодным отсветом.Мальчик попытался схватить со стола тяжелую деревянную миску, чтобы бросить ее, но левая рука мастера перехватила запястье ребенка. Раздался сухой хруст. Мальчик закричал от вспыхнувшей боли, миска выпала из его пальцев и покатилась по полу.

— Тише, — прошептал Петр, наклоняясь к самому уху ребенка. — Не надо шуметь.

Мальчик дергался, пытаясь вырваться, но хватка Петра оставалась мертвой. Он подтащил ребенка к углу комнаты, где в полу выделялась квадратом тяжелая дубовая крышка, окованная полосой железа. На крышке висел массивный засов. Петр свободной ногой отодвинул засов. Поднял крышку. Из черного провала подполья в комнату вырвалась волна тухлого воздуха пропитанного аммиаком. Вместе с ним наверх донеслись тихие звуки. Скребление ногтей по дереву, всхлипы и слабый шепот, доносившийся из глубины земли.

— Они тоже кушали мою кашу, надобно платить за щедрость — сказал Петр.

Мальчик попытался укусить его, но в ответ лишь получил нажим на сонную артерию. Обмякшее тело ребенка повалилось на доски. Петр подхватил его и аккуратно опустил в провал люка. Снизу раздался глухой шум и судорожный вздох других пленников. Девочка под столом замерла, боясь сделать даже вдох. Но Петр не забыл про нее. Его белые глаза уставились прямо в щель между ножками.

— Выходи, маленькая, — мягко произнес он. — Не заставляй меня наклоняться. В моем возрасте спина быстро устает.

Девочка забилась в самый угол. Её глаза были широко раскрыты, губы дрожали, но из горла не вылетало ни звука.Паника парализовала её мышцы. Петр опустился на одно колено. Его длинные пальцы просунулись под стол.

— Все закончится быстро, — сказал он.

Пальцы мастера сомкнулись на лодыжке девочки. Она попыталась закричать, но Петр резким движением потянул ее на себя, вытащив из-под стола, как легкий мешок.Через минуту тяжелая крышка люка опустилась на место. Железный засов с треском встал в скобу. В комнате снова установилась тишина.

Петр подошел к кухонному столу. Взял ткань, смыл с деревянной поверхности упавшую кашу и грязь. Затем подошел к печи, бросил в топку сухую сосновую чурку. Дерево быстро схватилось пламенем, отбрасывая на стены длинные тени. Мастер снял фартук и аккуратно повесил его на гвоздь у верстака. Пошел к стеллажу с обувью.

На нижней полке стояли две новые пары — маленькие, промерзшие, испачканные сажей ботиночки, которые дети сняли у порога. Петр бережно взял их и поднес к лицу.

—Как прелестно.