Чёрная рука моего детства

Глава 1 Вкус талой воды на губах

Эта мысль пришла в голову внезапно — открыть глаза во сне. Левый глаз открылся с трудом и… Первое, что увидел была стена блочной девятиэтажки — серый бетон и тёмные окна первого этажа, грязный снег и лёд под ногами. Посмотрел налево и увидел, как медленно пробирается по ледяной колее белая «Волга». Одновременно я почувствовал позабытый привкус на губах — талой воды и шерсти. Так бывает, когда на поднятый воротник попал снег, растаявший от дыхания и мокрая шерсть от воротника или шапки попала в рот. Холодный ветер коснулся глазного яблока и я решил открыть и второй глаз — правый. Это оказалось много трудней — веки были словно смазаны суперклеем, сопротивлялись. Мне удалось приоткрыть глаз и я уже видел свой правый ботинок и грязный лёд под ним, когда какой-то, донельзя ехидный, голосок шепнул прямо в ухо: «Закрой глазик!» и веки сомкнулись почти с грохотом и металлическим лязгом.

Я помнил где я тогда оказался. Это было довольно давно. Я ехал на автобусе к родителям и пропустил свою остановку. Я спрашивал у равнодушных серых и чёрных шерстяных и драповых спин, но никто не ответил. Из-за них же я не мог увидеть окон. Заблудиться на прямом, как стрела, Октябрьском проспекте, буквально в трёх соснах, это вполне в моём стиле, но очень может быть, что автобус успел свернуть. Я запомнил этот дом, двор, эту «Волгу», которая очень медленно и осторожно ехала по ледяной колее и потом сам не менее осторожно шёл по этому льду к выходу из двора, свернул направо и, проваливаясь в снег чуть ли не по пояс, вышел, наконец, на проспект. Когда подошёл к дому, оказалось, что мои родители, встревоженные моим долгим отсутствием, отправились искать заплутавшего меня. Мы встретились прямо у подъезда. О мобильных телефонах тогда никто и не слышал. В каком я тогда был классе? Не помню.

Другой раз я решил посмотреть на автомобильные номера. Никогда не обращал на них внимания во сне. В этом сне я шёл мимо соседнего дома. Номера выглядели странно — латиница с кириллицей и цифрами вперемешку. А потом я побежал и на ходу открыл глаза. Опять прошлое. На этот раз машзал нашего Вычислительного Центра. В самом начале мурашки прокатились ото лба к спине и я подумал, что просто проснулся, но обнаружил, что не лежу, а стою и на мне рубашка, а плечо упирается в стену и я чувствую её неровности, пупырышки краски. Пульт нашей ЕС-1033 я видел отчётливо, но когда направился к нему, пришлось преодолевать сопротивление воздуха — словно он стал плотным, как вода. На этот раз глаза я закрыл сам — слишком устал…

В третий раз столкнулся с какой-то странной нечистью и не мог выбраться пока не придушил её. После этого я оказался перед огромной поверхностью, что была сделана из неизвестного металла. Больше всего он напоминал латунь. Жёлто-матовый. Я не видел, что у меня за спиной и мог только догадываться, что нахожусь в каком-то помещении и проснулся, когда начал поворачиваться, чтобы увидеть куда конкретно попал.

Глава 2 Чёрная рука из моего детства

Посмотрел вчера вечером перед сном фильм ужасов. Он ещё был заявлен, как комедия. По мне так это была пародия — классика жанра: тёплая компания друзей (парочка и их помощники) отправляются в Мексику и там должны снять очередной эпизод своего шоу в местном доме с привидениями. Ребята ни в что такое не верят и собираются изображать всю паранормальщину при помощи аппаратуры и простеньких приспособлений. Ну и влипают вполне конкретно — аппаратура не понадобилась (почти) и привидения оказались настоящими. Тут и классика — «Охотники за привидениями», что-то из «Экзорциста», «Быть человеком», «Медиум»… Получилось довольно забавно.

Дедушка мой ложился спать последним и, завершив вечерний туалет, гасил свет в уборной, ванной и коридоре. Я спал в гостиной и мог наблюдать за процессом. Если это и было сном, то я не заметил, как заснул, когда на мою простынь упала рука. Чёрная, густой непроницаемой черноты, что было невозможно по той простой причине, что ночью в городе не бывает темно по настоящему и я должен был видеть какие-то отдельные участки более светлыми. Суставы пальцев были немного увеличены, на один из пальцев был видно наклеен кусочек лейкопластыря, который отклеился и выглядел чёрным прямоугольником. Лейкопластырь был также угольно чёрен. Сон или не сон, но собственная реакция удивила меня самого. Я не испугался, а разозлился. И ударил кулаком по руке, которая так нагло припёрлась и мешает мне спать. Раздалось злобное шипение и рука исчезла в темноте, а я поднялся и включил свет. Мне стало любопытно, куда исчезла рука и я почему-то полез под диван. Там ничего не было окромя пыли. Кожа руки была гладкой и холодной. Я попал кулаком по костяшкам, а вот они были холодны нехорошим ледяным холодом. После этого неведомый мне сценарист изменил стратегию — теперь самым страшным было не нечто конкретное, а предчувствие чего-то ужасного, которое приближалось, накатывало. Наверное этого эффекта добивался Хичкок и наверняка создатели всех этих многочисленных фильмов про уставших-путников-которые-набрели-на-заброшенную-хижину-и-решили-в-ней-переждать-бурю мечтают о таком — создать фильм, от которого у зрителей поджилки трясутся, при этом фильм будет совсем без монстров и спецэффектов. Пока не очень выходит, но они стараются. Самый жуткий мой сон невозможно перенести на экран — ну как изобразить ощущение, что у тебя за спиной что-то жуткое и оно всё ближе, а ты стараешься не оборачиваться… Сейчас редкие ночные кошмары идут под грифом — «Только не говори!». Ты знаешь, что должно произойти что-то жуткое, ты знаешь об этом, но стоит тебе только сказать: «Сейчас произойдёт…» и оно тут же и происходит. Тонкая грань между осознанием и формулировкой. Получается ты вроде как овеществляешь собственный страх. А приведения ребята безобидные. То, которое я встретил в собственном подъезде просто пробежало мимо. Я его не видел, но слышал и ещё ветерком повеяло.

Глава 3 Цок-цок

«Шо это было, Пух?!» А фиг его знает. Шёл себе на работу по лестнице, думал о чём то своём, помахивая портфелем, а потом понял, что сверху кто-то идёт за мной след в след, но эта неизвестная выбрала неудачную обувь — шпильки, которые звонко цокают по каменным ступеням попадая точно в центр моего следа. Решил проверить — может это у меня что-то цокает? В портфеле, к примеру. Ну мало ли. И просто резко остановился, неизвестная сделала два лишних шага — ЦОК-ЦОК и сразу дробный топоток. Прятаться поздно. Между мной и стеной был небольшой просвет и только ветерком по лицу. Никого впереди и из подъезда никто не вышел — дверь у нас была на скрипучей пружине. Так шо это было, Винни?

Сидел сонный перед телевизором и кто за язык или за что ещё, дёрнул?! «А какие нас в ближайшее время гадости ожидают?» Спрашивали — отвечаем. Увидел дом — как на проекте, тушью нарисованный. Вид сверху. И вдруг его залило красным. Пожар. Через несколько дней в новостях увидел примерно с той же точки. Почти пятьдесят человек отравившихся дымом. Хадера или Холон. Хорошо, никто не погиб. Но не пойдёшь же к пожарным с рисунком — не знаю где и не знаю когда, но… Видение такое было. Предчувствие, блин.

Самое ничего себе было, когда родители ждали телеграмму — бабушка (папина мама) была очень плоха. Утро, воскресенье — выходной день (дело было ещё на доисторической), звонок в дверь. Никого. Раннее утро воскресенье, на лестнице ни звука, а звонок, как у родителей, а я дома с бабушкой (маминой мамой) — за километр до них. Это им позвонили в дверь и принесли телеграмму…

Давно школа не снилась. Сегодня вдруг. Но во сне располагалась непонятно где. Долго вспоминал, как пройти. Заглянул в учительскую, которая тоже оказалась не там, как в реале и на меня удивлённо посмотрела наша Софья Павловна. Действительно, что мы оба в ней, в этой школе, которая теперь лицей, делаем? Я школу давно закончил, Софья Павловна давно в ней не работает… Никак не могу понять логики снов. Не был ни разу в Нью Йорке, но он мне снится. Был в Москве и Праге — ни разу. Почему ни разу не приснился Бостон — хотя видел много фильмов, где действие происходило в Бостоне. Снился и не раз этот человек, а вот эта девушка — ни разу. Алё, диспетчерская — кто там отвечает за репертуар?

Глава 4 Почти ностальгия

Очереди… Очереди… Очереди… Я стою в очередной — к кассе, а мама отошла что-то взять, серая спина впереди, касса приближается, а мамы нет, а между мной и кассой два человека, один… Он уже расплачивается, когда появляется мама и я могу перевести дух. У неё в руках гремит коробка с пельменями. Две коробки.

Бутылки, гремящие в металлических ячейках. Я выставляю бутылки из-под молока, кефира и баночки из-под сметаны на прилавок. Предварительно отмывал ёршиком.

Овощной. Жалкие морковинки. Запах гнили. Чувствую себя немного неудобно — продавцы такие занятые люди, смотрят на тебя так, словно ты лезешь в чужой разговор, мешаешь посторонним людям ради нескольких свеколинок и пары морковок — удалось выкопать из чернозёма что-то более-менее приличное. Картошку покупали на базаре у улыбчивой бабульки. Мясники с большими топорами немного пугали. Свиная голова на деревянной колоде. Топор разрубает коровью голову на две половинки.

В универмаге у самой стеклянной входной двери лежит пьяный с разбитой головой. Таня-дурочка радостно лыбясь во весь щербатый рот объясняет всем мимо проходящим, что это её муж пришёл с работы и прилёг отдохнуть. Все делают вид, что не видят Тани и того, что с головы «мужа» уже натекла лужа крови.

У меня отбирают и заставляют стряхнуть с потной ладошки семечки — какой-то пришлый алкаш, с чего-то разнюнившийся, угостил. У бабушки на лице сердито-брезгливое выражение.

Весна. Высохший, серо-жёлтый асфальт. Тёмная дыра подъезда. Двое стариков греют спины под солнцем. В водосточной трубе гремят осколки льда, которые, звонко щёлкая, разбиваются об асфальт.

Скелеты ёлок в грязных сугробах. Обрывки «дождя» на ветках. Первое января любимый день — самый тихий в году. Почти никого на улице и один редкий автомобиль осторожно ползёт вверх по дороге.

Очередное воспаление лёгких. Меня замотали в одеяло, предварительно натерев какой-то вонючей мазью. Я лежу, замотанный словно мумия, дышать трудно и мне мерещатся большие копыта — лошади, что раздавили худую грудь Мармеладова. Книжка — «Достоевский детям», чтоб её!

У чернильного карандаша странный вкус. Целая жестяная коробка карандашей, засохший каштан, кость — кажется именно ей играли в «бабки».

Советская власть? Парады, оглушительная музыка, «Старку» в первый раз я попробовал на 7-е Ноября — было холодно, сыро и от этого мерзко. И с одной милой девушкой познакомился после парада. Ей было тогда пять, мне шесть. Ей отдали мой шарик с гелием — «Мужчина должен делиться!». Она свой упустила. Брежнева в телевизоре не помню — не особо интересовал. Казалось, что он навсегда. Оказалось, что таки смертен. Когда взрослые рассказывали анекдоты, меня выгоняли из общаговской комнатушки родителей в коридор. Плакаты, плакаты, плакаты… В комсомол запихнули с третьего раза. Дедушка был обязан выписывать газету «Правда», которую просто просматривал и раздавалось резкое и хриплое вжик! вжик! вжик! ножом. От партийной газеты оставалась пачка прямоугольных листочков. В качестве туалетной бумаги. Во время субботника мы просто приводили двор в порядок. Дом построил завод на котором работали бабушка с дедушкой и все друг друга знали. Я гулял во дворе вроде один, но в окна за мной смотрело несколько пар глаз и бабушке докладывались о моём поведении.