Чёрная метка

Глава 1

– Владимир, дай твой ХранКПК: боюсь, не замечу крючок.

В такие минуты Лена не казалась беззащитной, а потому Вова поверил: протянул ей, на всякий случай не сидящей, а лежащей на задних сиденьях старенького жёлтого «Москвича», свою «форточку в мир», уже активированную на сегодня.

– Если будет внеплановая – скажи.

– Хорошо.

Дорога была старой – за полвека Реформы, за век постТелеграммного мира, до этого района ещё не успели добраться, хотя каждому владельцу id-vassal'а редко в какой день не приходил спам от строительных фирм, фирмочек и мужей-на-час: даже в Москве хватало кривобокой неустроенности, – потому рулём работать приходилось. А Лене приходилось работать с чатом: не успела она прочитать все интервью Льва Георгиевича Шапошникова, внука того самого Шапошникова, хоть и пыталась. Умом она понимала, что её визит ничего не значит, что редактор пустит в печать статью семилетней давности со слегка обновлённым при помощи той же нейросети содержанием, и единственное, что она может, это добавить в общую копилку пару фраз, захваченных на диктофон во время разговора. Но ум редко даёт опору, когда ноги подкашиваются.

– Не бойсь, Ленка, всё равно опозоришься! Так дядя Саша говорит с моей новой работы. Классный мужик, чесслово! Он раньше грузчиком был, потом сторожем...

– А теперь?

– А теперь... – Вова замер на вдохе и рассмеялся, не оборачиваясь погрозив пальцем Лене, – Ой, лиса! Нет, не выведаешь! Скажу, как зарплату домой привезу.

Она промолчала. Она продолжала составлять вопросы. Смотреть за тем, как машина составляет вопросы. У машины хотя бы руки не тряслись, и колокольчики в голове не звенели.

Миновав серпантин, «Москвич» добрался до поворота на просёлок и резко остановился. Вова обернулся и втиснулся между передними сиденьями.

– Может, проводить всё ж? Довести не могу, сама понимаешь: тут же срисуют и свистнут. А вот пеших, ежли без вещей, да ещё с твоим «Свободным».

– Он на одного человека, Владимир, и всего на час. Випа-то пока нет.

Лена поймала себя на мысли, что не о недоступном пока вип-пакете «Журналист» она горюет: ей приятно смотреть на него вот так – снизу, когда она едва не нависает. Стыд пощекотал нос и потянул проверить несуществующий воротник и существующий пояс. Вова, видимо, тоже смутился, а потому исчез из проёма между сиденьями.

– Да знаю, но…

Лена молча села, словно за плечи обняла пустующее переднее сиденье. Она надеялась, что Вова продолжит.

– Но нельзя же так!.. В соседний район. Почему тебя вообще отправили сюда, на край купола? Я спрашивал: ни разу не слышали, чтобы стенгазетчиков вот так сразу, на пограничье филиалов, где даже полицейская страховка не всегда срабатывает. Это же… Это же ненаучно даже.

Лене было приятно. Она поглядывала на Вову и украдкой улыбалась. Теперь идти было не так страшно.

– Подождёте меня, Владимир?

Вова обещал. И следил за ней пристально, пока фигурка юной шестнадцатилетней стенгазетчицы, будущей супруги, с родителями которой уже всё было сговорено, не скрылась из виду, так ни разу и не оглянувшись.

Ночная смена в мастерской тут же напомнила о себе: стало понятно, почему за неё дают четырёхчасовой отгул. Заглушив мотор, Вова подумал немного и включил старенький приёмник. Пусть хоть он сон прогонит.

– Сегодня прогремели ещё три взрыва в городах нашего Сеньора, да пребудет с ним удача в делах. Пострадавших мощностей нет, но, к сожалению, не все жители области в полной мере усвоили школьный курс: трое из них погибли. Конечно, нет слов: наши спецподразделения Хрансберга работают хорошо, – лучше работают только наши белые мошенники, чей доход, как сообщает пресс-служба, вырос на рекордные восемь с четвертью процентов по сравнению с предыдущим месяцем. Но мне, как депутату, кажется, что это – лишнее доказательство того, что Закон Божий должен дополнять, а не заменять НВП и Психологию в школьном расписании…

От столь глубокой аналитики глаза слипались сами собой. Собрав остатки воли в кулак, Вова открыл дверь и шагнул в утреннюю росу.

Лишь пробежав пару кружочков вокруг «Москвича» Вова поймёт, что его ХранКПК Лена случайно забрала с собой. «Вот ведь незада…», – начал было Вова с улыбкой, но осёкся, а потом спешно поднял боковое стекло и захлопнул и запер дверь.

***

– М-да…

Николай с недоверием смотрел на девушку. Нет, симпатичной её назвать было сложно. Несимпатичной тоже: обычная такая девушка, чуть угловатая.

– Покажите ещё раз, пожалуйста.

Лена достала пластиковый прямоугольник, приложила его к терминалу. Несколько секунд, и экранчик зажёгся зелёным, а самодельный, списанный из какого-то метро, наверное, турникет призывно распахнул объятия.

– Странно.

– Почему?

– Чтобы к Льву Георгиевичу, да так просто… Ещё и с опозданием на десять минут…

Как же смешно, должно быть, выглядел этот «дядя», успевший полысеть и располнеть на службе; этот сросшийся с чёрной формой с оранжевой надписью «Олимп» на спине человек, чей лоб, собранный сейчас в складки, до того, казалось, был девственно чист от малейших морщин. Как же смешно, вероятно, это выглядело, но Лене смеяться не хотелось. Совсем: пальцы её споро бегали по КПК, а вся воля была брошена на то, чтобы не зарыдать и не выбросить КПК будущего супруга.

– Ладно, девушка. Проходите, но смотрите: не балуйте!

– Хорошо.

Покорность тона едва скрывала бурю из надежды, отчаяния и малодушного сожаления из-за того, что Вова не выбрал в настройках «Полную конфиденциальность» переписки, и она всё же смогла увидеть пришедшее ему сообщение. Почти... Да нет, не почти – просто ультиматум.

***

– Говорите-говорите, слушаю вас… Секундочку, минуточку… Так: «Ритм, ритмическая сме...». Ага! «Смена типов... Свойственны всякой жизни...».

Хозяином Лев Георгиевич Шапошников оказался негостеприимным, дом был ему под стать: состоял он из одной комнаты, уставленной по периметру книжными шкафами. Полки – до самого потолка, – были заставлены толстыми и тонкими разноцветными покрытыми вековой пылью корешками, в каждом из четырёх углов высились стопки книг, пакеты с книгами, сумки с книгами, коробки с книгами. И ни одной скамьи или табурета. Что там, даже топчана не было.

– Минуточку-минуточку… Ага! «Всегда кончается великими потрясениями и катастрофами...».

Согбенный пред монитором, этот уже почти дряхлый человек – если верить сайту Кэпитал.ру: трижды генералиссимус, дважды фельдмаршал и единожды конунг (расщедрились и НК, и ТНК), – меньше всего походил на опытного, или хотя бы бравого, вояку. Голос Шапошникова был мягким, даже надломленным, и уж совсем не лужёным. Видимо, так и не пришлось ему за всю жизнь научиться приказывать. Да и сам он скорее походил на мышь или крысу, чем на хищника: только пальцы его, короткие и ловкие, поминутно бегали по развороту небольшого тома. Лена непроизвольно пригляделась, но в верхней части страницы автор был виден лишь смутно: что-то на «Берд…».

– Философией интересуетесь?

– М-м?

– Говорю, философией интересуетесь?

Лена не знала, что это слово значит: в базовый курс профшколы «Журналистика» ничего подобного включено не было, кажется, что-то похожее попадалось на предпоследней странице «Рекомендованной литературы (доп. список)», она даже прочитать хотела, но как-то что-то…

Наставники учили, что ронять авторитет в глазах интервьюируемого нельзя, а то «не видать тебе, деточка, и десятой доли процента уникальности».

– Простите, я… Я не знаю, что это. Зато я знаю, что вот это, на стене, у вас висит ружьё. Вы охотник? Я у братыча такое же видела, только без вот этой непонятной коробочки на курке.

Искусственные хрусталики, изношенные пробами в литературе, живописи, черчении... – только не в физике, сфокусировались на гостье так, словно впервые её заметили.

– Ну, не совсем такое же. Попроще, конечно... – уточнила несколько смущённая пристальным взглядом Лена.

Ещё несколько мгновений Лев Георгиевич возвращался откуда-то издалека. Это были пустые, даже вакуумные мгновения.

– И чем же я обязан вниманию столь юного создания?

***

Чай был «е-же-вич-ный». Привыкшей к горьковатости клюквы Лене даже название ягоды показалось ужасно приторным. Раньше она бы эту чужеродицу пробовать не стала, да и попробовала только для того, чтобы хозяина не обидеть, но теперь… Интересно, можно такую штуку вырастить на огороде?

– Можно, конечно. Я вам, милая барышня, привезу, – ответил Лев Георгиевич, подливая в кружку Лене коричневатый напиток.

ХранКПК завибрировал, разбивая столь желанный Леной эскапизм чайной паузы и сообщая, что обновление базового блока интервью достигло такого предела, что его могут уже не пропустить: не пройдёт верификацию. Совесть ударила краской в уши.

– Лев Георгиевич, вы простите, пожалуйста: я ведь с поручением, а отвлекаю вас посторонними вопросами.

– Почему же «посторонними»?

– Так о Межзвёздной Телеграмме-то так и не спросила. Ваш дед, великий физик…

Шапошников скривился: надоели ему за столько лет расспросов. И ладно бы сам он что-то такое сделал великое, как в детстве мечтал – нет: даже не отец, дет его всё сделал, причём ещё до его рождения.

– И о чём же вам рассказать, юная леди? Про то, как товарищ деда по охоте, фронтовик и герой, сбил с лёту какую-то штуку, которая была похожа на дрон – древнее оружие давнишней войны? Или про то, как потом с МКС эвакуировали нашего космонавта: боялись, что с ума сошёл? Про то, как…

– Нет. Расскажите, пожалуйста, как вы уговорили совесть… Тогда, перед взрывом в кабинете химии.

Лев Георгиевич подумал немного, словно взвешивая отрезанный ломоть решения, и почему-то спросил:

– Вы на КПК все уведомления проверили?

– Уведомления? Да, конечно. А почему?..

Подслеповатые, несмотря на искусственные хрусталики, глаза пристально били, словно белку. Видимо, одна из чаш весов всё же перевесила.

– Тогда… – Шапошников встал, подошёл к стене, на которой висело нарочно смазанное, почищенное и заряженное ружьё; снял его, поправил коробочку у курка и, держа перед собой, как держат меч, который нужно передать защитнику, вернулся к Лене, – Тогда всё просто… Смотрите, вы же явно хотели взглянуть.

Лена послушно осторожно взяла холодный ствол, положила оружие на колени, дулом к двери, через которую вошла.

– Тогда всё просто, – повторил Шапошников, – Я никогда не понимал химию, но с детства любил историю. И философию немножко, – Шапошников обменялся с Леной улыбками по невыгодному курсу: счастливую полуулыбку на расстроено-беспомощную; встал с вновь скрипнувшего стула и подошёл к дальнему окну, – Простите мне эту картинность, юная леди. Так вот, с детства я присматривался к человеку и понял: ко всему оно может привыкнуть – когда впервые уходили чёрные крутобокие корабли к крепкостенному Лабиринту, люди… хм, им было горько, они рвали на себе волосы, пеплом головы посыпали. Но годы шли, и всё стиралось в пыль: ну, есть Минотавр, ну, съедает он девиц да юношей. Не твою же невесту, не твоего же жениха, право слово! А если и твою… Даже если и тебя… Только запах крови и запах смерти может расшевелить этот омут! Человечество – это ходячий мертвец, раковая опухоль, и лишь смерть способна пробудить нас.

Повисла пауза. Шапошников манерно потёр виски: он где-то читал, что этот жест буквально-таки множит доверие к словам говорящего.

– Мне отец рассказывал, как люди в костюмах с пеной у рта сначала доказывали, что никакой Телеграммы нет, что это всего лишь провокация Запада, а потом – что Телеграмма есть, и глуп будет тот, кто в неё не поверит. А потом кто-то про неё пошутил… Громко пошутил, возмутительно. Святотатственно! Потом придумали памятную дату: девочки-дизайнеры, совершенно безвкусные, надо признать, блеснули креативом – заместили Хэллоуин – Хеллоуином: от транскрипции «Hello», мол, передали нам привет, что летят на нас, что идут на «Вы». Детки конфеты собирали в специальные, брендированные, блин, пакетики! Красота, не правда ли?!

Шапошников замолчал: всё лицо его было живой маской презрения.

– Простите за грубость. Не могу, не подбираются другие слова. Когда нас с классом с уроков отпустили, чтобы мы к этому симулякру подготовиться успели… Я задержался тогда. На лестницу выхожу и слышу, что Иван Сергеевич с Николаем, – хороший парень... уже, можно сказать, был: в плечах шире Чёрного моря, и фамилия под стать – Подопри-Гора, а не задирал нас ни разу. И историю любил. Идут они, значит, и обсуждают Китай эпохи Мао – это я теперь знаю, а тогда... – пристроился я за ним хвостиком, слушаю… – Шапошников остановился, посмотрел на часы; было видно, что он спешил, что не хотел, но нужно было скомкать, – В общем, потом расспросил Николая про перманентную революцию. Он и сказал, что человек так устроен, – психологи доказали, – не понимает он стимулов далёких: только близкая беда… Ибо сказано: всякий, кто положит душу свою за други своя…

– Лена, нет!

Чеховский выстрел прозвучал с небольшим опозданием.

***

Из протоколов Трибунала (Хрансберг, ЕГРЮЛ: информация скрыта)

Трибунал не нашёл оснований для оправдания подсудимой как жертвы: ни одна из бригад белых мошенников, когда-либо лицензированных и заключивших хотя бы один контракт с Хрансбергом (далее – банк сюзерен), равно как ни одна из лицензированных пранкбригад, не отправляла на КПК [номер удалён по соображениям безопасности подлинного владельца устройства], попавший в руки подсудимой, блеф-сообщение с указанным подсудимой текстом: «Пришло время ему заплатить по счетам, Вова! Только запах крови и запах смерти может расшевелить этот омут! Человечество – это ходячий мертвец, раковая опухоль, и лишь смерть способна пробудить нас… Так пусть она придёт, пусть висящее ружьё выстрелит по известному тебе адресу! [адрес удалён по соображениям безопасности потерпевшего]».

Трибунал не нашёл оснований для снисхождения в отношении подсудимой: состояние аффекта, связанное с маниакальной верой в то, что неисполнение обязательств по договору спецподразделений банка-сюзерена может привести к последствиям, озвученным подсудимой (вплоть до летального исхода для всего рода неисполнителя), не подтверждается: ни в одном из обнародованных контрактов этого типа организаций эксперт-юрист не обнаружил подобные пункты. Психолог-эксперт в ходе опроса установил, что повышенная впечатлительность подсудимой была подготовлена и спровоцирована узкопрофессиональными рассылками медицинского и фольклористического характера, ошибочно приходившими на её КПК. Следы самих рассылок обнаружить не удалось.

Трибунал не нашёл оснований для передачи подсудимой на поруки: установлено, что у её личной страницы на СоцУслугах наблюдается отрицательная социал-отношенческая динамика. На момент вынесения приговора отношения не разорваны только с лицами, имеющими статус «Канувший в Лету» или «Вероятно убитый».

Трибунал не нашёл оснований для признания потерпевшими родственников Николая Подопри-Горы, погибшего от выстрела из ружья охранника. Фирма «Олимп» (ключевой пакет находится в собствнности банка-сюзерена) на собрании акционеров большинством голосов признала, что Николай совершил дисциплинарный проступок. Вместе с тем, входя в положение, акционеры проголосовали за уменьшение штрафа, наложенного на Николая, вдвое. Штраф этот переходит на семью Николая.

Приговор подсудимой: 146 400 часов исправительных работ с зачётом результата в пользу потерпевшего.

Приговор окончательный, пересмотру не подлежит.