Через выпивку к звёздам

Глава 1

Однажды что-то ёбнуло за лесом.

Деревня Нижние Пупцы в ту памятную ночь спала как обычно. Собаки выли, корова у бабы Нюры жевала одеяло, сорванное с верёвки, а Коля, местный электрик дремал у печки, прижимая к груди любимую банку с самогоном, как младенца. Всё было тихо и обычно, пока в небе вдруг не засвистело, заскрежетало и ёбнуло так, что земля подпрыгнула.

Кто спал — проснулся, кто не спал — обделался.

Наутро вся деревня столпилась у оврага, куда и пришёлся космический "бух". Воронка — как будто экскаватор ковшом ковырнул, только гораздо больше и глубже. А в середине — фиолетово-серебристый, блестящий, дымящийся аппарат, напоминающий то ли гигантское корыто для скота, то ли микроволновку для динозавров. От него ещё исходил запах — одновременно озона, подгорелой колбасы и варёного силикона.

— Это чё? — спросил участковый, чесавший под мышкой через китель.

— Это, брат, НЛО, — торжественно сказал Коля, — незапланированная летающая оладья.

Все молчали. Даже участковый заткнулся.

И тут — вжух! — из верхней части корпуса выстрелила капсула. Звякнула, подпрыгнула и с визгом унеслась в небо, оставив после себя шлейф фиолетового дыма и слабый писк, будто комара идущий в атаку.

— Эякулировались! — выдохнул Митяй. — Спаслись, значит.

— Эвакуировались правильно.

Поправил участковый.

--А может, наоборот… — пробурчал дядя Саша, смотря вверх с опаской. — Может, за подмогой...

Минут через двадцать пришёл трактор, прицеп был набитый зеваками. Бабы с сумками, дети с палками, мужики с семечками. Все обсуждали — "кто чего видел", "как громыхнуло", "куда делись собаки", " точно ли это не китайцы" и " Кто спёр цепь с колодца".

Коля молча подошёл к объекту.

Открыл маленький лючок сбоку, пыхнуло паром. Там что-то щёлкнуло, как в старом холодильнике.

— Э, это что ж, радиатор?

Он, не будь дурак, аккуратно вывернул блестящую хреновину с какими-то символами, напоминающими смесь рун, формулы и детских каракуль, и засунул себе в мешок.

— А вдруг это важно? — тихо спросил Митяй.

— Важно, чтоб тепло держало, — сказал Коля. — У меня аппарат стальной, но быстро остывает. А тут инопланетное! Им, может, и управлялось. А оно сломалось...

— Как? —

— А хрен их знает! Может, и поэтому и рухнули!

И в этот момент — вжжжжжжжж! — с неба спустился вертолёт. А за ним — второй. Потом — военные на грузовике. И молодой майор с лицом, как будто его мать родила сразу майором в штабной форме.

— Всем разойтись! Тут опасно! Это территория эксперимента! — кричал он, размахивая бумагой.

— Какого такого эксперимента? — спросила баба Нюра.

— Экспериментальный самолёт Минобороны. Всё под контролем.

— А чё он фиолетовый? —

— Покраска для ориентира .

— А шипит почто?

— Электроника.

Пока люди спорили, аппарат запаковали в брезент, накинули цепи, заперли грузовик и увезли в неизвестном направлении.

Деревню настоятельно попросили забыть всё, что они «видели» (а кое-кто и не успел — ещё утром не протрезвел).

Но кое-что забыть не удалось.

Особенно Коле.

Потому что в его сарае уже стоял модуль, встроенный в самогонный аппарат. Гордо блестел. Щёлкал. Шипел.

И готовился к первому прогону.

Первое варево.

Вечером того же дня, когда последние уезжающие солдаты с грустью поглядывали на деревенские закрома, Коля уже затапливал печку под перегон. В сарае пахло — как обычно: старой резиной, пылью, мышами и чем-то... новеньким. Этот "новенький" запах исходил от вмонтированного в аппарат блестящего инопланетного модуля.

— Ну, брат, посмотрим, что ты там умеешь, — бормотал электрик, закладывая брагу из прошлогодней моркови, сусла и бутылки кваса с подозрительной пеной.

Аппарат зашипел. Защёлкал. Моргнул красным огоньком — и вдруг загудел так, будто это не самогонка варится, а двигатель исстребителя выходит на режим взлёта.

— Не пугай, дурень. Я ж с сердцем.

На запах скоро подтянулись главные "дегустаторы" деревни:

Митяй — в прошлом тракторист, ныне пенсионер с шевелюрой как у лохматого одуванчика.

Петруха — алкаш-философ, однажды доказывавший, что крысы— это просто большие мыши. А бобры это огромные крысы.

И дядя Саша — местный сварщик и ходячий рефлекс "ещё по одной", ветеран Афганской войны.

— Ну что, Коляныч, пошла? —

— Ага. Только не пейте сразу — я ж не знаю, чё это за муть.

— Да ты не бойся, у нас печень титановая.

Успокоил дядя Саша.

— Да в тебя хоть ведро спирта вылей.

Хохотнул Петруха.

— Да, Сашке хоть бы хны. В Афгане он авиационный бензин пил, — добавил Митяй и обнял друга за плечо.-- сосал поди прям из вертолёта, как телок мамку.

Первая капля упала в банку. Потом ещё. И вот уже три поллитровки стояли на столе. Пар шёл, запах шёл... и даже дымок от банки пошёл — но это оказался Петрухин окурок, упавший в рукав.

Разлили. Подняли. За НЛО.

— Ну, братцы, будь что будет... — Коля вздохнул. — Хуже не станет.

— Это мы ещё посмотрим, — отозвался Петруха и всосал первый глоток.

Самогон оказался странный. Лёгкий. Тёплый. Как будто в тебя влили солнечный луч, перемешанный с перцовкой. Ничего не обжигало. Даже наоборот — приятно щекотало нёбо.

— Ну что... норм ?— спросил Митяй.

— Да... — задумался Петруха. — А ты, Митяй, знаешь, что, по сути, категория "нормальности" — это всего лишь социальная конструкция, поддерживаемая коллективным соглашением внутри определённого социума?

Митяй вытаращил глаза.

— Это... ты сейчас чё сказал?

— А я говорю, — продолжил Петруха, глядя в пустую рюмку, — что понятие нормы — эфемерно. Более того, концепция "социокультурного консенсуса" — ключ к пониманию динамики массового поведения.

— Блядь, — сказал Саша. — Он кажется сломался.

— Это не он сломался, — медленно проговорил Коля. — Это он по ходу... включился.

Через десять минут за столом шёл диспут. Обсуждали гегелевскую диалектику в свете постиндустриального разложения аграрных культур. Митяй начал с "чего в огороде разное говно проросло а капуста не хотит", но к пятой рюмке уже доказывал, что лингвистические конструкции у Витгенштейна опосредуют реальность.

Петруха между делом начертил на пыльном столе формулу, доказывающую существование Бога — и сам её же тут же опроверг.

— Тело — пьяно, но дух трезв! — провозгласил Саша. — Вино сие, просветляет разум!

— Не вино, а самогон! — поправил Коля. — Он... эволюционный катализатор. Чистое сияние вечного разума.

— Надо... — задумчиво сказал Петруха, — надо этим спаивать человечество.

— Только этим.

— Именно. Мы спасём мир от деградации.

И в этот момент за окном захрюкал кабан. Кто-то вспомнил, что надо бы и закусить.

***

Наутро — если это можно было назвать утром, потому что солнце торчало прямо в зените — четыре гения сидели за столом и пили чай. Настоящий, с листьями. Молча. В глазах стояло благородное осознание собственного величия, перемешанное с лёгкой тревогой: а вдруг всё вчерашнее — глюк?

Петруха пытался собрать мысли но они разбегались как тараканы. Он молча встал, открыл дверцу буфета и глянул на банку с чудо-самогоном. Подумал. Долго.

— А ну-ка… для эксперимента.

Они выпили и замерли слушая реакции организмов.

— Слышь, Петруха, — первым решился Митяй. — А вот если любая материя подвержена энтропии, то почему же мысль не рассыпается в процессе мышления?

Петруха закурил и задумался .

-- Интересный вопрос....

Через двадцать минут за столом вновь развернулся настоящий диспут.

Ещё через час,уже бодрые и нахмуренные от философской ответственности, друзья решали главный вопрос: что делать дальше?

— Сидеть и бухать — это, конечно, дело святое, — сказал Коля, — но если мы хотим спасти человечество, надо выносить идею в массы.

— Надо тестировать. На свежих головах, — добавил Петруха. — Чтобы не сказали потом, что это нам просто "померещилось".

— В райцентр надо ехать, — проронил Саша. — Там народ разный, чиновники, учителя... журналистка та, помнишь, которая про агротуризм писала? Надо ей.

— Но кто поедет? —

— Ты, Саша, не годишься — у тебя шрам на лбу светится с того разу как тебя кум ломом перекрестил. Несолидно выглядишь, непрезентабельно. Петруху — нельзя. Он там в прошлый раз доказывал главе райцентра, что клонирование Ленина — экономически оправдано.

— Поеду я, — сказал Коля. — У меня костюм модный, остался с похорон тёщи, ещё почти не заношен.

Так и порешили. К вечеру Коля выбрился, надел костюм, набрызгался одеколоном "Тройной" и, как человек науки, взял аккуратно оформленную пяти литровую бутыль самогона, на которой маркером было выведено:

"Образец N 1. Не пить за рулём. Не пить без цели. Не пить в одиночку."

В автобусе Коля сидел гордо обнимая бутыль. Как будто вёз вакцину от всех болезней.

В райцентре первым делом он пошёл в сельсовет. Там за столом сидела Галина Сергеевна, женщина, знавшая всё — от налогов до того, кто с кем спит и на каком сене. Коля аккуратно поставил бутыль на стол, как артефакт:

— Это… эээ… напиток. Активизатор мышления. Хотим провести дегустацию среди населения. Так сказать, пилотный проект.

— Это ты чего, Коляныч, секту какую замутил?

— Нет, вы не поняли. Это же... эээ… самогенно-когнитивный стимулятор с элементами нейронного разблокирования.

— А-а-а, — сказала Галина Сергеевна, не поняв ни слова, но зацепившись за слово «самогон». — Так бы сразу и сказал. Вечером в ДК — концерт баяниста. Там и представим. Только чтоб не один ты пил. И чтоб культурно!

Коля кивнул.

— Всё будет по науке. Это ж опыт.

****

Вечер. Дом культуры.

Публика — разношёрстная. Сидят пенсионеры, пара учителей, продавщица Зина с глазами "всё про всех знаю", и молодой участковый, который ещё не понимал, куда он попал.

Коля вышел на сцену с бутылкой и бумажкой.

— Уважаемые граждане! Сегодня мы представим вам продукт, способный изменить мышление! Вы больше не будете прежними! Ваш ум расправит крылья, как лебедь над озером!

С первого ряда кто-то спросил:

— А закусон будет?

****

Коля глотнул первым. Потом — Галине Сергеевне. Потом — по чуть-чуть народу.

Через двадцать минут началась дискуссия о проблемах перераспределения бюджета в условиях неэффективной фискальной политики.

Через сорок — спор о природе сознания.

Через час — участковый записывал новые методы управления населением без насилия, предложенные местным асенизатором.

А через два — тишина. Все задумались.

Коля стоял в сторонке и шептал:

— Оно работает… чёрт побери, оно на всех работает!

*****

Прошло три дня. Райцентр бурлил. В магазинах обсуждали, как продавщица Зина объяснила налоговую реформу понятнее, чем телевизор. В аптеке медсестра рассуждала о квантовой запутанности. Участковый отчитался в отдел:

— Преступлений — ноль. Все пьют… и думают. А кто не пьёт — пробует думать сам, чтоб не отставать.

И вот в это бурление ввалился глава райцентра Василий Павлович Трунов, человек с лицом багрового оттенка, как будто родился с гипертонией и обидой на мир. Услышав как его повар с садовником рассуждают о конфуцианстве, он отложил свою сигарету и зловеще прошептал:

— Так… это что ещё за либеральщина пошла?

Те объяснились.

Позвонил Галине Сергеевне:

— Так, слышь, у меня тут говорят, что вы там народ обучаете думать. Вы что, совсем?

— Василий Павлович, да не обучаем мы! Они сами! Это Коля, знаешь, Коля, который с покойной тёщей в болоте трактор утопили, — он напиток принёс. Самогон, вроде, но не простой. После него народ начинает философствовать.

— Самогон, значит? — нахмурился глава. — А лицензия есть?

— Да кто ж её выдаёт на самогон!

— А ну вызывай этого Колю. И этот напиток — в лабораторию. Мы это дело прикроем, пока не начался народный подъем. Потом нам всем по шеям дадут.

Колю вызвали. Он пришёл в костюме. С портфелем. С серьёзной мордой и бумагами, на которых было написано:

"Пилотный проект. Разработка концепции мышления через дистиллят."

Граве протянул. Тот долго смотрел, потом мрачно сказал:

— Ты мне тут не умничай. Я тебя помню. Ты же тот, который в восемьдесят девятом утверждал что надо наладить выпуск чашек для левшей. С левосторонней ручкой.

-- Тогда я был тупым.

Смутился Коля.

— Где напиток?

Коля достал аккуратную бутыль с надписью:

"Образец N 2. Для административных лиц. Побочные эффекты — озарение, просветление, внутренняя революция."

Глава понюхал. Подумал. Понюхал ещё. Потом буркнул:

— Ладно. Только чтобы без революций. Давайте пробник. По чуть-чуть.

Через пятнадцать минут Василий Павлович перестал материться. Через двадцать он задумчиво водил пальцем по воздуху, как будто писал формулы. Через полчаса он сказал:

— Значит, если перераспределить бюджет не по вертикали, а по потребностям общины… И внедрить систему горизонтальной обратной связи…

— Ага! — воскликнул Коля. — Вот оно!

— Так. Всем молчать! — взревел глава, но уже не с гневом, а с дрожью в голосе. — Я… вижу!

Он поднялся, как Моисей на гору.

— Надо делать завод! Производство! Мы накроем этим самогоном всю область. Нет, всю страну! Люди станут… не просто умными. Мудрыми!

— А лицензия?

— Сам выдам!

Так началось великое дело. А в подвале дома Коли кипел эксперимент. Они с Митяем и Петрухой работали над новыми версиями напитка. Один образец активировал математические способности. Второй — художественные. Один, правда, вызывал необратимое желание рисовать лошадей. Только лошадей. Везде. Даже на необъятной жопе Галины Сергеевны.

Но путь был найден. И стояли они однажды на крыльце, с сигаретами, в предрассветной тишине, и смотрели, как глава райцентра, взъерошенный и в пижаме, орёт в окно:

— Срочно! Подавайте пробник N 6! Я почти понял, как победить коррупцию с помощью геометрии и природоведенья!

Коля улыбнулся.

— Ну что, господа… Пора выходить на международный рынок.

****

Делегация из центра.

На девятый день после «озарения» мэра, в деревню въехал чёрный микроавтобус без номеров. Из него вышли трое. Один — в очках, второй — в плаще до пят, третий — с портфелем, который он держал, будто внутри был ядерный реактор. Лица — как у людей, которых никто никогда не называл по именам, даже мама.

На табличке у въезда в деревню кто-то приписал маркером:

«Центр Просветлённых». Надпись зачеркнули, но она постоянно появлялась вновь. Самостоятельно. Подозрительно каллиграфически.

Троица вошла в сельсовет, где глава Василий Павлович сидел, завернувшись в простыню, и рисовал треугольники Пенроуза на карте региона.

— Здравствуйте, — сказал человек с портфелем. — Мы из Центра. По поводу… напитка.

— А, — оживился глава. — Пробовали?

— Ещё нет. Поэтому мы приехали.

Через десять минут все трое сидели с рюмками, слушали Колю, который объяснял, как при перегонке важно вставить ту самую железяку из инопланетного модуля. Человек с очками уже записывал . Тот, что с портфелем, задумчиво ел огурец.

А через полчаса началось.

— Стоп! — вскричал человек в плаще. — Я понял! Если перестроить общество по принципу племён африканских бушменов, мы можем полностью отказаться от вертикальной иерархии! Общее всё, своё только личное копьё. Это же... Сверхкоммунизм.

— Ага, — сказал Коля. — Я это ещё вчера у соседки на заборе начертил.

— Угу, — поддакнул глава. — А я сегодня в туалете додумал, как это внедрить. Пока, правда, на уровне сельсовета, но масштабируемо.

Человек с портфелем открыл его. Достал какие-то документы и печати.

— Коллеги, это срочно. Мы запускаем эксперимент «Сознание-2025». Начнём с этого райцентра. Мы объявим его пока закрытой зоной — якобы тут карантин по бешенству. Поставим охрану. А вы продолжайте… творить.

— То есть… разрешают? — спросил Коля с опаской.

— Разрешают. И, возможно, наградят. Но если вы попробуете продать напиток на сторону — вас сотрут с лица земли. С лица памяти. Вас не будет даже в одноклассниках.

— Понял, — вздохнул Коля. — Но одну бутылку я всё равно отложу. На свадьбу племянника.

— Допустимо.

— А ещё у нас есть образец, — добавил Петруха, — от которого вспоминаются прошлые жизни.

— Так, — напрягся человек с очками. — Это надо. Мне почему то кажется, в одной из прошлых я был французской проституткой. И меня сожгли за то что какой то епископ подхватил от меня гонорею.

Тем временем за окном местная, пьяненькая детвора играла в шахматы на скамейке, тракторист в гараже читал Лейбница в оригинале, а баба Маня, самая старая в деревне, сидела на крыльце и мимоходом решала уравнения Эйлера.

— Мы на правильном пути, — сказал глава, отливая себе рюмашку N 7 — «Антикоррупционная». — Только надо дозировку уточнить. А то после N 5 один мужик стал говорить исключительно на санскрите. И поёт.

— Пошлите его в Шамбалу — предложил Коля. — Он там будет, как свой.

И все засмеялись. Только Коля не смеялся. Он думал. Думал о том, как выжать из аппарата ещё больше. Ведь если самогон N 1 делал из людей философов, то что же будет, если усилить дозу вдвое?

Он уже придумал имя для нового пробника:

"N 8. Поцелуй Бога."

****

Назвали они новый самогон так громко, что даже воздух в подвале задрожал — N 8. Поцелуй Бога.

Коля предложил бутылку завернуть в фольгу и подписать фломастером: «Не пить до вторника. Или никогда».

Но во вторник, как водится, Петруха пришёл не выспавшийся, с фингалом от жены и сказал:

— Хочу поцелуй Бога.

— Что, опять не дала?

— Не в этом дело. Хотя в этом тоже. Просто интересно, что будет. Я вчера с собакой играл в покер и проиграл, пьянь блохастая, у неё же на морде ни одной эмоции. Считаю, пора нам на следующую ступень.

— Ладно, — сказал Коля, — будем считать, что эксперимент идёт по плану.

Он поставил на стол рюмки. Одна — Петрухе, вторая — себе. Митяй отказался — у него с утра давление и мышление не синхронизировались.

Петруха хлебнул. И замер. Не кашлянул, не выругался, даже не зевнул. Просто встал, подошёл к стене и написал формулу.

— Что это? — прошептал Коля.

— Это то, как выглядит время изнутри.

— Изнутри чего?

— Изнутри времени. Я стал временем.

— А по-русски?

— По-русски это значит, что я понял, почему у меня в доме кран течёт.

Коля тоже хряпнул. Погас свет. Не в доме — в голове. А потом вспыхнул. И загорелась идея — как переписать Конституцию так, чтобы никто не мог её извратить. Даже лучший юрист на зарплате у Сатаны.

— Надо срочно фиксировать! — закричал он и побежал к стене. Петруха не понял, но принял.

Через полчаса они оба стояли в гараже, лепили из подручных материалов прибор, который, по их задумке, должен был отменить смерть,увеличить урожай моркови в десять раз и заставить мух думать о благе человечества.

На рассвете они рухнули спать.

****

Утро было обычным. Петруха пытался налить чай в тапок. Коля спорил с зеркалом, кто из них настоящий. Митяй сидел на крыльце и говорил, что всё это слишком.

— Оно работает, но неправильно, — сказал он. — Эти наши идеи... они не человеческие.

— А чьи? — спросила бабка Маня, проходя мимо с тачкой кирпичей.

— Не знаю. Но я вчера видел, как Петруха стоял на чердаке и переводил мяуканье кота на латынь. Безошибочно. Даже кот удивился.

-- А ты откуда латынь знаешь?

-- Бля, точно... А откуда я знаю кошачий?

--Ну его ноне все знают, кто за обедом рюмашку пропускает.

В это время приехала делегация из Центра. В этот раз — не с блокнотиками, а с чемоданом, от которого слегка пахло озоном и безнадёжностью.

— Вы перебрали, — сказал человек с портфелем.

— Это не мы. Это N 8, — объяснил Коля. — Он сам всё делает. Мы только наливаем.

— Понимаете, — начал человек в очках, — вы открыли дверь в неизведанное. Теперь вся ваша деревня — аномальная зона.

— Это ж хорошо, да? — улыбнулся Петруха, сжимая в руке утюг, который по его словам имел самосознание.

— Хорошо будет, если вы немедленно прекратите перегонку.

— Но мы только начали! Мы уже придумали, как… как сделать N9 — «Душа Бога».

— Ага. А потом будет N10 — «Смерть Бога». Не надо. Всё, завязывайте. Человечество не готово к такому стремительному рывку эволюционирования мозга.

— Не можем, — сказал Василий Павлович. — Народ требует. Вчера полдеревни записались в кружок квантовой гончарки. После N 8 они понимают, как глина себя чувствует.

Центровые переглянулись. Один достал таблетку, положил под язык.

— Придётся тогда вас изолировать. И стереть воспоминания о вас.

— Не выйдет, — сказал Коля. — Мы вчера смастерили шапки из фольги. Теперь нам всё ни по чём.

— Тогда, — вздохнул человек в очках, — мы отправим вас на международную конференцию.

— Куда?

— В Брюссель. Там как раз обсуждают этику использования вашего бухла.

-- А они откуда прознали?

-- Промышленный шпионаж.

— Ну наконец-то! — обрадовался Петруха. — Мы давно ждали признания.

— А пока... — добавил человек с портфелем и достал бланк, — срочно придумайте логотип и название напитка. Без мата, желательно.

Коля задумался. Петруха уже рисовал пьяного Архимеда, прыгающего из бочки с самогоном и кричащего:

«Эврика, бля!»

****

Брюссельская перспектива

Итак, настал этот день, когда Петруха и Коля были готовы завести разговор с мировой общественностью, они стояли у входа в аэропорт с чемоданами. Внутри каждого — бутылка N 8.

По прилёту их встретили и посадили в такси.

— Я, конечно, думал, что нас будут возить в машине с мигалками, — сказал Петруха— А нас тут встречают , аж стыдно.

— Ты помнишь, что мы тут не просто так? Прочь тщеславие— Коля был настроен серьезно, несмотря на головную боль и почти безумное ощущение, что они едут на конференцию для презентации великого открытия — Мы перекраиваем мир.

****

Конференц-зал в Брюсселе блистал зеркальными стенами, хрустальными люстрами и международной серьёзностью. За столами сидели костюмы с флажками. Одни щурились подозрительно, другие — со скукой глядели в планшеты. Пахло кофе, сигарами и евробюрократией.

На сцену вышли двое. Один — в клетчатой рубахе, другой — в пиджаке поверх телогрейки. На груди у одного висела пластиковая табличка с надписью "Dr. Kolya", у второго — "Petruchio, Free Thinker".

— Уважаемые господа, — начал Коля, кашлянув в микрофон, отчего он захрипел, как старый трактор. — Мы представляем инновационный продукт. Новый шаг в развитии человечества. Перегон из межзвёздного теплообменника.

— Да, коллеги, — подхватил Петруха с легким поклоном. — Мы представляем вам "Самогон разума". Или, как его называют в народе, "Просветлёнка".

По залу прошёл шёпот. Француз достал очки. Немец стал что-то лихорадочно печатать на ноутбуке. Китаец усмехнулся.

Коля вынул из пакета тщательно обёрнутую бутылку, на которой маркером было написано "Sirius Blend N. 1". Плеснул в рюмки.

— Это не просто алкоголь. Это — философский акселерат. Выпьешь рюмку — и у тебя в голове вспыхивает лампочка, как у Эдисона в сортире.

— Мы проверяли! — добавил Петруха. — На людях! В смысле — на себе и на Митяе. Был просто тракторист — стал исследователь метафизики.

— Вчера говорил “жопу можно вытирать и занавеской”, сегодня — “онтология в структуре субъекта”. Прогресс!

Скептический голландец поднял бровь:

— Вы предлагаете… опьяняющее вещество в качестве научного инструмента?

— Именно! — хлопнул ладонью по бутылке Коля. — Это не бухло, это катализатор мышления. Алкоголь — побочный эффект. Как у ядерного реактора — тёплая вода.

— Вы хотите сказать, что под влиянием… э-э… вашего "Sirius Blend" человек становится умнее?

— Не просто умнее, — Петруха посмотрел в зал с благоговением. — он выходит на новый виток эволюции.

Тут поднялся представитель Швеции:

— Можете продемонстрировать?

— Легко.

Коля плеснул по рюмке, выпил. Петруха тоже.

Минутная пауза.

— Простите, — начал Коля с чуть потусторонним видом. — А ведь Жан Бодрийяр ошибался в вопросе симулякров. Не отражение подменяет реальность, а страх перед ней. Мы же, друзья, отказываемся от страха. Мы делаем глоток — и смотрим в суть.

Петруха закрыл глаза:

— Homo sapiens никогда не эволюционировал до конца. Он залип между стадией обезьяны и стадией бесконечного света сияющего разума. И вот, наконец, мы дали ему топливо, чтобы он вырвался в фотонную плотность сознания.

На заднем ряду кто-то упал в обморок. Переводчики растерялись. Один из них — кажется, венгр — снял наушники и начал аплодировать. За ним — ещё трое.

— Мы предлагаем миру не просто напиток, — закончил Коля. — А шанс. Спирт, очищенный от пошлости. Брагу, перегнанную сквозь Вселенную.

— И запатентованный как «Просветлёнка 47%». С возможностью расширения до 96 градусов, если кто особо одарён.

Аплодисменты усилились. Делегация с Балкан поднялась со своих мест и начала скандировать что-то вроде: "Zivio samogon!".

Коля с Петрухой поклонились.

И в этот момент в зал вбежал молодой сотрудник с мобильником который передал Коле.

Тот взял трубку, послушал и обратился к залу.

— Пока мы тут, наши товарищи продолжают опыты, они опять перегнали и смешали с Пепси-колой, угостили бабу Нюру. Баба Нюра стала видеть во сне формулы, которые решают уравнение Хокинга. Просит ещё банку. Говорит — ей "до космоса рукой подать".

Коля посмотрел в зал:

— А мы предупреждали. Это — не шутки.

— Это — начало.

Зал встал. Бутылка передавалась из рук в руки, как реликвия.

И лишь один человек в углу, хмурый чиновник из какой-то закрытой комиссии, тихо записывал: "Контакт с внеземным разумом произошёл. Способ — через спиртовую ферментацию. Уровень опасности — непредсказуемый."

А Петруха уже подходил к микрофону:

— Коллеги! У нас ещё пробник из "второго котла". Там с добавлением облепихи и ирисок " Кис-кис". Кто первый? Вперёд, Европа!

****

Однажды днём ,небо над деревней потемнело. Но не от туч, а от огромного, похожего на перевёрнутый утюг, корабля, который завис прямо над колиным домом

Лучи сиреневого света прочесали воздух, и вдруг с гулом и шипением рядом с Колей материализовались трое: высокие, гладкие, как мокрые дельфины, в костюмах из мерцающей энергии.

— Процедура изъятия, — сказал один, глядя куда-то сквозь людей.

Коля с Петрухой инстинктивно прикрыли бутылку. Но было поздно. Тот самый модуль от самодельного перегонного аппарата — гудя, вибрируя, отцепился от ржавого бачка и воспарил в воздух, как будто знал дорогу домой. Его бережно подхватила тень с шестью щупальцами.

— Эта деталь, — проговорил другой, более худой инопланетянин, — была частью аварийной стабилизационной системы нашего корабля, оставленная на Земле во время нашей аварии.

— Мы не предполагали, что Homo sapiens сможет её найти и… — он запнулся, — …так использовать.

— Вы слишком быстро двигаетесь, — сказал третий, главный. — Разум должен вызревать, как бренди, а не быть стремительным словно понос.

— Но мы… — начал Коля, — мы же только начали! Мы чувствовали! Мы были как Эйнштейн, только с перегаром!

Инопланетянин посмотрел на него с жалостью.

— Эйнштейн конечно тоже пил. Но не сивуху и не столько. Не волнуйтесь, вы дозреете до просветления разума своими силами. Всего пара миллионов лет и всё. Стоит подождать, не надо форсировать естественный путь к поогрессу.

Они исчезли так же внезапно, как и появились. Вместе с деталью, перегонным аппаратом и последней бутылкой "Sirius Blend".

****

Прошла неделя.

Трое сидели на лавке у дачного домика Митяя. Грустно. Пахло варёной кукурузой и безнадёжностью.

Коля налил из обычной пластиковой бутылки с мутной прозрачной жидкостью. Плеснул себе, Петрухе и Митяю.

— Ну, за… мысль, — сказал он.

— За что? — переспросил Петруха.

— За мысль! За идею! За онтологию чего-то там! Ну, как мы раньше говорили, помнишь?

— А-а… — протянул Петруха. — Ну, давай.

Они выпили. Минуту сидели молча.

— Слушай, — сказал Митяй, — а вот если у курицы отрезать голову, она долго ещё бегать будет?

— Это, — Коля поднял палец, — чисто феноменологический вопрос. Типа — форма движения, лишённая цели, но сохраняющая инерцию.

— Ага, — Петруха кивнул. — Типа как мы сейчас. Иногда можем ляпнуть что-то умное но уже сами не понимаем что сказали.

Снова выпили.

— А помнишь, — Коля вдохновился, — как я на конференции им сказал про возможность реализации проекта Жанна Фреско " Венера"? Красиво ведь было?

— Было. Только я потом гуглил, и, ни хрена не понял.

— Да пофиг. Главное — красиво.

Митяй хмыкнул:

— А я вот всё думаю: если бы мы ту банку бабе Нюре не отдали, может, ещё бы что осталось?

— Дааа, — махнул рукой Петруха. — Баба Нюра тогда неделю не спала. Всё писала формулы на заборах. А собака у неё начала гавкать на иврите. Это уже перебор.

Они замолчали.

Вечерело.

В стаканах плескалась уже не "Просветлёнка", а просто самогон с запахом старого радиатора.

— Может, попробовать с бензином перегнать? — предложил Митяй.

— Или с мятой и аспирином. Наутро, может, вдруг башка болеть не будет . — сказал Коля и вздохнул.

— А может… к чёрту это всё? — сказал Петруха. — Просто бухать и не париться?

— Да… — сказал Коля, глядя в небо. — Пару миллионов лет — не срок. Может, к тому времени хоть кто-то из нас перестанет обсуждать куриные головы.

Они снова выпили.

Солнце садилось.

Из кустов донёсся голос бабы Нюры:

— Коля! У тебя есть ещё чуть-чуть того, от чаво я во сне вижу числа?

Коля отвернулся.

— Нету, баба Нюра. Всё. Финита. Космос закрылся.

Тишина.

— Ну, тогда я с водкой продолжу. Может, и через неё что приснится.

И только где-то высоко в стратосфере снова мелькнула серебристая тень корабля.

С надписью на корпусе:

"Наблюдать. Не вмешиваться. Не давать запчастей для самогонного аппарата."