Челябинский Декамерон

Глава 1

29 Mars 2020

…не случись всё это, мы бы сейчас гуляли в Парк-де-ля-Тет-д’Ор и любовались молодой зеленью. Или попивали бы кофе на набережной Перраш. Но до Лиона четыре тысячи километров, а нас окружают потрясающие горные пейзажи, огромные ёлки, снега и полная неизвестность. Горизонт планирования стянулся до суток. Мы зависли «в самой середине нигде» и от нас не зависит почти ничего — но, как ни странно, мы почти счастливы. Нам словно подарили кусочек другой жизни, и вряд ли этот кусочек мог появиться каким-то другим образом. Если бы не затянувшаяся разлука с ближними и тревога за их здоровье, мы бы остались тут на неопределённый срок… впрочем, этот срок и так не определён. Точно знаем лишь одно: у нас будет новый альбом. Музыка, которую мы сейчас пишем, могла родиться только здесь.

Это было в конце марта, поздно вечером. Я сидела дома за компьютером и играла в маджонг — точнее, проигрывала, потому что клятый «колодец» не желал сходиться шестой раз подряд. Заняться было решительно нечем: предыдущий проект мы успели закрыть до введения ковидных ограничений, а начало нового подвисло на неопределённый срок. Дочкин класс перевели на дистант, но наспех организованные онлайн-уроки частенько срывались из-за технических проблем. Большую часть дня Тая вышивала, смотрела сериалы и готовилась к поступлению в медколледж.

«Well, show me the way to the next whiskey bar», — запел телефон голосом Джима Моррисона. В моей телефонной книжке такой рингтон был только у одного человека. Внутренняя машина времени тут же перебросила меня лет на тридцать назад.

— Вах какие люди! — сказала я в трубку с гортанным акцентом.

— Дарова, ушастая! Чё поделываешь?

— Привет, старый хрыч! А чё те нада?

Это был Серёга, мой старший кузен и друг юности. Когда-то мама с тётей совершили роковую ошибку, назначив его моей нянькой: к первому классу я облазила все заборы и сараи в округе, играла в футбол, дралась, плющила пробки на трамвайных рельсах и делала пистончики из спичек. Правда, братец периодически оттачивал на мне своё остроумие, но со временем я отрастила зубки и научилась давать сдачи. С тех пор подколы и пикировки стали нашим нормальным стилем общения. Потом серёгины родители переехали, и уже лет тридцать мы жили в разных городах — я в Екатеринбурге, он в Челябинске. Звонил Серый редко и всегда по делу.

— Лидусь, ты же у нас типа языки знаешь?

— Есть такой грех.

— Хочешь поговорить на английском и французском, да ещё и денег за это получить?

— А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее, — оживилась я.

Сейчас я уже не упомню всех деталей серёгиного рассказа. Если вкратце, то дело обстояло так: в начале февраля малоизвестная музыкальная группа из Европы отправилась в гастрольный тур. В Польше, Прибалтике и Белоруссии всё шло по плану. Эпидемия настигла их здесь, на Урале. Сначала в больницу Екатеринбурга угодил менеджер группы (это оказался «всего лишь» бронхит с осложнением), потом из-за ковида отменили их обратный авиарейс, потом оказались просроченными визы, а в довершение всех бед у двух человек ковид-тест оказался положительным. Пока менеджер висел на телефоне, борясь с форсмажором, ознобом и ларингитом одновременно, незадачливым музыкантам надо было где-то переждать недельку-другую. Хотя экспресс-тесты на ковид часто давали ложноположительный результат, а симптомов болезни ни у кого не было, в гостинице их, разумеется, оставить не могли.

Выручил один челябинский бизнесмен, большой меломан и обладатель завидной коллекции винила: он безвозмездно предоставил бедолагам свой коттедж в заповедном уголке Южного Урала. Серёга, правая рука этого самого бизнесмена, тут же нашёл повара со свободным английским. Экономка в коттедже была, но языками она не владела. Нужен был кто-то вроде мажордома со знанием английского, а желательно ещё и французского, поскольку трое из пяти музыкантов были франкоговорящими. И тут кузен вспомнил обо мне.

Как говорит моя матушка, нищему собраться — только подпоясаться. Сначала я предложила дочке поехать со мной (Серёга предусмотрел такой вариант), но она решительно отказалась и заявила, что хочет несколько дней пожить у папы. Официально мы с мужем не были разведены, хотя жили в разных районах города. Таисья периодически ездила к нему в гости. К счастью, в ближайшее время поездок у мужа не предвиделось, и он был рад, что дочь погостит у него неделю-другую. Тем же вечером Тая загрузила в свой рюкзак, увешанный значками и брелками, самое необходимое — личные вещи, два учебника, ноутбук и пяльца с мулине: она вышивала крестиком большой парусник на фоне лазурного моря и облаков. Я тоже не потратила много времени на сборы. Походная юность и частые рабочие поездки научили меня собираться на автомате и брать минимум вещей, но таких, которые точно пригодятся. Утром мы с дочерью одновременно вышли из дома и направились к метро. Там мы разъехались в противоположные стороны — Тая на север, на Уралмаш, а я к Южному автовокзалу.

Через три с половиной часа я уже была в Челябинске. Там меня перехватил Серый на своей шиве-ниве. Задняя часть машины была плотно забита всякой всячиной: «Готовимся к приезду дорогих гостей, — пояснил Серёга. — Вроде в коттедже всё есть, а как начали прикидывать да списки составлять — мама дорогая… Вот и мотался всё утро по Челябинску».

Наша дорога лежала на запад. Мартовское солнце нещадно слепило, трасса была свободной от снега и практически сухой, в то время как сугробы по обе стороны дороги сохраняли безукоризненную белизну. Горы, покрытые тёмными еловыми лесами в снежном наряде, эффектно контрастировали с ярко-лазурным, как на картинах Грабаря, небом. Я невольно подумала о том, что сейчас где-нибудь в Дублине уже цветут магнолии, а у нас, на широте того же Дублина, первых цветочков мать-и-мачехи ждать ещё недели две. С русской зимой зарубежные гости уже познакомились, а как им русская весна?..

Серёга вёл машину спокойно, уверенно и с явным удовольствием. Водитель он был от бога, в чём я не раз имела возможность убедиться. Однажды поздно вечером, где-то за городом, он молниеносно ушёл от столкновения с косулей и тут же изящным пируэтом вырулил обратно на свою полосу, так что едущие сзади даже испугаться не успели. Один из водителей потом обогнал нас и показал Серёге большой палец. В машине брата я чувствовала себя комфортнее, чем дома на диване.

— Что хоть за музыканты-то? Что играют?

— Слушай, я не разбираюсь. Но не рокеры точно.

— Ну, джаз там, фолк, электроника, классика?

— Не классика. А, так вот же у меня диск, они Петровичу подарили несколько штук.

— Петрович — это твой босс, который хозяин коттеджа?

— Он самый.

— А имя у Петровича есть? Мне как к нему обращаться?

— Вадим. Вадим Петрович. Но не факт, что ты с ним вообще встретишься.

— Он разве не там?

— Он у нас деловая колбаса. Постоянно мотается между Челябинском, Ёбургом и ещё несколькими городами. Сейчас вот в Нижний улетел на два дня.

— А если с коттеджем что-то случится? Пожар, потоп, нашествие диких орд из Великой Степи?

— По таким вопросам звони мне. Я временный уполномоченный. Слушать-то будешь?

Надо сказать, я терпеть не могу слушать музыку в машине: гул двигателя половину звуков искажает, половину съедает. К счастью, в бардачке нашлись правильные наушники, которые закрывают уши целиком. Я сунула диск в щель на приборной панели. Музыка меня приятно удивила: это был на удивление качественный и оригинальный этно-джаз-фанк с отчётливым восточным влиянием.

— Серый, ты эту группу живьём видел?

— Видел пару раз. Но на концерте не был.

— Горячий восточный парень среди них имеется?

— Целых два. Один на араба похож, Петрович говорил, что он марокканец. Второй вообще индус.

— Ага. Нормальная такая европейская группа. А чего вы хотите — глобализм и транскультурация-с…

— Неприличными словами попрошу не выражаться! — Серёга ловко сымитировал шариковские интонации.

Мы прохохотались, и я продолжила слушать диск.

Глава 2

Петрович определённо знал, где строить коттедж. Это была живописнейшая местность на границе уральской тайги и лесостепей. Крутые холмы, густо поросшие ёлкой и пихтой, перемежались берёзовыми рощицами, лугами и полями. Речная долина уходила к горизонту, к нежно-голубому силуэту далёких гор. Внушительные скалы окаймляли изгибы русла по левому берегу, а вдоль правого, более пологого, были рассыпаны квадратики сельских изб. Даже сейчас пейзаж выглядел потрясающе, и я сразу представила, каково здесь летом.

Пока Серёга открывал ворота, обнимался с радостно прыгающим цепным псом и въезжал во двор, я осматривала владения Петровича. Коттедж одного из самых богатых людей области не производил вау-эффекта: ни архитектурных причуд, ни модных отделочных материалов, ни декора. Но место было выбрано самое что ни на есть козырное. Южный склон невысокого холма предоставлял полный обзор местных красот. Метрах в пятидесяти от дома речка была перегорожена плотиной, образуя пруд; на льду сидели два рыбака. Перед добротным домом не было забора, только невысокая решетчатая ограда палисадника.

Я вошла в калитку под навесом и ещё больше зауважала хозяина. Двухэтажный дом, двор, хозяйственные постройки — всё было выстроено очень разумно и практично. К обустройству участка явно приложил руку хороший ландшафтный дизайнер. Утоптанная дорожка вела к беседке с кирпичным барбекю — похоже, им активно пользовались и в холодное время года. А рядом под снегом угадывались очертания небольшого летнего бассейна. Свернув налево, я заглянула в баню и убедилась, что и в бане Петрович знает толк.

— И чего мы бездельничаем? — окликнул меня Серёга. — Помогай разгружать!

Я вернулась к дому. На пороге стояла полноватая улыбчивая женщина лет сорока пяти — Валентина, экономка Петровича, с которой Серёга созванивался в дороге. В шесть рук мы быстро перетаскали барахло из машины, и Валентина пригласила меня в дом.

Я разулась в прихожей и прошла в большую гостиную. Первое, что бросилось мне в глаза — прекрасный камин, весь в изразцах, прямо напротив двери. Не успела я сделать и двух шагов, чтобы рассмотреть его поближе, как мне навстречу с журчащим «мямямямя» выбежал чудо-зверь на длинных лапах и с вертолётными ушами. Это был кот Расколбас, или попросту Баська, «бракованный ориентал», как представила его Валентина. Брак заключался в верхнем клыке, по-бандитски торчащем из-под губы немного вбок. В сочетании с крупным горбатым носом и раскосыми глазами это придавало Баськиной морде слегка упоротое выражение. Впрочем, толика безумия — нормальная породная черта ориенталов, а Баську ещё и кличка обязывала. Расцветка у кота была пролетарская, шпротная с белыми пятнами; характер тоже не аристократический, в чём я скоро убедилась. Когда мы с Серёгой сели пить чай с душицей и смородиновыми почками (фирменный сбор Валентины), Расколбас тут же залез ко мне на колени и звездообразно растопырился кверху пузом: гладь, мол. Могла ли я отказать?

За чаем Серёга обрисовал цели и задачи. Группу он привезёт завтра в районе полудня. Музыкантов надо заселить в комнаты, уже приготовленные Валентиной, помочь разгрузить багаж и инструменты (которые стоят как чугунный мост), всё показать-рассказать, накормить артистов обедом и узнать, чем они намерены заниматься сегодня и в ближайшие дни.

— В смысле — чем заниматься? А какие у них здесь варианты? — поинтересовалась я.

— А чем могут заниматься музыканты в любой дыре мира? Сочинять и репетировать, конечно. Петрович отдаёт им эту гостиную под репетиционный зал.

— Но где они будут обедать? — забеспокоилась Валентина.

— Можно прямо на кухне. Кухня большая, пять человек разместить не проблема. Надеюсь, Рамиль не будет возражать. Повара нашего зовут Рамиль, — пояснил Серёга, обращаясь ко мне. — Кстати, Валь, он уже приехал?

— Да, ещё утром. Осмотрел кухню, проверил припасы и поехал в город за продуктами. Сказал, что будет к вечеру.

— В общем, Петрович сказал, что ваша главная задача — сделать гостям ха-ра-шо. Кормите, поите, развлекайте как угодно, лишь бы господа артисты не хандрили. У них и так все планы пошли по… в общем, не туда они пошли.

После чая Валентина отвела меня в мою комнату. Она располагалась тут же, рядом с гостиной, под одной из двух лестниц, ведущих на второй этаж. Симметрично расположенное помещение уже занимал Рамиль. Моё временное пристанище было небольшим и скромно обставленным: кровать, застеленная лоскутным покрывалом, шкаф, письменный стол с лампой, стул — что ещё нужно для жизни? Единственное окно выходило в заснеженный сад; ветви рябины, подчистую объеденные птицами, почти касались оконного стекла. Пока я раскладывала свои немногочисленные пожитки, Баська крутился рядом и помогал чем мог.

Я выложила на стол свой ноут и подключилась к вайфаю; бумажка с логином и паролем была приклеена скотчем к стене. Пока ноутбук загружался, я посмотрела в зеркало, висевшее рядом со столом. В нём отражались худощавое лицо, короткие тёмные волосы, прямые плечи. Женственных форм у меня никогда не было, грацией я тоже не отличалась, а в одежде всегда ориентировалась на удобство и предпочитала джинсы юбкам. В этом году мне должно было исполниться сорок, но до сих пор меня со спины частенько принимали за парня. «Да кто ж такую пацанку замуж-то возьмет?» — привычно посетовало отражение матушкиным голосом. Я хмыкнула. После свадьбы с Мишей, здоровенным красивым парнем, кодовая фраза сменилась: «Ума не приложу, что Мишка в тебе нашёл». Милая, милая матушка.

«Мяяя?» — это Баська, наблюдая за мной со стола, поинтересовался причиной моего подвисания. Я убедилась, что интернет есть, выключила ноут, и мы с котом вернулись в гостиную.

Серёга дал нам с Валентиной последние наставления и уехал. Я пошла на разведку: прогулялась по деревне, заглянула в сельмаг, поговорила с местными жителями (и узнала от них много интересного), дошла до реки, поднялась на одну из скал, впечатлилась ещё раз. Составила в голове план обзорной экскурсии. Вернулась в коттедж, подключила ноут, погуглила кое-какие сведения. Исписала две страницы блокнота переводами всяких слов и выражений. Честно говоря, за английский я переживала больше: устный французский у меня был, что называется, на мази — я уже не первый год сотрудничала с экскурсионным бюро. А вот английский в последнее время был только письменный, в виде переводов.

Тем временем приехал Рамиль. Это был рослый парень лет тридцати, настоящий красавец: высокие скулы, миндалевидные карие глаза, приятная и чуть лукавая улыбка. Пока я помогала ему разгружать продукты, мы разговорились. Он тоже оказался здесь из-за ковида: только что вернулся с двухгодичной зарубежной стажировки (вот откуда свободный английский), надеялся занять место су-шефа в хорошем ресторане — и нате вам. Но тут, словно добрый ангел, возник Серёга. Братец часто сопровождал босса на деловых ужинах и помнил Рамиля как отличного повара.

— Вообще-то я специализируюсь по средиземноморской кухне, но здешняя кормовая база… Придётся вспоминать кухню народов Урала, — развёл руками Рамиль.

— Ты так говоришь, будто это что-то плохое, — парировала я. — Между прочим, здесь, в деревне, почти у всех есть куры, три семьи держат овец, а ещё по двум адресам можно раздобыть молоко и домашнее масло.

— Ага! — обрадовался Рамиль. — Спасибо, учту. Кстати, что дамы предпочитают на ужин? Могу быстро приготовить шакшуку [1].

Валентина не знала, что это такое, но согласилась из любопытства, а уж я была всеми конечностями за. Через двадцать минут мы уже ели изумительную, ярко-оранжевую, в меру острую шакшуку, щедро посыпанную зеленью. Мы от души хвалили нашего кормильца, а Рамиль оценил чай Валентины и заметил, что иностранным гостям точно понравится такой специалитет.

Уснуть я смогла лишь во втором часу ночи. В голове беспорядочно роились впечатления последних суток, обрывки музыкальных фраз, неутешительные новости об эпидемии, подзабытый английский вокабуляр и многое другое. А ещё я думала о том, как стремительно и непредсказуемо меняется моя жизнь — и не только моя. Уже на грани сна я слышала, как Баська настойчиво ломится в дверь, открывает её и запрыгивает ко мне на кровать. Я приподняла одеяло; кот сразу нырнул ко мне под бок, растянулся и включил моторчик.

__________________

[1] Яйца, жаренные в соусе из помидоров, острого перца, лука и приправ. Блюдо арабской и израильской кухни

Глава 3

На следующий день к коттеджу подъехал микроавтобус. В течение получаса двор был наполнен суетой и гамом: снующие туда-сюда люди, разговоры на трёх языках, переноска личных вещей и кофров с инструментами. Кот буквально одурел от такой движухи и с мявом бегал туда-сюда, путаясь в ногах. Пёс, полаяв для порядка, забился в конуру и оттуда наблюдал царящий хаос. Больше всех волновалась Валентина: хозяин несколько раз привозил в коттедж зарубежных партнёров, но всегда занимался ими сам. И, конечно, не пять человек сразу.

Понемногу суета улеглась. Баська принялся с пристрастием обнюхивать вещи постояльцев. Я попросила музыкантов пройти в гостиную и расположиться где им удобно. По-английски — кто лучше, кто хуже — говорили все пятеро. Я кратко представила нашу команду, объяснила планировку коттеджа. Затем попросила гостей немного рассказать о себе и задать, если угодно, любые вопросы.

«Где мы будем репетировать? Ох, простите, я Марк, руководитель группы». Я невольно улыбнулась, вспомнив серёгины слова о репетициях в любой дыре мира. Марку на вид было лет пятьдесят. Высокий, тонкий, глазастый, с густой рыжеватой гривой до плеч, он всегда был внимателен и задумчив. Позже я узнала, что он автор более чем половины композиций группы.

— Эта гостиная в вашем распоряжении, — ответила я. — Где подключить аппаратуру, вам покажет Сергей. Вы ведь клавишник? Обратите внимание, позади вас стоит отличное старое немецкое пианино. Его настроили специально к вашему приезду.

Марк оглянулся и одобрительно кивнул. Следующим представился колоритный марокканец Юсуф. Смуглый, атлетически сложённый, в кожаной косухе и с чёрными кудрями, собранными в хвост, он отлично вписался бы в группу металлистов. Но я уже знала, что именно он выписывает нежные соло-импровизации на кларнете и блок-флейте, а ещё играет на ритм-гитаре. Вопросов ко мне у Юсуфа не было.

Далее в порядке очереди представились басист Фил, плотненький тёмно-рыжий бородатый шотландец в очках; гитарист Жюль, однокашник Марка по Лионской консерватории; и наконец, бог перкуссии — маленький индус с блестящей шоколадной кожей, по иронии судьбы носящий имя Вишал (большой, обширный). Шотландец и индус почти не говорили по-французски, Юсуф знал английский хуже, чем французский и арабский, Марк и Жюль были практически билингвы. Послушав их разговоры, я поняла, что избежать трёхъязычного перевода не получится, а я эту работу не люблю и быстро от неё устаю. Но выбирать не приходилось. Я продолжила инструктаж:

— Итак, сейчас мы с Валентиной проводим вас в ваши комнаты, они находятся на втором этаже. Обед будет через… Рамиль?

— Через двадцать минут, — раздался певучий баритон Рамиля. Английский у него и впрямь отличный. — Стол накрыт на кухне, руки можно помыть в туалетах на втором этаже или слева от кухни.

— Ещё вопросы есть? — спросила я.

— Вы не представили кота, — заявил басист под общий смех группы.

— И собаку, — добавил индус.

Я вкратце рассказала про обоих зверей. Пёс был милейший увалень, но от его басовитого «Гав!» приседали не только случайные прохожие, но и лошади. Потом я предупредила гостей, что кот слегка crazy, или déliré — примерно так и переводится его имя. «Наш парень!» — ответил Юсуф, чем вызвал новый взрыв смеха. Кое-как закрыв тему знакомств, мы с Валентиной расселили группу по комнатам — разумеется, при активном участии Расколбаса.

Запланированный нами гостиничный уклад не задался с самого начала. За столом музыканты категорически потребовали, чтобы мы обедали вместе с ними — и с тех пор так и повелось. Они ещё и посуду порывались мыть, но тут Валентина встала насмерть: подобного безобразия она допустить не могла. В первый же день Юсуф, заручившись поддержкой Рамиля, выбил себе эксклюзивное право варить кофе на кухне. Варил он его по какому-то хитрому марокканскому рецепту, с пряностями, и пах этот напиток умопомрачительно.

После обеда мужчины занялись переоборудованием гостиной в репетиционный зал: доставали инструменты, подключали аппаратуру, делали саунд-чек и так далее. Я была рядом, так как Серёга не силён в языках. Больше всего меня заинтересовал внушительный парк духовых у Юсуфа. Чего только не было в его кофрах — от фагота до окарин, буквально любая штуковина, в которую можно подуть и извлечь звук.

— А на расчёске играл?

— Было дело.

— А в бутылки дул?

— Приходилось. У меня же не всегда были профессиональные инструменты.

Юсуф собрал бас-кларнет и что-то в нём подкрутил. Любопытный Баська тут же сунул морду в раструб. Юсуф тихонько сыграл трель. Кот подлетел на метр, шлёпнулся об пол, буксанул и с дикими шарами понёсся на кухню, раскидывая лапы в разные стороны. Мужики от хохота чуть не уронили монитор [1]. Наконец аппаратура была собрана и настроена, и Серёга, сославшись на срочные дела, уехал. Пока группа репетировала, мы с Рамилем и Валентиной ушли на хозяйственную половину дома и там устроили совещание по поводу культурной программы. Вчера я изучила страничку музыкантов на фейсбуке [2] и узнала, что наши гости колесили по России почти месяц: проехали по городам и весям от Поволжья до Сибири всеми видами транспорта, попадали в снежные заносы, теряли инструменты, пили водку, общались с полицией, праздновали Масленицу, набрали по мешку сувениров, заработали расстройство желудка после знакомства с придорожным общепитом… Удивить их будет не так-то просто.

Я предложила обзорную экскурсию по окрестностям и попросила Валентину быть нашим гидом — наверняка она тут знает всё. Рамиль подкинул идею вечернего кинозала, чтобы познакомить иностранцев с российским кинематографом и мультипликацией. На одной из стен гостиной висит большая плазма, так почему бы вечером не показать ребятам тех же «Самогонщиков»? А Валентина посоветовала съездить в Сатку — городок небольшой, но, по её словам, очень интересный с архитектурной точки зрения. Мы не знали, понравится ли наш план гостям, поэтому за ужином вынесли на обсуждение все пункты. Музыканты отреагировали в стиле «дайте два» и выразили горячее желание участвовать в любом замесе. «Раз уж мы здесь очутились, выжмем максимум из этой ситуации», — деловито резюмировал Фил.

После замечательного ужина мы всей компанией перекочевали на диванчики в гостиной. Жюль, Фил и Рамиль взяли по вискарику, лидер группы предпочёл красное полусухое, Юсуф сварил свой фирменный кофе, а Вишал подсел на чай Валентины и всё время подливал себе и ей. Все расслабились и разговорились. Посиделки затянулись до поздней ночи. Вишал обмолвился, что родился и вырос в индийской провинции, и Рамиль страшно захотел узнать, каким образом Вишал оказался во французской группе.

— Всё началось с любви, — загадочно улыбнулся индус. Коллеги вопросительно посмотрели на него.

— Похоже, мы чего-то о тебе не знаем, — заметил Марк.

— Так вы не спрашивали, а я не рассказывал.

— Расскажи! Расскажи! — просили мы наперебой.

И он рассказал. Уже потом кто-то из нас предложил каждый вечер рассказывать истории любви. С этого и начался наш челябинский Декамерон. Итак,

История первая: Вишал

Это было в конце девяностых. Наша семья жила в городке недалеко от Мумбаи. Однажды меня пригласили выступить на городском празднике вместе со старшим братом: мой брат играет на ситаре, и сейчас он довольно известный в Индии музыкант. Для меня, четырнадцатилетнего парня, это было первое выступление на официальном мероприятии; разумеется, я хотел показать себя во всей красе. Ради такого дела я выпросил у дяди его тáбла, это такие маленькие барабаны — великолепные табла, с инкрустацией, на специальных подушечках с золотым галуном. Первый раз я держал в руках такие инструменты! Я трясся над ними, как над сокровищем.

Праздник проходил в парке, зрителей было не меньше полутора тысяч. Я был в ударе и, как у вас говорят, зажигал? или отжигал? Отлично, в общем, сыграл. После праздника зрители начали расходиться. Мы собрали инструменты и тоже собирались уходить — и тут я увидел в стороне двух моих одноклассников. Я раздулся от гордости, как индюк, и подошёл к ним. Мы стояли под деревом, я показывал им табла и хвастался без удержу. В какой-то момент я поставил барабаны на скамейку, чтобы они не мешали мне махать руками. И тут произошло ужасное: к скамейке подскочила макака и стащила маленький табла! Прижимая его к груди, она на трёх лапах поскакала вглубь парка. Мы бросились догонять, но обезьяна держалась на расстоянии. Один из моих приятелей попытался дать ей свой сэндвич, чтобы она выпустила табла — у обезьян иногда можно выменять вещи на еду. Но наш манёвр не удался: макака и сэндвич съела, и табла не выпустила. Наконец она взобралась на высокую ограду парка и принялась ковырять инструмент, не обращая внимания на мои вопли. Со стороны всё это выглядело забавно, прохожие смеялись, но я был готов разреветься. Что я скажу дяде?

Вдруг макака взвизгнула, дёрнулась и выронила табла. Я молнией метнулся к стене и успел подхватить барабан. «Поймал?» — раздался голосок из-за стены. Я обежал стену, чтобы посмотреть, кто это меня выручил. По ту сторону ограды я увидел девочку лет тринадцати: она улыбалась, а в руках у неё была длинная палка. Я понял, что она услышала мои крики за стеной, нашла палку и ткнула обезьяну в задницу. Благодарность моя была безгранична, но я стоял истуканом и не знал, что делать. «Меня зовут Прити, — сказала она. — Ты отлично играл, мне понравилось». Так мы и познакомились. А тут и друзья мои подбежали, принесли второй барабан. Так что инструменты я вернул дяде в целости и сохранности.

Мы с Прити встречались почти каждый вечер. Мы знали, что шансов у нашей любви нет: она из состоятельной семьи, учится в престижной школе, а я лишь уличный музыкант. Но именно тогда, беседуя с ней, я впервые задумался: а чего я хочу от жизни? И понял, что не хочу идти по пути старшего брата и быть традиционным музыкантом. Это очень хороший путь, но не мой. Я поделился своими мыслями с Прити, и она сказала: «Тебе нужно поступать в музыкальный колледж. Я знаю, что у твоей семьи нет таких денег, но попробую узнать, можешь ли ты получить стипендию». Отец Прити был чиновником местной администрации. По её просьбе он навёл справки и узнал, что я могу попытать счастья в двух музыкальных колледжах, и оба находились в других городах, не в Мумбаи. В один из них я и поступил через год с небольшим. Для всей семьи это был праздник, а я был и рад, и не рад — ведь мне предстояла разлука с Прити. Но она сказала: «Ты молодчина, я очень рада за тебя. Поезжай и учись как следует, а я буду звонить и ждать тебя на каникулы».

И я уехал. Мы созванивались, а когда я приезжал домой на каникулы, то первым делом бежал на свидание. Так продолжалось два года. Приехав на третий год, я узнал, что любовь моя вышла замуж и уехала. Мне было так обидно, что в течение нескольких месяцев она даже не намекнула о предстоящей свадьбе! Когда обида прошла, я понял: Прити берегла меня от плохих новостей, чтобы я не волновался и хорошо сдал экзамены. Потом я получил от неё письмо, в котором она желала мне удачи и благодарила за всё. А ведь это я должен был её благодарить…

— Она вышла замуж или её выдали? — спросила Валентина.

— У нас в провинции это обычно одно и то же.

— А позже вы виделись?

— Один раз, спустя несколько лет, перед моим отъездом в Европу. Прити узнала и приехала попрощаться. Она была беременна вторым ребёнком. Я увидел её, и что-то во мне произошло. Я как бы увидел себя стоящим на берегу большой реки, и это берег, где закончилась моя прежняя жизнь. Сейчас я переправлюсь через реку — и будет другой берег и другая жизнь. А Прити навсегда осталась в моём сердце.

Некоторое время мы молчали. Потом я спросила:

— Вишал, а сейчас в твоей жизни есть женщина?

— Моя жена родом из индийской общины в Лондоне. Однажды на наш концерт в Брайтоне пришла очень красивая девушка, и весь вечер я смотрел только на неё, а она на меня. После концерта я подошёл к ней, мы поговорили и поняли, что нашли друг друга. Мы женаты уже шесть лет, у нас двое детей.

___________________

[1] Имеется в виду акустическая система, используемая на концертах и в студиях звукозаписи

[2] Признан экстремистской социальной сетью и запрещён на территории Российской Федерации

Глава 4

Ночью Баська чуть не довёл до инфаркта Жюля и Марка. Этот шерстяной придурок ухитрился открыть дверь в их комнату и залез в приоткрытую сумку. От шума проснулся Жюль: «Кто тут?». Кот хотел смыться, но потерял выход из сумки, запаниковал и заметался. Тут уже и Марку было не до сна.

— Представь: посреди ночи ты просыпаешься от странных звуков. Вглядываешься в полумрак и видишь, как к твоей кровати ползёт нечто бесформенное и при этом подвывает…

Пока Марк рассказывал, виновник переполоха безмятежно нежился у него на коленях. Ночное приключение уже бесследно выветрилось из баськиной башки: обхватив лапами узкое запястье Марка, зверь с упоением жевал пальцы пианиста — очень аккуратно жевал, надо заметить. «Два ориентальных кота», — шепнула мне Валентина. Я кивнула. Похоже, у природы и впрямь есть типовые формы, которые подходят для разных биологических видов.

Вчера за ужином мы оговорили с группой распорядок дня. Всё время, пока музыканты проживали в коттедже, этот распорядок соблюдался с небольшими исключениями. Итак, раньше всех вставали Валентина и Рамиль: Рамиль готовил завтрак, Валентина ему помогала. Примерно в полдевятого мы завтракали на кухне. После небольшого перерыва начиналась репетиция, которая длилась часа два-три и нередко сопровождалась бурными обсуждениями. В какие-то дни группа делала пробные записи, и нас просили обеспечить полную тишину — тогда мы с Валентиной и Рамилем уходили на хозяйственную половину дома, забрав с собой хвостатый источник сюрпризов.

До обеда у всех, кроме Рамиля, было свободное время. Я обычно помогала Валентине по хозяйству либо шла на кухню к Рамилю — перенимать кулинарные премудрости, а заодно совершенствовать свой английский в сфере ресторанного дела. Марк, Жюль и Вишал расстилали коврики и занимались йогой под чутким руководством кота, мускулистый Юсуф предпочитал скакалку и гантели (он привёз их с собой). И только басист Фил, бесконечно далёкий от ЗОЖа, курил на крыльце или читал с планшета. После обеда — снова репетиция, во время которой я уходила погулять и «утрясти жирок», по выражению Валентины. Хотя какой там жирок: я с детства была худой и бледноватой, и наша заботливая хозяюшка постоянно старалась подложить мне лишний кусок. Я шаталась по деревне и окрестностям, бесцельно пялилась на окружающие пейзажи и разгружала мой бедный мозг, который трещал от ежедневного общения в трёхъязычном пространстве.

Ещё вчера мы договорились пойти на экскурсию сразу после завтрака, пока весеннее солнце не превратило дороги в кашу. Мы с Валентиной заранее распределили между собой роли: я рассказываю про Южный Урал в целом — история, география, климат и так далее — а Валентина показывает местные достопримечательности. Кажется, иностранные гости не слишком поверили, что летом здесь бывает жара под сорок градусов: был конец марта, снег отсырел и просел, но до первых цветочков было ещё далеко. Вторым открытием для музыкантов стало то, что регион этот исконно башкирский, тюркский. В их представлении тюркские народы должны находиться значительно южнее — если не в Турции, то где-то в пустынях Средней Азии. Тут слово взял Рамиль и рассказал про традиционный уклад татар и башкир (не забыв упомянуть якутов, забравшихся далеко на север Сибири). Валентина пообещала раздобыть настоящий бортевой мёд: один старый башкир держал в ближайшем лесу три или четыре борти. Вишал оживился и рассказал, что на севере Индии до сих пор добывают мёд диких пчёл, которые подвешивают соты под карнизами скал, и что ему доводилось есть такой мёд.

Никогда не знаешь, где и как сработает вау-эффект. Ни природные красоты, ни весьма любопытные исторические сведения, ни рассказ о местных промыслах — ничто не могло сравниться с посещением деревни. Это был настоящий фурор. Наличники на окнах, уличный колодец, сельмаг с его ассортиментом — всё вызывало живейший интерес. Вопросы и восклицания сыпались как из ведра. Парни забили фотографиями всю телефонную память. И тут Валентина вынула из рукава козырного туза: повела группу в гости к хозяйке, у которой регулярно брала молоко и яйца. А там и домотканые дорожки, и салфетки с вышивкой ришелье, и древние часы с чугунными шишечками, и печка… «Уральское бохо», — уважительно сказал Фил, почесав рыжую бороду. Про печку гости потребовали рассказать подробно, так что я порядком напряглась, переводя на английский и французский хозяйкины пояснения насчёт вьюшки, колосников и поддувала. Потом был визит на скотный двор и в сарай. Юсуф щупал шерсть на овцах и уважительно цокал, Жюль и Фил расспрашивали о назначении сельхозинвентаря, Вишал отошёл к будке и трепал за брыли хозяйского барбоса, что-то воркуя на хинди — индуса обожали все собаки, не знаю почему. А Марк удивил хозяйку, да и нас тоже, своими познаниями в сельской жизни. Оказалось, что в детстве он, коренной горожанин, каждое лето проводил у бабушки в деревеньке где-то в предгорьях французских Альп. «Однако, не только у нас детей на лето сбагривают в деревню к бабушке», — тихонько заметил Рамиль.

По деревенскому обычаю нас не могли отпустить без угощения. На столе появились фаянсовый заварник, чайные пары времён позднего СССР и эмалированный тазик с горячими эчпочмаками [1]. Музыканты завтракали не так давно, но я сказала им, что отъехать не получится — надо уважить хозяйку. Похоже, предупреждение было излишним: эчпочмаки пахли сногсшибательно, и минуту спустя все дружно работали челюстями.

Обратно шли весьма неспешно. Во-первых, мы объелись (а не объесться было невозможно), а во-вторых, дороги начинали таять. Местами приходилось огибать полосы снежной каши.

— Кажется, обедать мы сегодня не будем…

— Кажется, репетировать тоже…

— Мне доктор вообще жирное запретил.

— Это была дегустация. Просто она слегка затянулась.

— Я после этой дегустации на весы вставать боюсь.

— Валентина, весы в коттедже есть? Нет? Вот видишь, бояться нечего.

Я догнала Валентину и тихонько спросила:

— А что, весов действительно нет?

— Есть, конечно, — хихикнула она. — Просто я уже давно засунула их подальше, чтобы не огорчаться.

Если не считать отмены обеда, день прошёл по расписанию. Группа репетировала, мы с Валентиной занимались домашними делами и помогали Рамилю. Перед ужином был обещанный кинозал. Кроме «Самогонщиков» я вспомнила два мультика, не требующих дубляжа: «Раз ковбой, два ковбой» и «Это совсем не про это» — про корову, которая пасётся на свалке и даёт бензин. Музыканты радовались как дети. За ужином расспрашивали меня, можно ли было во времена СССР посмотреть европейское кино, удивлялись, почему советские фильмы и особенно мультфильмы так мало показывали у них. В итоге попросили найти на завтрашний вечер ещё что-нибудь интересное.

После ужина мы, как и вчера, взяли напитки и переместились в гостиную. Основной темой разговоров было, разумеется, утреннее посещение деревни. Несколькими часами ранее Жюль, штатный летописец группы, запостил в соцсетях фоторепортаж и теперь с лёгкой грустью отмечал, что далеко не каждое их выступление набирает столько лайков и комментов. Юсуф рассказывал про марокканскую деревню, Вишал — про индийскую.

— А я как-то съездил в деревню и там случайно женил моего друга, — сказал Фил.

— Ага, вот кто нам расскажет следующую историю любви! — загалдели все. — Мы внимательно слушаем, Фил.

Басист пытался отнекиваться, но мы хором заявили, что его никто не тянул за язык, и уж если сказал «А», то надо говорить и «Б».

— Ну окей, — проворчал он и долил в стакан виски.

История вторая: Фил

2011 год, лето, восточное побережье Шотландии. Там есть чудесные деревушки, которым лет по семьсот, а над морем скалы — почти такие же, как здесь. В этих краях живут родственники, у них есть гостевой домик. Ну так вот, мы с моим приятелем Питом в очередной раз поехали туда отдохнуть и порыбачить с лодки. Мы с Питом ещё с колледжа были не разлей вода, нас называли «гном и эльф»: я рыжий и квадратный, а он высокий стройный блондин. Вы понимаете, да, за кем из нас вечно бегали девицы?

Как-то в погожий день, ближе к вечеру, мы отправились на рыбалку. Когда солнце стоит низко, блесна даёт хороший блик и скумбрия клюёт как сумасшедшая. Отплыли мы от деревни вдоль бережка километра на два и начали тягать рыбин одну за другой. За час штук десять, наверное, наловили. Повернули к берегу, лодку в камнях у берега оставили. А в лодке у нас, между прочим, припасены маленький складной гриль, ржаной хлеб и бутылочка винца. Солнце заходит, мы сидим на бережку, на гриле скумбрия подрумянивается, я вино по стаканчикам разливаю — красота, да и только! Выпили, закусили. Ещё раз выпили, ещё раз закусили. И тут Пит с набитым ртом выпучивает глаза и пальцем тычет куда-то за моё плечо. Оглядываюсь — oh shit! Наша лодка сбежала! Видимо, я доставал из неё вещи и случайно толкнул, а там её отбойным течением подхватило. Смотрим мы друг на друга и понимаем, что лодку надо ловить. Других плавсредств поблизости нет, бежать за лодкой в деревню — можем не успеть до темноты. Пит говорит: я сплаваю за ней. Вы знаете, какая температура в Северном море? Абердиншир — это вам не Сейшелы, тут даже летом вода максимум пятнадцать градусов, да и воздух немногим теплее. Ну, Пит разделся до трусов и полез в воду. Скрючился весь, бедолага, шипит, матерится. Доплыл до лодки, пытается в неё залезть — а мышцы от холода свело, не получается. Раз, другой, третий. Я ему кричу: плыви, мол, назад, чёрт с ней, с лодкой. Но Пит парень упорный. Я уже сам стал раздеваться, чтобы за ним плыть, но тут он наконец забрался в лодку. Сел на вёсла, пытается грести, руки слушаются плохо. Кое-как добрался до берега. Гляжу — боже милостивый, он синий весь и трясётся. Я растёр беднягу своей курткой, влил в него остатки вина. Мы быстро собрали вещи, поплыли обратно в деревню — точнее, я грёб, а Пит пытался хоть как-то согреться.

Вернулись уже затемно. Пошли не в наш домик, а в хозяйский дом, чтобы попросить чего-нибудь согревающего для Пита. Дядя с тётей были не одни: к ним в гости пришла соседская девчонка — она только вчера приехала из колледжа в Абердине. Я быстро объяснил ситуацию. Пока тётя ставила чайник, а дядя доставал свой махровый банный халат, девица бесцеремонно рассмотрела меня, потом Пита и заявила: «Это и есть тот самый секс-символ из Эдинбурга, о котором талдычат наши девчонки?». — «Кэтрин!..» — возмутилась тётя. Надо сказать, Пит выглядел жалко: бледный, взъерошенный, с красным носом, зуб на зуб не попадает. Его тут же отправили в душ. «Сейчас приведу в порядок вашего недоутопленника, — решительно сказала девица, — я как-никак внучка рыбака». И что вы думаете? Пока Пит отогревался в душе, она сбегала к себе домой, принесла какие-то склянки и давай пользовать Пита: чем-то его растёрла, что-то заставила выпить. Попросила у тёти самое толстое одеяло и велела спать под ним. Бедняга Пит даже не сопротивлялся — понял, что бесполезно.

Утром Кэтрин опять припёрлась. Зашла к нам в домик, по-хозяйски оглядела Пита, поставила на столик чайничек: «Тут чай с чабрецом, выпей весь». Развернулась и ушла. Больше она не приходила, но на следующий день Пит сам пошёл к ней, вроде как чайник отдать и поблагодарить. Надо сказать, он и вправду не простудился. И тут я сердцем почуял: теряю товарища. Остаток отпуска он проводил больше с ней, чем со мной. А через год в той же самой деревне я был свидетелем у них на свадьбе. Я спрашивал его: почему девчонка из рыбацкой деревни, а не красотка из Эдинбурга? Он отвечает: легко иметь успех, когда ты модный столичный фраер из музыкальной тусовки. А она впервые увидела меня мокрым, синим и в соплях, и я ей понравился, она сама это сказала. И ручки у неё такие приятные…

— И, конечно, она переехала к нему в Эдинбург? — полюбопытствовала Валентина.

— А вот фигушки. Это он переехал в Абердин. Сейчас преподаёт там гитару, сколотил отличный оркестр, ездит с ним выступать. По выходным ловит скумбрию в деревне и совершенно счастлив.

— А Кэтрин?

— Ха, у неё сеть автомастерских и ремонтный док. Полсотни мужиков в подчинении. Будете в Абердиншире — автосервис Cat&Car к вашим услугам.

— А ты, Фил, так и не женился? — спросила я.

— Видимо, мне тоже пора искупаться в Северном море, — пожал плечами басист.

Вернувшись в свою комнату, я обнаружила пропущенный звонок от мужа. Тут же перезвонила.

— Привет, ласточка! Ты как там?

Ласточкой он называл меня с первых дней нашего знакомства. Но с той поры прошло семнадцать лет, и наш брак был практически исчерпан. Последнее время мы были скорее добрыми соседями, чем супругами. К тому же в прошлом году мы из-за ремонта разъехались по разным квартирам — на время, как нам казалось — а потом так и не съехались обратно. Пора было завершить эту историю и подать наконец документы на развод, но ни у него, ни у меня руки никак не доходили. Нет, дело было не в Тае: она девушка умная и давно всё поняла. Но между нами как будто оставалась последняя невидимая ниточка, и никто не решался её разорвать.

— Привет, Миш. Спасибо, всё по плану, обустроилась отлично. Как Таисья? Мы созванивались днём, но ты же её знаешь — «да, угу, норм».

— У неё действительно всё норм. Сидит вон, вышивает свой парусник. Обещала оформить его в рамку и подарить мне. Кстати, сегодня мы в четыре руки приготовили сладкий пирог и замечательно побеседовали за чаем.

— Рада за вас. А вот со мной она не откровенничает: всё кратко, сухо и по делу, — фыркнула я.

— Ну так откровенничать проще с «воскресным папой». А мама — это будни, быт, обязательства и всякая проза жизни. Ты лучше расскажи, как у тебя дела.

— Так рассказывать особо нечего. Коттедж, пять иностранцев, двое наших, один пёс, один кот. Кормят отлично. Место красивейшее, заповедная зона. Работаю.

— Здоровье в порядке?

— Бог миловал, за два дня ни разу не чихнула.

— Ну и отлично. Ладно, не буду надоедать. Голос у тебя уставший.

— Переводить приводится много, да. Спасибо, что позвонил. Кстати, сам-то здоров?

— Здоров, куда я денусь. Спокойной ночи, отдыхай.

— И вам с Таисьей спокойной ночи.

Какое-то время я в задумчивости сидела на кровати. С дочерью в последние месяцы у нас был не то что разлад — мы заметно отдалились друг от друга. Она варилась в своей жизни, я в своей; общение свелось к бытовым вопросам и ритуалам формальной вежливости. Мы даже ели раздельно: Тая утаскивала тарелку к себе в комнату, а я оставалась на кухне. Так что невинная реплика мужа про совместную стряпню и чаепитие чувствительно кольнула меня, и Миша это почувствовал. Он всегда чувствовал, что со мной происходит, гораздо лучше меня самой.

С каким-то смешанным чувством досады и грусти я взяла полотенце и пошла в душ. Проходя мимо зеркала, я вдруг остановилась и несколько секунд разглядывала собственное отражение, словно надеясь что-то в нём найти. Ещё раз прокрутила в памяти телефонный разговор и поняла, что я весьма невежливо отфутболила все мишины попытки проявить заботу обо мне. Причём сделала это не намеренно, как-то само получилось. Я решила исправиться и перезвонить завтра — и, разумеется, не перезвонила.

____________________

[1] Татарское и башкирское национальное блюдо, треугольные пирожки с начинкой из картофеля, мяса и лука

Глава 5

Ночь и следующий день прошли без особых приключений. За завтраком все выучили слово «тыгыдык», потому что Баське приспичило поскакать. Правда, у парней всё равно получалось «тигидик», но всем очень понравилось звукоподражание — особенно Жюлю, у которого, как выяснилось, дома живут две кошки. Потом Расколбас сидел на подоконнике и орал на чужого рыжего кота по ту сторону окна. Валентина рассказала, что рыжий живёт у соседей и специально приходит сюда, чтобы бесить Баську. Жюль, Фил и Юсуф ходили со мной в сельмаг — не столько за покупками, сколько прогуляться и получить новую порцию впечатлений. В деревне уже знали, что в коттедже у Петровича живут иностранцы: пока парни в магазине присматривались к свежей выпечке и обсуждали цены, пенсионерки допрашивали меня с пристрастием: кто такие, откуда, надолго ли и прочее. Наконец музыканты купили зажигалку и баурсаки, и я была рада покинуть магазин и избавиться от назойливых расспросов.

Когда мы подходили к дому, до меня донеслись приглушённые звуки пианино. Марк играл что-то из Шопена, и играл прекрасно. Парни сразу отправились к себе наверх, а я тихонько прошла в гостиную и опустилась в кресло. Закончив полонез, Марк обернулся ко мне.

— Я ведь начинал как классический пианист. Ещё когда учился в колледже, выиграл два серьёзных конкурса.

— А почему не продолжил?

— Долгая история…

— Расскажешь как-нибудь? (Марк сделал неопределённый жест.) Не жалеешь, что не сделал карьеру пианиста?

— Для сольной карьеры у меня характер неподходящий. Кстати, пианино превосходное, давно не играл на таком. Ты, кажется, тоже имеешь отношение к музыке?

— Когда-то я даже училась в музыкальной школе по классу фортепиано. Окончила кое-как, со слезами и с божьей помощью, потому что мама настояла. В тот день я захлопнула крышку и больше к инструменту не подходила. Зато теперь я квалифицированный слушатель.

— Я первые года два тоже занимался из-под палки, а потом сменился педагог. У меня начало получаться, но даже это не главное: я полюбил инструмент.

— Повезло тебе. В моей жизни не случилось учителя, который привил бы мне любовь к фортепиано. Марк, а можно я обнаглею и попрошу тебя как-нибудь вечерком сыграть для всех нас? Что угодно, на твой вкус?

— Да я не против. Напомни мне вечером.

И, повернувшись обратно к пианино, Марк заиграл мазурку.

В тот же день мы стали свидетелями любопытной сцены. Группа собиралась репетировать после обеда, как вдруг внимание музыкантов привлёк шум на улице. Источником шума были три мужика разной степени нетрезвости, две женщины внушительных форм и лохматый пёс. Баська уселся на подоконник и внимательно следил за развитием конфликта.

— О, самогонщики! — воскликнул Юсуф, вспомнив вчерашний фильм.

— Пятница, середина дня, а они уже поддатые. Сегодня какой-то праздник? — спросил Марк.

— У пролетариев два главных праздника: получка и аванс, — отозвался Рамиль, выходя из кухни. — Насколько я понимаю, дамы не успели изъять финансы у своих благоверных, и те потратили их нецелевым образом.

— Милая сердцу картина. В нашей глубинке ровно то же самое, — заметил Фил. — Кстати, а где работают местные жители?

Я подозревала, что с работой тут не очень, но конкретнее на этот вопрос могла ответить Валентина. Я вытащила её с кухни.

— Работы мало, — пояснила она. — Мы находимся на границе заповедной зоны, предприятий почти нет. Кто-то работает в совхозе, кто-то в лесничестве, кто-то ездит в Сатку. Два мужика работают вахтовым методом: один на нефтянке, второй дальнобой. Ещё у одной семьи пасека большая, мёд возят в Челябинск. Вот и всё, пожалуй.

Тем временем мизансцена за окном изменилась. Более пышная матрона сумела мощью своего авторитета вырвать мужа из лап собутыльников. Она маршальским шагом ступала по раскисшей дороге, а мужичок трюхал за ней, ссутулившись и что-то бубня под нос. Другая пейзанка, чуть менее объёмистая, потерпела неудачу: её супруг продолжил путь вместе с товарищем, напоследок бросив через плечо ряд нелестных эпитетов. Женщина что-то выкрикнула им вслед, досадливо всплеснула руками и пошла восвояси. Лохматый пёс несколько секунд постоял в раздумье и присоединился к бухарикам. Опыт подсказывал ему, что от пьяного хозяина может перепасть вкусненького, а от трезвой и злой хозяйки — разве что тумаков.

— Я гляжу, худые женщины тут не в моде? — спросил Жюль.

— В сельской местности они нигде не в моде, — невозмутимо отозвался Фил. — Худая баба много не наработает. А в России быть худым вообще опасно: можно тупо не пережить зиму.

Вся группа вспомнила двадцатиградусный мороз в Сургуте в начале марта и дружно закивала.

— А когда сойдёт снег? — продолжал расспросы любопытный Жюль.

— Думаю, к середине апреля. Но на северных склонах снег может лежать до мая, — ответила я.

У Жюля был аналитический склад ума и наклонности исследователя. Он спрашивал у меня, когда в этих краях засевают поля, когда собирают урожай, какие культуры можно выращивать и многое другое. Какое-то время он помолчал, обдумывая эти сведения, потом сказал:

— Нам всегда говорили, что в России полно ресурсов и природных богатств. Но я вижу, что этими богатствами очень трудно пользоваться: у вас есть лишь три-четыре месяца в году на то, что в Европе можно делать круглый год. А остальные девять месяцев вам надо что-то есть и как-то обогревать свои жилища. И в таких условиях вы ухитряетесь создавать себе довольно комфортную жизнь.

— Просто у нас толстые стены, центральное отопление и горячая вода — это вопрос не комфорта, а физического выживания, — отозвался с кухни Рамиль. — Фил, вот ты знаешь, какой климат на севере Шотландии. Насколько холодно там может быть зимой?

— Один раз, я помню, было минус шестнадцать, и это был апокалипсис. Обычно у нас зимой чуть выше нуля, но сыро и промозгло.

— А здесь однажды было минус пятьдесят два, — усмехнулась Валентина. — И старожилы говорят, что это не рекорд. А в минус шестнадцать тут детей с улицы домой не загонишь.

Бедные гости пытались осмыслить, что такое минус пятьдесят два. Для них это был практически жидкий азот, то есть температура несовместимая с жизнью. Я нашла в телефоне видео про выплёскивание кипятка из кружки при минус сорока пяти, а потом видео про зимний рыбный рынок в Якутии. Сухой скрежет огромной мороженой рыбины, которую тащат по снегу, стал последней каплей: «Хватит, хватит, — замахали они руками. — Мы уже поняли, что вы все тут киборги!».

Согласно прогнозу погоды, на Южный Урал шёл снежный фронт, и послезавтра он должен был добраться до нас. Поэтому за ужином решили, что в Сатку поедем завтра с утра. У Серёги как раз был свободный день, он мог свозить нас на микроавтобусе. Да и дороги день ото дня становились всё хуже: солнце жадно подъедало снег, и грязная каша затрудняла движение за пределами автотрассы.

После киносеанса и ужина мы снова собрались в гостиной. Я подошла к Марку и тихонько напомнила про его обещание поиграть нам. Тот кивнул, сел за пианино — и начался прекрасный музыкальный вечер. Марк начал с классики, потом перешёл на джаз. Когда зазвучал медляк из «Серенады Солнечной долины», Рамиль пригласил меня на танец. Жюль посмотрел на нас и галантно подкатил к Валентине. На следующем танце к нам присоединился Юсуф, перехватив меня у Рамиля. Марк развеселился и играл всё, что приходило ему в голову, от вальса до буги-вуги, а мы впятером пытались (более или менее удачно) совершать нужные телодвижения. Вишал не танцевал, но с азартом наблюдал за нами и автоматически отбивал пальцами ритм на краю столешницы. Наконец мы натанцевались, окончательно запыхались и разбрелись по диванчикам.

Пока все болтали о том о сём, Жюль, казалось, впал в прострацию. Он неподвижно сидел с краю дивана, держа в руке стакан с недопитым виски, и смотрел куда-то внутрь себя. Кстати, я забыла описать его внешность — возможно потому, что никаких «особых примет» он не имел. Средний рост, среднее телосложение, усреднённое лицо европейца, шатен. Визуально он терялся на фоне своих колоритных согруппников, но ровно до того момента, когда брал в руки гитару. Тут он начинал излучать харизму, которая его совершенно преображала. А вчера я узнала от Фила, что Жюль обладает не только острым умом, но и завидной памятью и, будучи разбужен ночью, сыграет любую композицию группы за любой год, причём в нужной тональности.

— Всё в порядке? — осторожно спросила я гитариста.

— Да, конечно… просто воспоминания.

— Надеюсь, хорошие?

— Всякие. Думаю, как и у любого человека.

— А есть история, которую можно рассказать?

— Думаю, что есть, — ответил Жюль после некоторого раздумья.

— Леди и джентльмены! — объявила я. — Сегодня Жюль расскажет нам свою историю.

История третья: Жюль

В подростковом возрасте я был отвратителен. И не только внешне, хотя вся рожа была в прыщах. Пубертат совершенно разворотил мой мозг: я стал эгоистичным, обидчивым и недоговороспособным. Ума не приложу, как мои родители пережили это время. Разумеется, я видел себя благородным бунтарём-одиночкой, которого никто не любит и не понимает. Компания была соответствующая — окраина Лиона, рабочий квартал, ну вы понимаете. Там-то я и встретил Рашель. Это был удар молнии: я увидел воплощение всех своих подростковых грёз. Её нельзя было назвать красавицей, но в ней был вызов, была дерзость, и это делало её страшно притягательной. Рашель была миниатюрная и худенькая, слушала только хэви-метал, курила, ярко красилась и носила тяжеленные чёрные ботинки. Она провоцировала всех: родителей, учителей, полицейских — и в итоге ей почему-то всё сходило с рук.

Рашель была королевой района. Я стал пажом в её свите, сопровождал её во всех приключениях и постоянно испытывал то восторг, то мучения. Она даже не замечала меня. Кто я? Очередной поклонник, неуклюжий сосунок на два года младше её (а в юности два года — это непреодолимая пропасть). Но ради Рашель я был готов на всё. Сколько раз моих родителей вызывали в школу! Сколько раз мы удирали от полиции! Парней постарше иногда задерживали и составляли протокол, и я страстно хотел быть на их месте: для меня это было чем-то вроде посвящения в рыцари. Бывалые бунтари учили меня крайне важным вещам: как воровать в супермаркете и не спалиться, чем отбить запах табака или алкоголя, у кого переписать новый альбом AC/DC за банку пива… Учёба катилась под гору, а мольбы и угрозы родителей вызывали у меня лишь тошноту.

Как-то вечером мы тусовались на районе. На днях я раскурил свой первый косяк, и меня так вштырило, что ночь пришлось провести у приятелей — нельзя было отпускать меня домой в таком виде. И теперь я осторожно затягивался косячком, уже на две трети скуренным другим парнем. Вдруг из дыма выступило лицо моей богини. Она глядела мне прямо в лицо.

— Не надоело докуривать за другими? — спросила Рашель. Я забыл, как дышать, и молча смотрел на неё: до сих пор она удостаивала меня лишь репликами типа «Эй, пошли!». — Жюль, пора уже самому зарабатывать на пиво и травку. Я за тобой понаблюдала, ты вроде парень не из трусливых. Готов к серьёзному делу?

Рашель оказала мне доверие! Господи, да я был готов хоть к тигру в глотку залезть! Когда она отозвала в сторонку двух старших парней и меня, я вырос в собственных глазах сантиметров на десять. Как вы можете догадаться, она предложила чистый криминал. Во Франции марихуана до сих пор вне закона (при том, что пол-Европы дымит невозбранно), а в середине восьмидесятых это была гарантированная уголовка. Одно дело курить косяк в подворотне, и совсем другое — торговать косяками. Но у меня было мало мозгов и много энергии, к тому же я был влюблён по уши.

Первое время всё шло как по маслу. Я оказался расторопным и внимательным учеником, хотя в школе был туп, ленив и рассеян. Для переноски товара я додумался использовать собственную гитару: запихивал пакет внутрь корпуса, а инструмент клал в жёсткий кофр. Посреди бела дня, под носом у полиции, я проносил иногда больше килограмма травы. Кто бы обратил внимание на сутулого задрота, идущего в музыкальную школу? Хотя музыкальную школу я бросил ещё год назад… Если бы меня приняли с таким грузом, я бы точно не сидел тут с вами, но судьба меня хранила. Наша четвёрка работала слаженно и чётко. У меня появились деньги, и по совету старших товарищей я тщательно прятал от родителей и заработок, и купленные вещи. Конечно, родители замечали во мне какие-то перемены, но предъявить мне было нечего, кроме традиционно плохих оценок и торчания на улице до ночи. От серьёзных разговоров я уходил и наглухо всё отрицал. Но ценнее всего для меня были даже не деньги: Рашель общалась со мной как с равным, к тому же я приобрёл некоторый авторитет в компании. О чём ещё можно мечтать в неполные пятнадцать лет?

Месяца через два Рашель вошла во вкус и захотела расширить рынок сбыта. Не то чтобы ей не хватало денег, просто она была авантюристка по натуре. Мы высказали ей наши опасения, но она была совершенно безбашенная. До сих пор ей удавалось выходить сухой из воды, и она была уверена, что всё получится и на этот раз. Нашла покупателей где-то в соседнем районе. В новый рейд мы отправились втроём — Рашель, я и Андре. Ещё один из нашей четвёрки остался «на базе», где у нас был тайник с товаром. План был такой: на встречу с покупателем выходит Андре, и, если всё в порядке, подаёт условленный сигнал. Рашель выносит товар, я слежу за обстановкой.

Был ноябрь, смеркалось рано. В другом районе мы чувствовали себя неуютно — не то что в нашем, где мы знали каждый уголок лучше местных крыс. Рядом с назначенной точкой Андре нашёл для нас укрытие — трансформаторную будку, от которой шла полоса высокого кустарника в сторону забора с дырой. Из-за будки отлично была видна скамейка, где покупатель забил стрелку. Андре оставалось лишь выдвинуться на позицию, и тут нас одолел приступ нерешительности. Мы молча глядели друг на друга, в наших головах вертелся один и тот же вопрос: не повернуть ли назад? Будто ангел-хранитель пытался достучаться до наших дурных голов. Но тут Рашель сверкнула глазами и сердито обратилась к Андре: «Ты идёшь или нет?». Оставив нас за будкой, он прошёл вперёд и сел на лавочку.

Потянулись долгие минуты. Я искоса взглянул на Рашель: она была непривычно задумчива и даже печальна — мне так показалось. Наконец кто-то подошёл к скамейке и подсел к Андре. Мы замерли и напряглись. Разговора мы не слышали, но через какое-то время Андре дважды свистнул. Мы выдохнули: всё в порядке, можно нести товар. Рашель вдруг положила руки мне на плечи и быстро поцеловала в щёку, потом развернулась и пошла к скамейке не оглядываясь.

Это был её первый и последний поцелуй. Всё произошло молниеносно: их обоих, Рашель и Андре, свинтили в момент передачи товара. Уже потом мне рассказали, что в этом районе наркоконтроль проводил крупную операцию, и, судя по всему, Рашель пасли уже несколько дней. Из-за будки я видел, как подъехала полицейская машина и как в неё затолкали моих друзей. Я бежал обратно, не чуя под собой ног, и твердил лишь одно: Рашель выкрутится, Рашель отпустят. Прибежав, я выложил всё четвёртому участнику нашей банды, и он велел мне сидеть дома и не ходить вообще никуда кроме школы. Мне оставалось лишь ждать. Дни тянулись невыносимо долго. Я понимал, что надеяться не на что: Рашель уже семнадцать, её взяли с поличным, а французский закон очень суров к наркоторговцам. Окольными путями я узнал, когда и где будет судебное заседание. Полчаса шатался возле здания суда, пока наконец не увидел, как привезли Рашель и Андре. Моя королева высоко держала голову, на её лице было презрение. Я не мог появиться в зале суда, но несколько часов проторчал в кафе напротив. Последняя жалкая надежда рухнула, когда двери открылись и на крыльце появилась измученная женщина. Она прислонилась к перилам, закрывая рукой лицо. Я узнал мать Рашель.

В ту ночь я не смог уснуть. Я наглухо забаррикадировался в своей комнате, до утра курил, терзал гитару и всё время думал только о Рашель. К рассвету я написал свою первую песню — правда, она подозрительно напоминала битловскую Michelle ma belle, но кто осудит меня за этот оммаж? Когда я наконец открыл дверь, мне навстречу из кухни вышла мать, тоже не спавшая всю ночь. Я вздрогнул: такое же лицо я видел накануне вечером на крыльце здания суда. И тут мне стало по-настоящему страшно. Это было жёсткое вразумление. Я завязал с уличной жизнью, избавился от всего нажитого за время торговли коноплёй. Запах травки до сих пор вызывает у меня флешбэки. А ещё я почувствовал, что снова хочу играть на гитаре, и вернулся в музыкальную школу. Кстати, мой учитель был несказанно этому рад. Он не спрашивал, почему я ушёл, почему вернулся, а просто сказал, что никогда не сомневался во мне. И тут я разревелся. — голос Жюля дрогнул, и он на какое-то время замолчал. — Через четыре года я поступил в консерваторию.

— А как же Рашель? — спросила Валентина.

— Ей дали шесть лет, Андре — пять. После отсидки Андре завязал, теперь он шофёр на складе. А вот Рашель так и не смогла притормозить: вышла и снова решила попытать счастья, на этот раз контрабандой. Через два года её снова посадили, и этот второй срок её сломал. Она подсела на тяжёлые наркотики и в итоге скончалась от передоза. Ей не было и тридцати. Какое-то время я помогал её матери, но бедная женщина буквально сгорела у меня на глазах. И да, с той ночи я не выкурил ни одной сигареты, не говоря уже о чём покрепче.

— Ты видел Рашель после тюрьмы?

— Нет. И думаю, это к лучшему.

— И как потом сложились твои отношения с женщинами?

— Два брака, два развода. В каждом браке по ребёнку. С бывшими жёнами отлично общаюсь. Старший сын в прошлом году поступил в Лионскую консерваторию, и тоже по классу гитары. Преемник растёт!

— А с кем сейчас твои коты? — не унималась Валентина.

— А кто сказал, что сейчас я живу один? Кстати, я заболтался, а ведь завтра нам вставать на час раньше.

Мы уже расходились по своим комнатам, когда я подошла к Жюлю:

— Слушай, почему ты вспомнил эту историю именно сегодня, после танцев? Я почти уверена, что Марк сыграл что-то такое…

— Я говорил, что Рашель слушала только хэви-метал. Но было одно исключение: Time in the Bottle. Это была её любимая песня.

В финале нашей импровизированной дискотеки Марк действительно сыграл Time in the Bottle.

Глава 6

Кот Расколбас уже двое суток не творил дичь — по словам Валентины, это для него совершенно нетипично. Вчерашний паркур, а также попытку выкрасть и загнать под диван блок-флейту Юсуфа, мы не считаем: слишком мелко для баськиного масштаба упоротости. Но утром кот реабилитировался в глазах общественности. Его долго не было видно, и лишь шум на хозяйственной части дома выдавал местонахождение шерстюка. К концу завтрака он появился на пороге кухни, держа в зубах мышь. «Вау!» — одобрительно сказали мужики. Баська остановился в нерешительности. «Отдай самому худому», — сказала я в шутку. Кот уверенно подошёл к Марку и положил мышь ему на колени. Марк замер с вытянутым лицом, а остальные расхохотались.

— Доставка свежего мяса!

— Бросай свою диету, ты вызываешь жалость даже у кота.

— Скажи парню спасибо, он же тебя подкармливает!

Баська продолжал стоять на задних лапах, уперевшись передними в ногу пианиста и глядя ему в лицо. Наконец Марк осознал, что от него ждут похвалы, погладил кормильца и выразил ему свою глубокую признательность. Только после этого кот с чувством исполненного долга покинул кухню. Я взяла мышь бумажной салфеточкой, вышла во двор, свистнула пса. Мышь описала дугу в воздухе и тут же исчезла в бездонной глотке зверя. Когда я вернулась, на крыльце меня встретила Валентина и сказала шёпотом:

— Спасибо тебе огромное! Живых мышей я не боюсь, а вот к мёртвым даже подойти не могу…

Скоро подъехал Серёга на микроавтобусе; мы запаслись пачкой масок и поехали в Сатку. Сделали мы это очень своевременно: буквально через несколько дней был подписан областной указ о жёстких ковидных ограничениях. Выйдя из коттеджа, я заметила, что ветер изменил направление и усилился. Похоже, прогноз погоды не врал. На горизонте появились перистые облака, предвестники непогоды, но солнце ещё сияло, так что в нашем распоряжении было как минимум полдня хорошей погоды. Через час мы были на месте.

Когда ты отправляешься в Москву, Анталию или Прагу, ты знаешь, что тебя ждёт. Ты получаешь, так сказать, гарантированный набор впечатлений. Но чем дальше от разрекламированных туристических мест, тем больше вероятность сюрприза. Никто из нас, кроме Валентины, раньше не бывал в Сатке, и даже мы с Рамилем и Серёгой, коренные уральцы, были под впечатлением. А зарубежным гостям этот малоизвестный уральский городок и вовсе свернул мозги набекрень. Что такое Сатка? Это гигантская яма — Карагайский магнезитовый карьер, вокруг которого расположился самый экстравагантный город в Челябинской области. Небольшая Сатка (сорок тысяч населения) представляет собой сумасшедшую эклектику из индустриальных пейзажей, своеобразного, порой вызывающего урбанистического дизайна, сталинского ампира, типичных брежневских построек и деревенских улочек. Здесь ежегодно проходит международный фестиваль уличного искусства, и некоторые кварталы превратились в галереи муралов. Кое-где отметились местные толстосумы — их творческие порывы отмечены характерными постройками в стиле позднего айнанэ.

Первым делом гостей повезли на смотровую площадку карьера, специально оборудованную для туристов. Наши музыканты потеряли дар речи при виде такого индустриального размаха. На дне пропасти, ступенчато уходящей чуть ли не к центру земли, копошилась едва различимая техника. Валентина пояснила, что колёса каждого из этих самосвалов больше человеческого роста.

— А Данте сюда не заезжал случайно? — спросил Марк.

— Версия годная, но увы: карьер разрабатывают с 1900 года, — ответила я.

— Этому карьеру определённо нужен свой поэт.

— Поэту я бы рекомендовала ехать в город Мирный: там есть кимберлитовая трубка. Я в тех местах не была, но, судя по фотографиям, это натуральная дыра в преисподнюю.

— Мне кажется, Россия живёт на краю всего, — сказал Марк после некоторого раздумья. — На краю карьера, на краю мира, на краю температурной шкалы, на краю жизни. Если наступит апокалипсис, вы его просто не заметите.

— Репетиция апокалипсиса уже началась. Ковид добрался до России, вот и посмотрим, как он повлияет на нашу жизнь. Вы, кажется, уже ощутили его воздействие, — заметила я не без ехидства.

Потом был Саткинский пруд и мини-диснейленд на берегу, индустриальный музей «Магнезит», улица Пролетарская с вырвиглазным алым дизайном… «Я точно не в Бристоле?» — вопрошал Фил, разглядывая панельные дома, сверху донизу расписанными художниками со всего мира. Марк и Жюль забрасывали Валентину и меня вопросами; к счастью, я заранее подготовилась к поездке и бойко сыпала специальной терминологией (а заодно всякими энциклопедическими сведениями, которых не было у Валентины).

Просто так проехать мимо дворца культуры «Магнезит» мы, разумеется, не могли. Это превосходный образец неоклассицизма, и не зря он был когда-то признан лучшим архитектурным сооружением в малых городах СССР. На входе я сказала администраторше, что к нам изволила пожаловать известная в Европе фолк-группа. Иностранных гостей провели по всему зданию. Осмотрев зал, музыканты хором заявили, что хотят тут выступать, а Марк назвал дворец культуры филиалом Большого театра — к полному восторгу администраторши. На прощание она рассказала, что со стороны парка установлена копия роденовского «Мыслителя». «Господи, вы и Родена сюда притащили?» — пробормотал Фил. Конечно, все дружно пошли искать скульптуру. Пока мы огибали здание, к Вишалу прилип очередной пёс, который в итоге попал на групповое фото.

Культурная программа продолжалась: в музее «Магнезит» Валентина заранее заказала экскурсию. Парни с энтузиазмом примеряли каски и куртки горняков, щупали всё, что можно было щупать, перепробовали все интерактивные экспозиции. Я практически не закрывала рта, и это было тяжёлое испытание для моего мозга. После музея мы заехали в кафе перекусить. Я на полчаса просто выпала из общения, препоручив обязанности переводчика Рамилю — настолько я перегрелась. Кажется, даже дымок из ушей шёл. На обратном пути говорили мало, поскольку все были перегружены впечатлениями. Погода неотвратимо ухудшалась: небо затянуло серой пеленой, в воздухе замелькали первые снежинки. Когда Серёга пришвартовался возле коттеджа, серая каша на дороге уже была припорошена тонким слоем снега. Серый, не дожидаясь транспортного коллапса, уехал в Челябинск, Рамиль немедленно пошёл готовить обед, а я заперлась у себя в комнате, бревном упала на кровать и тут же уснула.

Когда я проснулась, за окном уже смеркалось, снег валил крупными хлопьями. Заботливый Рамиль разогрел мою обеденную порцию, и я проглотила её с жадностью.

— Кажется, зима возвращается? — спросил заглянувший на кухню Вишал.

— Здесь зима может вернуться даже в мае, — ответил Рамиль. — Два часа назад объявили штормовое предупреждение, так что готовьтесь повторно отпраздновать Рождество. Вишал, Фил, есть свежезаваренный чай.

— Надеюсь, наш коттедж не превратится в Уорбек-холл? — донёсся из гостиной голос Фила.

— Ты имеешь в виду «Чисто английское убийство»? — отозвался Рамиль. —Так вроде никто из нас не борется ни за наследство, ни за место в правительстве.

— А вот за кота я не ручаюсь, — отозвался Марк. — Ещё две-три выходки этого животного, и кто-нибудь из нас точно помрёт, не со страху, так со смеху.

— Уж тебе-то грех жаловаться на такого замечательного кота: он снабжает тебя мясом, — вмешался Юсуф. Баська в этот момент развалился на коленях у марокканца и благосклонно принимал почесушки.

— Кстати, Марк, — грозно спросил Рамиль, выходя из кухни, — съел ли ты мышь? (Марк кивнул с самым серьёзным видом.) Я не вижу результата! — сказал наш повар, критически оглядывая с ног до головы абсолютно вертикального Марка.

— Она была слишком маленькая, — развёл тот руками.

— Бась, ты слышишь? В следующий раз притащи ему свинью.

«Мау!» — ответил кот хрипловатым басом, и мы опять покатились со смеху.

После ужина все бурно обсуждали Сатку. Валентина с тревогой поглядывала в окно: снег усиливался, а значит, к утру дороги станут непроезжими. Продуктов у нас было предостаточно, предусмотрительный Рамиль взял в сельмаге трёхдневный запас хлеба, а Валентина купила побольше молока и яиц. Но надолго ли этот снегопад? А если у нас или наших гостей появятся симптомы ковида — что мы тогда будем делать? Все эти мысли невольно лезли мне в голову, я и заранее продумывала варианты действий, один другого сомнительнее.

Пытливый Жюль подсел к нам с Рамилем и снова задавал всякие вопросы. Например, его интересовало, почему такой разброс в уровне жизни и состоянии инфраструктуры на сравнительно небольшой территории. Мы, как сумели, объяснили ему некоторые реалии русской жизни. Потом Жюль спрашивал о преступности. Мне было что рассказать: моя юность прошла в незабываемой атмосфере Уралмаша девяностых. Пока я разворачивала мысль о том, что разные части нашей страны живут в разных эпохах, мне в голову пришла отличная идея.

— Джентльмены, — сказала я громко. — Сейчас моя очередь рассказывать историю. Вчера Жюль поднял тему криминала, и я хочу её продолжить. Наполните ваши бокалы и приготовьте ваши уши.

— О, это будет рассказ о русской мафии?

— Как сказал Гегель, история повторяется дважды: сначала в виде трагедии, потом в виде фарса. Трагедия была вчера, так что сегодня будет фарс. Рамиль, сегодня ты за переводчика.

История четвёртая: Лидия

В начале двухтысячных я училась в инязе и уже подрабатывала переводчиком. Как-то в Екатеринбург в частном порядке приехал профессор из Швейцарии, культуролог, крупный специалист по архитектуре. Его интересовали Невьянск, Алапаевск, Нижняя Синячиха и прочие исторические города Среднего Урала. Нужен был переводчик, который разбирался бы в архитектуре и краеведении. Кто-то из местной профессуры вспомнил обо мне: я нередко помогала историкам и культурологам переводить статьи из зарубежных журналов. Кроме того, я бывала во всех этих городах и неплохо ориентировалась на местности. Наша завкафедрой дала добро и сказала, что зачтёт мне это как курсовую работу — при условии, что я разработаю экскурсию по Невьянску для франкоязычных туристов.

Профессора звали Рене. Внешне это был типичный бюргер: плотненький кудрявый блондин лет сорока, в очочках, милый и благодушный. В гостинице он прекрасно гармонировал с диваном. Но оказавшись на объекте, этот плюшевый мишка демонстрировал активность, резвость и выносливость, которые было трудно заподозрить при его телосложении. Память Рене была бездонной, как у Паганеля. Он без труда цитировал энциклопедические статьи — с именами, датами и прочим. И хоть сама я не могу пожаловаться на плохую память, на профессора я смотрела с почти религиозным восторгом. За десять дней нашей поездки я узнала об архитектуре больше, чем за предыдущие десять лет.

Было начало мая. С погодой нам повезло: установились тёплые дни, везде цвела черёмуха, воздух гудел от птичьего пения. Термоядерный Рене за день успевал собрать такое количество информации, что хватило бы на кандидатскую диссертацию. К вечеру я падала с ног, а довольный профессор возвращался в гостиницу чуть не вприпрыжку. После ужина я могла только доползти до кровати, а он садился разбирать свои заметки и занимался писаниной до полуночи. В семь утра профессор, омерзительно бодрый, был уже на ногах. Тем не менее, мы успевали не только обсудить архитектурную терминологию, но и поговорить по душам. Через несколько дней мы прониклись взаимной симпатией, и Рене стал поглядывать на меня с некоторой нежностью. Нет, я не питала иллюзий, но в наших деловых отношениях появилась некоторая романтическая составляющая.

Не буду надоедать вам подробностями этой поездки. Случай, о котором я расскажу, произошёл на обратном пути. На трассе случилась авария, образовалась огромная пробка, так что наш водитель решил ехать в обход по просёлочным дорогам. Дороги эти были в таком состоянии, что лучше не вспоминать. Через какое-то время профессор запросил пощады, и мы остановились у ближайшего кафе где-то на краю посёлка. Вечерело. Мы сидели за столиком — Рене, водитель и я, — когда в кафе вошли четверо. Это была классика девяностых: главарь, парень лет двадцати пяти, в чёрной кожаной косухе поверх футболки и с толстенной жёлтой цепью на шее, по-шакальи обвёл взглядом зал. Его подручные, все трое, были в псевдо-адидасовских костюмах и в кепках. Если бы такую сцену показали в современном фильме, многие сказали бы, что это клише и пародия. Но клянусь, я видела это собственными глазами! Когда компания села за стол в углу, я увидела ещё одно клише — чёрные ботинки с белыми носками. Банда явно наблюдала за нами и прислушивалась к нашему разговору с Рене. У меня возникли нехорошие предчувствия: профессор был небедно одет, при нём была фирменная сумка из натуральной кожи, и похоже, в нём увидели добычу. Предчувствия стали реальностью, когда все четверо встали из-за стола и вразвалочку пошли в нашу сторону. Я быстро оценила обстановку. В кафе мы единственные посетители, на улице никого, продавщица испарилась из-за стойки. Водитель тоже всё понял и незаметно снял под столом часы.

— Я должна тебе кое-что сообщить, — отчётливо произнесла я, встав из-за стола и глядя в глаза главному. — Отойдём?

Главный посмотрел на меня с недоумением, своим подручным указал глазами на водителя и Рене — посторожите, мол — и нехотя, как бы делая одолжение, прошёл за мной к самому дальнему столику. Я села напротив него и положила на стол руки, сцепленные в замок.

— Я вижу, ты человек авторитетный, опытный. Что, по-твоему, может делать здесь (я мотнула головой в сторону зала) богатый иностранец? Нормальный иностранец будет тусоваться в Ёбурге, верно? Клубы, девочки?

Гопник смотрел на меня в упор, не меняясь в лице.

— Мы едем с одного предприятия, километрах в пятнадцати отсюда. Ну, ты в курсе. Предприятие непростое, работает на оборонку. А уважаемый профессор — крупный специалист в области кое-каких технологий, и (тут я понизила голос) сюда его пригласили люди с очень большими погонами. Если с ним хоть что-то случится, к вам нагрянут не местные менты, а люди посерьёзнее. Я думаю, никому из нас не нужны проблемы?

Главарь побарабанил пальцами по столу.

— Он чё, не американец?

— Он из Швейцарии.

— Типа большая шишка?

— А мелких шишек я не сопровождаю, — ответила я с таким апломбом, что сама себе удивилась.

Парень ещё несколько секунд оценивал ситуацию, потом встал, сделал знак своим подручным, и все четверо вышли из кафе не оглядываясь.

В кафе повисла тишина. Я не могла встать из-за стола, потому что меня подкосила слабость, а в голове гудело. Профессор и водитель бросились ко мне. Рене достал из своей красивой сумки флягу с коньяком, которую всегда носил с собой, плеснул немного в пластиковый стаканчик и протянул мне.

— Это были бандиты? — спросил он.

— Так, мелкие хулиганы.

— Что ты им сказала?

— Что ты делаешь ядерную бомбу. И что их найдёт и убьёт КГБ.

— Извини, малыш, что не успел вступиться за тебя. Этой ситуации я не предусмотрел.

— Не бери в голову. Этого никто не мог предусмотреть.

И тут заговорил наш молчаливый водитель:

— Ну, Лидка, мощно выступила! Только в следующий раз, пожалуйста, доверь дело мне: я мастер спорта по рукопашному бою и восемь лет служил в ВДВ.

Я перевела всё это Рене. «И ты молчал???» — спросили мы дуэтом. — «Дак всё ж нормально было до этого момента…» — пожал плечами водитель.

Моя история сорвала аплодисменты. Потом меня спросили: а как же Рене?

— С Рене всё было замечательно. Наш вояж завершился без приключений, но, думаю, профессор на всю жизнь запомнил слово gopnik. Когда мы прощались, он сказал: «Не будь я счастливо женат, я бы точно женился на тебе. Ты настоящая русская женщина!». В институте я получила обещанный зачёт. А через полтора года мне из Швейцарии пришла монография с профессорским автографом. В предисловии Рене выражал мне особую благодарность «за отвагу и находчивость». В России всего четыре таких книги, и одна из них стоит у меня дома на полке.

Глава 7

К утру разыгралась настоящая метель. Видимость была метров пятнадцать, не больше, и коттедж буквально тонул в белой мгле. Сидящий на подоконнике Баська с озадаченным видом глядел то на нас, то в окно, будто вопрошая: а что вообще происходит? Марк созванивался с менеджером группы — тот почти выздоровел, но проблемы с документами всё ещё не были улажены. А уральская погода и вовсе посадила нас под домашний арест. Отпустив несколько шуточек по этому поводу, музыканты с головой погрузились в репетиционный процесс. Тем временем мы с Валентиной и Рамилем резались в подкидного дурака на кухне.

Во время обеда я заметила, что Вишал с Юсуфом рассматривают обратную сторону блюдца. «Что это за штамп?» — поинтересовались они. Это была стилизованная ящерка с короной, клеймо Богдановичского завода. Пришлось рассказывать про Хозяйку Медной горы, Бажова, горнозаводской фольклор и прочее. Все немедленно заинтересовались тарелками и чашками на столе, а покончив с обедом, решили обследовать кухню и гостиную на предмет фаянсовой и фарфоровой посуды. Чего мы только не обнаружили: дулёвского голубка, хайтинского соболя, белку двух видов — южноуральскую и сысертскую, веточку завода Конакова, клеймо ЛФЗ… Нашлись изделия из бывших союзных республик, из Чехословакии, Германии, Китая. Много вопросов вызвала типичная среднеазиатская пиала, изготовленная в Риге. Покопавшись в интернете, я узнала, что подобную посуду начали изготавливать для восточных рынков ещё до революции, когда фабрика принадлежала Кузнецовым, а в советские годы традицию продолжили. Валентина, хитро улыбаясь, вынесла откуда-то настоящий кузнецовский соусник, которому было не менее ста лет. В дальнем шкафу мы откопали бело-голубое блюдо веджвудского фарфора — к полному восторгу Фила. Все печати определили с помощью Гугла. Рамиль порылся в ящике кухонного стола и извлёк оттуда несколько столовых приборов с надписью KRUPP BERNDORF: услужливый интернет подсказал, что это довоенный вариант клейма. По словам Валентины, приборы достались ей от дедушки, который в сорок пятом дошёл до Одера.

Жюль и здесь проявил себя как прирождённый исследователь: он принёс в гостиную свой ноутбук и отметил на карте Евразии города, откуда прибыла вся эта посуда. Результат всех впечатлил, и карту запостили на страничке группы вместе с посудой и клеймами. Эта «непрофильная» публикация вызвала бурную реакцию подписчиков, как и прошлые посты — про деревню и про Сатку. Юсуф, лёжа на диване, зачитывал комментарии:

«Русские всё-таки построили интернационал, по крайней мере на кухне.»

«Подскажите координаты этого прекрасного места! Я хочу самоизолироваться вместе с вами. Медведей не боюсь, водку привезу с собой.»

«У нас тут локдаун, тоска и паника, а у вас горные пейзажи, потрясающие экскурсии, парное молоко и антикварная посуда. По-доброму завидуем и с нетерпением ждём следующего репортажа!»

Пурга понемногу стихала, небо за окном светлело. Мы не сразу поняли, что в коттедже нет электричества: Рамиль обнаружил это, когда доставал продукты из холодильника.

— Похоже, провода оборвало, — вздохнула Валентина. — Несколько лет назад уже было такое, и тоже после снегопада. Хорошо, что я успела постираться.

— Я так понял, это надолго? — спросил Рамиль.

— В прошлый раз починили только через двое суток. В сарайке стоит генератор и канистра с бензином. Серёжа показывал, как его заводить, но я, конечно, забыла.

— Разберёмся. Где сарайка?

Дойти пять метров до двери сарайки оказалось делом непростым: двор был завален снегом, и нам потребовалась лопата. Рамиль изучил надписи на генераторе, потом приподнял канистру, оценивая вес содержимого. Через пять минут агрегат бодро затарахтел.

— Так, — рассуждал Рамиль вслух. — Мощность у него средненькая, бензина не очень много, придётся экономить. Электричество жрут в основном конвекторы и нагреватели для воды. Их бы отключить… Кстати, а камин рабочий?

— У Вадима Петровича в доме ничего нерабочего нет, — с гордостью ответила Валентина.

— Вот и отлично. Вырубим конвекторы, растопим камин. А вечером подключим один из нагревателей, чтобы все приняли душ.

Сказано — сделано. Я ввалилась в гостиную с охапкой дров: «Парни, сегодня у нас живой огонь!». Фил потёр руки и со знанием дела растопил камин. Огонь разгорелся быстро, по гостиной поплыл восхитительный запах дымка и влажной древесины. Музыканты подтащили кресла и стулья поближе к огню, расположившись полукругом. Кот запрыгнул на каминную полку и застыл на ней в позе египетской статуэтки. Я посмотрела на часы, пошепталась с Рамилем и объявила:

— Господа, сейчас четверть пятого. Поскольку у нас сложилась атмосфера старого английского особняка, мы предлагаем устроить классический файф-о-клок.

— Чай собираетесь пить? Подождите-ка секунду, — сказала Валентина и ушла на хозяйственную половину. Вскоре она вернулась с самоваром. В гостиной раздался рёв восторга. Музыканты изучили девайс со всех сторон и сказали, что сейчас у них будет файф-о-клок по-русски. В камине угли в нужном количестве пока не образовались, так что решили топить щепками из поленницы. Валентина налила в самовар воды, парни накинули куртки, вынесли его на крыльцо и совместными усилиями раскочегарили. Снова появилась Валентина — на сей раз с самоварной трубой. Гости мигом смекнули, что с ней делать, и пламя бодро загудело. Пока вода закипала, музыканты беседовали, прислонившись к перилам крыльца. Вишал спустился во двор и миловался с псом: этот ритуал он проделывал ежедневно. Судя по поведению зверя, пёс уже признал индуса своим личным божеством.

— А интересно получается, — сказал Юсуф, закуривая. — Если посмотреть со стороны, наше положение становится всё хуже и хуже: сначала заболел Алекс, потом мы не смогли улететь из России, потом у нас начались проблемы с документами и наконец мы застряли где-то в горах, по уши заваленные снегом и без электричества. Если бы кто-нибудь сказал мне об этом ещё полгода назад, я был бы в ужасе. А теперь я готов остаться здесь ещё на месяц — и кажется, не я один.

— Ты несколько искажаешь ситуацию, — возразил Марк. — Мы не альпинисты, застрявшие на горном перевале в палатке. Живём в комфортабельном коттедже, есть горячая вода, связь и интернет, нас превосходно кормят, выгуливают по интересным местам. Мы все здоровы (и надеюсь, что будем здоровы и дальше). Ну да, проблемы с электричеством, но лично я рад посидеть у огня. А репетировать можно и без аппаратуры: хоть вспомним, что такое живой звук. Когда мы в последний раз играли в чисто акустическом формате?

— Не так давно. В сентябре в Марселе.

— Точно. Шикарный был погреб, не в каждом зале такой звук.

— Вы играли в погребе? — заинтересовалась я.

— Это был этнический фестиваль, — ответил Марк. — Выступления проходили в самых странных местах: мы, например, играли в винном погребе семнадцатого века. Там каменные сводчатые потолки, и малейший шорох отчётливо слышен везде. Микрофоны были абсолютно лишние.

— И сколько было публики на вашем выступлении?

— Человек сто. Может, сто двадцать. Мы любим небольшие площадки — кафе, библиотеки и тому подобное. Там нет границы между тобой и зрителями, чувствуешь живой контакт. Конечно, в коммерческом плане большие залы выгоднее, и то не всегда.

— Несколько лет назад мы регулярно выступали в одном ресторане, — добавил Фил. — Ресторан небольшой, но с мишленовской звездой. Там и публика была очень приятная, и платили прилично. Половину нашей аппаратуры (Фил указал большим пальцем за плечо) мы купили благодаря этому ресторанчику.

Тем временем самовар закипал. Гул пламени сменился характерным шипением, которое вскоре превратилось в бульканье.

— Пять литров за восемь с половиной минут, — сказал Жюль, который засёк время на телефоне. — Ей-богу, мне нравится этот прибор: энергонезависимый, к топливу нетребователен, кипятит быстро.

— …а также отвечает «зелёной повестке» и представляет собой уникальное технологическое ноу-хау российской культуры! — немедля отозвался Рамиль. Жюль согласно кивнул в ответ.

Самовар торжественно внесли в гостиную и водрузили на журнальный стол, подложив жестяной поднос. В чайнике с олимпийским мишкой (Кузяевский фарфоровый завод) заварили тот самый чай, со смородиновыми почками и душицей. В честь такого дела Валентина достала питерский чайный сервиз — полупрозрачные чашечки с фирменным узором-сеточкой. На уже упомянутое блюдо веджвудского фарфора выложили печеньки, сушки и прочее. И наконец наша хозяюшка принесла вазочку с каким-то тёмным вареньем: это оказалась черника, причём не варёная, а перетёртая с сахаром. Валентина добавляла туда немного спирта — так черника не бродила и сохраняла свой «лесной» вкус и аромат, неизбежно теряющийся при варке или заморозке.

— Валентина, ты наша добрая фея: весь день подарки и сюрпризы, — сказал Фил, смакуя чернику и закатывая глаза. — Я прямо в детство вернулся.

Я перевела это Валентине, и она была польщена. Домашнее хозяйство было её призванием, религией, если хотите, и обязанности экономки она выполняла ревностно и самоотверженно. А уж по части заготовок Валентина могла дать фору кому угодно — это признавал даже Рамиль. В подвале коттеджа стояли внушительные ряды банок с маринадами, соленьями, вареньями, и каждый день нас баловали чем-нибудь вкусненьким из хозяйкиных припасов. Тёплые чувства Вишала к Валентине отчасти имели гастрономическую подоплёку: домашние кисло-сладко-острые соусы и лечо, как и варенье, приводили индуса в экстаз. Честно говоря, я бы и сама женилась на Валентине, особенно после того, как попробовала её вяленые помидоры в масле с базиликом и чесноком.

Пока я звонила Серёге и отчитывалась о состоянии дел, музыканты неспешно пили чай. Кто-то сел на диванчик возле стола, кто-то отошёл к окну и рассматривал пейзаж. Небо почти расчистилось, и мы могли в полной мере оценить последствия разгула стихии. Снега выпало сантиметров двадцать. Дома стали как будто ниже из-за массивных снежных шапок на крышах, кустарники и молодые деревья пригнуло к земле, а у тополя на углу отломился огромный сук и упал поперёк улицы. Впрочем, проехать по дороге всё равно было невозможно. Вдали кто-то пытался протоптать дорогу к магазину и медленно, но упорно продвигался к цели («Не иначе за бухлом», — заметил Фил, почесав бороду). Марк с чашкой чая устроился в кресле, протянул свои бескрайние ноги к камину и с явным удовольствием смотрел на огонь. Тут сверху раздался приглушённый звонок: Марк отставил чашку и поспешил на второй этаж. Вернулся он минут через пять и был явно встревожен.

— Что такое? — спросил Жюль.

— Изабель в больнице. Ковид.

— В реанимации?

— Нет, в общей палате. Она мне сама позвонила.

— Ковид подозревают или уже подтвердили?

— Уже подтвердили. Потому и позвонила.

— А дети?

— С детьми пока сидит соседка.

Затем Марк по-английски повторил эту неприятную новость Филу и Вишалу, которые насторожились на слове «ковид».

— Не в реанимации, и это главное, — сказал Фил. — У меня дядя с ковидом пятый день в больнице.

— Дядя из той самой деревни в Абердиншире? — полюбопытствовала я.

— Да. Он недавно ездил в Эдинбург по делам, видимо, там и подхватил. Говорит, в больнице много пожилых, многим требуется искусственная вентиляция лёгких. Но сам он держится молодцом, только кашляет всё время.

За четыре предыдущих дня ковид если и упоминался в наших разговорах, то вскользь и в шутку. Разумеется, новости читали все, но здесь казалось, что мы бесконечно далеки от эпидемии. Жизнь в пасторальной деревушке на краю света, прогулки, развлечения, вкусная еда — всё это создавало чувство безопасности: мы, словно в детской игре, были «в домике». Но ковид дотянулся до наших близких, а значит, и до нас самих. Это было нечто незримое, но вездесущее и неотменяемое. Как будто каждого из нас вынудили участвовать в скверной лотерее, где в качестве приза — тяжёлая болезнь с неясными последствиями. И неизвестно, когда разыграют твой тираж.

Чай допивали почти молча, под треск поленьев в камине. До вечерней репетиции оставался почти час. Валентина занялась уборкой, Рамиль пошёл чистить двор от снега, Юсуф вызвался ему помогать. Фил, Марк и Жюль разбрелись по комнатам; в гостиной остались лишь Вишал да я. От индуса я узнала, что Марк женат второй раз и что у него пятеро детей, причём младшему на днях исполнилось три года. Прикинув, сколько лет отцу-молодцу, я прониклась к нему уважением и отчасти сочувствием. Теперь ясно, почему группа всё время мотается по гастролям: такую ораву надо кормить. Я поделилась этой мыслью с Вишалом. Тот хитро улыбнулся, но потом признал, что финансовые обязательства — мощный двигатель творческой активности, причём не только для Марка.

Кот Расколбас решил, что он слишком долго не был в центре всеобщего внимания. Перед вечерней репетицией парням пришлось выпутывать его из проводов, а потом распутывать сами провода. Кот при этом выглядел глубоко удовлетворённым.

Мне было интересно послушать звучание ансамбля без аппаратуры, поэтому я попросила разрешения остаться в гостиной во время репетиции — и не пожалела. После небольшой разминки музыканты начали играть то, чего я прежде у них не слышала. Особенно запала в душу нежная и немного грустная мелодия, которую Юсуф исполнял на кларнете, а Жюль аккомпанировал ему на гитаре. Было в этой музыке то, что я особенно ценю: прозрачная ясность и цельность при минимальном количестве нот. Когда последний звук растаял под потолком гостиной, я увидела в дверном проёме Валентину и Рамиля, которых музыка выманила из кухни. Рамиль спросил Юсуфа, не начинал ли тот свою музыкальную карьеру в Гамельне, и попросил включить эту пьесу в будущий альбом. Мы с Валентиной дружно поддержали это предложение и сказали, что подпишем петицию, если нужно.

— А ведь мы сочинили эту музыку между делом, — задумчиво сказал Марк. — Она такая… минималистичная. Немного не в нашем стиле. Мы даже не уверены, стоит ли включать её в программу концерта.

— Знаешь, есть у меня один знакомый скрипач, который подрабатывает настройкой пианино, — ответила я. — Однажды, ковыряясь в рояле, он сказал мне: «Хочешь узнать, чего стоит пианист? Попроси его сыграть двухголосную фуговину Баха и что-нибудь из «Детского альбома» Чайковского. За бойкими пассажами можно спрятать много чего: плохое звукоизвлечение, проблемы с фразировкой, даже отсутствие музыкальности… А в простых вещах, где каждая нота как на ладони, с тобой сразу всё ясно». Думаю, что такой тест можно применять не только к пианистам. Эта пьеса — показатель вашего мастерства и вообще одна из лучших вещей, которую я у вас слышала. Грех прятать такое от публики.

Музыканты переглянулись и почему-то заулыбались.

Вечерело. Репетиция закончилась. Электричество так и не дали. Я сидела в своей комнате за ноутбуком, когда из до моего слуха донеслась «Утренняя молитва» Чайковского. Я пулей вылетела в гостиную. Марк играл «Детский альбом» — пьесу за пьесой, на память. Сыграл не меньше половины альбома, потом остановился и оглянулся: в гостиной, пустой ещё пятнадцать минут назад, собрались все обитатели коттеджа, включая Баську.

— Я так понял, тест пройден? — спросил он и продолжил играть. Рамиль с явным сожалением ушёл заниматься ужином, но дверь в гостиную оставил открытой. Когда Марк закончил, я подошла к пианино, облокотилась об него и сказала, глядя Марку в глаза:

— И всё-таки: почему ты не выступаешь как пианист?

— Кто сказал, что не выступаю? Меня регулярно приглашают аккомпанировать. Только за прошлый год записали два диска с моим участием: классический французский шансон и романсы Чайковского. И на концерты часто зовут, тоже в качестве аккомпаниатора.

— А почему ты раньше не сказал?

— Ну… для некоторых «аккомпаниатор» равно «лузер». Особенно после такого начала карьеры, как у меня.

— Вот пусть эти некоторые почитают биографию Джеральда Мура [1]. Как к нему выстраивались в очередь лучшие певцы эпохи.

— О, я гляжу, в ваших музыкальных школах неплохо учат.

— Куда там… — я махнула рукой. — Самообразование в чистом виде. В школе вся мировая музыка заканчивалась Прокофьевым и Свиридовым.

— Серьёзно? А джаз, рок, фолк, инди и прочее?

— Мы твёрдым шагом прошли мимо всей неклассической музыки. Джаз и блюз хотя бы упоминали в связи с Гершвином, а рок, поп, электроника — их как будто не существовало. И ладно бы нам классику хорошо излагали, но увы… Спасибо интернету за расширение моего музыкального кругозора.

— Мне нравится твой кругозор. Сыграть тебе что-нибудь?

— Да, спасибо. Можно в финале этого прекрасного концерта будет какой-нибудь старый добрый джазовый стандарт?

За ужином мы решили отключить генератор на ночь. Остаточного тепла от камина нам должно было хватить до утра, а холодильник уж как-нибудь переживёт. Валентина призадумалась и ушла на хозяйственную половину.

— Интересно, что ещё есть в этой пещере Аладдина? — рассуждал Фил. — Лампа с джинном, который вернёт нам электричество?

— Фил, ты почти угадал! — воскликнул Марк, когда наша хозяйка вернулась с двумя керосиновыми лампами — обычной настольной и «летучей мышью» [2] — и бутылкой керосина.

— Управишься с этими девайсами? — спросила я Марка.

— Я же отношусь к ламповому поколению, — пошутил тот. — К тому же в деревне у бабушки не всегда было электричество.

И он уверенно принялся за дело: налил в обе лампы керосина, снял стеклянные колбы (Валентина тут же их протёрла), подкрутил фитили и достал зажигалку. Мы выключили свет. Две лампы отлично осветили стол, а вокруг воцарился романтический полумрак.

— В картишки? — спросил Рамиль с интонацией демона-искусителя. В его руках была новенькая колода.

— Три ка-а-арты, три карты, три карты! — пропела я драматическим голосом тему из «Пиковой дамы».

Мужчины рассудили, что карты — лучшее занятие, чтобы скоротать вечер при керосиновых лампах, и сели играть. Мы с Валентиной отказались: она умела лишь в дурака, а мне просто не хотелось. Я стала помогать с приборкой, иногда прислушиваясь к репликам игроков.

— Как в старые добрые времена, — сказал вдруг Юсуф. — Когда-то в Марселе мы с одноклассниками собирались в подвале и вот так же играли при свете фонаря. Какие страсти кипели! Жаль, что Чайковский уже умер: он бы написал достойную оперу.

— А в этой опере была бы тема любви? — полюбопытствовала я.

— Куда ж без неё, — вздохнул Юсуф.

— С тебя либретто! — почти дуэтом выдали Жюль и Марк.

— Ты, главное, расскажи, — вкрадчиво сказал Рамиль, — а уж мы позаботимся о литературном оформлении.

— Я так понял, сегодня моя очередь травить байки?

— Ты всё правильно понял. Рассказывай! — потребовали мы хором.

История пятая: Юсуф

Мы всей семьёй переехали из Касабланки в Марсель, когда я был ещё подростком. Мой отец — морской инженер с отличным образованием и редкой специализацией, и ему предложили во Франции контракт на очень выгодных условиях. В Марселе я адаптировался очень быстро: та же портовая жизнь, тот же космополитизм, даже шумы и запахи похожи.

Я попал в обычный колледж, где учились в основном дети портовых служащих. С подачи одноклассника я научился играть в покер и подсел на него: мне нравилось, что это интеллектуальная игра, требующая расчётов и стратегического мышления. А тут ещё вышел фильм «Карты, деньги, два ствола». Скоро у нас в классе сложилась компания любителей покера — тот самый одноклассник, который втравил меня в это дело, его друг (оба коренные марсельцы), парень из Сенегала и я. После занятий мы вчетвером собирались в подсобке, где работал старший брат сенегальца, и играли порой до самой ночи. Над столом висела единственная лампочка с абажуром в виде конуса. Из темноты выступали тюки и ящики, свет падал на наши лица, а чёрный сенегалец почти полностью сливался с окружающим мраком, только глаза и зубы блестели. Мы воображали себя героями приключенческого фильма. На деньги? Нет, не играли — нам это даже в голову не приходило. Да и свободных денег у нас не водилось: то, что выдавали родители, уходило на еду и всякую мелочёвку.

Не буду скромничать — через какое-то время я вошёл во вкус и начал делать успехи. Когда я начал стабильно обыгрывать моих приятелей, мне захотелось попробовать свои силы где-то ещё. Однажды я мимоходом узнал, что в университетском кампусе есть неформальный покерный клуб. Я стал узнавать и расспрашивать, как туда попасть, и наконец договорился через третьи руки: в параллельном классе учился парень, старшая сестра которого училась в университете и знала кого-то из игроков. Во вторник вечером (как сейчас помню) я слонялся недалеко от входа в кампус. «Ты Юсуф?» — раздался голос сзади и, кажется, даже немножко сверху. Я оглянулся: передо мной стоял детина ростом под два метра, в чёрной куртке, чёрных очках и с недельной щетиной. Честно говоря, если бы я встретил его ночью в подворотне, я бы начал молиться. «Иди за мной», — коротко сказал он. Мы долго шли вдоль какого-то здоровенного корпуса и наконец остановились перед неприметной дверью, какие обычно ведут во всякие подсобные помещения. Поднялись по лесенке на второй этаж и зашли в небольшую комнату — видимо, лаборантскую.

За столом играли три парня и девушка с рыжими кудрями до плеч. Я поздоровался, они ответили, едва взглянув на меня, и снова погрузились в игру. Взглянув на карты и на лица игроков, я понял, что партия подходит к концу. Мы с амбалом тихонько присели на лавку. Через пять минут девушка решительно выложила на стол стрит-флеш [3]. «Ванда, одна из лучших игроков в кампусе, — шепнул мне амбал. — Блин, я же забыл представиться: Макс». Меня пригласили к столу. Да, это была игра совсем другого класса, и я чувствовал себя как салага, попавший во взрослую компанию. Собственно, а почему «как»? Удивляюсь, как меня не выгнали после первой же партии. Но меня поддержали, а Ванда между партиями давала дельные советы. Я пришёл к ним ещё раз, потом ещё раз…

Вы ждёте рассказа о том, как я влюбился в Ванду? А вот и нет, в неё был влюблён Макс. Ни за что не догадаетесь, кем он оказался: одним из лучших молодых специалистов Марселя по окситанской литературе. Свободно говорил на четырёх языках и знал ещё несколько, включая латынь, старофранцузский и окситанский, разумеется. Он был старше меня лет на двенадцать, но мы скоро подружились и после покера нередко гуляли по парку или заходили в кафе. Скоро он стал для меня старшим товарищем, почти братом. Однажды я осмелел настолько, что решил поговорить с ним на щекотливую тему:

— Слушай, а Ванда знает, что ты… ну… ты говорил ей?

— Не говорил. Но думаю, что она не слепая.

— И что?

— Да ничего. Я для неё просто друг.

— И на кофе приглашал?

— Приглашал. Она с пристрастием расспрашивала меня о старофранцузской грамматике.

Я был раздосадован. Ну как можно не замечать такого парня, как Макс? Хотя ценить — это одно, а чувства… в них мы не властны. Но я был совсем юн, полон романтических бредней и полагал, что любовь непременно должна быть взаимной. Страшно хотелось помочь Максу, но как? Я запросил помощи у «коллективного разума» в лице моих товарищей из подсобки. История вызвала живейшее участие — всем нам было лет по пятнадцать-шестнадцать, каждый без труда примерил на себя эту ситуацию и счёл её ужасной. После коллективного совещания выход был найден: анонимное письмо. Мы написали его прямо там, в подсобке, на компьютере кладовщика, и распечатали на раритетном «Эпсоне» — помните этот скрип, ага? Текст был примерно такой (не судите строго, он написан четырьмя подростками):

Кое-кто давно тебя любит, и ты не можешь этого не замечать. Пожалуйста, обрати на него внимание: он прекрасный человек, и ты не пожалеешь о своём выборе. А если у тебя есть кто-то другой, скажи об этом прямо.

Во время очередной игры в кампусе записка оказалась в кармане плаща Ванды. Я стал ждать результата. Его не было. Совсем. Может, записка выпала из кармана или Ванда по невнимательности выбросила её, не прочитав? Или прочитала, но сочла за глупый розыгрыш? Я подождал ещё неделю, посоветовался с пацанами, и мы — правильно! — составили другую записку. Мы повысили градус пафоса и уверяли Ванду в том, что всё крайне серьёзно, что от неё зависит жизнь одного замечательного парня, и прочее бла-бла-бла. Даже жаль, что никто из нас не пошёл в литературу: мы могли бы писать сценарии для тупых ромкомов. Второй раз класть записку в карман было крайне рискованно — меня бы тут же спалили, сопоставив место и время. Но ни в каком другом месте, кроме покер-клуба, я с Вандой пересечься не мог. На моё счастье, она носила в сумке довольно увесистый учебник. Я улучил момент и сунул послание между страницами этого талмуда, надеясь, что записка обнаружится не сразу.

На сей раз эффект был, но совсем не тот, на который я рассчитывал. Неделю спустя я подходил к зданию, где находился наш клуб, и увидел во дворе на скамейке Ванду и Макса. Ещё издалека, не слыша их разговора, я заметил, что Ванда что-то рассказывает, и очень эмоционально. И вдруг я замер на месте: она показывала Максу записки! Обе! Макс вертел их в руках и неодобрительно качал головой. Тут меня заметили, и Ванда спрятала записки. До меня наконец дошёл весь идиотизм ситуации, которую я создал. И что мне было делать? А ничего! Пришлось делать покерфейс (простите за игру слов) и идти играть в покер.

Потом мы с Максом гуляли в городе. Всю прогулку я собирался с духом и наконец небрежно спросил:

— Никогда не видел Ванду такой взволнованной. Что-то случилось?

— Ну… — Макс помрачнел, — ей шлёт записки какой-то влюблённый псих. И, судя по стилю и слогу, умственно отсталый. Чур я тебе ничего не говорил.

Моё счастье, что уже было темно, иначе Макс точно заметил бы, как я побагровел от невыносимого стыда. Мой друг продолжал:

— Вроде ничего серьёзного, но я переживаю за её безопасность. Кто знает, что на уме у этого придурка? Тем более он имеет доступ к её личным вещам. Я предложил провожать её на учёбу и обратно, и она согласилась.

Короче, всё пошло совсем не по плану. Тем не менее, на традиционный покер по вторникам Ванда и Макс стали приходить вместе, уходили тоже вместе. И хотя мои умственные способности оценили невысоко, с глазами-то у меня всё в порядке! Я видел, что девушке нравится компания моего друга и что она смотрит на него с нежностью. Макса я ни о чём не спрашивал — на нём и так всё было написано крупными буквами. Наши с ним совместные прогулки почти прекратились, но я был не в обиде: взаимная любовь случается не каждый день. Аллах определённо был милостив ко мне и обратил мою дурацкую выходку во благо.

А потом началось лето, и кампус наполовину опустел. Студенты разъезжались, наш покер-клуб тоже ушёл на каникулы. Макс куда-то уезжал на всё лето и на прощание позвал меня прогуляться по городу. И тут меня словно бес под бок толкнул:

— Кстати, Ванда ведь не получала больше писем?

— Нет.

— Ты будешь героем в её глазах, если скажешь, что вычислил этого психа и поговорил с ним по-мужски.

— Тааак… — Макс остановился и пристально посмотрел на меня. Кажется, он что-то заподозрил.

Я собрался с духом и выложил всё. Макс был ошарашен, потом возмущён, и наконец его пробило на хохот. Он упал на скамейку, уронил голову в колени и трясся до изнеможения. Отдышался и сказал, что я заслуживаю хорошей порки, но поскольку я действовал из благих побуждений, а желаемый эффект был достигнут, то, так и быть, меня прощают. Затем мы выпили по стаканчику кофе и распрощались до осени. Правда, увиделись мы только через три года, но это отдельная история, уже не про любовь. Да, ещё кое-что: на следующий день Макс прислал мне сообщение — передал особую благодарность от Ванды.

— И как у них сложились отношения? — спросила Валентина.

— Они были вместе три года. Вы понимаете, все эти командировки, разъезды, конференции в разных городах… не каждой девушке понравятся постоянные разлуки. Когда я снова увиделся с Максом, он уже расстался с Вандой. Но всегда тепло вспоминал о ней.

— А сейчас ты поддерживаешь связь с Максом?

— Изредка созваниваемся. Лет пять назад он женился, и жена у него такая же рыжая, как Ванда.

— И тоже любит покер? — пошутила я.

— О нет. Она профессиональный игрок в бильярд.

Обитатели коттеджа разошлись по комнатам, Рамиль пошёл отключать генератор. Мы договорились, что ночью в случае необходимости будем пользоваться фонариками в телефонах. Вдруг Валентина спохватилась:

— К утру же все замёрзнут! Нужно раздать покрывала.

Мы с Валентиной тормознули Рамиля на полпути и пошли на хозяйственную половину, которую Фил справедливо назвал пещерой Аладдина. В шкафах и комодах покрывала и одеяла нашлись в нужном количестве, причём некоторые из них были лоскутные, искусно сшитые самой Валентиной: «Рука не поднимается выкидывать старые вещи, вот и пускаю их в дело», — пояснила она. Мы разнесли всё это богатство по комнатам. Вытянув из охапки одно из лоскутных покрывал, состоявшее из узорчатых квадратов, Юсуф удивлённо присвистнул: он опознал арабский орнамент. Я перевела это Валентине. Та пожала плечами и сказала, что просто увидела узор в интернете и он ей понравился.

Наконец коттедж погрузился во мрак. Напоследок я по просьбе Валентины отнесла на второй этаж чистые полотенца, подсвечивая себе фонариком. Из-за двери комнаты доносился голос Марка, и я невольно задержалась.

— …Я не специалист по истории Древнего Рима, но я уверен: там тоже был свой Фукуяма [4]. И он тоже писал, что благодаря Риму человечество достигло высшей фазы развития и скоро наступит всеобщее благоденствие. Осталось только дожать варваров на окраинах. Тебе не кажется, что мы сейчас находимся в той же ситуации? Мир особенно не менялся с сороковых годов, в Европе всё было стабильно, войны шли где-то далеко и не сказывались на нашей жизни, но почему мы решили, что это будет длиться вечно? Почему мы уверовали, что нынешний расклад — окончательный?

— Ну, ты всегда был пессимистом, — отвечал Жюль.

— А я не вижу поводов для оптимизма. Я к этим выводам пришёл давно, ещё до эпидемии.

— Ты считаешь, что ковид сломает наш мир?

— Сам по себе не сломает. Но это будет первый толчок, после которого система уже не придёт в равновесие. Я где-то прочёл, что в производстве айфона задействованы более тридцати стран, и большинство из них — не страны запада. Мы живём в транснациональной экономике, и она работает до тех пор, пока все исправно подчиняются общим правилам. Пока все согласны, добровольно или не очень, поставлять нужное количество сырья и деталей в нужное время по нужной цене. Это система очень сложная и очень уязвимая. Нарушить её может любой крупный катаклизм, политический или природный — неважно. Нет, эту эпидемию мы переживём. Меня другое беспокоит: ты понимаешь, что из себя представляет нынешнее население Европы? Это три поколения людей, выросших в достатке и безопасности. Что мы будем делать, когда придут настоящие угрозы, о которых уже успели позабыть? Исчезнут комфорт и стабильность — и во что мы превратимся? Что будет с нашей размеренной, распланированной жизнью? С нашим мультикультурным обществом? С зелёной энергетикой, чёрт её дери, которая держится на редкоземельных металлах из Африки и Китая? Мы же не бойцы, Жюль! Семьдесят лет нам ничто не угрожало, мы не воевали, не поднимали экономику из руин, ничего такого!

— По-моему, это неплохо.

— Конечно, неплохо. Просто замечательно. Беда в том, что мы на полном серьёзе стали считать оранжерейные условия нормой жизни. А сейчас в оранжерею полетели камни, и сможем ли мы выжить в другой среде — вот вопрос.

— По-моему, тебя занесло в алармизм и упадничество. Надеюсь, когда Изабель выздоровеет, ты будешь менее мрачно глядеть на мир. Но в одном я с тобой согласен: если мир накроется каким-нибудь глобальным катаклизмом, то пережить его лучше здесь. Давай уже спать.

Я на цыпочках прошла мимо двери и спустилась к себе в комнату. Легла спать, долго ворочалась. Сознание подвисло где-то на грани сна: я видела наш коттедж как бы с высоты птичьего полёта, стоящий посреди бескрайней снежной равнины. Привычная жизнь, близкие люди — всё это было бесконечно далеко и недосягаемо, словно в другой галактике. Сквозь вой пурги можно было различить чьи-то невнятные голоса, причём я знала, что это ищут меня, но не могла ответить — словно онемела. «…Где ты?» — донёсся до меня обрывок фразы. И тут меня словно подкинуло: я же так и не перезвонила Мише! Села на кровати, посмотрела в телефон: без десяти двенадцать. В Ватсапе непрочитанное сообщение, которое муж отправил ещё утром: «В новостях передавали, что вас завалило снегом. У тебя всё нормально?». Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Написать? Нет, позвонить. Даже если разбужу его.

Миша взял трубку после первого гудка:

— Ну слава Богу! Хотя бы живая, — сказал он со смешком.

— Миш, извини, что сразу не отозвалась, — забормотала я. — Закрутилась с этими иностранцами.

— Да я понимаю, — спокойно ответил он. Конечно, он всё отлично понимает. Мне было неловко, надо было как-то сгладить ситуацию. Я вкратце описала наши приключения, заверила мужа, что никто не голодает, не мёрзнет и не скучает, слава Расколбасу. С дочкой я созванивалась ещё утром, так что про неё спрашивать не стала, но Миша рассказал мне, что вышитый парусник уже вставлен в рамку и висит у него на стене. Я попросила сфотографировать вышивку и прислать мне.

— А у тебя как с работой? — спросила я наконец. — Вас не отправляют на самоизоляцию?

— Неее. Нам сказали, что наше предприятие в особом списке, и даже если вся страна самоизолируется, мы будем работать как раньше… О! В новостях пишут, что вашу трассу чистят, так что недолго вам быть полярниками на льдине. Что-то я заболтался. Тебе ведь рано вставать? Нет? Ну да всё равно, уже первый час. Спокойной ночи и держи меня в курсе, хорошо?

_______________

[1] Британский концертмейстер, аккомпанировал выдающимся музыкантам

[2] Ветроустойчивая керосиновая лампа, изначально производилась немецкой компанией «Fledermaus» («Летучая мышь»)

[3] Сильная комбинация в покере, пять одномастных карт, идущих подряд

[4] Американский политолог и философ, автор концепции «конца истории»

Глава 8

Утро преподнесло нам три новости: хорошую, плохую и очередную выходку Расколбаса, который вещь-в-себе и этической оценке не подлежит. Плохая новость заключалась в том, что электричества по-прежнему не было. За ночь коттедж порядочно выстыл, так что выданные Валентиной пледы и одеяла сослужили нам всем добрую службу. Когда утром я, поёживаясь, выползла из моей каморки в гостиную, Валентина c накинутой на плечи шалью уже подкидывала дрова в камин. Я наскоро умылась и пошла на кухню — греться горячим чаем. Рамиль занимался завтраком.

— Через полчаса будет тепло, — пообещал он, — но сначала я придушу кота.

— Боже мой, за что?

— Я имел неосторожность оставить на подоконнике решётку с яйцами. Ночью этот сукин кот решил ими поиграть. Четыре яйца уронил на пол и, разумеется, разбил. Частично съел, частично размазал по полу. Я когда на кухню пришёл, во всё это наступил и чуть не растянулся. Пришлось отмывать пол и шлёпанцы, а потом пересматривать утреннее меню.

С улицы раздался шум: хорошая новость прибыла к нам в облике трактора, который чистил дорогу от размокшего снега. Я выскочила на улицу и узнала от тракториста, что вся дорога начиная от трассы уже проéзжая, а саму трассу расчистили ещё вчера вечером. Итак, мы уже не отрезаны от окружающего мира. Музыканты, спустившиеся к завтраку, встретили эту новость бурными аплодисментами.

И тут случилось чудо чудное, диво дивное: мне позвонила Тая. Сама. «Вас уже откопали?» — спросила она со своей обычной деликатностью. Но я была рада чуть не до слёз: до этого дня дочь придерживалась негласной политики «тебе нужно, ты и звони». Да, Таюш, откопали — только что трактор приезжал. Я рассказала ей, как мы живём без электричества, о проделках Расколбаса, о чаепитии с самоваром, о фаянсовых клеймах… Дочка слушала с интересом, переспрашивала, временами хихикала. В итоге она даже пожалела, что не поехала со мной, и попросила ссылку на страничку группы. Я не сомневалась, что Тая всё перескажет папе, но всё-таки написала Мише в мессенджер, что связь с большим миром восстановлена — я ведь обещала.

После завтрака мы с Валентиной и Рамилем остались на кухне и снова держали совет, чем радовать и развлекать дорогих гостей.

— Давайте посадим их лепить пельмени! — предложила я. Рамиль возразил:

— С чем? Вишал не ест говядину, Марк — свинину…

— Марк? Разве не Юсуф?

— Юсуф секуляризировался по полной и ест всё что не приколочено, а у Марка холестерин.

— Значит, с курицей. Думаю, это никому не повредит. Я дома периодически леплю пельмешки с курятиной, семья в восторге. Рамиль, кура в хозяйстве имеется?

— Есть замороженное филе, есть мясорубка.

— Баська оставил нам хотя бы два яйца?

— За вычетом того, что я использовал для завтрака, даже три.

— О! То, что доктор прописал. Я думаю, делать пельмени «с нуля» даже интереснее. Рамиль, как тебе такая затея?

Рамиль кивнул. Я вышла в гостиную: музыканты уже начинали репетицию.

— Джентльмены, у вас есть уникальная возможность приобщиться к уральской кухне, так сказать, изнутри. Сегодня у нас будет мастер-класс по изготовлению пельменей. Как вам такое предложение?

— Наше высвобождение из снежного плена надо отметить! — решительно сказал басист. — К тому же, насколько я знаю, пельмени едят не насухую?..

— В морозилке лежит хорошая водка, — широко улыбнулся Рамиль.

После этого решение участвовать в мастер-классе было принято единогласно. После репетиции все собрались на кухне, и работа закипела. Из кухонного шкафа извлекли мясорубку, на большую доску высыпали горкой муку. Наши музыканты показали отличные кулинарные навыки: Юсуф лихо управлялся с тестом, Фил явно не впервые замешивал фарш. А уж когда все сели вокруг стола и полсотни музыкальных пальчиков занялись лепкой, это был просто праздник какой-то. Иностранным гостям показали технологию защипывания, и через десять минут они управлялись с работой не хуже коренных уральцев. Вскоре большая доска была покрыта пельменями. Валентина отнесла её на веранду: на градуснике было плюс четыре, но этого хватило, чтобы пельмешки стали плотными.

На плите уже закипала здоровенная кастрюля с подсоленной водой, когда возле коттеджа притормозил внушительный чёрный джип. «Вадим Петрович приехал!» — радостно воскликнула Валентина и побежала открывать ворота. Из джипа вышли Серёга и плотный усатый мужчина средних лет. Кот немедленно спрыгнул с подоконника и пулей метнулся к дверям.

— Добрый день. Вот, приехал вас проведать и морально поддержать, — сказал Петрович внушительным басом, заходя в дом. Движения его были неторопливыми и точными, словно у крупного зверя, от всей фигуры веяло медвежьей силой и основательностью. — Вы Лида? сестра Сергея? Вадим Петрович, рад познакомиться.

— Кузина, — уточнила я. Он аккуратно пожал мне руку своей лапищей, потом пожмякал Расколбаса, который настойчиво и громко требовал внимания. Музыканты побросали работу, вышли в гостиную и рассыпались в приветствиях и благодарностях.

— У вас, Вадим Петрович, потрясающее чутьё: мы тут как раз налепили пельменей, — сказал Рамиль.

— Это мы вовремя подъехали, — подмигнул Петрович Серёге. — То-то я гляжу, все по уши в муке. Сейчас оценим вашу стряпню. Но мы тоже не с пустыми руками: Сергей, достань-ка гостинцы из багажника.

Через минуту Серый втащил в дом два здоровенных пакета. Фрукты, свежая зелень, сыры, хлеб из частной пекарни, сырокопчёные колбасы, различные баночки с деликатесами — с такой продуктовой корзиной можно было организовать приличный банкет. Следом на свет божий явились бутылки с вином, коньяком и виски. Музыканты вопили от восторга, у Рамиля разбегались глаза. Баська немедленно залез в один из освободившихся пакетов и самозабвенно хрустел.

— …Но сначала пельмешки! — Петрович поднял палец кверху.

— Вадим Петрович, мы сейчас едим на кухне, — сказала Валентина, словно извиняясь.

— Ну и отлично. Стол там большой, места хватит всем.

К пельменям была подана сметана и упомянутая Рамилем водка, а я сделала приправу под названием «Смерть фашистским оккупантам» — чуть разбавленный яблочный уксус с горчицей, перцем и солью. Такую приправу готовила моя любимая бабка Таисья, ребёнком пережившая войну в прифронтовой полосе (дочку, как вы понимаете, я назвала в её честь). Эту историю я рассказала за столом; музыканты слушали с большим интересом. Фил первым из группы решился обмакнуть пельмень в подозрительный реагент и сказал, что у Гитлера не было ни единого шанса. Петрович тоже попробовал, крякнул, заполировал водочкой и показал мне большой палец.

После обеда Петрович отошёл в уголок вместе с Марком, задействовав меня в качестве переводчика. Марк подробно рассказал, как обстоят дела с документами и возможностью выезда — а обстояли они скверно: из-за ковидной неразберихи никак не удавалось уладить вопрос с визами. Петрович слушал внимательно и иногда коротко кивал. Марка беспокоила не столько затянувшаяся эпопея с документами, сколько то, что группа невольно злоупотребляет гостеприимством хозяина. Петрович сделал решительный жест рукой:

— Об этом даже не думайте. Вы меня абсолютно не стесняете, так что живите сколько потребуется. Я понимаю, что в гостях хорошо, а дома лучше. Попробую кое-что сделать для вас.

Они обменялись ещё несколькими репликами, после чего Марк ещё раз поблагодарил Петровича и пошёл наверх. Тогда хозяин обратился ко мне:

— Лида, скажи-ка… ничего, что я на ты? Пойдём-ка чаю попьём. Расскажи мне, как настроение у господ музыкантов.

Мы вернулись к столу, за которым ещё сидели Серёга и Рамиль; Валентина мигом организовала чай. Я рассказала всё как есть: мол, парни держатся молодцом, репетируют ежедневно, а мы каждый день находим для них какое-нибудь занятие.

— Читал-читал. А что у вас намечено на сегодняшний вечер?

— Так электричества уже сутки нет, а бензина осталось немного. Все планы коту под хвост, — сказала я, глядя на важно идущего по гостиной Расколбаса.

— Тогда командовать парадом буду я. Сегодня вечером у нас баня.

Серый с Рамилем быстро переглянулись.

— Разрешите затопить?

— Разрешаю.

Оба пулей вылетели во двор.

В сумерках мужики уже возвращались из бани, лохматые, розовые и счастливые, когда в коттедже раздался наш с Валентиной радостный визг: дали электричество. «Fiat lux!» [1] — заорал Жюль, когда по деревне там и сям начали вспыхивать огоньки. Мы с Валентиной помылись раньше всех, пока парилка ещё не раскалилась, а потом накрывали на стол. Петрович наказал, чтобы закуски были разнообразные, но лёгкие и не слишком обильные, и чтобы никакого алкоголя после бани. Когда баня ещё топилась, заботливая Валентина заранее сделала несладкий брусничный морс и отнесла его в предбанник (мужики высосали весь и попросили на бис). Где-то посреди всей этой суеты я отправила Мише сообщение: «Электричество дали, перезвоню завтра». Буквально сразу под сообщением появился смайлик, а через несколько секунд ответ: «С просветлением!».

Наконец все собрались за столом. Музыканты были впечатлены — это была первая русская баня в их жизни. Марк, судя по его лицу, словил что-то вроде просветления, и товарищи периодически его подкалывали. Когда все поели и поделились впечатлениями, Рамиль со своей лукавой улыбкой произнёс:

— Вадим Петрович, у нас стихийно сложился такой обычай: каждый вечер кто-то из нас рассказывает историю из своей жизни, причём чтобы история была про любовь. Не хотите поучаствовать?

Петрович чуть заметно улыбнулся в усы и немного помолчал, начёсывая Баську, который залез к нему на колени. Валентина вся обратилась в слух.

— Из своей жизни, пожалуй, не буду, это неинтересно. Я вам лучше расскажу историю любви, в результате которой получился вот этот бандит, — и он приподнял кота. И без того длинный ориентал растянулся в руках Петровича ещё на полметра, словно резиновый. Предложение было встречено одобрительным гулом.

История шестая: кот Расколбас

Баськина матушка — корниш-рекс. Ну, у которых шерсть как каракуль. У неё такая родословная, что если бы она умела говорить, то не стала бы разговаривать ни с кем из нас. И вот эту деву голубых кровей повезли на вязку из Екатеринбурга в Питер — поближе достойного жениха не нашлось. Как говорит заводчица, жених был всесторонне прекрасен, но невеста почему-то заартачилась. Будто бес в неё вселился. Повязать её смогли только совместными усилиями обоих владельцев, к вечеру третьего дня. Хозяйка еле успела на обратный самолёт. По возвращении, не то от волнения, не то от усталости, заводчица недостаточно плотно закрыла дверь, за которой был другой кот, ориентал-подросток. Его ждала кастрация, потому что у него был дефект прикуса (Басенька, покажи гостям свои зубки). Утром хозяйка обнаружила приоткрытую дверь, но не придала этому значения — кот был в своей комнате, курчавая принцесса возлежала на хозяйкиной подушке. И ведь что интересно: обычно этот процесс у котов происходит бурно, а тут оба будто понимали, что их связь незаконна. Сделали своё дело тихо, по-партизански. На следующий день ориенталу отчекрыжили бубенцы.

В положенный срок у аристократки родились три котёнка. Хозяйка сразу сообразила, что к чему: мама блондинка, жених светло-серый, а дети — шпротины с белыми пятнами, без намёка на курчавость. Вот и съездили к породистому жениху! Для заводчицы со стажем это был удар не только по кошельку, но и по самолюбию. В таком случае обычная практика — уничтожение приплода, но у неё рука не поднялась. С дамой этой мы были знакомы давно, а я в то время как раз приехал в Екатеринбург по делам. Она рассказала мне эту историю чуть не плача. Я захотел посмотреть на «тайный плод любви несчастной», и мы поехали к ней домой. «Вот», — угрюмо сказала она и ткнула рукой в угол. Котята к тому времени уже подросли. Один из них направился ко мне, смешно переставляя лапы. Я взял его на руки и тут же принял решение: «Этого я заберу себе, остальным тоже хозяев найду». И нашёл. Так что и бастарды целы, и заводчица довольна. Но я часто бываю в разъездах, дети со мной уже не живут, в квартире иногда сутками никого не бывает, так что я привёз кота сюда, к Вале. Да, что ещё интересно: у двух других котят зубы выросли как надо, и только мне достался кот-вампир с папашиной наследственностью. Отцовский талант открывать двери он тоже унаследовал, впрочем, вы и сами это знаете.

Музыканты хором начали уверять Петровича, что зуб этот коту очень идёт, что они не против ночных вторжений в своё личное пространство и что Расколбас им уже практически родной.

— А кто дал ему такое имечко? — поинтересовалась я.

— Мой сын. Приехал после сессии в гости, а у меня такое вот чудо. Посмотрел, как это чудо отчебучивает, ну и назвал соответственно.

— Нельзя ли у вашей заводчицы раздобыть похожего котёнка? — спросил Рамиль.

Я наклонилась к нему и шёпотом спросила:

— Ты же ещё утром придушить его хотел, нет?

— Что не позволено Юпитеру, то позволено коту, — развёл руками Рамиль.

Застолье продолжалось. Все были в самом благодушном настроении, словно баня разом смыла сомнения и тревоги прошедших суток. Посидев за столом ещё немного, Петрович вдруг сказал:

— Что ж, хорошо с вами, но дела не ждут. Разрешите откланяться.

— Как? На ночь глядя? — загалдели все.

— Вадим Петрович! Опять покидаете? — с обидой в голосе воскликнула Валентина.

— Что делать, Валечка. Через четыре часа у меня самолёт в Москву.

— Так ведь только что летали!

— И снова пришлось. Я ненадолго, в четверг уже обратно. И да, большая просьба не светить меня в соцсетях. Мне, как говорится, не к лицу и не по летам.

— Но должны же мы вас хоть как-то отблагодарить, — спросил кто-то из музыкантов.

— Пришлёте мне ваш новый диск, — махнул лапой Петрович.

Через десять минут Петрович и Серёга уехали. Во дворе Валентина успела сунуть им по небольшому свёртку, которые были приняты с явным удовольствием и благодарностью. Видно было, что она часто провожает Петровича в дорогу и хорошо знает его вкусы. Я накинула куртку и подошла к хозяйке.

— Ну вот, уехали… — с грустью сказала она.

— А сколько времени он обычно здесь проводит?

— Приезжает на два-три дня. Летом почти каждую неделю, зимой пореже. Иногда один, иногда с сыном, иногда с гостями. Серёжу часто с собой берёт.

— А жена?

— Жена умерла два года назад. Год ходил сам не свой, теперь вроде оправился.

— И не скучно тебе тут одной на хозяйстве?

— Тут не заскучаешь, — засмеялась Валентина. — Работы много. Дочери уже взрослые, живут в городе, а мне тут хорошо. Какие виды! А воздух какой! Летом грибы-ягоды, пруд чистейший, купайся-не хочу. Зимой на лыжах хожу. Младшая дочка иногда приезжает погостить. А летом Баська появился, так что у меня теперь цирк на дому.

_______________

[1] Да будет свет! (лат.)

Глава 9

Следующий день начинался размеренно и безмятежно. На сей раз я не забыла позвонить Мише, и мы удивительно легко проболтали полчаса, словно два приятеля после долгой разлуки. Давненько с нами такого не случалось. Перед обедом я пошла прогуляться, но минут через двадцать вернулась — снег, выпавший позавчера, окончательно превратился в грязь, южные склоны пригорков оголились, и в ближайшее время о дальних прогулках можно было забыть. Я зашла на кухню. Мне нравилось наблюдать за тем, как Рамиль работает: его движения были молниеносны, выверены и изящны, в руках так и мелькала различная кухонная утварь, а гора продуктов непостижимым образом превращалась в очередную вкуснятину. На моих глазах творилась чистая магия, и это было великолепное зрелище, которое действовало на меня умиротворяюще. Кроме того, наш повар был большой чистюля и содержал своё рабочее место в идеальном порядке.

Надо сказать, что в отношении кормёжки наши иностранцы были совершенно неприхотливы. Всем очень нравились местные кисломолочные продукты и хлеб. Вишал фанател (иначе и не скажешь) по заготовкам Валентины, Юсуф вполне разделял его вкусы. Французы и Юсуф были приятно удивлены качеством кофе, который Серёга заказывал где-то в Ижевске. Фил одинаково охотно ел всё, а в качестве напитка неизменно предпочитал виски. А ещё Рамиль отлично делал всякие салатики и подсадил всю группу на «силос». Оказалось, что почти никто из музыкантов не пробовал квашеную капусту, так что с брусникой и чёрным перчиком она пошла на ура. Был у Рамиля ещё один талант — или навык? — виртуозно подбирать закуску к любым напиткам, причём из доступных и вполне бюджетных продуктов. До этой поездки я, например, не любила и не понимала сухие вина. Но Рамиль объяснил мне, как их выбирать и подавать, показал несколько вариантов простых закусок — и с тех пор я адепт сухих вин. Стажировка в Европе, оплаченная работодателем, явно того стоила.

Пока мы болтали, пришло время обеда. Рамиль уже нарезал хлеб и зелень и накрывал на стол, а я помогала ему выставлять соусы и приправы. Обычно наши музыканты были пунктуальны, но сегодня их что-то не было видно. Я вышла в гостиную — никого. Поднялась на второй этаж и застала их всех в одной комнате, где они с азартом во что-то играли. Рамиль в это же время пошёл звать Валентину, которая прибиралась в бане.

К кухне мы все подошли одновременно. Вдруг из-за приоткрытой двери пулей вылетел Расколбас с прижатыми ушами. «Тааак», — сказал Рамиль, предчувствуя недоброе, и распахнул дверь. Ну точно: сукин кот успел похозяйничать на столе. Розетка с острым соусом была опрокинута, и густая тёмно-красная масса вытекала на белую салфетку; баночка с превосходным индюшьим паштетом (из вчерашних подарков Петровича) валялась на полу, частично подъеденная. «Ах ты ж поганец!» — воскликнула Валентина, а я по-русски кратко и ёмко высказалась о дальнейшей судьбе кота. Музыканты дружно бросились его защищать: «Please, no pizdets to the cat!». Пока Валентина искала Баську по всему коттеджу, грозя ему страшными карами, мы ликвидировали следы диверсии и сели обедать. Скоро к нам присоединилась разгневанная хозяйка: разумеется, кот так и не нашёлся.

— Он же никогда не лазил на обеденный стол! — сетовала Валентина.

— И на старуху бывает проруха, — успокаивала я её. — Ради этого паштета я бы тоже пошла на правонарушение.

Нужно ли говорить о том, что к концу обеда Баська с невиннейшим видом зашёл на кухню и попросил поделиться с ним вкусненьким? Свирепый взгляд Валентины не произвёл на него ни малейшего впечатления.

— Селективная амнезия — залог чистой совести, — констатировал Рамиль.

— Всё ещё хочешь себе такого котика? — съехидничала я.

— Два восточных парня с трудным характером всегда найдут общий язык, — невозмутимо парировал тот.

— Или будут конкурировать? В живых должен остаться только один?

— Зато никто не соскучится.

— Кстати, а в каком месте у тебя трудный характер?

— Сейчас я на работе, а на работе я всегда паинька. Зато вне работы я хрестоматийный татарин.

— Ну да, в этом случае тебе нужен хрестоматийный ориентал.

— А у тебя есть кот?

— Был, — вздохнула я. — Осенью помер от старости, восемнадцать лет ему было. Для дочки это просто трагедия: у неё же вся жизнь прошла с этим котом. Сейчас мы более-менее перегоревали и уже подумываем взять котёнка из приюта. Ну вот как без них жить?

Рамиль согласно кивнул.

После обеда мы снова устроили гостям кинозал: в интернете обнаружилось «Белое солнце пустыни» на английском. Судя по тому, с каким интересом музыканты смотрели фильм и как бурно его обсуждали, я не прогадала с выбором. Жюль и Марк заинтересовались, кто написал музыку к фильму, и залезли в Википедию. Больше всего их удивил послужной список Исаака Шварца в кино — больше ста двадцати фильмов, насколько я помню. Потом мы спорили, кто написал больше киномузыки, Шварц или Легран. Легран оказался плодовитее едва ли не вдвое, и тут пришла очередь удивляться уже нам с Рамилем. Но мы дружно напрягли память и вынули из рукава козырной туз — Пахмутову с её творческим наследием в полтысячи произведений. Французы были разбиты, как под Березиной, и ретировались наверх в большой задумчивости.

К вечеру атмосфера спокойствия и уверенности, царившая с момента визита Петровича, начала меняться. Сначала Юсуф потерял какую-то запчасть от своего инструмента (в итоге нашёл), потом у группы был видеочат с менеджером Алексом, который устал сражаться с бюрократами всех сортов и был на грани истерики. И наконец во время репетиции наши музыканты впервые за всё время поругались. Точнее, даже не так: жёстко поспорили по поводу аранжировки одного из произведений. В какой-то момент Марк, всегда тихий и мягкий, неожиданно чётко и конструктивно разрулил ситуацию. Репетиция продолжилась как ни в чём не бывало.

— А вот и начались спецэффекты в изолированной малой группе, — вдруг сказала Валентина с интонацией, которую я до сих пор от неё не слышала.

— Так, а ты кто по образованию?

— Социальный психолог. Шестнадцать лет проработала в школе.

— Всё интересней и интересней… Ты считаешь, что недели относительной изоляции достаточно?

— В относительной изоляции они уже два месяца, с начала гастролей по иноязычным странам. И почти половину этого времени находятся в стрессе из-за форсмажора и неопределённости.

Разговаривали мы долго. Валентина увлечённо рассказывала про свою дипломную работу, посвящённую психологии малых групп. Объяснила, по каким признакам сразу увидела в Марке лидера группы, причём не только формального. Поведала несколько историй из своей школьной практики. Пока мы беседовали, репетиция закончилась, и Марк обратился к группе с короткой, но убедительной речью: мол, все мы устали от этой ситуации, все очень хотим домой, но надо как-то продержаться и не поубивать друг друга.

И тут Валентина сказала:

— А я знаю, что надо делать. Мы устроим бой.

Я перевела. Группа уставилась на неё в недоумении.

— По углам двора ещё целые кучи снега. Мы разделимся на два лагеря и будем обстреливать друг друга. Какие-нибудь перчатки я вам найду, чтобы вы не поморозили руки.

Уговаривать никого не пришлось. Валентина порылась в своих бездонных закромах и притащила целый ворох варежек и перчаток, включая матерчатые с прорезиненной ладошкой, какими пользуются садоводы. Было ещё светло; мы наспех оделись и вышли во двор, который тут же превратился в турнирную площадку. Рамиль выскочил из кухни и присоединился к бою со словами «я за любой кипиш кроме голодовки». Фил, Рамиль и я составили команду «северян», нам доблестно противостояли четверо «южан». Валентина осталась на крыльце, подзадоривала нас и выдавала сухие перчатки взамен промокших. Бой получился жаркий: мы явно засиделись в четырёх стенах и дрались с азартом. Пёс, который поначалу обрадовался такой куче народа, через минуту благоразумно слинял в будку. Снег был липкий, снежки получались довольно увесистые. Жюль заработал ссадину на скуле, Филу попали прямо в лоб — к счастью, очки не пострадали. Лучшие результаты в метании снежков показали Рамиль (что вполне предсказуемо) и Вишал (чего никто не мог объяснить). Зато Марк проявил сверхъестественную способность уворачиваться — его одежда, в отличие от нашей, осталась почти сухой.

Побоище закончилось уже в сумерках. Мы ввалились в коттедж запыхавшиеся, мятые, мокрые, всклокоченные, с заледеневшими руками, но довольные донельзя. Наш повар молниеносно организовал горячий чай и крепкие напитки для желающих. Валентина тем временем развешивала наши промокшие куртки и перчатки. С ужином решили не заморачиваться: Рамиль разогрел то, что осталось с обеда, и дополнил стол большим блюдом со всяческими закусками. Пока мы с аппетитом всё это поглощали, Марк внимательно посмотрел на Валентину и сказал:

— Кажется, я знаю, кто сегодня будет рассказывать историю. Мадам, чем наполнить ваш бокал?

История седьмая: Валентина

Сразу после института я пошла работать школьным психологом. Я была на двадцать лет моложе и на четыре размера стройнее, горела энтузиазмом и мечтала осчастливить человечество — хотя бы в пределах школы. Даже не знаю, как объяснить, что такое районная школа в небольшом рабочем городке в конце девяностых. В общем, у нас учились дети, родители которых уже десять лет занимались выживанием. Все возможные и невозможные ориентиры, правила и нормы были потеряны. С чем только мне не приходилось сталкиваться: курение анаши в туалете (привет, Жюль), появление на уроке в нетрезвом виде, голодные обмороки, матюги, воровство, шприцы на школьных задворках, драки стенка на стенку… Ситуацию держали под контролем только самоотверженность нашей директрисы да авторитет трудовика с физруком — один прошёл Афган, другой когда-то работал санитаром в психбольнице.

Был у меня и свой личный кошмар, свой «анфан террибль», Вася его звали. Из восьмого «бэ». Я бы не глядя сменила Васю на пять-шесть великовозрастных террористов, но директриса сказала: Валентина Юрьевна, тут ситуация особая — у Васи погиб отец, вдова живёт на пособие, ещё и дочку маленькую воспитывать надо. Мать в слезах и чуть не на коленях умоляла допинать этого оболтуса до аттестата, а там пусть катится на все четыре стороны. Вот мы и допинывали. Хулиганов мы перевидали всяких, но Вася был страшен своей абсолютной непредсказуемостью. Он мог, например, на неделю-другую стать паинькой и вести себя тише воды ниже травы, но стоило нам расслабиться — опа, в кабинете биологии инсталляция: за учительским столом сидит скелет, на нём туфли и розовый шарфик Светланы Марковны, рот обведён её же помадой, глазки накрашены, перед ним (или перед ней?) на столе пустая бутылка «Монастырской избы». Ну вот кто ему донёс, что Светлана Марковна уважает «Монастырскую избу»? Ладно она дама советской закалки и с юмором, а вот учительниц помоложе Вася доводил до истерики. На уроке литературы он мог в качестве примера хорея зачитать не вполне приличную частушку. Однажды на перемене в фойе появилась коробка с какими-то проводками и с тикающим будильником, примотанным к ней изолентой. А буквально только что по стране прошла серия терактов. Школа встала на уши, руководство чуть полицию не вызвало. Хорошо, что трудовик со своим военным опытом сразу понял, что это муляж, и быстро вычислил зачинщиков — а они радостно сдали Васю. Тогда-то над ним и нависла угроза вылета из школы с волчьим билетом. Но больше всего мне запомнился тропический таракан размером с ладонь: уж не знаю, где Вася его раздобыл, но перед большой контрольной он запустил эту тварь в учительскую. Визга и паники было больше, чем в случае с «бомбой».

Вот такой был Вася. Сколько раз я приглашала его к себе в кабинет и пыталась поговорить! И одного вызывала, и с матерью. Вся моя педагогика и психология разбивались об него вдребезги: он молчал, как партизан на допросе в гестапо, и ни на что не реагировал. Такое впечатление, что Вася решил противостоять всему миру сразу. А уж какие оценки были у него в дневнике, я думаю, вы и сами догадаетесь.

Забыла сказать, что я недавно вышла замуж и переехала к мужу: его квартира была недалеко от школы, и в учительской меня подкалывали, что я вышла замуж по расчёту. У нас с мужем был двортерьер Тузик — я притащила его с улицы щенком. Родители мои были в разводе, отец уехал куда-то в Сибирь, мама жила в другом городе, километров за сто. Как-то зимой в конце уроков ко мне подбегает наша завуч и говорит: позвонили в учительскую, просили передать, что твою маму увезли с инсультом, дали телефон больницы. Я перезвонила, тут же отпросилась с работы, забежала домой, собрала всё необходимое и рванула на вечернюю электричку. Отошла от дома на два квартала и вдруг спохватилась: Тузик! Муж-то в командировке, кто Тузика выгуляет и накормит? Стою, соображаю, что делать. На электричку опоздать нельзя. И тут вижу — мой охломон идёт! Возвращается с уроков. Я к нему: Вася, так и так, выручай. Написала ему на листке из блокнота мой адрес и номер квартиры соседки, у которой были запасные ключи. Мол, добеги до соседки, скажи, что мне пришлось срочно уехать, попроси кормить и выгуливать Тузика до моего возвращения, кости для него в морозилке лежат. Тот кивает, говорит — не беспокойтесь, Валентина Юрьевна, всё сделаю.

В общем, уехала я к маме. Двое суток как в дыму, ничего не помню. На третий день звоню из больницы соседке — а она, оказывается, уже несколько дней как лежит дома с гриппом. Рассказала, что пришёл к ней Вася, взял ключи и исчез. У меня аж сердце в пятки: что ещё он мог вытворить? Еле уговорила соседку выйти на площадку и из-за двери позвать Тузика. Та сходила, вернулась — говорит, отзывается бодрым голосом. Ну, думаю, по крайней мере, собака жива-здорова. Мобильный? Не было тогда у нас мобильных, может, где-то в больших городах. А у меня первый мобильник только года через три появился.

Потом маме стало лучше, к ней приехала её старшая сестра и взялась за ней ухаживать. Я на электричку и домой. Смеркается рано, подхожу я к дому с неспокойным сердцем — батюшки мои! во дворе Вася с Тузиком гуляют. Пёс как меня увидел, чуть с ума не сошёл от радости. И Вася стоит, улыбается: я вас ждал, говорит, Валентина Юрьевна, всё хорошо, мы с Тузиком подружились. Я, конечно, позвала его к себе на чай. Поднимаемся по лестнице, он мне рассказывает: зашёл к соседке, та больная совсем, какой от неё толк. Взял ключи, стал сам с Тузиком гулять утром и вечером, кормить его. Хотел привести к себе домой, чтобы он один не скучал, но там на него кошка окрысилась. Я спрашиваю — Тузик ведь пёс с характером, чужих не жалует, с ним даже соседка с трудом справляется, он как тебе дался-то? Вася пожимает плечами: не знаю, мол, нормально всё было. Надел ошейник да и пошёл.

Дома я свежий чай заварила, варенье из холодильника достала. Пьём чай. Гляжу на подоконник — в горшках земля влажная. Ты, говорю, и цветы поливал? Он отвечает: ну не засыхать же им. И тут меня словно отпустило, слёзы ручьём потекли. Вася аж испугался, утешает меня: вы не переживайте, Валентина Юрьевна, всё хорошо будет, и мама ваша выздоровеет, вы только скажите, я вам ещё чем-нибудь помогу… Я немного успокоилась и спрашиваю: любишь животных? Люблю, говорит, у меня дома две кошки, два попугайчика и рыбки, я сам за ними ухаживаю. И тут меня осенило: ты же можешь выбрать профессию, связанную с животными! Васятка насупился, смотрит в пол. Кому я нужен, говорит, со своими двойками-тройками. Я его изо всех сил убеждаю, что это вопрос решаемый, что впереди у него полтора учебных года, а за это время можно сделать очень многое. Он в сторону смотрит, молчит. Чай допил, поблагодарил, домой засобирался. Иди, говорю, а сам подумай насчёт того, что я тебе сказала. И большое спасибо тебе за Тузика.

Не могу сказать, что после этого случая Вася изменился, но с мёртвой точки дело сдвинулось. Он стал немного доверять мне, а я ему. И насчёт профессии я не забыла — выяснила, где у нас в области учат на специальности, связанные с животными, составила список. К весне Вася начал делать домашние задания. Год закончил аж с тремя четвёрками, и одна из них по биологии. Нет, чуда не произошло и в следующем году Вася не стал отличником, зато сдал все хвосты и заметно подтянул успеваемость. Он вырос на целую голову, заговорил басом и уже смотрел на меня сверху вниз.

В феврале у меня был день рожденья. Вечером на пороге квартиры возник Вася с большущим букетом в руках. Я приглашала его войти, он мялся в прихожей, отнекивался, бормотал слова благодарности, его голос прерывался… и вдруг я поняла: юноша-то влюбился! Наконец он окончательно смутился, всучил мне букет и буквально сбежал. На следующий день в школе я узнала, что он опять что-то вытворил — впервые за несколько месяцев. Я не знала, что делать, потому что такого поворота я никак не ожидала. Конечно, подозрения у меня и раньше были, но я была молода и неопытна: мне и в голову не приходило, что в меня может влюбиться мой подопечный. Я даже позвонила моей научной руководительнице, и она как психолог со стажем дала мне несколько ценных советов.

Летом Вася поступил в Челябинск на ветеринарию на бюджет, а я ушла в декрет. Помню, как я сидела на лавочке во дворе и качала коляску, а Вася стоял рядом и то смеялся, то плакал. Его разрывало от противоречивых чувств: с одной стороны, это была настоящая победа, с другой — школьные годы остались позади, а вместе с ними и наши встречи. Сначала он звонил мне из Челябинска раз в неделю, потом раз в месяц, а потом два раза в год — на мой день рождения и в начале учебного года. Потом и эти звонки прекратились. В нашей школе училась Лена, его сестра; она рассказала мне, что Вася уехал в Москву и там женился.

Прошло ещё несколько лет. Младшая дочка пошла в садик, а я вышла на работу на полставки. Был сентябрь, занятия только начались. Я возвращалась домой и увидела возле своего подъезда машину, а рядом высокого бородатого мужчину с охапкой цветов и с улыбкой во весь рот: «Не узнаёте, Валентина Юрьевна? Это я, Вася». Я только ахнула. Он расспросил, как у меня дела. Рассказал, что живёт в Москве, недавно открыл свою ветеринарную клинику и специализируется на всякой экзотике — игуанах, удавах, пауках-птицеедах и тому подобном. Сейчас приехал на родину повидать маму и сестру. Оказывается, год назад он помог им переехать в новую квартиру. Сам в разводе, но собирается жениться второй раз. Отдал мне Вася букет, вытащил из багажника пакет с подарками и сказал: я вас, Валентина Юрьевна, и тогда любил, и сейчас люблю, вы первая в меня поверили, я благодаря вам человеком стал. Ну, я опять в слёзы. Он меня обнял, до квартиры проводил. Я звала его чай пить — отказался, сказал, что дел много. Такая вот история.

— А сейчас-то звонит, приезжает? — поинтересовался Рамиль.

— Да, навещал меня каждый год, пока я сюда не переехала. Звонит периодически. Я подписана на блог его клиники, с удовольствием читаю про всех его удавов и саламандр.

— То есть, осчастливить человечество всё-таки получилось — как минимум в лице Васи? — спросил Марк.

— Скажем так: я приложила к этому руку. И очень этим горжусь. Но всё-таки считаю, что это было волшебство любви, а не труд школьного психолога. За годы работы я смогла помочь многим ученикам, но Вася… Вася остался единственным и неповторимым в моей практике.

— А почему ты ушла из школы? — включился в разговор Вишал.

— Сменилось школьное руководство, сменилась политика. Да и мама начала тяжело болеть, а на зарплату школьного психолога очень трудно оплачивать сиделку и лекарства. Я перешла на частную практику, но это не моё, я сразу поняла. Три года назад мама умерла. Вадим Петрович предложил мне место экономки, и вот я здесь.

— Не скучаешь по своей работе?

— Первое время было трудно, конечно. Но потом я освоилась, завела знакомства в деревне и втянулась. Мне всегда нравилось заниматься рукоделием и заготовками, просто раньше времени не хватало. Ну и соцсети, конечно, всегда со мной — держу связь с моими школьными детьми… они уж давно не дети, конечно.

— Ничего себе экономка, — тихо сказал мне Фил, а Марк любезно наполнил опустевший бокал Валентины.

Разговоры продолжались до позднего вечера. Мы уже расходились по комнатам, когда я натолкнулась на улыбающегося Марка. Надо сказать, улыбался он нечасто, но в эти моменты словно светился изнутри.

— Петрович определённо приносит удачу, — заговорил он, видя в моих глазах вопрос. — Вчера меня пересобрали в бане, потом у нас появился свет, сегодня мы отлично размялись, а теперь позвонила жена и сказала, что ей стало лучше. Возможно, на днях выпишут.

— О, поздравляю. Я думаю, Петрович не то что приносит удачу — он просто появляется где нужно и силой своей личности поворачивает ход событий в правильное русло.

— Он ходячий атомный реактор, это точно, — согласился Марк и поднялся к себе в комнату.

Глава 10

Утро встретило нас ослепительным солнцем — вероятно, из-за этого музыканты встали раньше обычного и дожидались завтрака, сидя в гостиной и тихонько переговариваясь. Под закрытой дверью кухни возмущённо орал Расколбас: после вчерашнего случая повар лишил кота аккредитации. Но завывания были так выразительны и настойчивы, что Рамиль наконец сдался и открыл дверь. Баська, не переступая порога, оглядел кухню, фыркнул и с достоинством удалился. Музыканты с любопытством наблюдали за этой сценой. Фил обратился к гитаристу:

— Жюль, скажи нам как опытный котовладелец: в чём его логика?

— Коту не нужно войти. Коту нужна принципиальная возможность войти. Будет он ею пользоваться или нет, неважно. Но возможность должна быть, это базовая кошачья ценность наряду с пожрать.

— Ага, значит, коты знакомы с Директивой о свободе передвижения?

— Я уверен, что они её и придумали.

— А паспорт или удостоверение личности у кота есть? — поинтересовался Вишал. — Для свободного пересечения границ нужен документ.

— Кот приравнивается к монарху и не нуждается в удостоверении личности, как и английская королева, — с достоинством ответил Фил.

— Древние египтяне поспорили бы с тобой насчёт статуса кота, — заметил Марк, но тут Рамиль позвал всех к столу.

После завтрака я честно намеревалась поработать у себя в комнатке, но сидеть в четырёх стенах было совершенно невозможно — в такую погоду можно только гулять. За воротами меня сразу ослепили солнце и снег, и я зажмурилась. Было слышно, как в коттедже репетировали музыканты, а тут была своя музыка: звон капели, бодрое треньканье синиц, гвалт воробьёв. Петухи и собаки тоже вносили свою лепту в весеннюю симфонию. Где-то надрывно солировала ворона. По дороге проехала видавшая виды «Лада», заляпанная грязью — в её незакрывающемся багажнике везли большую коробку. Кто-то уже обустраивает гнездо, подумала я. Внезапно захотелось чего-нибудь вкусненького; я побрела к магазину, огибая лужи. Мне повезло: буквально только что был завоз товара, и в холодильном ларе появился пломбир в вафельном стаканчике. То, что надо! Расплатилась наличкой, потому что после отключения электричества в магазине глюкнул терминал. Я шла назад, лизала на ходу мороженку, щурясь от солнца, и вдруг меня захлестнуло почти забытое ощущение чистого, беспримесного счастья. Почему-то вспомнилось, как папа ведёт меня, маленькую, в Парк культуры, и так же слепит солнце, и в руке у меня вкуснющий пломбир в вафельном стаканчике… Я так замечталась, что чуть не прошла мимо коттеджа, но по-шаляпински мощный «Гав!» вернул меня к реальности.

Мне было удивительно хорошо — так хорошо, что хотелось немедленно с кем-нибудь поделиться. В доме все были заняты своими делами. Я прошла в свою комнатку, достала телефон и набрала Мишу. Длинные гудки. Ну да, сегодня же рабочий день — наверное, у него совещание, а может, вышел куда-нибудь. Я подождала минуты две, потом решила позвонить Тае. Голос у дочери был сонный; мои осторожные попытки выяснить, чем она вчера занималась и во сколько легла спать, успехом не увенчались. И уж, конечно, Таисье было не до моих восторгов по поводу погоды-природы. Пробормотав дежурное «всёнрмльно», деточка поспешила закончить разговор.

Миша так и не перезвонил. Позже пришло сообщение: «Извини, по уши в делах» — и я почему-то не на шутку огорчилась. Почему? Неужели из-за того, что не удалось поделиться свежими впечатлениями? Вряд ли. А что если Мише надоело быть инициатором общения? Если он устал от моих отморозок и окончательно дистанцировался? Я сидела на кровати, пялилась на домотканый деревенский половичок и размышляла. Ведь я столько передумала про отношения с дочерью, а какие у меня отношения с мужем? Мне это даже в голову не приходило. Всё, что происходило между нами последние года два, случалось как будто само по себе — как вода течёт вниз или яблоко падает с ветки. А я смотрела на это взглядом стороннего наблюдателя и констатировала: вот, случилось. Или не случилось. Отношения не складывались, потому что их никто и не пытался складывать.

И ещё я с грустью поняла одну вещь: я совершенно не готова к тому, что Миша исчезнет из моей жизни. Хоть мы и жили порознь, но по умолчанию я полагала, что это обратимо. Что-то вдруг произойдёт — и всё будет как раньше. А тем временем расстояние между нами потихоньку росло… и, кажется, превратилось в пропасть. В любом случае, надо было думать об этом раньше. Сейчас уже глупо переобуваться в прыжке и пытаться изменить то, что я упорно игнорировала столько времени. Жизнь такова, какова есть, и больше никакова… чёрт, одна из любимых мишиных фразочек. Да уж, мы оставили друг другу богатое наследство, и это немного утешает. Я открыла ноутбук и углубилась в дебри английского языка: ещё в студенческие годы я обнаружила, что активное освоение новой лексики — отличная психотерапия, к тому же весьма полезная в профессиональном плане.

После утренней репетиции мне понадобилось что-то спросить у наших французов. Я поднялась на второй этаж. Дверь в комнату была приоткрыта; я тихонько постучала и вошла. Жюль, Марк и Фил с каким-то странным вниманием слушали гитарную музыку, доносившуюся из колонок. Меня жестом пригласили подойти поближе к ноутбуку: играл один отечественный гитарист, обласканный критиками и распиаренный прессой. Марк заметил выражение моего лица и осторожно спросил:

— Я вижу, ты тоже не в восторге?

— Я называю это «гитарный спорт»: много трюкачества и мало музыки.

— Отличное выражение, — рассмеялся Марк. — Я его позаимствую.

— Причём акробатика-то невысокого уровня, — буркнул Жюль.

Я включила тролля:

— Вот ты, Жюль, отличный гитарист, и что? Ты давал сольные концерты в столичных залах на несколько тысяч мест? А он даёт! И билеты на его выступления стоят больше, чем билеты в Большой театр. И полный зал, между прочим!

— Видимо, я что-то делаю не так, — развёл руками Жюль. — У нас, к сожалению, тенденция примерно та же. Может, я излишне категоричен, но… скажи мне, Лидия, в каком месте мы свернули не туда? С каких пор небрежная игра и плохой звук стали даже не чем-то простительным, а нормой? Почему человека называют виртуозом лишь за то, что он резво перебирает пальчиками? Я не только про гитаристов говорю.

— Кстати, ты спрашивала меня, почему я не стал концертирующим пианистом, — обратился ко мне Марк. — В том числе именно поэтому. Я вообще страшный эгоист: не хочу и не умею заниматься эквилибристикой, производить впечатление и так далее. Хочу играть то, что люблю и умею. Предпочитаю небольшие залы. Как ты понимаешь, с такими капризами трудно быть востребованным исполнителем.

— Да, это точно не путь к популярности, — согласилась я. — Знаю двух фантастических пианистов: один из Аргентины, второй из Австрии, и про обоих почти никакой информации в интернете. Я наткнулась на их записи по чистой случайности. Но у твоей группы вроде нет недостатка в слушателях?

— О да. К счастью, нашёлся такой формат, где мои вкусы совпадают со вкусами аудитории. Я занял, так сказать, свою экологическую нишу. И в этом формате мы существуем уже двадцать один год.

— Двадцать два, — поправил Жюль. — Первый раз мы выступали в девяносто восьмом, и тоже весной, кстати.

— Двадцать два?! — завопила я.

— Сами не верим, — сказал Марк. — А в нынешнем составе…

— Девять лет. — Жюль и впрямь обладал феноменальной памятью на события и даты. — Последним к нам пришёл Юсуф. Помнишь, мы тогда специально искали кого-то типа Эндрю Латимера [1], чтобы и на гитаре, и на духовых? Человек восемь переслушали. А с Юсуфом поиграли чуть-чуть и сразу поняли: наш…

Группа заканчивала вечернюю репетицию, когда под окнами снова появился рыжий соседский кот. Он запрыгнул на завалинку, встал на задние лапы и легко дотянулся до окна. Расколбас, на чью территорию так беспардонно покушались, взлетел на подоконник и опять начал орать. И тут произошло неожиданное: рыжий прошёл вдоль завалинки и юркнул под калитку в наш двор. Видимо, пёс дремал в будке, потому что никакой реакции с его стороны не последовало. Баська с подоконника увидел манёвр соперника и рванул в прихожую. Как на грех, Валентина в этот момент заходила в дом. Кот вылетел в приоткрытую дверь и не раздумывая бросился на диверсанта. Хозяйка ахнуть не успела, как клубок из двух дерущихся котов покатился по двору, раскидывая клочья шерсти. Пёс проснулся и с лаем выскочил из будки. Дальше события развивались непредсказуемым образом: клубок врезался в пса, большущий зверь от неожиданности присел и лишился дара речи (точнее, лая), а коты, потеряв ориентацию, рикошетом влетели в собачью будку. Несколько секунд будку сотрясали удары и вопли; наконец оттуда пулей вылетел рыжий, опять чуть не врезался в пса, отчаянно буксанул по каменным плитам и исчез под калиткой. Баська не показывался.

Все обитатели коттеджа высыпали во двор. Ошалевший пёс сидел недалеко от своего обиталища и смотрел на него с недоумением. Валентина подбежала к будке, присела на корточки:

— Бася! Басенька!

— Ававава!!! — грязно выругался кот.

— Бася! Ты же интеллигентный юноша, я тебя таким словам не учила!

— Аыыыыы! — завывал шерстюк из глубины будки.

— Выходи, ты его прогнал… Эй, ты там целый?

Мы тоже подошли и заглянули внутрь. Яркое заходящее солнце не давало рассмотреть интерьер будки, но из тьмы сверкали два бешеных глаза.

— Похоже, кот в шоке, — заключил Жюль. — Валентина, дай рукавицы потолще: будем извлекать хирургическим путём.

Варежки после вчерашнего побоища сушились на хозяйственной половине; наша хозяюшка тут же принесла самую толстую пару. Гитарист надел их и решительно запустил обе руки в будку. Баська взвякнул. Под овации сочувствующей публики Жюль осторожно вытащил бойца на свет божий: дикошарый, всклокоченный, с расцарапанной мордой, кот действительно был не в себе. «Славься, Джей! Славься, Джей!» [2] — дружно скандировали мы с Рамилем.

— И часто он дерётся? — спросила я Валентину.

— Ты что, для него это первый в жизни контакт с другим котом. Вот с собаками он общался часто, собак он любит.

— Ребята! — завопила я. — Это его первый бой!

— С боевым крещением тебя, чувак! — торжественно сказал Жюль и поднял кота на вытянутых руках, демонстрируя его всем собравшимся.

Опять раздались одобрительные возгласы и аплодисменты. Жюль сунул зверя себе под куртку и унёс в дом, где Валентина заботливо обработала боевые раны хлоргексидином. Скоро во дворе остался только Фил, который решил заодно и покурить, чтобы лишний раз не ходить туда-сюда. Через какое-то время мы услышали его хохот. Выглянув в окно, мы увидели бедного пса, который всё ещё не решался вернуться в свою будку и опасливо заглядывал внутрь.

Мы обсудили это происшествие и уже собирались расходиться по своим делам, как вдруг со второго этажа раздался голос Марка:

— У меня важная информация!

Мы подняли головы. Марк стоял, одной рукой опираясь на перила галереи, а в другой держа мобильник.

— Только что звонил Алекс. Наш вопрос решён. Послезавтра у нас самолёт в Москву, там мы встречаемся с Алексом и летим в Лион. Через час будет подробная информация.

Повисла долгая тишина, в которой отчётливо было слышно мурчание Баськи на руках у Жюля. Кот месил гитариста лапами, смотрел на него с обожанием и тарахтел как трактор.

Ужин прошёл в непривычном молчании, если не считать редкий обмен репликами. Все пребывали в смешанных чувствах: ситуация наконец-то определилась, непредвиденный локдаун подходил к концу, но музыканты явно ощущали не только радость и облегчение. Эти несколько дней вдали от большого мира в какой-то мере породнили нас, и теперь нашу развесёлую компанию ждала разлука. После ужина Марк позвонил Алексу и поставил телефон на громкую связь. Со стороны это чем-то напоминало спиритический сеанс: несколько человек напряжённо застыли вокруг стола и задавали вопросы чёрной коробочке, лежащей в центре, а та рассказывала, что их ждёт в ближайшем будущем. После звонка музыканты обсудили кое-какие детали, связанные с отъездом, и впали в задумчивость. Наконец Рамиль нарушил затянувшееся молчание:

— Кажется, пришло время рассказать мою историю о любви. Она как раз про расставание. Хотя… почти все наши истории про расставание, так что я не выбиваюсь из общего тренда. Кто что будет пить?

История восьмая: Рамиль

Поваром я стал далеко не сразу. После школы я поступил на юрфак по настоянию родителей: у них строительный бизнес, так что желание в будущем передать компанию единственному сыну вполне объяснимо. Я без особой охоты изучал историю государства и права, политологию, социологию и прочие обязательные для первокурсника дисциплины. Но моя учёба не была совсем уж унылой — например, мне очень нравились логика и риторика, к тому же их прекрасно преподавали. Уже потом, когда я подрабатывал официантом, хорошо подвешенный язык плюс курс риторики позволяли мне разруливать ситуации с самыми проблемными клиентами.

Первый курс я окончил без троек, чем очень порадовал родителей. В качестве подарка они на три дня отдали наш загородный дом в моё полное распоряжение, чтобы я расслабился с приятелями. А чтобы расслабон не перешёл в разврат и оргию, со мной отрядили Пашу — мужичка лет тридцати пяти, папиного личного помощника. Паша был, что называется, и швец, и жнец, и на дуде игрец. Он только спросил, сколько будет человек и что мы собираемся пить, а потом сказал, что берёт на себя продукты и стол.

— Ты что, умеешь готовить? — удивился я.

— Запомни, Рамиль: мужик, умеющий готовить, не пропадёт никогда и нигде.

— А где ты научился?

— В разных местах, — уклончиво ответил он.

В пятницу вечером мы заехали в супермаркет на выезде из города. Я с любопытством ходил за Пашей и наблюдал, как он выбирает продукты. Кое-что в списке его покупок мне показалось странным, но я не стал задавать вопросы: раз человек отвечает за еду, значит, берёт то, что считает нужным. Мы загрузили пакеты в машину и поехали на дачу.

Кстати, когда я был маленький, я часто крутился на кухне и всё время рвался помочь. Так хотелось раскатать тесто большой скалкой, перемешать руками фарш, покрошить зелень… Но мама всегда мне отказывала, считая, что это не мужское дело. К тому же у меня есть две старших сестры, так что шустрить на кухне было кому. Со временем мой интерес к готовке угас, и мама думала, что навсегда — но спустя десять лет незакрытый гештальт настиг меня и нанёс контрольный удар. Те выходные прошли очень странно: половину времени друзья отдыхали без меня, а я буквально прилип к Паше. Я напросился к нему в помощники и с удовольствием погрузился в процесс. Паша показывал мне, как правильно наточить нож, как приготовить маринад, как сделать соус к шашлыкам, как эти самые шашлыки грамотно пожарить, что к ним подать. Получалось у меня довольно коряво, но я умею и люблю учиться. Уже потом я узнал, что Паша был при отце чем-то вроде службы протокола и что без него не обходилась ни одна деловая встреча, формальная или неформальная.

В город я вернулся довольный донельзя. Правда, с тех пор ко мне прилипла кличка «Поварёнок», но я не возражал. Паша с честными глазами доложил отцу, что я все три дня отдыхал и развлекался, не переходя границ приличия. Отец решил, что Паша будет мне полезен в роли наставника, и с тех пор всячески поощрял наше общение. Но перенимал я совсем не то, что хотелось бы отцу. Через несколько месяцев я уже более-менее ориентировался в спиртных напитках, научился правильно выбирать продукты и освоил их основные сочетания. К зиме стало совершенно очевидно, что это именно то, чем я хотел бы заниматься профессионально. Вариант поговорить с родителями я даже не рассматривал: у них были собственные планы на мою жизнь.

Поделиться я мог только с одним по-настоящему близким человеком — сестрой Лилей. Она старше меня на семь лет и всегда была мне нянюшкой, наставницей и другом. Даже не знаю, почему мы так привязались друг к другу: она — родительское разочарование, вторая девочка вместо желанного мальчика, я — долгожданный сын и наследник. Ей уделяли слишком мало внимания, мне слишком много. Но Лиля любила меня искренне, без капли зависти, и я отвечал ей тем же. Я смело доверял ей секреты, которые не предназначались для родителей, и она ни разу меня не выдала. На момент этой истории Лиля, как и я, жила с родителями и работала в отцовской компании менеджером по закупкам. Старшая сестра, Альфия, рано вышла замуж и переехала в другой район города, а за Лилей особенно никто и не ухаживал: она девушка тихая и неяркая. Однажды вечером отец с матерью куда-то ушли, а мы с Лилей засели на кухне. Я выложил ей всё. Сестрёнка призадумалась. То, что у меня душа не лежит к бизнесу, она поняла задолго до нашей беседы. Но моё желание стать поваром стало сюрпризом даже для неё.

— Родители не простят, — покачала она головой. — Ты точно готов к такому виражу?

Но я уже был в состоянии «вижу цель, не вижу препятствий». Лиля снова замолчала. Потом ей в голову пришла идея:

— Давай подадим это по-другому. Ресторанный бизнес. Слово «бизнес» папа ещё понимает.

— Но я не собираюсь открывать ресторан!

— Тебя никто и не заставляет. Но тебе нужно профильное образование, и это не кулинарный техникум. У тебя компьютер включен? Посмотри, где учат на ресторанное дело. Плешка… ого, Плешку мы не потянем, там, думаю, конкурс бешеный. Смотри наш регион. А, вот, есть в Ебурге и в Челябинске. Если бы я пустилась на такую авантюру, я бы тихонько провентилировала возможность перевода в другой вуз. Программы специальностей, конечно, очень разные, но… Юридическая академия и две сессии без троек — это вам не баран чихал, твою кандидатуру как минимум должны рассмотреть. Если не получится, тогда будем думать дальше.

Думать дальше не пришлось. На кафедре технологий питания слегка ошалели, но документы приняли: видимо, в их практике я был первым студентом, желающим сменить юриспруденцию на кулинарию. На собеседовании я был красноречив и убедителен, а пятёрки по химии и биологии в школьном аттестате стали дополнительным аргументом. На моё счастье, по результатам зимней сессии у них отчислили двух человек. Меня приняли на первый курс на бюджет — с условием в течение семестра досдать три дисциплины. С чистой совестью я забрал документы из юридической академии.

Прошло уже два месяца как я сменил вуз, но признаться в содеянном у меня не хватало духу. Но скоро всё и так стало известно. Скандал был знатный: отец рвал и метал, грозил всевозможными карами, а мама хваталась то за голову, то за сердце. Прилетело и Лиле, которая пробовала за меня заступиться. Меня чуть не выгнали из дому. Ну да, я ведь оскорбил родителей в их лучших чувствах! Дней пять отец ходил мрачнее тучи. Паша аккуратно пытался склонить его к миру, но батя закусился, как у нас говорят. Наконец он поставил мне ультиматум: или я бросаю свою дурь и возвращаюсь в юридический, или я иду в повара — но исключительно своими силами и за свой счёт. Правда, он не учёл, что я его сын и что принципиальности мне тоже не занимать. Два моих сокурсника снимали квартиру недалеко от универа, так что я съехал к ним и заодно устроился официантом в ресторанчик. Днём учился, вечерами работал. Сначала было трудновато, потом втянулся. С Лилей я постоянно созванивался и иногда встречался с ней в парке или в кафе. Мама тоже звонила раза два, просила вернуться. Отец словно забыл обо мне.

Как-то весной я заскочил домой за летними вещами (конечно, предварительно договорившись с Лилей, чтобы родителей дома не было). Зашёл в свою комнату — и замер. Всё было в идеальном порядке, но какой же пустым и чужим показалась мне моё логово! Лиля напоила меня чаем и рассказала, что у папы начались разногласия ещё и с Пашей. Характер у отца всегда был нелёгкий, но даже если прирождённый дипломат Паша перестал с ним ладить… Лето преподнесло и вовсе сногсшибательные новости: Пашу пригласили работать в крупную компанию в Казани. В конце лета он женился на Лиле — это был второй сюрприз — и уехал в Казань вместе с ней. На их скромной свадьбе со стороны невесты были только мама и я. Отец сослался на важную деловую встречу и прислал в подарок молодожёнам кухонный комбайн.

И вот за каких-то полгода моя жизнь переменилась радикально: из балованного мальчика-мажора я превратился в студента, который живёт на съёмной квартире и зарабатывает на жизнь своим трудом. А кроме того, я расстался моим самым близким человеком — любимой сестрёнкой. Когда Паша с Лилей уехали, меня одолели сомнения: а прав ли я? Мой поступок запустил цепь событий, изменивших не только мою жизнь, но и жизнь всей моей семьи. А если бы я продолжал учиться на юриста? Я бы занимался не самым любимым делом, но семья была бы вместе, отец, скорее всего, не рассорился бы с Пашей, всё шло бы по-прежнему… Однажды после вечерней смены я сидел в подсобке, потягивал вискарь и размышлял обо всём этом. И тут позвонила Лиля.

— Извини, что поздно, — сказала она. — Но у меня почему-то такое чувство, что я должна позвонить именно сейчас. Рамиль, ты всё сделал абсолютно правильно, даже не сомневайся. Я ведь тоже не хотела быть менеджером. Но у меня тогда не хватило смелости, а ты молодец, ты отстоял себя и свой выбор. Я горжусь тобой. Из тебя выйдет потрясающий повар. Если что, мы с Пашей всегда тебе поможем. Не реви, всё будет как надо.

Хорошо, что официанты и повара к этому времени уже ушли. Я сидел со стаканом в одной руке и с телефоном в другой, хлюпал носом, а по щекам у меня текли слёзы.

— Правильно ли я понял, — спросил Марк, — что если бы твой отец не расплевался с Пашей, то мог бы спокойно передать ему бизнес как своему зятю? Паша ведь был достойной кандидатурой?

— Более чем достойной! Я думаю, отец тоже это понял. Где-то через год после того скандала он сам пришёл ко мне на работу. Было видно, что этот год дался ему тяжело: он постарел и как-то обмяк, что ли. Мы сели за столик и поговорили. Он расспрашивал, как мои дела, чем я намерен заниматься, когда получу диплом, и так далее. На мой встречный вопрос только дёрнул щекой и коротко ответил: «Нормально, держусь». Потом помолчал и спросил: «Точно не жалеешь?». Я честно ответил, что жалею только о нашей ссоре, но не о деле, которое я выбрал. Батя насупился, кивнул, сказал, что ему пора идти, и протянул мне руку. «Если что, заходи», — сказал на прощание. Сейчас у нас нормальные ровные отношения, я иногда прихожу к родителям в гости. Когда я приехал со стажировки, отец сам позвонил и поздравил меня.

— А как поживает Лиля? — поинтересовалась я.

— У Лили всё замечательно, они с Пашей работают в той самой компании, которая их пригласила, у них два сына. Осенью ездил к ним.

— Лиля — твой идеал женщины? — спросил Вишал.

— Абсолютный идеал.

— И ты до сих пор не встретил девушку, которая была бы на неё похожа?

— Выходит, что так.

— Знаешь, Рамиль, я ведь немножечко ведьма и иногда могу предсказывать будущее, — вкрадчиво сказала Валентина. — Так вот, скоро ты встретишь свою любовь.

— Ничего себе! А скоро — это когда?

— Скоро — это скоро. Просто поверь мне. В этом смысле я ещё ни разу не ошибалась.

— Ты хоть скажи, как я её узнаю. Блондинка, брюнетка?

— Брюнетка. Но больше я ничего не скажу.

— Вот это да! — оживились музыканты. — А нам ты ничего не предскажешь?

— А вам уже менеджер всё нагадал. Ждёт вас, соколики, дальняя дорога в родимый край. И на этот раз уже без накладок, это я вам гарантирую.

_________________

[1] Британский музыкант-мультиинструменталист, один из основателей прог-рок-группы Camel

[2] «All hail Jay!» — фраза из фильма «Люди в чёрном-2»

Глава 11

Настал последний день нашего локдауна. После завтрака ноги сами понесли меня к реке, на точку, с которой открывался вид, пленивший меня десять дней назад. Я аккуратно обошла грязь и лужи и по узкой тропинке вышла на скалу. Солнце сияло почти по-летнему. Весна стремительно набирала обороты, лавиной растекалась по земле, жадно поглощая серый ноздреватый снег. Крутой южный берег реки уже весь был пегий, а северный, в тени чёрных ёлок, упорно сопротивлялся. Снег там был плотный и синий. Ничего, и до него дойдёт очередь.

Сзади послышались лёгкие шаги. Марк подошёл и встал рядом.

— Представляю, какая красота здесь будет через месяц, — сказал он. — Сразу вспоминаю бабушкину деревню. Такие же горы.

— А когда ты в последний раз там был?

— Ох… четверть века назад, наверное. Бабушка умерла, дом продали — и ездить стало некуда и не к кому. А сейчас снова захотелось… Смотри-ка, зяблик!

Метрах в пятнадцати от нас, на краю берёзовой рощицы, была крупная проталина. Среди прошлогодней травы я еле различила пичужку с белой полосой через крыло. Может быть, где-то весну приносят ласточки, а у нас зяблики: они прилетают раньше всех, как только появятся первые клочки земли, свободные от снега. И когда я увидела этого зяблика, внутри меня, словно по команде, включилась весна. Что бы там ни творилось в человеческом мире, а природа действует по своему неизменному расписанию. Это самый надёжный якорь, за который держится наше сердце, когда все другие ритмы и вехи утеряны.

Снова шаги, на сей раз Фил: «Ага, тоже пришли на место силы?» — «Присоединяйся, тут хватит на всех!». Филу этот вид тоже напомнил его родные места. Удивительный пейзаж: одни видят в нём предгорья французских Альп, другие — горы Шотландии… Какое-то время мы стояли молча, как бы чествуя приход весны, а потом пошли обратно: надо было многое успеть до отъезда.

День прошёл в хлопотах и сборах. Недоумённый Баська ходил среди сумок, тюков и кофров, заглядывая в наши лица и словно вопрошая: куда это вы? Я созванивалась с Серёгой, в двадцатый раз проверяя документы, музыканты укладывали инструменты в футляры, отключали аппаратуру и сматывали провода, Рамиль работал на кухне, Валентина хлопотала по хозяйству. Потом был прощальный обед на свежем воздухе. Накануне Рамиль при посредстве Валентины купил у деревенских половину барашка и приготовил его на мангале во дворе. Туда же, в беседку, мы вытащили стол и водрузили на него самовар, вокруг расставили гарниры и напитки. Небо было великолепно, солнце клонилось к закату. Рамиль на сей раз превзошёл самого себя: мы с удовольствием поглощали барашка с овощами, дегустировали вишнёвую наливку Валентины и подводили итоги нашей самоизоляции. Баська периодически высовывался из-под куртки Жюля, чтобы получить кусочек баранины.

Один из персонажей Павича говорил, что наши дни иногда имеют глубину, которая превышает их длину. Справедливость этого утверждения мы всем нутром прочувствовали тогда, в последний день перед отъездом. Всем казалось, что прошло никак не меньше месяца, а уж впечатлений набралось на год вперёд.

— Сдаётся мне, кое-кто до сих пор не рассказал свою историю, — заметил Фил во время паузы в разговоре.

— Мааарк?.. — все выжидающе уставились на лидера группы.

— Я уже понял, что увильнуть не получится. Ну что ж, тогда слушайте. Но моя история скучная: в ней нет никаких приключений и загадок, а есть банальная судебная тяжба.

История девятая: Марк

Это произошло в моей родной деревне во французских Альпах. Мне было не то двадцать три, не то двадцать четыре — в тот год умерла бабушка, и мы с отцом приехали на похороны. На моего отца свалились все хлопоты, распоряжения и формальности: его младший брат в тот момент проживал за границей и не успевал на похороны. У меня не было ни малейшего желания находиться в доме, напичканном малознакомыми людьми, и пока отец улаживал дела, я шатался по знакомым с детства местам и предавался воспоминаниям. Был май, всё цвело. В какой-то момент я вышел на моё любимое место — скалы над рекой. Там я увидел девочку лет тринадцати: она сидела на моём камушке, который я облюбовал много лет назад, и смотрела вдаль. Мне это не понравилось — ведь это было моё место, и я решил её согнать. Но как? Я подошёл поближе. Девочка услышала мои шаги и обернулась.

— Здравствуйте, — сказала она. — Вас ведь зовут Марк, верно?

Обращение на «вы» меня смутило. Приехав в бабушкину деревню, я словно вернулся на много лет назад и снова чувствовал себя подростком.

— Привет. Да. Но я вас… тебя не помню. Ты местная?

— Нет, я приехала на похороны с тётей. На поминальном обеде я сидела наискось от вас.

— Ах да… — ответил я, хотя не ничего не вспомнил, и замолчал. Девочка спокойно смотрела на меня. Наконец я буркнул ей «Пока!», развернулся и ушёл.

На следующий день нотариус огласил завещание. Всё было без сюрпризов: отцу отходил дом, дяде — счета и всё остальное. Но тут взяла слово немолодая женщина с жёстким лицом и каркающим голосом. Она предъявила другое завещание, составленное намного раньше: оказалось, что моей бабушке принадлежала ещё и небольшая квартира в Гренобле, о которой мы знать не знали. Квартира была завещана дочери мужа покойной от первого брака, то есть этой женщине. По комнате пробежал ропот. Нотариус внимательно прочёл бумагу и подтвердил подпись покойной. По закону новое завещание отменяет старое, но в перечне «прочего имущества», отписанного дяде, квартиры в Гренобле не было! Когда женщина узнала, что старое завещание не действует и что на квартиру есть другие претенденты, она разволновалась, покраснела и стала кричать, что будет судиться с нами. Мы с отцом поняли, что тихо и спокойно завершить наследственные дела не получится.

Отец задержался с нотариусом, а я вышел во двор. На лавочке под огромным кустом цветущего жасмина сидела та самая девочка.

— Будет суд? — спросила она.

— Похоже на то, — коротко бросил я. Меньше всего мне сейчас хотелось что-то обсуждать: я уже представлял себе таскания по судам и был раздосадован.

— Вы не помните мою тётю? — вдруг спросила девочка. — Она когда-то жила здесь.

И вдруг в моей голове будто открылся доступ к воспоминаниям, давным-давно погребённым в архивах памяти. Я вспомнил себя совсем маленьким, лет пяти; жасмин недавно посадили, он жиденький и ростом с меня. День тёплый и ветреный, солнце пронизывает ряды свежевыстиранного белья, а во дворе хлопочет красивая женщина с каштановыми волосами. Она улыбается, спрашивает, не проголодался ли я, голос у неё красивый и молодой. Мадлен… точно, это она! Но что с ней случилось? Почему она превратилась в старую ворону, ведь ей сейчас точно меньше шестидесяти? Я сел рядом с девочкой и долго её расспрашивал. Судьба жестоко потрепала Мадлен: сначала ушёл муж, потом утонул её сын, мой ровесник. Тогда она уехала в Гренобль и попробовала начать там новую жизнь. Нашла работу, через какое-то время снова вышла замуж, потом была поздняя беременность и выкидыш на поздних сроках, после чего Мадлен угодила в психиатрическую клинику. Она пробыла там полгода и в итоге осталась без денег, без работы и без мужа. Бедолаге некуда было идти, и моя бабушка, на тот момент уже вдова, пустила Мадлен в свою квартиру, принадлежавшую ей ещё до замужества. А позже оформила и завещание.

Мне стала ясна бабушкина логика: она решила, что раз квартира уже отписана, то в новом завещании её и упоминать не стоит. А новый нотариус об этом имуществе ничего не знал. Мадлен спокойно продолжала жить в бабушкиной квартире, подружилась со своими родственниками по матери, горячо полюбила троюродную племянницу и фактически заменила ей бабушку.

— А зачем она привезла тебя сюда?

— Я сама попросила. У тёти с деревней связаны тяжёлые воспоминания, да и мало ли что случится на оглашении завещания, а у неё сердце не в порядке. И потом, я давно хотела побывать в этих местах: тётя часто о них рассказывала.

Итак, образ жадной охотницы за наследством таял на глазах. Нам предстояло судиться с несчастной женщиной, для которой эта квартира — единственное пристанище. И тут я спохватился: мы беседуем уже полчаса, а я до сих пор не знаю, как зовут мою собеседницу.

— Изабель, — ответила девочка.

Даже не знаю, нужно ли продолжать. Я пересказал наш разговор отцу и дяде, они через юриста проверили, что дела обстоят именно так, и с лёгким сердцем отказались от претензий на гренобльскую квартиру. В знак благодарности Мадлен связала им по отличному свитеру. Вместе с племянницей она два раза приезжала к нам в гости. В следующий раз я увидел Изабель уже лет через десять: я был в разводе, а она только что окончила магистратуру. С тех пор мы не расстаёмся… насколько это возможно с моим гастрольным графиком.

Был поздний вечер. Последний раз проверив сумки и кофры, мы немного перекусили. Фил и Юсуф накинули куртки и вышли покурить, а когда вернулись, позвали нас во двор:

— Посмотрите на небо… Сто лет такого не видели.

Мы наспех оделись-обулись и вышли за ворота. Ночь была ясная, луна ещё не вышла из-за гор, а деревенские фонари не мешали, потому что улица уходила вниз и чуть вбок. Бездонный небосвод не был чёрным — он искрился и мерцал; казалось, что звёзд больше, чем тьмы между ними. На севере, невысоко над горизонтом, перламутровой лентой стелился Млечный путь. Мы замерли в восхищении. Я повернулась, и вдруг память выдала чёткую картинку из какого-то учебника. «Лев!» — уверенно сказала я, указав рукой на группу звёзд. Рядом Рамиль опознал Арктур, альфу Волопаса. Фил покрутился и радостно объявил: «А я вижу Полярную звезду! Как не она?». Это была Вега: люди почему-то часто считают, что Полярная звезда — самая яркая на небе. Зато Жюль продемонстрировал отличное знание астрономии и провёл нам небольшую экскурсию по звёздному небу. Мы ещё долго любовались этим великолепием, но потом вышла луна, да и было уже поздно. Марк ещё раз окинул взглядом небосвод и сказал, что это, несомненно, благословение высших сил. Все были с ним согласны.

Мы пребывали в возвышенном состоянии духа ровно до возвращения в коттедж: там Валентина обнаружила, что Баська пропал. Полчаса мы его кыскали, перевернули весь дом, обшарили двор — безрезультатно. Больше всего хозяйка боялась, что он выбежал за ворота и пошёл бить морду рыжему коту. Поганца обнаружили совершенно случайно: он сладко дрых в валенке Петровича. Помянув Расколбаса ласковым словом, все пошли спать.

Глава 12

Выезд был назначен на семь утра. В шесть Рамиль подал лёгкий завтрак, в полседьмого к дому подъехал Серёга на микроавтобусе, и мы начали таскать вещи под укоризненным взглядом Расколбаса. Когда всё было погружено, Валентина вынесла несколько бумажных пакетов с подарками (я сама их подписывала вчера вечером) и раздала музыкантам. Рачительная хозяюшка учла вкусы каждого участника группы: например, Вишалу она подарила пакет своего фирменного чая и несколько баночек чатни и соусов. Пока парни с восторгом рассматривали гостинцы, я подошла к Серому.

— Я вижу, Петрович не просто так в Москву сгонял? Похлопотал за ребят?

— Может быть, — лаконично ответил Серёга. При всей его болтливости он умел виртуозно уходить от тем и вопросов, которые не хотел или не считал нужным обсуждать.

Последние объятья, прощанья, контрольная проверка документов.

— Вы ведь приедете к нам ещё раз? — спросила я Марка.

— Обязательно. Когда закончится эпидемия. Ведь когда-нибудь она должна закончиться.

— Конечно. Только бы не началось ещё что-нибудь, — неловко пошутила я. — В общем, через год-два ждём вас с новой программой.

А потом мы стояли на дороге — Валентина, Рамиль с Баськой на руках и я — и провожали взглядом машину, которая увозила наших постояльцев. Несколькими часами позже Рамиль забрал меня на своей машине, и теперь уже одна Валентина стояла на дороге и махала нам вслед. Нам она тоже всучила по пакету с подарками (каюсь — баночку с вялеными помидорами я потом тихо схарчила в одиночку, не показав никому). В Челябинске Рамиль довёз меня до автовокзала, где мы и расстались.

Уже смеркалось, когда автобус въехал на территорию Южного автовокзала. Водитель попросил всех надеть маски — вообще-то мы должны были не снимать их в течение всей поездки, но законопослушных граждан оказалось человека четыре на весь автобус. Я вышла на перрон и с толпой пассажиров направилась к выходу.

— Девушка в синей куртке, обратите на меня внимание! — раздался знакомый насмешливый голос. Я остановилась и завертела головой. Меня толкнули в спину пассажиры, которые шли сзади.

— Нич-чё не видит, как обычно, — прозвучало уже над самым ухом. Меня крепко взяли под локоть и повели к другому выходу.

— Миш, ты вообще откуда взялся? — пролепетала я.

— Выпал из подпространства, — ответил супруг, глядя с высоты своих метра девяноста. — В последнее время твои приключения помотали мне нервы, так что я решил проконтролировать тебя хотя бы на конечном этапе. Машина подана, мадам, — Миша ленинским жестом указал на свой «хендай». — Надеюсь, по дороге мы не попадём ни в какую передрягу.

Какой же я тормоз. Я ведь ещё в Челябинске написала Тае, каким автобусом возвращаюсь и во сколько буду, а Тая, конечно, сообщила папе. Мы ехали домой, Миша болтал без умолку — рассказывал, как дела на работе, как они с Таисьей проводили время. Ещё один сюрприз ждал меня дома: дочка встретила меня на пороге со словами «Ну наконец-то!» и обняла совершенно искренне. На кухне ждал горячий ужин. Мы сели за столом втроём — первый раз за много месяцев. Дом казался мне родным и уютным как никогда. Мы уплетали еду за обе щеки, шутили и смеялись, как в старые добрые времена.

— Ну что ж, я поехал, — сказал Миша ближе к полуночи. — Рад был повидать тебя. Дочку возвращаю в целости и сохранности. Таюш, спасибо за ужин.

Он не спеша одевался в коридоре. Пока Тая гремела на кухне посудой, Миша тихо спросил, глядя в пол:

— Проводишь?

Я поняла и кивнула. Действительно, пора ставить точку. Приятного мало, но что делать — не мы первые, не мы последние. Я предупредила Таю, накинула куртку, и мы вдвоём вышли во двор. Машина мигнула и квакнула, откликнувшись на сигнал брелка. «Пусть прогреется», — сказал Миша. Какое-то время мы стояли молча, глядя на тихонько тарахтящую машину.

— Когда я встретил тебя на автовокзале, — начал Миша, — мне показалось, что ты мне рада.

— Тебе не показалось. Я тебе рада.

Снова долгая пауза.

— Ласточка, скажи честно, ты привыкла, что мы живём врозь? Я думал, что привык… но одно дело, когда до тебя три остановки на метро и я знаю, что всегда могу приехать. А тут этот чёртов ковид, потом ты усвистала неизвестно куда… ещё снегопад… и я понял, что нифига я не привык жить без тебя. И, наверное, уже никогда не привыкну. Так что повторю своё предложение семнадцатилетней давности: давай жить вместе.

В голове всё перемешалось. Я хотела ответить что-то вроде «Надо подумать, ты же понимаешь, всё не так просто» — и вдруг уткнулась Мишке в плечо.

* * *

С тех пор прошло больше года.

У наших музыкантов всё хорошо: на днях они дали первый концерт после вынужденного простоя. Я подписалась на страничку их группы, с удовольствием слушаю новые треки и регулярно комментирую. К моей превеликой радости, Марк выложил на Ютубе серию видео, где он играет на рояле Генделя и Баха. Уговариваю его не останавливаться на достигнутом. Рамиль наконец-то стал су-шефом и завёл себе чёрную как смоль ориентальную девицу с зелёными глазами. Судя по блогу Рамиля, она вьёт из него верёвки. Мы с мужем и дочкой, в свою очередь, съездили в приют и взяли беспородного рыжика. Теперь наши телефоны забиты фоточками кота во всех видах и ракурсах. Тая учится в медколледже, ей очень нравится. Нельзя сказать, что наши с ней отношения наладились окончательно, но мы хотя бы ужинаем за одним столом. Вышитый Таисьей парусник мы с Мишей повесили в нашей спальне: «Надеюсь, вы больше не будете плавать по отдельности», — буркнула дочь, наблюдая, как папа вбивает гвоздик в стену.

Я работаю удалённо и почти целиком перешла на письменные переводы и репетиторство, поскольку поток иностранных туристов сократился на порядок. Жду, когда это безобразие закончится — соскучилась по живому контакту и полноценному общению. Летом мы с Рамилем воспользовались приглашением Валентины и приехали к ней в гости. Дочка, наслушавшись моих рассказов, попросила взять её с собой — и не пожалела. Неделю мы жили как в раю: любовались красотами заповедной зоны, купались, пили парное молоко, собирали грибы-ягоды, обменивались кулинарным опытом. Кот Расколбас всё так же восхитительно придурковат и любвеобилен. Валентина расцвела и похорошела, и хотя мы ни о чём не спрашивали, этого и не требовалось. Надеюсь, у них с Петровичем всё склеится.

Ковид собрал свою неизбежную дань. Жена Марка выздоровела, но через какое-то время от этой заразы умер его отец. Моя семья переболела легко, а вот Серёга лежал на ИВЛ и потом долго восстанавливался. Рамиль на несколько дней потерял обоняние и чуть не сошёл с ума, потому что для повара это был бы конец карьеры. На данный момент все участники этой истории живы, здоровы и занимаются любимым делом. Считаю, что по нынешним временам это настоящая удача.

Осенью я получила по почте новый альбом группы с дарственной надписью. Точно такой же подарок прислали всем участникам челябинского локдауна. Вот он, этот диск:

Ural Decameron

1. In the Middle of Ural2. Valentina’s Day3. Satka4. Snowfall5. Old Porcelain6. Cat’s Tygydyk7. Very Yummy8. For Lidia9. Sun and Snow10. Snowball Fight11. Night Sky12. The Тenth Story13. Spring is Coming [1]Восьмой трек — та простая и удивительно красивая мелодия, которая очаровала нас во время снегопада. Теперь я имею честь принадлежать к весьма небольшому числу людей, которым когда-либо посвящали музыку. В истории искусства я точно останусь как таинственная Лидия, в которую, конечно же, был влюблён кларнетист. Кстати, я догадалась, кто рассказал The Тenth Story — десятую историю нашего декамерона, и мою догадку подтвердили музыканты. Это был менеджер Алекс: лёжа в больнице в Екатеринбурге, он ухитрился влюбиться в медсестру. Кажется, они до сих пор общаются.

P. S. На днях звонил Марк, поведал совершенно мистическую историю. Летом в Мумбаи умерла Прити, первая любовь Вишала. Не от ковида, от осложнения после операции. Вишал узнал об этом лишь через три месяца, а ещё через полгода его жена родила девочку. Угадайте, как её назвали.

_________________

[1] 1. В середине Урала 2. День Валентины 3. Сатка 4. Снегопад 5. Старый фарфор 6. Кошачий тыгыдык 7. Очень вкусно 8. К Лидии 9. Солнце и снег 10. Битва снежками 11. Ночное небо 12. Десятая история 13. Весна идёт