Челлендж

Смерь в одиночестве.

В темной комнате, тускло освещаемой одной единственной свечой, за обшарпанным столом сидел человек. Глубокий капюшон скрывал его лицо, но даже если бы его и не было, то никто не смог бы запомнить постоянно меняющиеся черты. в руке он держал гусиное перо, и что то им писал в большой книге с пустыми страницами. Его звали Джон... Самое распространённое и ненавязчивое имя, коих великое множество. Настоящего же имени не знал никто. В определенных тайных кругах его называли Писатель.

– О, мой идальго! Я Вас люблю! – прошептала дама в роскошном серебристом платье 19 века, падая в объятия молодого мужчины, одетого в мексиканское пончо, кожаные штаны и высокие сапоги со шпорами...

Образы выплывали из под пера Джона и направлялись к темному небу, теряясь в мерцающийх звездах и обретая сущность собственных миров. Человек писал и писал, он не мог остановится. Что-то вышесшее двигало его рукой, создавая причудливые миры.

Внезапно свет свечи дрогнул и стал немного ярче. Джон на мгновение остановился и поднял голову, с интересом разглядывая пламя. Вроде бы ничего необычного, огонь как огонь. "Показалось"–подумал Джон и повернулся было обратно к книге. “Надо закончить очередную историю" – промелькнула мысль, но взгляд его остановился на темном окне. Тишина и спокойствие наполняли все пространство снаружи. Казалось что дом его находится где то в междумирье и в безвременье. Встав из за стола, Джон подошел к окну и открыл его настежь. В комнату ворвался ветерок, неся с собой свежесть и прохладу глубокой ночи. Где то вдалеке шумела речушка, лес казался величественной тенью во мраке. “Странная тишина" – снова подумал Джон, наслаждаясь ночным умиротворением. Словно услышав его мысли, пламя свечи снова дрогнуло и стало еще ярче. Перо медленно поднялось, макнуло себя в чернильницу, и начало что то писать на новой странице. Удививленный Писатель подошел к столу. Он не увидел букв и строчек, хотя перо было в чернилах. От страницы протянулась тонкая нить, наполняя огонь. В этот момент пламя начало расти, становясь все больше и больше. Джон отпрянул, роняя чернильницу, и прикрыл лицо руками. Сквозь пламя в комнату шагнула темная фигура. В этот же миг перо безжизненно упало на книгу, пачкая страницы проявившимися чернилами, а пламя свечи приобрело свой обычный вид, став, наверное лишь более красным и зловещим.

– Ну здравствуй, Создатель. – давно я тебя искал, – неопределенным голосом сказала фигура.

– Кто ты? Я тебя не знаю. – ответил Джон, пытаясь справиться со страхом и волнением.

Да, он частенько разговаривал со своими написанными созданиями, порой они составляли ему дружную компанию и скрашивали его одиночество. Но этого пришельца он не помнил.

– Ну конечно! Как ты можешь меня помнить, ведь я в твоих мирах всего лишь тень, призрак, что ведет души. Ты не дал мне имя, но всегда называл всего лишь одним словом. По нему то и стали меня узнавать. – сказала, не двигаясь, фигура.

– Смерть... – выдохнул Джон, тяжело садясь в свое кресло. – Я же бессмертный, зачем ты пришел?

Что сподвигло Писателя назвать Смерть мужчиной, вряд кто смог бы сказать. Наверное ему так казалось более верным.

– Никто не бессмертен, Создатель. Твое время пришло.

– Нет! Я перепишу тебя прямо сейчас! – воскликнул Джон и хотел взять перо, но оно стало как будто чугунным. Он не смог его даже оторвать от стола.

– Не бойся, – немного грустным голосом сказал Смерть.

– Но что меня ждет там, куда ты меня хочешь отвести?

– Более философский вопрос – а что у тебя здесь? Ты одинок, посмотри на себя. Ты, Великий Писатель, Создатель миров, тешишь себя всего лишь отголосками своих фантазий. У тебя Никогда никого не было.

– Было! – воскликнул Джон! – точнее была...

Он грустно и тяжело вздохнул. От нахлынувших воспоминаний по щеке пробежала слеза, а грудь сдавило горе. Сколько воды утекло с тех пор как Она покинула его? Он уже и не помнил. Он пытался Её спасти, вызывал разных лекарей, но никто не мог помочь. В итоге он сел писать. Он писал дни и ночи напролет, создавая мир, где Она могла бы быть счастлива и здорова... Но не успел закончить, как ее не стало. Тогда то он и замкнулся в себе. “Да, Смерь прав, моя жизнь это всего лишь иллюзия.“ – подумалось Джону.

– У меня одна просьба - дай мне дописать то, что я не закончил много веков назад.

– Хорошо.

Джон судорожно отлистал книгу практически на самое начало.

– Где же он, где же. – тихо бормотал он. – А, вот, нашел!.

Перо снова стало легким. Джон взял его и начал писать. Из под пера вылетали образы и видения, но в этот раз они разлетались по комнате, наполняя ее магическим светом Жизни.

– Пора, – тихонько сказал Смерь положив руку на плечо Писателя.

– Да, конечно. – печально ответил Джон, ставя последнюю точку.

– Я отведу тебя в твой мир и надеюсь там ты будешь счастлив.

Смерь взял Джона за руку и они шагнули в пламя свечи.

Говорят в ту ночь разразилась сильная гроза, как будто небеса плакали в великом горе. Посреди комнаты лежал человек, зажав в руке перо. На его лице застыла улыбка, а глаза смотрели куда то вдаль.

Один... Совсем один...

Самое прекрасное, что может сделать кто-то...

Шел бой. Кровавый городской бой, когда пули и снаряды ложатся настолько плотно, что нет возможности даже поднять голову. Вокруг стояли грохот, пыль, дым, крики раненых, что порой все начинает казаться каким то нереальным.

Сержант Максим Медведев, спрятавшись за углом того что осталось от стены дома, не обращал внимания на окружающую обстановку. Он высматривал расположение врага в соседнем доме, откуда нет-нет, да начинал стрекотать крупнокалиберный пулемет. Пулеметчик занял очень выгодную позицию, такую, что подобраться к нему пока никто не смог. Максим не хотел, чтобы его отделение просто полегло в бессмысленном прямом штурме. Враг настолько обозлился в отчаянии, что приходилось буквально каждый дом штурмовать. В доме помимо пулеметчика были и еще бойцы. Они прикрывали его точку стрекотом своих автоматов. Из за завалов танк не вызовешь, он просто не проедет. А дом надо было взять. Взять и зачистить. Вот Максим, притаившись, осторожно и высматривал слабые точки в обороне противника. Наконец оценив местность, у него в голове родился план. Рисковый, но без этого уж никак на войне. Он сделал жест и из-за ближайшего камня, осторожно, вжимаясь в развалины, к нему юркнул старшина Володин - мужик жесткого характера, возрастом уже за пятьдесят, опытный вояка, хитрый.

– Ну что, командир, что скажешь?

– Я предлагаю часть бойцов отправить вон теми обломками соседнего дома, – Максим показал рукой на развалины, что лежали справа от их цели. – там, я думаю есть возможность пробраться незаметно с торца. Окон нет, но вроде как есть дверь в подвал. Оттуда, наверняка можно проникнуть в само здание. А остальные будут отвлекать пулеметчика с его братией. Что скажешь?

– Хорошая идея, но мы не знаем наверняка сколько их там засело. – Володин задумчиво почесал отросшую щетину.

– Не знаем. Но другого варианта я не вижу. Давай еще раз попробуем вызвать артиллерию, чтобы отработали, а дальше мы сами.

– Пойду скажу Мартыну, чтобы рацию настраивал. Кто на отвлечении останется?

– Ты и останешься. Ты опытный, ребят сбережешь. Как пулемет замолчит, сразу вперед выдвигайтесь.

– Но...

– Никаких возражений, старшина. – отрезал Максим, и чуть мягче добавил, – я тебе доверяю Михаил Игнатыч, знаю что опыт у тебя большой, знаю что ребят зря пол пули не пошлешь. Ладно, пойдем.

Они развернулись и короткими перебежками, а где то и ползком, друг за другом двинулись к расположению своего небольшого отряда.

В отряде было всего 20 человек. Это вместе с Максимом и старшиной. Радист Мартын, из глухой деревеньки, что затерялась в лесах Урала, пытался достучаться до артиллерии, но рация продолжала шуршать белым шумом и ничего более.

– Товарищ сержант, не получается вызвать батарею. Не понимаю, у них там видимо что то с рацией. – пожимая плечами, доложил Мартын.

– Значит обойдемся без них. – Максим докурил папиросу и зло бросил ее. – Время поджимает. Скоро основные силы подтянутся и полягут тут, а мы приказ не выполняем. Надо убрать этут точку и зачистить здание любой ценой. Так что готовьтесь, ребятушки. Бой лютый будет.

Сержант встал, еще раз проверил автомат, попрыгал, проверяя всю амуницию, махнул своей половине группы и направился к дальнему торцу дома, в котором они находились. Ранее двое бойцов из отряда, разведали путь до подвальной двери на торце здания, где засел пулемётчик. Прошли незаметными, спускаться не стали, понаблюдали издалека, да вернулись. Старшина ждал сигнала Максима, после которого он со своими бойцами должен был начать отвлекающий маневр в виде ложного наступления и попыток закидывания противника гранатами.

Наблюдая в бинокль, он смотрел как группа Максима, осторожно продвигалась к своей цели. Наконец из за обломка стены замаха рука, а потом поднялся большой палец. Сигнал подан, как говорится вперед, да помогут нам боги.

Группа старшины двинулась короткими перебежками стараясь рассеяться. После небольшой передышки снова очнулся пулемет и начал поливать из раскаленным свинцом. Пришлось затихориться кому где придется, дабы не попасть раньше времени на небеса. Потихоньку группа растягивалась под градом пуль. Бойцы кидали в сторону пулеметчика и других засевших в здании врагов гранаты, но они взрывались, не причиняя урона врагу, лишь поднимали в воздух столбы пыли и мусора. Грохот стоял такой, что люди не слышали друг друга.

Максим прислонился плечом к стене и осторожно заглянул в проем. Вроде бы все было чисто, старшина хорошо делал свое дело. Если враг и сидел где то, охраняя подвальный проход, то его не было ни видно, не слышно. За грохотом разрывающихся снарядов не было слышно как они вошли. Они совсем немного смогли пройти вглубь подвала, как из угла их начали поливать шквальным огнем из автоматов. Глупо было надеятся, что враг оставит незащищенным этот проход. Максим успел нырнуть в боковой проход, остальные его бойцы рассредоточились, стараясь найти укрытие. Троих все таки успело зацепить, и они теперь неподвижно лежали на полу. Кто-то из своих кинул вперед гранату. Рвануло так, что даже сквозь зажатые уши все оглохли. Тут же началась стрельба. Задавив противника огнем, бойцы вместе с Максимом двинулись дальше по проходу, разыскивая вход на первый этаж.

За очередным поворотом они увидели огромную дыру в потолке, видимо от снаряда. Закинув в нее пару гранат, несколько ребят поднялись наверх и пошли дальше, зачищая этаж и ищя пулеметчика. Максим взялся за веревку, как вдруг ему почудился какой то непонятный звук. Он оглянулся. Звук снова повторился, откуда то слева, из небольшой темной комнаты, получившуюся при строительстве фундамента дома. Достав фонарь, Максим осторожно заглянул туда. Никого. В дальнем углу лежала куча кирпича и какое то тряпье. Сержанту вдруг показалось что тряпье тихонько зашевелилось. С автоматом на изготовку, готовый в любой момент начать стрелять, он подошел к тряпью и отодвинул край. Его взору предстали два съежившихся комочка – маленький щенок и прятавшийся в его лапах котенок. Тощие от голода и серые от пыли, они жались друг к другу, и смотрели на Максима взглядом, полным страха и отчаяния.

– Вот те на! – удивлённо присвистнул сержант. – А вы то тут что забыли?

Он хотел наклониться, но неожиданно сзади возник какой то шум, и в проеме появился шатающийся солдат с пистолетом в руке. Максим прикрыл животных, как прозвучал выстрел. Боль пронзила плечо и он упал, попутно выпустив очередь из своего автомата. Солдат медленно сполз вдоль стены. Максим подполз к щенку с котенком, взял обоих и прижал к себе.

– Все, родные, для вас страхи закончились, – тяжело дыша об боли, сказал он, поглаживая шерстяные комочки. Он еще успел услышать как замолчал пулемет, увидел как к нему подбежал старшина с озабоченным лицом и потерял сознание.

Очнулся Максим в палатке. Перевязанный, он лежал на койке. В палатку зашел старшина. В руках у него кто то возился.

– Ну ты даешь, командир! Посреди боя клад нашёл. На, держи свои сокровища. – он подошёл к Максиму и передал ему два отмытых сопящих комочка.

– А давай, Михаил Игнатыч, назовем их Гром и Шпулька? – Максим, улыбаясь, наглаживал щенка и котенка.

– А давай. – ответил старшина.

Так и остались в отряде – щенок Гром и кошка Шпулька. Талисманами стали, не раз выручая бойцов. Но и от Максима не отходили ни на шаг, отдавая всю любовь и преданность человеку что спас их когда то.

Мавка

Васька был завидным парнем. Все девки на деревне по нему сохли. Высокий, статный, белокурый, когда он шел по улице, в след ему слышались охи да ахи молодух. Силушкой боги тоже не обидели - крепким был Васька, да и добрым. Бывало, от смущения да любования, какая нибудь девица споткнется на тропинке, кувыркнется с коромыслом и ведрами, разольет водицу вокруг, а Васька тут как тут. Поднимет краснеющую девку, на ноги поставит, отряхнет, заглянет в глаза, улыбнется и всё... Он то дальше идет, а у девки ноги подкашиваются, а все вокруг потешаются. Или вон бабке какой избу просевшую поправить, дык он за нижний венец сруб поднимал и держал, а мужики бревна меняли.

Жил он на краю деревни, на мельнице. Старому отцу помогал зерно таскать да муку. А мельница та стояла на берегу речки, что из озера вытекала. Нехорошая молва про то озеро ходила, места вокруг дремучие были, темные. Ельника много да бурелома. Боялся люд на самом озеро ходить, шептались что мол русалки там да мавки водятся, заплутавших путников заманивают, да топят. Старожилы то и про мельника небылицы сочиняли, колдун мол старый Глеб, все то у него ладится, мука воздушная получается, не иначе заклинаниями пользуется. Но покупали, все равно покупали, потому как мельница одна в округе всей была, на многие верста вокруг. Вот и помалкивали, лишь за спиной тихоньку шушукались.

Жена у Глеба померла давно, оставив ему сына Ваську. Тот рос не по дням, а по часам. Гордился им Глеб, но спуску не давал. Вечно поучал несмышлёныша. Новую жену себе мельник даже не искал, уж больно любил усопшую, поэтому так и жили они вдвоем с сыном, мололи зерно, да на ярмарки катались.

Но время неумолимо. Согнуло оно Глеба да силы отобрало. Решил тогда Васька до озера прогуляться, за травами целебными. Знахарка посоветовала. Собрал котомку небольшую и вышел во двор. Отец на крылечке сидел, привалившись к перилам. Солнышком наслаждался, и за разными мурашами наблюдал.

– Куды собрался? – проскрипел Глеб сыну и закашлялся.

– Да так, до озера прогуляюсь. Травок поищу нужных. Агафья рассказала какие нужны чтоб тебя подлечить. – ответил Васька, поправляя котомку и проверяя нож на поясе.

– Обойдусь я и без ваших снадобий. – проворчал Глеб и словно опомнившись, нахмурил брови. – Куда ты собрался? На озеро, говоришь!? Хочешь чтоб тебя нечисть к рукам прибрала? Не пойдешь никуда!

Сильный кашель сложил Глеба пополам.

– Ну чего ты, отец. Враки это все, выдумки. Ими только дитятей малых пугать. И мне то что, даже если и водиться там кто. Я его возьму и кааак согну, да сломаю. – Васька сделал жест своими ручищами как будто он подкову узлом завязывает, а потом разрывает.

Глеб не переставал кашлять, покраснел весь, завалился на ступеньку. Васька подхватил отца, поднял на руки словно пушинку, занес в избу и положил на кровать. Затем принес воды в кружке, и приподняв голову отцу, влил немного воды ему в рот. Кашель постепенно отступал, но отобрал остатки сил у Глеба.

– Будь осторожнее. – прошептал он сыну и отвернулся к стене. Васька накрыл отца теплой шкурой и вышел.

Озеро Ваську встретило теплой водой с играющими на небольших волнах бликами солнца. Он уже насобирал всего что нужно было и собирался в обратный путь. Просто захотелось глянуть, что же все таки такого страшного в этом озере.

– Ну и что тут такого? – сам себя спросил Васька. – Самое обыкновенное озеро. Пойду ка искупнусь и домой пошагаю.

Скинув с себя одежду, он с разбегу влетел в воду и нырнул. Вынырнув на поверхность, Васька лег на спину и раскинул руки.

– Красота, – сказал он, глядя в небо и щурясь от яркого солнца. Вокруг все было как в сказке. Легкий ветерок гонял невысокие волны и слегка трепал верхушки деревьев. Пение птиц и стрекотание кузнечиков умиротворяло и усыпляло.

– Красота, – повторил Васька и развернувшись, поплыл к берегу.

Выйдя на берег, он поискал глазами одежду, но ее не было на том месте где он ее оставил. "Что за чудеса?" – подумал Васька, –"Вот тут же была! "

Вдруг из за ближайшего куста послышалось хихиканье.

– Эй, кто там!? – крикнул Васька.

Вместо ответа снова послышался смех, но уже из за другого куста.

– Эй, ты! Одёжу отдай! – снова крикнул Васька.

– А ты мне и таким нравишься, точнее даже больше таким чем вот в этом. – с этими словами на берег вышла невысокая курносая девчушка и подала Ваське его одежду. Парень застыл на месте и потерял дар речи. На девчонке была одета белая сорочка, сквозь которую проглядывалось упругое стройное тело. Волосы у нее были рыжие с зеленоватым отливом, алые губы манили, с глаза были словно омут, в котором хотелось утонуть.

– Может еще искупаемся? – хихикнула девчушка, одним движением сняла с себя рубаху, и оставшись в чем мать родила, величаво прошла мимо Васьки к воде, задев того длинными волосами.

– Погоди! Ты откуда? – парень снова обрел дар речи, догнал девчонку, взял ее за руку и развернул к себе лицом.

– Ишь какой любопытный! – крепко сжав Васькину ладонь, она весело потащила его за собой в озеро. Васька, забегая в воду, подивился ее силе, но уже в следующий момент, они стояли по плечи в воде друг напротив друга. Точнее девчонка по плечи, а Ваське вода доходила лишь до груди. Он хотел снова задать свой вопрос, но девушка прикрыла его рот своей ладошкой. Она заглянула прям в его глаза, убрала руку и поцеловала. Мир поплыл перед глазами у Васьки. Он взял ее лицо в свои ладони и сам заглянул в зеленый омут ее глаз. Она обвила руками его за шею, привстала на цыпочки и они слились в долгом поцелуе. Дальше у Васьки было все как в тумане. Очнулись они уже на берегу.

– Откуда ты все таки, девица? Как звать-величать тебя?

– Люба я тебе? Али нет? – девчонка как будто нарочно пропустила Васькин вопрос мимо ушей. Они лежали голышом на берегу, она положила голову на широкую Васькину грудь и нежно поглаживала его.

– Люба конечно. Замуж тебя возьму. Пойдешь?

– Пойду, отчего же не пойти, – согласилась девчушка.

Что то теребило Васькину душу, но вот что, он никак не мог вспомнить. День клонился к закату. Васька все никак не мог налюбоваться девчонкой. Она совершенно не стеснялась своей наготы. Что то все таки беспокоило Ваську...

– Отец! Вспомнил! Мне срочно нужно к отцу! – долг немного начал отрезвлять разум парня.

– Погоди немного, любый мой, – девчушка склонилась над Васькой. Она заглянула ему в лицо, и в ее глазах заплясали огоньки.

– Я не могу уйти отсюда, но ты можешь остаться со мной. Я так хочу!

С этими словами она страстно поцеловала Ваську, а потом начала осыпать его тело поцелуями. Он тонул в ней, в ее глазах, в ее голосе...

Глеб долго ждал своего сына. Потом поднял всю деревню на поиски. Ваську так и не нашли. Велико было горе отца, предупреждал же он сына... Не послушался, непутёвый...

Шептались в деревне, мол влюбился он в мавку, да и ушел за ней на дно озера, утоп бедняга. Говорят, что лишь в полную луну выходят Васька со своей избранницей на берег, да печальные песни поют. А может это всего лишь ветер в траве гуляет. Никто не знает наверняка, ведь страшно идти и проверить. Вдруг и их мавка какая нибудь в омут утащит.