Чего тебе не хватает

Глава 1

Нат вздохнул, между прочим уже в третий раз, и открыл глаза. Мягкий сумрак его спальни рассеивал неон ночного города, сочившийся в щель между плотными шторами на окне. Раньше такие мелочи здоровому крепкому сну никак не мешали. Теперь, казалось, мешало все.

Воспоминания и размышления бесконечной вереницей, цепляясь друг за друга, крутились в голове. Конечно, можно воспользоваться помощью медицинских препаратов. Но, во-первых, ничего подобного у него в квартире не наблюдалось, а заказывать ночную доставку – лень возиться. Ну и, во-вторых, являясь специалистом-биологом, он, Натаниэль Радмиров, максимально старался ограничивать вмешательство химической науки в свой собственный организм. Руководитель частной исследовательской лаборатории предпочитал наблюдать результаты опытов на животных, а не на себе.

Видимо, тут все же сказывалось влияние отца, любившего повторять, что настоящий ученый может пожертвовать всем ради науки, кроме самого себя, потому как в противном случае, он глупец, а не ученый. Нравоучения Нат не жаловал, да и уверен был – прошли те времена, когда в научной работе людям приходилось идти на серьезные жертвы.

Поколебавшись, Натаниэль медленно сел на кровати: заснуть никак не удавалось. В памяти, словно на бесконечном повторе, снова вертелся их последний разговор с отцом. Тот примчался к Нату на квартиру, и удивительно, как ему удалось застать сына дома, не предупредив заранее. Молодой человек давно жил отдельно, редко общаясь с родителями.

– А ведь по всем показателям он был совершенно здоровым человеком! – Профессор Радмиров метался по кухне мимо Натаниэля, невозмутимо сидящего на высоком стуле около барной стойки. – Ну как, как он мог так меня… подставить!

– Да уж, подставить, – хмыкнул Нат. – Лучше не придумаешь. А ты хорошо его проверял?

Ученый остановился и сердито посмотрел на сына.

– Что ты имеешь в виду? Я взял у него анализы и согласие на добровольное участие в научных исследованиях. Откуда я мог знать, что этот идиот окочурится у меня в лаборатории от сердечного приступа.

Поморщившись, Нат отклонился, опершись локтем о столешницу. Вся эта история уже начинала надоедать. Он понятия не имел, как в ней разобраться, и что делать.

– Пойми, у меня нет времени на доскональное изучение здоровья всех тех нищих болванов, которые хотят заработать, притворяясь подопытными кроликами, – между тем продолжал профессор. – Ты же сам работаешь в лаборатории, принадлежащей частному лицу, и знаешь, какая в нашей среде конкуренция.

– А еще я знаю, что ты, отец, действуешь нелегально. Нельзя проводить доклинические испытания на людях.

– О-о-о! – Ученый вцепился руками в и так разлохмаченные волосы, делая на голове что-то совсем невообразимое. – Проклятые морально-этические принципы планет Содружества. Сначала они говорят о научном прорыве, а потом сами же ставят ему преграды. Я, именно я, профессор Павел Радмиров должен стоять во главе революционного изменения человеческих возможностей! А теперь… Что теперь будет?

И словно только сейчас в полной мере осознав, что произошло на самом деле, он растерянно плюхнулся на стул рядом с сыном.

– Что будет? – Эхом отозвался Нат. – Рано или поздно этого парня начнут разыскивать. Или хотя бы его тело. Власти докопаются до сути и…, наверное, тебе запретят заниматься научной работой.

Профессор вскочил на ноги.

– Нет, мой дорогой! Не только власти, но и вся наша ученая братия кинется на меня, чтобы растоптать и добить поверженного.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь.

– Я знаю, о чем говорю! Даже ты сейчас не на моей стороне. Сидишь тут и равнодушно корчишь из себя всего такого правильного. Хотя это и неудивительно, – махнул рукой профессор. – Твоя мать никогда не поддерживала мои исследования. Все туда же – как бы я только не нарушил какой-нибудь драгоценный моральный принцип.

Натаниэль угрюмо поджал губы, но промолчал. Он знал – это ложь. Родители прожили двадцать лет в зарегистрированном браке, и инициатором расставания был именно отец, считая семью ограничителем его жизненной свободы.

Тем временем, профессор Радмиров, человек обширных знаний и душевной толстокожести, уже излагал план по спасению самого себя. Они с Натом должны улететь на одну из Независимых планет, допустим А-32-1, и там закончить исследования. Натаниэль будет ему ассистировать. А когда все будет готово, ошеломленная наука Содружества и не вспомнит про какую-то там случайную жертву.

На резонный вопрос, что все-таки он собирается создать, профессор не пожелал отвечать, шипя сквозь зубы: «Узнаешь, когда начнем работать». В любом случае, Нат категорически отказывался лететь куда бы то ни было, у него своя, давно установившаяся, приятная жизнь, а отец пусть пожинает плоды своих необдуманных действий.

Дальше разговор шел уже на повышенных тонах. Профессор назвал его неблагодарным избалованным ребенком, не ценящим отцовскую заботу, страстно отрекся от исполнения в дальнейшем любых родительских обязанностей, и вылетел из квартиры и жизни сына в неизвестность.

Нату хотелось, чтобы навсегда, но, увы, иногда расшатав один мелкий камушек, мы обрушиваем целую гору.

Осознание всех взаимосвязанных камешков этой внезапно развалившейся горы происходило только сейчас, когда в тишине ночных бодрствований, разум раскладывал по полочкам полученную информацию. А тогда, он просто выкинул проблему из головы, как досадную перебранку со знакомым в клубе, чтобы через четыре года все же уступить настойчивым просьбам матери узнать о положении отца.

Ответ на запрос Натаниэля в Космическую Службу Безопасности гласил, что означенный гражданин был зарегистрирован, вместе с другими 16 пассажирами при посадке на космолет, направлявшийся к Независимым планетам. О его дальнейшей судьбе ничего не известно.

Еще через два месяца, наполненных борьбой профессионального любопытства и сыновней обиды, Нат, от волнения кусая губы, сидел в малогабаритном космолете, уносившем его от Земли к Независимым планетам.

Именно так, к Независимым. У старенького корабля, скромно взлетавшего с площадки в самом дальнем уголке огромного космодрома, не было, оказывается четкой цели путешествия.

Изумленный и раздосадованный молодой ученый слушал, как остальные два десятка переселенцев, не стесняясь в выражениях, спорили, куда следует им высадиться. На счастье Ната, грузный седовласый мужчина, являвшийся, видимо капитаном космолета, не став дожидаться окончания препирательств, объявил, что сядут они на А-32-1. возле самого большого поселения, посему и именующегося Большое.

Привыкший путешествовать с комфортом, положенным ему по статусу, вконец измучившись за двенадцатичасовой перелет в неудобном жестком кресле, Натаниэль еле вынес свое худощавое тело из космолета. Планета была так себе. Ничего примечательного. Сухо, жарко и…воняет. Поселение, совершенно не оправдывая свое название, состояло из нескольких хаотично переплетающихся улиц с одно- и двухэтажными домами, плотно прилепленных друг к другу.

В первом попавшемся баре, подозрительно оглядывая с ног до головы, Нату подтвердили, да, какой-то сумасшедший ученый давно селился в бывшем складе Тони Кайфа, там, на другой стороне города. Чувствуя растущее недовольство из-за липких взглядов на своих светло-серых узких брюках и блейзере, молодой человек поспешил убраться из бара прочь, не задавая дополнительных вопросов. Раздражения добавляло полное отсутствие какого-либо транспорта вообще, и такси, в частности. Зато удивленно косящихся прохожих было хоть отбавляй. Хорошо, маленький плоский рюкзак-книжка не весил много.

Сердито ругаясь себе под нос, он откровенно жалел о пустой затее с прилетом туда, где не нужен, но умоляющие глаза матери, ласково просящие выяснить хоть что-нибудь, настойчиво гнали Ната вперед. Он не мог понять, почему мама никогда не переставала тревожиться об отце, даже когда они уже не жили вместе. Неужели, потому что любила тихой всепрощающей любовью? Разве так бывает еще в нашем нетерпимом мире?

Неожиданно выглядевшие жилыми дома закончились, и Натаниэль вышел на просторную площадку. С одной ее стороны, ближе к нему, ютились несколько развалюх, явно необитаемых, с другой – растянулось приземистое здание, практически не имевшее окон и, действительно, похожее на склад. На нем городская черта обрывалась, и дальше расстилалось бесконечное травяное море. Вот только этот склад тоже мало походил на помещение, активно используемое людьми. Отец, наверняка, не позволил бы зиять пустыми провалами даже двум окнам и неизвестному кустарнику расти вплотную к стенам здания.

В первые секунды Натаниэля охватило отчаяние. Он ошибся и пришел не туда! Хотя нет, невозможно было заблудиться в пяти улицах. Затем, рассудив, что раз он все равно здесь, надежнее практически доказать правильность либо одного вывода, либо другого. И стараясь не обращать внимания на грызущего червячка сомнения, он двинулся в поисках входа.

Двери, точнее приличная щель между двумя когда-то раздвигающимися створками, обнаружилась на торцевой стороне здания. Нат протиснулся внутрь и замер. Из маленького квадратного вестибюля разбегались в противоположные стороны два коридора, а прямо перед ним шаткая темная лестница вела на второй этаж. В помещении, вообще, было очень темно. Темно и тихо.

Натаниэль осторожно прошел вправо по коридору, но, когда тот повернул, окончательно теряя в абсолютной темноте ту капельку света, что падала из дверей, вернулся. Подниматься по неосвещенной лестнице хотелось еще меньше.

– Профессор Радмиров! Отец!

Собственный голос неприятно поразил неуверенными нотками. А обращение, сделанное лишь для очистки совести, прозвучало в гулкой тишине дико и неуместно. И так понятно – тут никого нет.

Внезапно до Ната донеслись негромкие звуки, шедшие сверху. Как будто кто-то говорил. Хотя отдельных слов было не разобрать, говоривший являлся определенно мужчиной.

– Отец! Это я, Натаниэль.

Он разрывался, не зная, что делать: то ли подниматься, то ли ждать, упрашивая спуститься.

Молчание. Потом голос заговорил снова, чуть громче. Потихоньку нащупывая путь, Нат осилил три ступеньки. Металлическая лестница скрипела и вибрировала от его движений.

– Я хотел поговорить! Ты можешь спуститься?

Молодой человек постоял минутку, невнятное бормотание не изменилось. Чем так занят профессор в этой дыре, что ничего не слышит?

Оправдываясь перед вопящим внутренним «я» еще одним отцовским принципом «настоящий ученый идет до конца», Нат почти на ощупь оказался на втором этаже. Здесь, следуя за голосом, несомненно, принадлежащим отцу, из двух коридоров он повернул в левый. От затхлого запаха безжизненности начинало подташнивать. Тусклый свет мигающих плоских ламп не давал рассмотреть, что за осколки так противно хрустят под ногами. Торопливо ступая по ним, Нат старался не вглядываться в зияющие дверные проемы черных боковых помещений. Судя по всему, отец находился в каком-то из последних. И, кажется, он ругался.

– Извини, что прерываю… – с ходу начал Натаниэль, но осекся.

Комната, в которую он заскочил, была пуста. Не то, чтобы совсем. По крайней мере, отца в ней не было. Нат растерянно огляделся. Широкая кровать, в дальнем углу выступали из сумрака, еле-еле разгоняемого единственной лампой на стене, кресло, стол и много полок со всех сторон.

Мягкий звук прошелестел в напряженной тишине подобно удару грома. Словно вода пролилась со стола на пол. Испуганно шарахнувшись в сторону от абсолютно пустого стола, Нат повернулся к дверям. Все, хватит с него. Уйти отсюда! Прямо сейчас! И тут же понял, холодея, что не сможет.

Дверной проем затягивался черно-матовой пеленой. Цепляясь за стены, она росла снизу вверх, будто окрашенный раствор поднимался в пробирке после химической реакции. Пораженный Натаниэль не шевелился. Лишь открывал и закрывал рот, в попытках выдавить хоть какой-нибудь разумный хрип.

– Ну, что ты замолчал? Продолжай. Не рад нашей встрече? – Теперь, не понятно откуда исходивший вкрадчивый голос был похож, скорее, на женский, и уж никак не напоминал профессора Радмирова.

С трудом соображая, что он делает и что ему следует делать, Нат стал пятиться, не в силах оторвать взгляд от мерно колыхающейся завесы. Прекратила бессмысленное движение кровать, на которую, натолкнувшись, он и сел, нелепо взмахнув руками. Простые действия неожиданно привели Ната в чувство.

– Где вы?... Покажитесь… – смог, наконец, просипеть он.

– Я здесь. Перед тобой, глупый. Но, так и быть, приму форму для тебя более понятную.

И темная масса задвигалась, меняясь, сжимаясь, вытягиваясь, и через несколько секунд перед Натом, опять потерявшим дар речи, стояла ладная женская фигурка. Стройные ноги в шортах, блузка с короткими рукавами, тонкая талия и собранные в «высокий хвост» волосы. Все, кажется, как положено, но это все, словно, вылепленное невидимым мастером из самого черного материала во всей Вселенной. Лицо ее носило миловидные черты, губы шевелились при речи, хотя глаза, не имевшие человеческих белков и радужки, выглядели жутко.

– Меня зовут Кира. Я лаборант профессора Радмирова… Точнее была… А ты искал его, так? И называл отцом?

Натаниэль судорожно кивнул.

– То есть, получается, ты сын профессора? – еще раз недоверчиво уточнила Кира, как будто не могла до конца поверить в такой факт.

– Да… Где мой отец? – Нат постарался, чтобы голос не дрожал уж слишком явно, хотя сердце, заходясь, вылетало из груди.

Девушка сделала шаг, и он дернулся, отодвигаясь. Хмыкнув, она перестала двигаться.

– Профессор умер. Они все умерли. Осталась только я. Вот такой. – Выпуская рубленые фразы, ее черные губы кривились в сумасшедшей болезненной усмешке.

– Из-за чего… это произошло? – прошептал Нат, сам не до конца понимая, о чем именно он спрашивает.

– Взрыв! Пожар! – Кира бешено взмахнула руками, изображая. – Я точно не помню. Слишком странно и внезапно. Профессор работал в личной лаборатории. Туда он никого не допускал. А я проверяла показания приборов. Фил и Макс стояли на лестнице… Наверное. Я слышала их голоса. И вдруг… удар…

Она замолчала, уставившись на своего гостя.

– Вы ему помогали? – решился Нат.

– Можно и так сказать… Профессор Радмиров хотел создать идеального человека. Абсолютно здорового, выносливого, психически крепкого. Живущего долго и полноценно. Обладающего колоссальными физическими возможностями. При этом обязательно человека, а не биоробота. Как он говорил – этого добра уже навалом, девать некуда. Каким образом профессор планировал совершить свое открытие – даже не спрашивай. Иногда в пылу воодушевления, он начинал рассуждать о лабораторном программировании количества нейронных связей в мозгу человека. Но быстро спохватывался, что нас трое – просто нанятая рабочая сила. Мы были недостойны деталей его откровения. – Пропитанные горечью, девушка будто выплюнула последние слова.

– Я…я…, – не представляя, что нужно говорить в подобном случае, Нат с трудом выудил из головы дежурную фразу. – Мне очень жаль.

– Жаль? И все? О чем ты жалеешь, как там тебя?.. А, впрочем, не важно!

– Натаниэль, – успел пробормотать молодой человек.

– Кого тебе жалко? Тех молодых парней, что бессмысленно погибли в начале жизни? Профессора, который сдох из-за своего тщеславия? Или, может быть, меня? Меня, потерявшую характер, личность, облик, ставшую монстром. – С каждым предложением девушка говорила все громче и яростнее, снова делая отдельные шаги в сторону кровати. – Или, может, жалеешь себя? Ведь тебе уже не выйти отсюда!

Натаниэль, пытаясь спастись от наступающей тьмы, сам не заметил, как оказался на кровати с ногами, вжимаясь в стену спиной.

– П-п-почему не выйти?

– Потому что сгинешь здесь, как твой папаша! И от рук того, кто получился по его милости. Вот же ирония, да? О, я даже не поверила сначала, что мне так повезло после стольких несчастий. Ко мне заявился сын моего врага, которому я уже не смогу отомстить. Ну, ничего, ты даже лучше. Твои легкие отлично подойдут, чтобы их заполнить.

И опять еле уловимое журчание сверхчеловеческого естества. Черная фигура мгновенно оплыла на пол, превратившись в бесформенную лужу шевелящейся массы. Тонким ручейком втекла по металлической ножке на покрывало кровати и заструилась к Натаниэлю. Тому только и оставалось, что сжаться в комочек оцепенелого ужаса, подтянув колени к груди, выставить ладони вперед, и как кролик перед удавом повторять:

– Прошу, пожалуйста, не надо…

Даже в таком состоянии существо продолжало вещать, и сюрреалистичный голос, не похожий ни на один ранее слышанных Натом, не давал ему очертя голову ринуться вон из смертельной ловушки.

– Ох, сколько же в твоей крови бушует адреналина. Я чувствую его. Запах страха. Твое тело пронизано им. Да, представь, такие вот мои возможности. Но они не нужны мне! Я не просила изменять мое тело. Я хотела быть человеком. Просто счастливой любимой женщиной, а не чудовищем. Теперь выбора нет. Невозможно вернуться назад и все исправить.

Натаниэль отдернул ногу от вытянувшегося к ней черного отростка.

– Пожалуйста… Выбор есть всегда. И исправить можно многое.

– Многое, но не все и не всегда. Ты мне не поможешь, парень.

Разум, разбуженный естественными биологическими процессами, отчаянно ухватился за слабенькую, случайно промелькнувшую мысль.

– А вдруг я смогу помочь? Я тоже ученый, биолог. Я бы попробовал восстановить ход исследований отца… то есть, профессора Радмирова, и вернуть вам человеческий облик.

– В науке существуют обратимые процессы. – Ободренный ее молчаливой остановкой, Нат продолжал использовать шанс по максимуму. – Позвольте мне попытаться. Если упущенное…

– Ладно, хватит! Я поняла, к чему ты клонишь. Пожалуй, дам тебе возможность пообщаться со мной подольше. Но, запомни, – темная масса прихлынула почти вплотную, а в голосе зазвенела угрожающая холодность. – Я буду наблюдать и не поручусь, что при следующей вспышке гнева, не придушу тебя.

– Договорились, – дрожащая улыбка выглядела жалким подобием проблеска доброжелательности.

Черная матовая поверхность шевельнулась, с характерным звуком стекла с кровати, и, скользнув по полу, взобралась на кресло. Через секунду в нем, закинув нога на ногу, сидела Кира.

– Расположиться можешь в этой комнате. Она и была спальней профессора. Единственное его жилое помещение, остальное – лаборатория.

– Спасибо. А вы? – спохватился Нат.

– Не надейся, – усмехнулась девушка. – Я останусь рядышком. Вот в этом кресле. И, кстати, перестань обращаться ко мне на «вы». У нас, на Независимых, это не принято.

– А вы…ты давно живешь на Независимой планете? – надо же проявить заинтересованность, если не хочешь быть задушенным.

– Ну… – Кира задумалась. – Мы прилетели с семьей, когда мне было три. Значит, получается, что двадцать лет.

– Тебя можно назвать местной.

Чуть расслабившись, Натаниэль только сейчас обнаружил некоторую комичность своей позы. Смутившись, он поспешил придать телу адекватное положение на краешке кровати. Но, на всякий случай, в отдалении от кресла.

– Наверное, можно. Профессору и нужны были местные – работать. – Кира тряхнула головой, и черные волосы, подобно естественным, разметались по плечам. – А ты чего расселся? Спать не собираешься?

Спонтанный переход несколько обескуражил Натаниэля. И заставил насторожиться.

– Почему ты думаешь, что я хочу спать? Еще достаточно рано…

В этот момент ничто не заставило бы Ната признаться, насколько сильно он вымотался. Молодой человек активизировал, дотронувшись, браслет-миникомп, коснулся значка приложения, указывающего наравне с земным временем и время места, где находился пользователь, и удовлетворенно констатировал:

– Вот, пожалуйста. Около десяти часов вечера.

Кира, которая с затаенной жадностью следила за его манипуляциями, усмехнулась.

– Мне для знания того, что снаружи стемнело, не нужна техника.

– Да? А что же?

– Мое тело. Я чувствую смену природных циклов. Причем всех. Неважно, внешняя среда или организмы.

Натаниэль удивился, насколько буднично и просто прозвучало странное признание. Хотя виду не подал. Спокойная ровная беседа сейчас лучше всего. Мысли же о необходимости сна в компании этого существа вызывали у него толпы мурашек по всему телу.

Стремясь по возможности отодвинуть сонное событие, Нат вспомнил, что у него припасены питательные батончики на перекус и бутылка воды. Больше ничего в изящный, сделанный из гибкого, подстраивающегося под спину хозяина, рюкзаке не помещалось.

Предложить Кире попробовать было достаточно легко. Гораздо сложнее оказалось, не выдавая своих опасений, сделать три шага к креслу и аккуратно положить один из батончиков в подставленную ладонь. И все же испуганно-изумленного взгляда ему не удалось скрыть, когда рука девушки на мгновение изменила форму, затягивая еду внутрь жизненной массы вместе с оберткой.

Наслаждаясь произведенным эффектом, Кира потянулась и, без стеснения, растеклась темной лужицей на кресле. А голос, словно спохватившись, предупредил, пускай Нат не обольщается – ее сон не похож на обычный человеческий, и каждое движение соседа она услышит. Сосед, уверенный, что его собственный сон сегодня не станет лучше из-за таких вот полупрозрачных намеков, лишь вздохнул в ответ.

Устроившись сверху на темно-зеленом, ужасно колючем покрывале, прямо в одежде, только сняв блейзер, которым и укрылся, Натаниэль старался почаще поглядывать в сторону кресла. На всякий случай. Благо тусклая лампа худо-бедно светила без перерыва. Он долго не давал себе заснуть, осмысливая произошедшие события и потом, несколько раз задремывая, резко просыпался.

В итоге, полусонный, с разболевшейся головой, он понуро сидел на кровати, раздумывая, будет ли риск побега сейчас оправданным или нет.

– Долго будем бездельничать?

Натаниэль вздрогнул. Внезапные звуки в тишине, похоже, становились его жизнью.

– Да, так… Давно наблюдаешь?

– Я же сказала, мне сон как таковой не требуется. Скажем… м-м-м… небольшое оцепенение. И чисто технически это нельзя назвать наблюдением. Я же не смотрю на тебя в моем теперешнем положении.

– Тогда как? – Нат потер лоб, пытаясь взбодриться.

– Пожалуй, я ощущаю. Мое тело – сплошной сенсор. Как бы тебе объяснить?.. С помощью тепла, излучаемого организмом, я воспринимаю его форму, положение, движение. Да и слышу я прекрасно. В смысле, улавливаю звуковые волны любой длины.

– Невероятно, – пробормотал Нат. – Значит, ты сразу услышала вчера мое появление?

– Разумеется. Как только ты вошел.

– Извини, что спрашиваю. – Нат замялся, но проснувшийся интерес был искренним. – А речь?

– То, что ты слышишь, тоже не вполне обычные человеческие слова. Я просто воспроизвожу звуки, а ты их воспринимаешь как речь. Мое тело может издавать любые звуки. Я не могу тебе объяснить, понимаешь? Кстати, так мне удалось заманить в ловушку и тебя.

– Ловушку?

– Да. Я просто сымитировала речь профессора. И ты попался!

Ершистое чувство почти детской обиды резануло внутри. Неприятно.

– Получается, испытуемый и испытатель соединились в твоем лице. Радуйся. Такой шанс не каждому ученому выпадает.

Черная масса безмолвно лежала на кресле, изредка подергиваясь рябью. Натаниэль заволновался, что, позволив дурацкой обиде ответить, сломал столь хрупкое перемирие. Но, видимо, быть задушенным ему предстояло позже.

– Я честно пыталась понять принципы работы профессора Радмирова. Учиться, хотя ученики ему были не нужны. Хотела стать помощницей, правой рукой. Боготворила его… Все, что угодно, лишь бы самой писать свою жизнь! Стать лучше, умнее, образованнее. Оторваться от безысходности Независимых! – Кира вздохнула и продолжила уже спокойнее. – Да, моя жизнь изменилась. Только вот совсем не так, как я наивно мечтала. Поэтому и остается изучать свои новые возможности.

– Мне казалось, ты хочешь от них избавиться, – тихо проронил Нат.

– Хочу… и избавлюсь! – будь она в другой форме, девушка энергично топнула бы ногой. – И ты мне в этом поможешь. Так что считай, дорогой, ближайшие год-два мы проведем вместе.

И она, кажется, даже засмеялась. Особенно, по-своему. Удивительно, как это существо быстро переходило от одной эмоции к другой. А вот Натаниэлю от грядущей жизненной перспективы было не до смеха. В прямом и переносном смысле.

Живая чернота, тем временем, струясь, спустилась по ножке кресла.

– Пойдем, я покажу тебе лабораторию! Точнее то, что от нее осталось.

Чем дальше Нат перемещался из комнаты в комнату вслед за своим сохранившим форму проводником, черной змейкой текущим вперед, тем больше его охватывало злое отчаяние. Разделенный на квадратные отсеки бывший склад, являвшийся теперь царством тихого полумрака и запустения, никак не представлялся ни прибежищем великой науки, ни местом комфортного обитания. Повсюду взгляд натыкался на изогнутые остовы, застывшие хлопья пены неизвестного происхождения, лохмотьями торчащие из стен кабели, причудливые формы расплавленной пластмассы. И все это покрывал толстый слой то ли пыли, то ли пепла. В капризном свете кое-где чудом сохранившихся ламп невозможно было разобрать подробности. Да и Нат, осторожничая, не рисковал соваться туда, где темнела неизвестность.

– Генераторы выходят из строя, – объясняла Кира. – Чудо, что они, вообще, продержались столько.

Сама хозяйка темноты, в отличие от ее пленника, цеплявшегося за все препятствия, двигалась бесшумно и легко. Преодолевая или обтекая преграды, она, видимо, и в отношении неодушевленных предметов использовала определенные сверхвозможности своего организма. Поднялась с пола в прежней человеческой форме Кира, когда привела Натаниэля на противоположную сторону второго этажа.

– Здесь была личная лаборатория профессора, – пояснила она, указывая на покосившийся дверной проем.

Нат бочком, стараясь не тронуть застывшую девушку, заглянул в помещение. И сразу понял, что эпицентр взрыва, если таковой действительно случился, находился именно тут. Комната, развороченная больше, чем предыдущие, виденные им, не содержала ничего, кроме двух искореженных металлических конструкций и куч обломков. Отличала ее большая продолговатая пробоина на потолке, пропускавшая естественный свет.

– Чем отец занимался?

– Я же сказала – не знаю. Профессор никогда не объяснял. Только конкретные приказы. Вы должны сделать то-то и то-то. Посмотреть, понаблюдать, доложить. Основные данные он хранил в планшете. Естественно, вместе с профессором он обратился в пыль. – Нат поморщился. – Но часть информации должна быть в браслете-миникомпе. Профессор им очень дорожил и чаще всего оставлял в спальне. Мне не удалось зайти в него. Биометрическое распознавание, как ты понимаешь.

– Откуда же оснащение лаборатории? – Натаниэль суетливо прошелся по коридору. Жаль, нет карманов в брюках, руки некуда деть.

– Все необходимое, как и везде на Независимых, поставляют вольные торговцы. Контрабандой, с Содружества. Здание и торговцы принадлежали Тони Кайфу, а профессор их арендовал. Впрочем, и защиту от возможных проблем тоже.

– Тони Кайф – это…?

– Вожак местной банды головорезов. Хозяин поселения. – Кира говорила обыденно, как о само собой разумеющемся.

– Понятно. А почему он не забрал здание обратно… после того…? – продолжить было слишком трудно.

– Ничего Тони со своими парнями забрать уже не сможет. И те, кто приходил после него – тоже. Я изо всех моих приобретенных сил постаралась придать этому месту славу проклятого.

Натаниэль содрогнулся. Его снова охватило чувство тоскливого отчаяния, и невыносимо сильно захотелось оказаться сейчас далеко-далеко отсюда, желательно в своей квартире. Что за бредовая идея пришла ему в голову – исправлять невозможное исправить. Его не оправдывает даже то, что идея была ложью во спасение.

– Что изменилось? – черная фигура подвинулась ближе, уставившись безокими глазами. – Твой запах стал сильнее. И сердце ускорилось. Опять боишься?

– Послушай… – судорожный вдох смелости не добавил. – Без подробных записей и технологии процесса будет тяжеловато. С чего начать…

– Начни с начала, – резко оборвала Кира.

– Я понимаю. – Нат выдавил из себя хриплый смешок, словно сейчас прозвучала шутка. – Знать бы еще, где это начало.

– Разберешься. Ты же ученый. – Девушка с нажимом выделила последнее слово.

– Да-да, я ученый. – Энергично закивал Нат и все же сдался. – Но не такой, как мой отец. И никогда не был! Ничего не достиг, ничего не открыл. Я просто соединяю науку с деньгами. Нет, я не жалуюсь! Меня устраивает такая работа. Не все хотят быть гениями и стремиться к разгадке непостижимого. Кто-то же должен организовывать работу гениев. Что плохого?

Натаниэль бессильно уронил руки и замолчал. Нашел время и место изливать душу. И, главное, кому.

– Значит, ты не хочешь мне помочь? – ровное шуршание иррационального голоса звучало затишьем после предыдущей словесной бури.

– Очень хочу! Правда. Поверь мне. – Сделав усилие над собой, Нат прямо, не отводя взгляда, посмотрел на стройную темную фигурку. – Но мне не справиться. Один, без техники, без знаний. Что я могу!

Он попытался успокоиться. Сейчас волнение играет только против него.

– Послушай меня, Кира, – впервые Нат назвал ее по имени, надеясь, что так придаст больший вес своим словам. Смыслу, что вкладывал в них. – Если ты действительно хочешь исправить свое положение, надо обратиться к ученым Содружества. Бессмысленно сидеть и ждать неведомо чего. Давай, ты полетишь вместе со мной на Землю и, я уверен,там найдется должноерешение твоей… э-э-э… проблемы.

Приглушенное хмыканье, раздавшееся в ответ, обескуражило. И даже чуть обидело. Он на полном серьезе распинается перед этим чудом науки, пытается ей помочь, предложить то, что реально должно сработать, а она хмыкает. Но чудо науки уже заговорило, и по нарастающему тону чувствовалось – оно недовольно.

– Может, мое тело и стало похожим на желе, мозги теперь соображают куда лучше. Подыграть тебе оказалось легко! Думаешь, я поверила, когда ты, трясясь от страха, доказывал, что сможешь вернуть мне человеческий вид. А теперь уговариваешь отправиться на Содружество. Прямо поток идей! Одна другой лучше. Только вот вопрос: зачем?

Натаниэль молчал, не зная, что ответить, не сломав рамок дозволенного. К тому же вопрос был чисто риторический. Сжав тонкие пальцы в кулаки, Кира заговорила снова.

– Мою, как ты выразился, проблему, никто не сможет решить. Я знаю точно. Это не головная боль, от которой достаточно принять таблетку. И прекрати уже выкручиваться, – на ее лице отчетливо промелькнула гримаса отвращения. – Не собираюсь я тебя душить. Если даже и была такая мысль вначале, то сейчас уже поздно воплощать ее в жизнь.

– Почему? – Натаниэль не хотел, чтобы прозвучало робко, но голос-предатель дрогнул.

– Наверное, привыкла. – Фигура пожала плечами. – С тобой не так одиноко. Даже интересно. И хочется разговаривать,… а не убивать. Может быть, потому что мы в чем-то похожи: делая, постоянно сомневаемся как, ради чего, и надо ли было начинать.

– Тогда надо перестать сомневаться и взяться уже делать, – отмена удушения подействовала на пленника явно ободряюще. – Я все-таки считаю, что идея с учеными Содружества не лишена смысла.

– Ты, вообще, слышишь меня, землянин!? – в притихшем было голосе снова прорезалась угрожающая ярость. – Посмотри еще раз внимательно.

Нат послушно уставился на ту, которая ростом доходила ему до подбородка.

– Монстр! Чудовище! Мне не выйти отсюда! Я прекрасно представляю, что будут делать ученые и врачи. Эксперименты, изучение, разговоры. Боль. Да, не шарахайся, именно боль. Бесконечная, разъедающая само твое существо. Такая, которая грызла каждую клетку, когда я выла вот здесь, в этом самом коридоре, пытаясь спастись, вытащить себя из страха и непонимания. Того, что произошло с миром. Того, что происходит со мной. Легко рассуждать о том, чего никогда не чувствовал! И уже, конечно, не почувствуешь.

– Ты права – я не могу почувствовать. Зато я могу сочувствовать… Иногда это помогает, – потихоньку закончил Нат.

Оба молчали, выплеснув лавину, клокотавшую внутри. Ноги держать отказывались, и Натаниэль тяжело сполз по стене прямо на пол, забыв и о светлых брюках, и о россыпи колючих осколков. На него вдруг навалилась страшная усталость. Не физическая – ингредиенты энергетических батончиков поддерживали тело. Усталость моральная. Он задыхался. Темнота давила и отнимала силы. Черная масса завозилась, теряя форму, расслабленно растекаясь рядом лужицей.

– Прости меня, – простой тихий шепот.

– Ладно, чего уж там. – Нат позволил себе чуть улыбнуться уголками губ. – Это ты меня прости. И за отца… и за все, что так получилось.

– За профессора не извиняйся. Я уже поняла. Дети не должны нести ответственность за поступки родителей.

– Ответственность, может, и не должны, но расплачиваются за родительские ошибки так, что мало не покажется.

– Эй! Я же попросила прощения. Вообще-то меня тоже можно понять. Жизнь и так не подарок, а тут еще второй Радмиров откуда ни возьмись свалился на голову.

Нат усмехнулся, отзываясь на деланное возмущение. Вроде полегчало чуть-чуть. Хотя двигаться все равно лень.

– Я хочу есть. Пойдем-ка, теперь я тебя угощу, – переход к новой теме был, как обычно, непредсказуем.

– Чем будешь угощать?

– Там на первом этаже сохранился запас консервов. Будешь?

– Давай попробуем, – вздохнул Натаниэль и лениво оперся на левую руку, собираясь подняться.

Отдергивал ее и одновременно айкал он уже гораздо проворнее.

– Поранился? – в голосе спутницы проглянуло живое участие.

– Да не особенно, – из-за проклятого полумрака разглядеть ранку удалось, лишь поднеся руку к самому лицу, а вот лишнее в ней ощущалось остро.

– Можно я…?

Размышлял Натаниэль секунды. Аккуратная уверенность вопроса (или то же пресловутое любопытство) подавила внутренние колебания. И он молча протянул руку. Сдерживая охвативший трепет и игнорируя предупреждения кричащих инстинктов.

Чернота поменяла свои границы. Подтянувшись к ногам человека, она приподнялась волной, укладывая верх гребня на доверчиво выставленную ладонь. Прохладное и, пожалуй, капельку скользкое касание мягко щекотало кожу. Мгновение, легкое дерганье в ране, и черный лекарь отхлынул назад.

– Там всего лишь маленький кусочек от металлической окалины забился. Я его удалила и все обработала, – бодро отрапортовала Кира, и напускное веселье отчасти прикрыло смущение. Правда, усилившееся спокойным искренним «спасибо».

Как оказалось, изменчивость формы не дается вместе с возможностью поднять что-то, кроме своей массы. Поэтому силовое раздвижение заблокированных дверей маленькой угловой комнатки на первом этаже и поиск в темноте некоего подобия кухонного помещения мясных консервов выпал на долю Натаниэля. Впрочем, не без подсказок тьмы из-за плеча по ориентированию и правильному сдвиганию клапана на саморазогревающихся пакетах.

Пожалуй, самое подходящее время для обеденного занятия. Солнце А-31-1 стояло высоко над горизонтом, и яркий прямоугольник от входного проема медленно подтягивался к ногам Ната. Сидя на нижней ступеньке лестницы рядом с притихшей хозяйкой, отталкивающей солнечный свет, он прислушивался к шороху ветра в листьях кустарника.

– Поговори с парнями в баре. Уверена, кто-нибудь из вольных торговцев согласится тебя доставить на Землю. – Кира чуть небрежно двинула плечом. –Перевозят же они товары – перевезут и человека.

Она встала, привычным жестом поправив блузку, и тут же раздраженно вздохнув. В человеческой форме – человеческие рефлексы. К сожалению, бесполезные. Нат растерянно провожал глазами каждое ее движение, пытаясь сориентироваться.

– Ты хочешь сказать…, в смысле,… отпускаешь меня? – неуверенно закончил он.

Пренебрежительное фырканье и черная бровь взлетела вверх.

– Отказываешься?

– Нет, конечно… Просто… так внезапно.

Вздернув повыше черненький носик, Кира скрестила руки на груди.

– А смысл держать тебя? Даже, если бы и смогла. Все, что мог, ты уже сделал. Смотреть на твое кислое лицо мученика злого монстра? Нет уж, увольте! Знаешь, на моей совести имеются те, кто не ушел из лаборатории живыми. Поздравляю, ты не в их числе! Жила одна – проживу и дальше. Рада была познакомиться.

И резко развернувшись, она стала подниматься по лестнице в темноту.

– Подожди, Кира! – Натаниэль, вскочив, качнулся догнать, но замер. – Я же хотел только…

То, что нападающая реакция является защитой, он тогда не понял. И когда отлеживался дома после череды тягостных перелетов между планетами (ведь сразу на Землю его отказались довезти) тоже.

Лишь теперь на собственной кухне за барной стойкой, с опустевшим бокалом в руке, понял, что бессонные часы из-за царапающегося коготками чувства на душе, а чувство называется жалость. И что классик когда-то давно сказал «Мы в ответе за тех, кого приручили». И не думая, что скажет ей, или, что сделает потом, но решение принял. Потому что знает – дети не должны нести ответственность за родительские ошибки. Они должны их исправлять.