Часы смерти

Глава 1

До смерти оставалось тридцать шесть часов.

Стас остановился, скинул на землю рюкзак и стянул с головы шляпу. Пыль покрывала его с ног до головы: ботинки, штаны, походную куртку, лицо, волосы и платок вокруг шеи. Среднего роста, коренастый, широкоскулый, зеленоглазый – он стоял и смотрел на Уродливые башни Бесконечного города. За месяц они изменились: левая окончательно растеряла венчавшую её кирпичную корону, а на правой появились свежие заплатки. Большие башенные часы, к счастью, стояли. Под их опущенными стрелками устроились старики, обожжённые солнцем до тёмной бронзы – они играли в «счастливчика», бросая камушки на выцветшее покрывало. Вытащив медяки, Стас усмехнулся: покрывало было всё тем же, что и много лет назад. Вытерлось, выстарилось, стало похоже на тряпку, но свойств не потеряло: не долетая до него, камни исчезали. Игра заканчивалась броском, после которого появлялись деньги, поданные путниками за несколько недель, а то и месяцев. Счастливчик забирал все.

Горсть медяков, высыпанная Стасом, тоже исчезла.

– О тебе ненаш расспрашивал, – сообщил старик, и его товарищи, словно болванчики, синхронно качнули головами.

«Ненашами» у башен называли чужаков из других районов.

– Как выглядел?

– Нагло.

Охотник постоял ещё немного, но старики больше не сказали ни слова. Только ещё несколько камней исчезло из этого мира навсегда.

«В мире, где они падают с неба, – подумал Стас, – наверное, выросла огромная гора».

Кивнув игрокам, он двинулся дальше, неохотно покидая прохладную тень Уродливых башен.

До смерти оставалось тридцать пять часов.

На небо выползла Первая Луна – мрачная и помятая, словно ею колотили о небесную твердь, как колотят о стену сдувшимся мячом. Великий пожиратель (он же – Всемирный невидимый пожар, или просто Конец света) спалил прежний мир с половиной его физических законов, но оставил после себя тефактары – вещи, получившие необычные свойства. С того дня каменные львы, украшавшие вход в «Бездонную кружку», обрели некое полусуществование: в темноте они открывали глаза и оживали. Прежний хозяин повесил над входом в трактир фонарь, но вездесущие мальчишки то и дело разбивали светильник. В детстве Стас тоже участвовал в этих забавах, и от каменных когтей на его спине остались шрамы – пять параллельных полос.

Статуи спали на выщербленных постаментах, и охотник, поднявшись по ступеням, распахнул тяжёлые деревянные двери. В «Бездонной кружке» царила атмосфера прошлого – пожелтевшие постеры, массивные столы, широкие скамьи, неработающие игральные автоматы… При виде Стаса усталое лицо трактирщицы просветлело: она любила охотника и страшно ревновала к памяти о пропавшей жене. Темноволосая красивая женщина с низким и хрипловатым от природы голосом – она выросла в том же районе Уродливых башен и дразнила львов вместе с мальчишками. Затем десять лет пиратствовала на Море (пять из них – капитаном разбойничьей шхуны), сошла на берег, выкупила трактир и никогда больше не покидала восточных окраин Бесконечного города. Настоящего имени её никто не помнил, она и сама давно его позабыла – звали её пиратской кличкой Химера.

– Полной Луны, – обнимая через стойку любовника, прошептала женщина. С тех пор, как Луна раскололась надвое, это приветствие почти вытеснило остальные.

– И тебе тоже.

Ответив на поцелуй, Стас уселся на любимое место между окном и стойкой, предвкушая выпивку, тёплую ванну и женскую ласку.

– Пустыня совсем обеднела, – сообщил он. – Первый тефактар попался на двенадцатый день! Полмесяца туда – полмесяца обратно из-за паршивой мелочи вроде кошачьих зеркал.

Химера пододвинула ему серебряную чашу с водой и бросила туда винную ягоду.

– Ты про те стекляшки, в которых отражаешься вместе с кошкой? – поинтересовалась она.

Охотник жадно осушил чашу:

– А-а-а, слышала! По легенде, Великий пожиратель оставил кошек внутри зеркал, в которых они отражались, и тем самым спас. Существует поверье: когда эпоха гибели сменится эпохой возрождения, все эти кошки оживут и вернутся к людям. В богатых районах полно коллекционеров подобной ерунды. За редкие породы можно выручить хорошие деньги, но мне, зараза, всю жизнь попадались только беспородные.

Химера подлила ему воды и добавила ещё одну ягоду.

– Много мужиков к тебе приставало, пока меня не было? – игриво поинтересовался Стас, оглядывая почти полный зал.

– Да кого со сломанной рукой увидишь, те и приставали, – отмахнулась трактирщица.

– Ты какая-то хмурая.

– Стас... – Голос подруги дрогнул. Она пододвинула к себе чашу и тоже отпила. – О тебе кое-кто расспрашивал.

– Старики сказали, что ненаш.

– И больше ничего? У него на руке были часы смерти!

Стас поперхнулся. Его лицо вдруг стало красным, словно кто-то схватил охотника за горло и принялся душить.

– Что ты ему сказала?

– Выставила за дверь и погасила фонарь. Но, кажется, львы его не догнали.

До смерти оставалось тридцать три часа.

Южная часть Бесконечного города пострадала меньше других: генераторы давали электричество, и окна зданий по вечерам освещались слабым электрическим светом. На улицах встречались древние автомобили, ещё способные ползать по разбитому асфальту. Центральные кварталы очистили от хлама и мусора, ветхие здания разобрали или обнесли заборами. Даже Первая Луна – и та, казалось, освещала эту часть города ярче, чем остальные. В её мрачном красноватом свете у ворот мастерской стоял длиннорукий, тощий и сутулый человечек в непомерно большом пиджаке на костлявых плечах. Человечек напоминал обезьянку и называл себя Часовщиком: за несколько последних лет он подчинил сотни горожан, постепенно объединяя город под своей властью. Возможно, через много столетий его назвали бы великим, как называли раньше великими самых жестоких и кровавых палачей, собиравших в единое целое большие государства. В ангаре, несмотря на ночной час, шумели паровые подъёмники, ухал пресс и рычал станок, назначения которого никто не знал. От стены к стене летали тяжёлые ключи, появлявшиеся ниоткуда и исчезавшие в никуда. Всё это пространство было наполнено тленом прежней эпохи, оно проржавело, выцвело, облезло, обветшало – и лишь часы смерти на стене выглядели новыми. Они отсчитывали время оставшейся жизни механика по прозвищу Шестерня: если он не исполнял приказа в назначенное время, то умирал. Заметив зловещего гостя, механик оттёр ветошью руки и прошёл к выходу. Один из тяжёлых ключей пролетел в пяти сантиметрах от его уха, но хозяин мастерской не обратил на это внимания.

– Нашёл охотника? – требовательно спросил Часовщик.

Шестерня помотал головой. Он был настоящим великаном, под два метра ростом, носил комбинезон, сшитый из тефактаровой ткани, которую не нужно было ни чистить, ни стирать, и брил голову наголо. Жил он ремонтом старой техники: от велосипедов до дровяных электрогенераторов.

– Ушёл в пустыню. Ещё не вернулся. – Выражение конопатого простецкого лица Шестерни было мрачным, говорил он короткими рублеными фразами. – Скупщики сообщат, когда появится.

Сутулый человечек остался недоволен услышанным.

– У его подруги был?

– Был. За дверь выставила.

– Мне нужен этот человек! – Гость раздражённо защёлкал суставами пальцев. Сухой, неприятный звук заставил механика поморщиться. – Он знает путь на Остров!

Механик пожал плечами, всем видом показывая: сделал всё, что мог. Ещё один ключ пролетел рядом с ними, едва не задев Часовщика, и тот отступил назад.

– Твои спятившие инструменты когда-нибудь меня убьют, – ворчливо пробормотал он. – И некому будет продлить время твоей никчёмной жизни.

Вспышка гнева угасла, и человечек-обезьянка успокоился. Какая-то подгулявшая компания вышла из соседнего переулка, но заметив Часовщика и его телохранителей, тут же скрылась обратно.

До смерти оставалось двадцать четыре часа.

Стас знал: стоит ему выскользнуть из-под одеяла, и подруга обязательно проснётся – рука Химеры лежала на его груди безмолвным сторожем. Ему нравилась спокойная страсть их совместных ночей, перемежаемая разговорами и трапезой, неспешность нежности и короткие яркие сны на рассвете. Судя по солнечному зайчику, забравшемуся в самый дальний угол комнаты, день в Бесконечном городе уже наступил.

– Когда уходишь? – Химера тоже не спала, просто лежала, не открывая глаз.

Стас потянулся к столику у кровати, жадно осушил чашу с водой, где ещё плавали вчерашние винные ягоды, и вылез из-под одеяла.

– Завтра. Проведаю светишей, сменю одежду, скину товар. Вечером устроим небольшую вечеринку, а поутру отправлюсь на пару месяцев на Север. В тамошних болотах, говорят, всё больше стабильных мест и всё меньше хаоса. Хорошо бы отыскать железную дорогу – на её станциях разбогатеть можно.

– Боюсь я. – Химера перевернулась на живот и подползла к краю кровати, наблюдая за Стасом. – В городе всё больше людей, что в жару носят рубахи с длинными рукавами.

– Это что-то значит?

– Скрывают часы смерти. Ещё ходят упорные слухи, что запустят куранты на башне. Говорят, Часовщику просто не хватает нужных деталей.

– А знаешь что? – вдруг сказал Стас. – Давай плюнем на всё и сбежим? В какой-нибудь прибрежный океанский городок на юге?

– Чтобы меня повесили за пиратство? – Химере тоже не хотелось покидать постель, но впереди ждал долгий день, полный аппетитных запахов с кухни, весёлого перезвона посуды и шума городских сплетен в трактире.

– Тогда – на Запад. Я расспрошу, где можно устроиться, а ты думай эту мысль. Если эта сволочь начнёт ремонтировать часы, уходи в море! Оставь весточку в порту, я тебя отыщу.

Зачерпнув из пустой чаши винные ягоды, Стас принялся их жевать.

– Ну кто так делает! – возмутилась Химера. – Как последний бродяга!

– Я и есть последний бродяга, – отозвался охотник.

До смерти оставалось двадцать часов.

Станцию метро вывернуло наружу, прямо на площадь. Вагоны, рельсы, мраморные колонны – всё это вперемешку со змеями кабелей, оплавленным стеклом и каменной крошкой образовало причудливый лабиринт. Здесь, во чреве станции, покрытой метастазами ржавчины, Стас ребёнком отыскал карман иного пространства. Это был остаток книгохранилища, невеликий закуток, длинный, как кишка, и заставленный стеллажами. В дальнем торце, в крошечном тупичке, у окна стояли продавленное кресло и конторский стол. Через окно лился мягкий белый свет, расползаясь по помещению. Распахнув створки, мальчишка ничего не увидел: перед ним оказалась пустота, заполненная светом и воздухом. Раздобыв моток верёвки, он обвязал себя за пояс, закрепил конец страховки в хранилище, выбрался наружу и повис в воздухе. Повисев пару минут, подросток двинулся вперёд, по-лягушачьи загребая ногами.

Метров через двадцать верёвка развязалась.

Стас завертелся на месте, пытаясь её поймать, но тут пустота внезапно стала чёрной. Испуганный подросток бестолково шарил вокруг руками и не находил страховки. Он запаниковал, рванул к окну наугад, загребая темноту руками, но хранилище всё не находилось. Страх почти парализовал мальчишку, когда пустота ожила и появились большие неповоротливые звери из тишины и света. Заворожённый светящимися контурами и волной тепла, исходящего от них, он понял, что эти существа подсвечивают ему путь домой. Так возникла эта странная, необъяснимая словами дружба. Светиши были любопытны и отзывчивы, и когда забирались в хранилище и проплывали между стеллажей, мальчик начинал понимать, какие книги стоят на полках и о чём в них написано. В какой-то момент он почувствовал, что умеет читать, и погрузился в чтение с головой. В следующие несколько месяцев подросток вылезал из своего убежища только для того, чтобы раздобыть еду. А раздобыв, бежал обратно к книгам. Затем в его голове появились карты стран и городов, разрушенных Великим пожирателем. Так он узнал, как попасть на Остров и в десятки других мест, но знания не уберегли его от опасностей и потерь.

Распахнув окно, Стас нырнул в пустоту, растворяясь всеми чувствами: он давно не боялся заблудиться. Светиши откликнулись на тёплое воспоминание о минувшей ночи, но тут же затрепетали от возмущения, уловив образы часов смерти. Охотник подумал о бегстве на Запад, и в его голове нарисовалась сложная карта, полная неведомых дорог и угроз. Он не стал рассматривать её, просто запомнил, чтобы подробно изучить после. Мелькнула мысль, что уходя, он мог бы продать библиотеку, но, устыдившись, Стас её прогнал. Это было всё равно что продать друзей.

До смерти оставалось десять часов.

Химера сидела в своей комнате со связанными за спинкой стула руками и свежим синяком под глазом. Мутный оранжевый свет проникал в помещение – это ползла по небу Вторая Луна, оставляя густой след, словно подбитый космический корабль. Часовщик взял со стола зеркальце с отражением кошки и повертел его в руках.

– Ваш любовник принёс? – спросил он. – Бесполезная вещица.

В глазах пленницы не отразилось никаких эмоций. Она сидела с прямой спиной и каменным выражением лица, но пальцы её незаметно работали, перетирая верёвку вытащенной из рукава заточкой.

– Этот город ждёт великое будущее. – Человек-обезьянка отошёл к окну и уставился на Вторую Луну. – Мы расчистим завалы, отремонтируем дороги, починим водопровод и запустим электростанцию. Дети будут учиться в школах, мужчины работать, женщины рожать. И у всех будут часы. Я придумал им новое название: часы ответственности – вот подходящее слово. Умное, точное и гуманное. Но для этого мне нужно запустить куранты на Башне, а запасные части для них можно взять только на Острове. Там, как мне сообщили, есть точная копия городских курантов. Стас ведь знает дорогу на Остров, правда?

– Он придёт, – в который раз повторил Шестерня.

Освободившись от пут, Химера вскочила со стула и почти достала лезвием его шею – механик едва успел отклониться. Крутанувшись, пиратка с разворота ударила сапогом под колено, и великан взвыл от боли. Через мгновение Шестерня получил ещё более жестокий удар – в пах. Хватая ртом воздух, он всё же выставил перед собой ладонь, и это спасло его: заточка вспорола руку, но до горла не добралась. В драке один на один у механика не осталось бы шансов, но противников было несколько, и дважды упустив момент, Химера потеряла слишком много времени. Телохранители Часовщика повалили её на пол, а сам он застегнул на руке женщины часы смерти.

– У меня живёт дракон – его дыхание старит, – сообщил человечек-обезьянка. – Можно сказать, что он дышит временем, хотя это будет чересчур поэтично. Теперь он дохнул и на тебя, женщина. Эти часы задержат смерть, а будешь полезной – я переведу их ещё раз.

Его напыщенный монолог прервал стук в дверь.

– Беги! – что есть силы заорала Химера. – Стас, беги!!!

Но охотник убегать не стал.

Он распахнул дверь.

До смерти оставалось семь часов.

Древний дебаркадер, всё ещё державшийся на воде, оброс гигантскими яркими цветами – это водоросли-вампиры приманивали птиц и теплокровную речную живность. По набережной, мимо дебаркадера, шёл Стас в сопровождении Шестерни. Охотника душила злость: если бы не оставшаяся в заложницах подруга, он бы давно набросился на великана. Тот молчал, хмуро глядя по сторонам и морщась от боли, когда задевал что-то перевязанной рукой. Набережная была пуста: все речные трамвайчики давным-давно лежали на дне, служа пристанищами жутким чудовищам, заплывающим в дельту из моря. Над речной губой, разлившейся на добрую сотню километров, висел туман. Горожане называли его вечным – он никогда не исчезал. Зимой, когда с неба падал снег, туман съёживался и становился похож на дырявую гофрированную трубу. Время от времени из неё падали в море разные вещи: трупы животных, разбитые автомобили, вышки сотовой связи. Однажды Стас наблюдал, как из тумана показался многоэтажный дом и медленно опустился в реку, а с его жителями расправились зубастые речные хищники, напоминавшие доисторических плезиозавров. Но сейчас охотнику было не до наблюдений. Кипевшая внутри ненависть чуть не погубила его: из-под ноги вывихнулась притаившаяся зубастая рыбина и едва не вцепилась в лодыжку. Шедший позади великан прыгнул и раздавил её ногой: хищная речная гадина треснула, расплёскиваясь ядовитой водой.

– Под ноги смотри, – процедил Шестерня.

Стас промолчал.

Когда Вторая Луна окончательно поджала хвост и стала почти не видна, путники достигли станции кресельной канатной дороги, некогда соединявшей город и Остров. Стартовая площадка, выщербленная ветрами, всё ещё хранила следы былой красоты – потускневшую мозаику с космическими кораблями и людьми в скафандрах. На провисших тросах, почти касаясь пола, висело двухместное кресло с погнутыми поручнями.

– Это не может работать! – хмуро заметил механик.

Стас не обратил на него внимания. Он достал из потайного кармашка монету-тефактар размером с праотцовский советский рубль. С одной стороны её украшал портрет русского революционера Ленина, с другой – американского президента Вашингтона. Подойдя к билетной кассе, охотник положил монету в чашеобразное углубление – в отличие от всего остального, оно выглядело совсем новым. Трос резко натянулся, заработали лебёдки, и кресло сдвинулось с места. Подобное явление называлось «смычкой времён», и отыскать его считалось огромной удачей. Половина вещей и продуктов, продававшихся в городе, поставлялось на рынок из магазинов, оказавшихся на стычке времён.

– Не вздумай дёргаться, если под задницей исчезнет сиденье, – неожиданно подсказал он спутнику, едва они уселись на вспухшие от дождей и времени доски. – Будет трудно дышать – терпи.

Из походного мешка Стас вытащил факелы, зажёг и установил в специальные гнёзда.

– Спасибо, что предупредил, – поблагодарил великан.

– Убью тебя, когда вернёмся, – сухо ответил охотник.

Туман накрыл их неожиданно, словно ливень. Он был густым, едким, щипал лицо, набивался в рукава и за шиворот и неприятно покалывал кожу. Не прошло и минуты, как на них вылетел, хлопая перепончатыми крыльями, притуманный крокодил. Стас выхватил пылающий факел и швырнул его в открытую пасть твари. Та задохнулась от боли, забила крыльями и случайным ударом хвоста вышибла Шестерню из кресла. Великан едва успел ухватиться за трубу, служившую подставкой для ног. Он болтался в сотне метров над землёй, держась раненой рукой за спасительную трубу, но охотник не поддался секундному искушению и втащил механика обратно. Следующие полчаса они сражались с летающими пиявками размером с кузнечика. Мерзкие создания налетали стаями, но к счастью, их масса была далека от критической. Когда едкая непроглядная слизь тумана закончилась, взглядам спутников открылась ухоженная степь с аккуратными квадратами распаханных полей, асфальтовыми линиями дорог, ветряками и фермами. Ни реки, ни моря не было видно. Великан даже рассмотрел грибников с корзинками, идущих в сторону леса.

– Остров? – спросил он, испытывая нестерпимое желание спрыгнуть вниз.

– Мираж, – пробурчал Стас, вцепившись в поручни. – Кислотный мираж для кретинов, считающих, что в прошлое можно вернуться. А это прошлое сожрёт тебя ещё в полёте.

Вскоре лагуна с миражами осталась позади, и в туманном мареве вновь появились пиявки. Борьба с ними выматывала, зато спасала от крупных хищников: те не совались туда, где пировали кровососы-сквернавцы.

– Кажется, здесь, – устало пробормотал Стас, когда они вынырнули в очередной лагуне.

В тот же момент столбы-опоры, трос и даже кресло под ними исчезли.

– Точно здесь. Не дёргайся.

Время шло, ничего не происходило. Не слышно было даже плеска волн – на море царил полный штиль. На горизонте замер одинокий кораблик с обвисшими парусами. Шестерня не выдержал и взглянул на часы.

– Сколько нам так висеть?

– Смерти боишься? – зло спросил Стас. Он повернулся и, щурясь от яркого солнца, посмотрел на соседа. В этом взгляде читался длинный монолог – эмоциональный, взрывной, безжалостный. Кадык великана дёрнулся.

– Моя смерть не на этих часах, – сказал он.

– А чья на этих?

– Дочери.

Стас ещё некоторое время смотрел на механика, а затем отвернулся.

– В прошлый раз минут двадцать висел, – сообщил он.

До смерти оставалось пять часов.

Пират приподнял шляпу, выражая уважение хозяйке. На руке у него не было двух пальцев, а от виска до мочки уха тянулась загогулина старого шрама.

– Команда желает вам подороже продать свою жизнь, капитан, – произнёс он простуженным голосом. – Но это всё, что мы можем сделать.

– Я никого не звала с собой умирать, Хлыст.

Трактир был непривычно пуст, впервые за несколько лет Химера закрыла заведение среди бела дня. Она не собиралась сидеть и покорно ожидать смерти, с ужасом наблюдая, как подползают к последней черте ядовито-красные стрелки. Пират только что сообщил ей, где Часовщик держит дракона. Трактирщица вытащила из ящика ключи от погреба с винными ягодами и бросила на стойку.

– Хочу, чтоб вы перепились вусмерть, – сказала она. – Пусть завтра вам будет хуже, чем мне.

Хлыст довольно осклабился, обнажая остатки зубов.

– Никогда не думал, что скажу это… – немного смущённо произнёс он, выплёвывая слова как семечки. – Но моим лучшим капитаном была баба. И так на нашей посудине не один я мыслю.

Пират сунул связку в карман и прихрамывая вышел из трактира. Целую минуту Химера с грустью смотрела ему вслед. Затем сверилась с часами и стала собираться: сжигать в печи личные бумаги и писать прощальное письмо Стасу. Часа через два она вышла на крыльцо в походных шароварах, просторной мужской рубахе и вооружённая кутлассом – коротким пиратским мечом. Её роскошные тёмные волосы были скручены в хвост, а голову украшала чёрная бандана с черепом и перекрещёнными костями. В сундуке, купленном вместе с трактиром, она отыскала два ошейника из мраморных пластин и склянку с густой чёрной мазью. Этой мазью Химера аккуратно замазала глаза каменным львам и надела на их выи ошейники.

– Пошли, красавчики, – приказала пиратка. – Уж вы-то не откажетесь умереть вместе с хозяйкой.

Два оглушительных рыка разорвали тишину, и в оставленном трактире вылетели от этого жуткого рёва стёкла. С окрестных улиц вымело испуганных прохожих, а с крыши соседнего здания неожиданно для Химеры слетела очнувшаяся каменная горгулья и присоединилась к её крошечному отряду.

До смерти оставалось четыре часа.

Через луг, отмахиваясь ветвями от роя назойливых древоточцев, шагало дерево, тяжело переставляя опутанные корнями древесные ступни. В конце концов насекомые настолько рассердили его, что дерево выломало из своей кроны ветку и принялось неуклюже ею размахивать. Судя по всему, помогло это не сильно – добравшись до воды, бедное древесное создание с наслаждением рухнуло в море. Стас и Шестерня проводили его озадаченными взглядами. На Острове их зрение и слух невероятно обострились: звуки стали глубже, а мир вокруг – насыщенней.

– Нас ждут, – насторожённо заметил механик, указывая на площадку, где заканчивалась канатная дорога.

– Это Алина, – коротко пояснил Стас. – Моя жена.

Высокая, изящная, длинноногая, с большими полупрозрачными крыльями-руками – Алина была похожа на бабочку. Как ни готовился Стас, он не был готов увидеть её такой. Едва он ступил на площадку, как жена заключила его в объятия, словно в кокон. И прошептала:

– Ты всё-таки вернулся.

– Ненадолго, – вежливо высвободился Стас. – Моему спутнику нужно свинтить детали с башенных часов.

От Алины пахло цветами и ещё чем-то приятным – смесью ветра, свежести и желания. Несколько лет назад, увидев Остров, она не захотела возвращаться в Бесконечный город. В отличие от жены, Стаса мир хаоса напугал. Охотник не желал поступиться даже малой частичкой своего «я».

– Ты сильно изменилась, – произнёс, оглядев жену.

– Даже не представляешь насколько! – воскликнула Алина и принялась взахлёб рассказывать о своей жизни. О том, как сладок сок земли, который пьют деревья, и стоит на миг врасти в землю корнями, как тебя одолевает томная лень. О том, какие сны снятся на морском дне и как невероятно красивы коралловые города. О том, как устают с непривычки крылья и как сложно первый раз поднять себя в воздух.

«Человек ли ты ещё?» – с тоской подумал Стас.

– Оставайся со мной, – предложила Алина.

И несмотря на тоску, охотник испытал огромное искушение. Не в силах отказать и стыдясь этой душевной слабости, он рассказал ей о часах смерти.

– Какая ерунда! – засмеялась Алина, исчезая и появляясь снова, но уже со стаканом воды. – Это вода хаоса. Отпей несколько глотков, сними часы и положи в стакан. Видишь, они остановились, а ты жив!

– Как мне добыть её побольше? – загорелся Стас.

– Ты думаешь не о том! – внезапно разозлилась Алина, и её лицо стало похоже на грозовую тучу. – Я люблю тебя, понимаешь?! Я тысячу раз ходила на берег пустоты, в которой обитают светиши, и звала их, чтобы передать тебе весточку! Но они не откликаются на мой зов. Они не слушают никого, кроме тебя. А сегодня я прилетела с дальнего побережья, не окончив танец Возрождения, и теперь гусеницы там не превратятся в бабочек. Прилетела потому, что услышала, как заскрипел трос канатной дороги. Этот остров – рай! Что держит тебя среди руин и развалин?

– Люди.

– Какие люди? – Глаза женщины потемнели.

– Прости, – отодвинулся от неё Стас. – Твой рай не для меня: я не хочу танцевать для гусениц и пить соки земли.

Когда Шестерня вышел из башни, неся в безразмерной тефактаровой сумке нужные запчасти, Стас сидел у стены башни в одиночестве, мокрый с головы до ног.

– Дерево, забери его чёрт! – пояснил он. – Вылезло из моря и давай отряхиваться, как пёс. Я чуть не утонул в этом водопаде.

– А жена где? – ошарашенный словоохотливостью спутника, спросил механик.

– Оставила нам стакан. Говорит, вода в нём никогда не закончится.

До смерти оставался один час.

Новости разлетались быстрее, чем двигался отряд. Горожане провожали их молчаливыми взглядами – скорее сочувственными, чем безразличными. Но были и такие, кто поднимал руки ладонями вверх, демонстрируя знак поддержки, или бросал вслед тяжело шагающим львам монетки на удачу. Вскоре начались стычки: чем меньше оставалось идти до цели, тем чаще на них нападали приспешники врага. К удивлению Химеры, по пути набралось два десятка безумцев, присоединившихся к походу на Часовщика. Почти все они потеряли родных, близких и себя. В пустых глазах этих бродяг не было ничего, кроме желания хоть раз ударить – клинком, ножом, кулаком – ударить, прежде чем умереть. Им не хватало воли выйти в одиночку, но они были готовы отправиться за любым, у кого эта воля была. Цепи, топоры, вилы, кинжалы – люди хватали всё, что попадалось под руку. Взгляд Химеры задержался на тощем патлатом юноше, тащившем на плече меч.

«Наверное, тефактар», – подумала Химера.

– Это правда, что у него есть дракон? – заметив её взгляд, спросил меченосец.

– Говорят, что так, – кивнула предводительница.

Юношу убили на следующем перекрёстке, а его меч оказался бутафорским музейным экспонатом – тупым и бесполезным.

Перед заброшенным зданием железнодорожного вокзала их ожидали: Часовщик собрал больше полусотни своих рабов. Но не они были главной силой! Посреди площади лежала огромная, размером с двухэтажный дом, крыса.

– Вот он, твой дракон, юноша, – прошептала пиратка. – Мерзкая тварь, чей огонь не сжигает, а старит.

Тварь взмахнула хвостом, поднялась на задние лапы и, подавшись мордой вперёд, выдохнула смрадное облако. В нём смешались запах тлена, плесени и сырости, а воздух мгновенно стал затхлым, как в давно запертой комнате.

– Гнилой дракон! – испуганно выкрикнул кто-то.

Но трусливый возглас не был подхвачен. С двух сторон гнилого дракона атаковали львы, а сверху спикировала горгулья, вспарывая спину чудовища когтями. Рёв, клёкот, стоны и визги заполнили пространство. Из пасти твари полыхнул тёмный огонь времени, но он даже не опалил хищников: камень в отличие от человека стареет тысячелетиями. У людей разгоралась своя битва. Так велики были решимость и бесстрашие маленького отряда Химеры, что отчаянная атака бродяг едва не смяла врагов. Пиратка рвалась к Часовщику, кося ударами кривого клинка его неуклюжих приспешников. Но слишком давно она не держала оружия в руках: с каждым взмахом силы уходили, а дыхание тяжелело. В тот миг, когда воительница получила первую рану, крысодракон ударом хвоста смёл со спины горгулью и раздавил её исполинской лапой. Затем, улучив момент, дохнул холодным тёмным огнём на людей, не разбирая своих и чужих. Прежде чем упасть, они успели нанести друг другу два удара: первый – глубокими стариками, второй – высушенными до костей скелетами. Потом их кости беспорядочно осыпались на землю, перемешавшись между собой. Атака бродяг захлебнулась – их остатки добивал имевший трёхкратное преимущество противник. Неожиданно хлынул дождь – настоящий тропический ливень, и сражавшиеся остановились: вокруг не было видно ни зги. Но не успели они прийти в себя, как дождь прекратился. Земля стала скользкой, одежды отяжелели. Пиратка уложила ещё одного врага и попыталась пойти в прорыв, но была встречена телохранителями Часовщика. Гнилой дракон оказался не по силам каменным хищникам: из двух львов продолжал сражаться уже один – с перебитой лапой и вырванным глазом.

Под натиском воинов Химера отступала шаг за шагом, пока кто-то не бросил ей под ноги топор. Не устояв на ногах, женщина упала, ударившись головой о землю. В следующие несколько секунд всё было кончено: гнилой дракон добил последнего льва, бродяг не осталось в живых, а к потерявшей оружие пиратке, кое-как поднявшейся после падения, подошёл Часовщик с подобранным на месте сражения топором.

До смерти оставалась одна секунда.

Часовщик поднял топор и замахнулся, но нанести удар не успел: тяжёлый гаечный ключ, прилетевший со стороны, угодил ему в висок. Рабы отпрянули, тварь угрожающе зарычала, но навстречу ей уже неслись едва видимые среди бела дня светиши. Расталкивая опустивших оружие рабов, Стас бросился к Химере.

После смерти прошло два часа.

На лестнице у входа в трактир стоял, покачиваясь, Хлыст. Ноги плохо держали пьяного, и для верности он уцепился за отшлифованный ладонями поручень. Мысли пирата путались – он уже забыл, для чего вышел на улицу. Чувство какой-то потери не давало ему покоя. К лестнице подъехала запряжённая лошадью телега. Опираясь на плечо спутника, с неё поднялась хозяйка трактира с перевязанной головой.

– Капитан? – не веря своим глазам, промычал Хлыст.

Химера хотела улыбнуться в ответ, но не смогла.

– Выпить ещё осталось? – разбитыми губами спросила она.

– Бочонок пуст, мой капитан! – стремительно трезвея, рапортовал Хлыст. – Но есть дикие ягоды!

– Раньше это называли самогоном, – сообщил начитанный Стас. – Завтра мы все умрём.

– А сегодня гуляем! – прохрипела Химера. – И не уговаривайте меня лечь в постель. Я убью любого между собой и чашей с дикими винными ягодами.

Хлыст вдруг почувствовал, что глаза его подводят: слезятся от ветра, хотя никакого ветра не было и в помине. Он удивился, вытер влагу с глаз рукавом и распахнул перед Химерой дверь. Поддерживаемая Стасом, она шагнула вперёд, но внезапно остановилась.

– Без каменных львов трактир уже не будет прежним, – со вздохом прошептала пиратка.

Они пили и гуляли почти до утра. Сначала с пиратами, потом с Шестернёй и его юной дочерью, а затем с совсем незнакомыми людьми, снявшими с себя часы и освобождёнными от дыхания смерти водой хаоса. Затем из зеркальца, презрительно брошенного Часовщиком, вдруг пропало отражение кошки. Сама кошка, недоумённо озираясь, спрыгнула со стола и, принюхиваясь к позабытым запахам, осторожно спустилась в трактир. Её появление вызвало радостный рёв, отчего перепуганное животное шарахнулось к двери и выскочило на улицу. Навстречу ей, припадая к земле, ковылял на трёх лапах каменный лев. Глаз его был выбит, хвост обрублен, в боку зияла сквозная дыра. Лев кое-как добрался до лестницы и с третьей попытки водрузил изуродованное тело на постамент.

Выглянула Вторая Луна, и он окаменел.