Частички Выброса

Запрещëнные материалы.

Конференц-зал Третьей Экспедиционной базы "Эпи-Центра" с самого утра гудел, как растревоженный улей. Ещё бы - ведь произошëл вопиющий, просто неслыханный случай! У одного из сотрудников случайно обнаружили нечто запрещëнное и даже антисоветское.

Нет, слухи-то по базе шелестели давно, ничем, вроде бы, не подтвержаясь, но ведь и не опровергаясь же! И кто-то чем-то подозрительно шелестел ночью на подоконнике в коридоре. И бородатый аспирант Яковлев как-то видел, как Леночка из биологической торопливо совала Яночке из ноосферной что-то такое маняще-подозрительное в толстом непрозрачном пакете. И горячих споров о сущности Зоны и судьбах Родины в курилках почему-то стало в два раза больше обычного. И... В общем, всё указывало на то, что нет дыма без огня. И чтобы раз навсегда погасить этот ползучий пожар, начальник Третьей Экспедиционной вызвонил аж из Светлояра аж целого самого майора Кострова.

Вопреки утверждениям скептиков, что легендарный Михаил Константинович лично такой ерундой заниматься не станет ни за какие коврижки, тот вчера всё-таки приехал. На большой чëрной машине с тремя безусыми практикантами. Всю ночь чекисты занимались чем-то весьма таинственным, оккупировав для этого одну из аппаратных отдела общей практики ноосферных связей, а утром уже собрали всех свободных от вахт для разъяснительной беседы. И вот теперь битком набитый конференц-зал дружно умирал от волнения и жгучего любопытства. Потому что "запрещëнка" в Третьей Экспедиционной - это вам не новый подвид мутанта или внезапно вопреки всем ожиданиям таки заработавшая машинка для предсказания вероятностных штормов! Это действительно что-то необычное. Может быть, даже сенсационное.

Вопреки всем стараниям "глубинных бурильщиков" вредоносные вражеские "голоса", исправно носились по ночам над советской родиной и какими-то радиолюбителями успешно принимались. "Архипелаги ГУЛАГИ" и "Доктора Живаго" в лохматых распечатках путешествовали из одних подрагивающих от волнения рук в другие. В вольнодумном Питере и зажравшейся Москве лëгкая степень диссидентства давно уже была в некоторых кругах модной и считалась признаком особой душевной утончëнности. А вот до тщательно охраняемого аномального наукограда дразнящий аромат крамолы не долетал совсем. То ли бессильно разбивался о бдительность охранников Периметра Зоны, то ли сами свойства здешнего пространства мешали ему найти хоть малейшую щëлочку. Так что про тлетворное влияние Запада светлоярцы знали только из разоблачительных статей в центральных журналах о педагогике и нравственности. Неудивительно, что в конференц-зале не то, что яблоку - радиоактивной частичке было упасть негде, а появления Кострова на кафедре ждали нетерпеливее, чем выход народного артиста.

Встретили майора и его помощников аплодисментами, топотом и взволнованными криками с мест.

- Нашли что-то? А у кого нашли?

- А что изъяли-то?

- Неужели реально антисоветское?

- А сколько дадут?

- А с конфискацией или без?

- А почему никто из "эфирщиков" не считал? Может, оно из другого мира?

- Тише, товарищи! - пристыдил всех сразу Костров, - Ну что вы как маленькие дети? И не антисоветское, кстати, а скорее, если можно так сказать, "антиЗонное", и не опасное, а глупость какая-то. Правда, действительно из другого мира. Вот, полюбуйтесь!

По знаку майора двое практикантов вывели на всеобщее обозрение сталкера-экспедиционника Васю Архипова, по позывному Адлер, мэ-нэ-эса и разгильдяя. Женская часть аудитории жалостно ахнула, у прекрасной половины научного коллектива сталкер весьма высоко ценился за обаяние, импозантную бороду и умение играть на гитаре. Из последних рядов раздался даже одинокий отчаянный вслип "Ва-асенька-а-а!", будто разгильдяя- мэ-нэ-эса уже заталкивали в чëрный воронок.

Хотя пока что на нём даже наручников не было. Был фонарь под глазам, но это же не факт, что непременно злые чекисты его поставили. Может, это была чья-то плата за успешные адлеровы похождения среди дамского пола? В неосквернëнных оковами руках Архипов держал стопку томиков в ярких обложках.

- Вот, любуйтесь! - Костров взял из васиных рук одну книжку. На обложке здоровенный мужик в противогазе замахивался ножом на что-то, вроде бронированной собаки. Вытесненные серебром буквы заголовка гласили: "Д.Слаббов. Закон Анархиста".

- Все остальные точно такие же, - майор отложил первую книжку и взял у растерянного Васи следующую, - Зона жестока и коварна, ничего хорошего в ней происходить не может, чтобы выжить, надо палить во всё, что шевелится. А всякий сталкер пока новичок - тупица и неудачник, а как обстреляется-пообвыкнет - законченный подлец, к тому же ещё сексуально озабоченный.

- А ещë содержание этих книжонок ни на йоту не соответствует научной истине, - наябедничал один из практикантов, тот, которому не досталось держать Васю, - Мутанты эволюционно неоправданные, ноосфера фактически не упоминается, аномалии действуют не так, как на самом деле! И где, собственно, сам Меридиан?

Вася смотрел в пол. Чекисты - на аудиторию. Аудитория - на Васю. Мучительно неловко было всем сразу. Кроме, разве что, нарисованных мужиков в противогазах.

- Ну и зачем надо было эту гадость из параллельного мира тащить, а? - риторически спросил майор, - Да ещё и половине коллектива почитать давать?

- Да я просто... Нервы пощекотать со скуки, - промямлил Вася, - В реестре недопустимых к перемещению материалов их, вроде, нету, вот я и...

- Вам на экспедиционной базе "Эпи-Центра"... скучно? - скептически хмыкнул Костров, - Честно говоря, не представляю, как такое вообще может быть.

- Потому что этого и не может быть! - вне себя от возмущения взвилась с места заместительница директора базы Илона Арвидовна Виляучене, - Скучно ему, вы все слышали? Скучно!

Лицо её от гнева цвело красными пятнами.

- У нас тут, между прочим, передний край науки! Только за текущий год - двести шестьдесят семь зарегистрированных открытий, изобретений и полезных рационализаторских предложений. Молодëжь со всей страны рвëтся на любых условиях. А Васе Архипову, видите ли, скучно!

- Да, скучно! - приосанился Вася, - Я когда сюда ехал, когда на работу эту устраивался, думал: будет тысяча приключений, а на самом деле что? Замеры, замеры, замеры без конца и края, а вместо приключений - тысяча часов отслеживания суточной активности какого-нибудь "лифтëра"! Чтобы в итоге очередной профессор Задранцев прибавил три строки к свой гнилой диссертации!

Зал встретил эту Васину реплику разноголосым гулом. В котором, надо сказать, слышалось больше понимания и сочувствия, чем возмущения.

- Да уж, - смущëнно пробасил директор, - Зато теперь вот повеселился ты, ничего не скажешь! Всю базу и пол-Светлояра поставил на уши! Я уж испугался, что действительно противозаконное что!

- Формально не противозаконное, конечно, но явно не полезное, - сурово сказал чекист, - Потому что осадочек от этих текстиков неминуемо "застрянет" в подсознании, что скажется на параметрах личного ноосферического рисунка, а это в свою очередь...

- Негативно отразится на личном же вашем резонансе с Зоной! - перебила чекиста Илона Арвидовна, и тут же, устыдившись такой своей невежливости, добавила, - Вы же, товарищ майор, ведь это имели в виду?

- Да, я именно это имел в виду, - кивнул Костров, - Я сам по второму образованию ноосферовед. В общем, дрянь эту мы изымаем, и разумеется, уничтожаем. Но по закону к Архипову претензий никаких, это действительно не антисоветчина и не попадает ни под какие запреты. Так что вы уж сами с ним разберитесь, в соответствии с вашими здешними правилами.

- Не извольте беспокоиться, разберëмся! - заверила гэбиста Илона Арвидовна. И скосив на Васю злые глаза, прошипела уже ему лично, - Я уж тебе, Архипов, покажу, что такое по-настоящему скучно!

***

... - Большая Земля, как называют люди в обиходе территорию за границами Зоны, жестока и коварна, - торопливо барабанил Архипов пальцами по клавиатуре ноутбука, - Чтобы выжить здесь, надо отказаться от всего человеческого, забыть, прошлое, перестать верить в будущее и отбросить в сторону мораль. В мире без прекрасных аномалий и милых мутантов, на страшной земле, где не знают, что такое телепортация, среди людей, в распоряжении которых только одна реальность, каждый шаг может обернуться сме...

На этом моменте Вася опомнился. Какое ещё "смертью", ну, не квартальным отчëтом же соседка-бухгалтер должна пришибить главного положительного героя? Почесав в затылке и отхлебнув из термоса ещё кофе, опальный сталкер заменил "смерть" на "безумие", отодвинул ноутбук и устало прикрыл глаза.

Писатель из него, конечно... Нет, конечно, лучше, чем из Д. Слаббова, потому что хуже просто невозможно, но, честно говоря, ненамного. Хотя он и обложился всевозможными "Секретами литературного мастерства" и "Правилами шедевра".

По методикам из этих пособий мэ-нэ-эс аккуратно сконструировал главного героя, продумал несколько сюжетных крючков, нарисовал карточки-схемы взаимоотношений этого персонажа со всеми другими персонажами. Вот только, не очень-то это помогало, текст упрямо "не шёл", каждую фразу приходилось подолгу вымучивать. И будь у Васи Архипова возможность, он бросил бы эту свою затею, стëр все файлы и забыл свои хилые авторские потуги, как страшный сон.

Но возможности такой у него не было. Потому что, наверное, только так - написав и распространив роман о сталкере, страдающем на простой неаномальной земле, Вася Архипов сумеет растопить сердце мстительной Илоны Арвидовны, глухой к мольбам и равнодушной к комплиментам.

И она всë-таки переведёт его из научного архива назад "в поле".

Яркий мир.

Где только Тошка не успел побывать уже, хотя и прожил с приëмными родителями ещё совсем немного. Его обнаружили двадцать шестого апреля, перевезли в Светлояр накануне Первомая, а День Победы он встречал дома с папой и мамой уже, вот и считайте, если сейчас середина августа!

На биостанцию он катался. Чуть ли не каждую неделю. Там всем рады.Там же коллекция живых животных - и мутантов и просто спасëнных кем-то лесных, а рабочих рук всегда отчаяннно не хватает. У Тошки и любимцы завелись, которых он всегда навещал первыми и дольше всех тискал-гладил. Псевдоенот Васька, ласковый и сообразительный, впрочем, он был не только тошкиным, а вообще всеобщим любимцем. Зоноизменëнный олень Сахарок, больше похожий на сказочного единорога. Рыжая кошка Люська. И все до одной птицы, тошка вообще обожал всё, что связано с небом и полëтами.

На дачу в Самоходы ездил с мамой Тамарой Алексеевной. Папа к ним присоединялся редко, он же всё время пропадает на станции. На даче здорово, там лес и речка, и местные поселковые мальчишки научили Тошку на велосипеде ездить. И у него лучше всех получалось мчаться быстро-быстро, так, чтобы спицы в колëсах сливались в одно туманное пятно, и ветер свистел в ушах. И вот так на полном ходу - прямо в речку, разрезая великом тëплую воду, чтобы волна и брызги чуть ли не до неба бу-ух! А потом ты ещё полчаса мокрый и почему-то такой счастливый...

И в разных лабораториях и экспедиционных лагерях "Эпи-Центра" Тошка бывал. Иногда по делу, с него там снимали всякие разные данные. Иногда просто - потому что кто-нибудь из знакомых учëных приглашал посмотреть на исследовательское житьë-бытьë, показывал работу приборов, объяснял свойства разных аномалий. А как славно было сидеть вечерами у настоящего сталкерского костра, смотреть на танцующие рыжие языки и петь вместе со всеми под гитару.

Даже в параллельных мирах Тошка был. Бегал по Меридиану в наукограды ближайших сопряжëнных реальностей - Сейену, Аришму. В аномалию Длинный Дом лазил и однажды вышел через неё в странный мир, где спали под снегом чëрные паровозы и вывески пестрели ятями и твëрдыми знаками. Ну, и конечно, наоборот - в Ленинграде был. В той параллели, которая эту, со Светлояром, обгоняла по времени на двести с гаком лет. Именно оттуда пришли в Светлояр основатели "Эпи-Центра", и там вообще все бывали. Даже детсадовцы. Не сами, конечно, их грузят организованно в автобус и тот катит до ближайшей перемещающей аномалии. Тошка как-то сам видел, как красно-белый "Икарус" с табличками "Осторожно, дети!" и "Заказной" ехал-ехал, а потом оп! - и растаял в воздухе.

Ещё Тошка в колхоз один раз на экскурсию ездил. И в военную часть. Ему там дали сфотографироваться с автоматом на фоне танка. И он решил, что обязательно пойдëт служить в армию.

Во дворец культуры "Испытатель" бегал чуть ли не каждый день. Один или с лучшими приятелями, Рэем и Дайичи. Рэя по документам звали так, что не поменяв все сборки, пожалуй, не выговоришь: Ростислав Майно-Коломенский. А Дайичи - так и есть Дайичи. Настоящий японец. Фукусима-сан. Сам этот сан, правда, пытался объяснить, что он ещё не сан, а кун, но Тошке так больше нравилось. Кун звучит по-анимешному, а сан - по-самурайски. Потом к компании добавилась Лина из Висагинаса. И Рэй сразу сделался какой-то странный - всё время пожирал её глазами и полюбил чуть ли не часами рассказывать, почему Игналинская АЭС во всех мирах самая лучшая. Лина эти его разговоры не жаловала, и Тошка тоже. Потому что лучшая во вселенной АЭС - это Чернобыльская.

А в самом начале августа появился ещё Сосновский Эрик. И сначала он Тошке не понравился, странный какой-то. Словечки непонятные, ехидничает всё время, а ещё чувствуется в нём какая-то неуловимая чуждость, будто он тоже иностранец, как Дайичи. Хотя какой из Эрика иностранец, он же из-под Питера из Соснового Бора и фамилию по родному городу получил.

Просто у них там тоже немного будущее. Правда, год всего-то две тысячи восемнадцатый или девятнадцатый. А вот история совсем как-то непонятно идëт, СССР, как Эрик говорит, распался, осталась одна независимая Россия и в ней капитализм и демократия. Демократию советские до мозга костей Тошка с Рэем вообразить не могли, Лина при любом её упоминании делалась как Снежная Королева, а Фукусима-сан пожимал плечами. Потому что у него в Японии вообще император.

Ещё Эрик любил рассказывать про успехи государственной корпорации Росатом. Какие у неё там научные прорывы, как они лучшие в мире ледоколы строят и станции в экзотических странах. Сыпал названиями и техническими характеристиками. Сам он был, правда, никакой не экзотический, а с Ленинградской АЭС. И, тьфу, пропасть - не РБМК даже, а ВВЭР. Правда, крутой, с мощностью тысяча двести. Эти лишние двести мегаватт жутко злили и Тошку и Рэя, Лина со своими полутора тысячами поглядывала на Эрика снисходительно, а Дайичи было почему-то вообще всё равно, у кого там какая мощность.

Честно говоря, Тошке очень хотелось бы поглядеть на эриков зазеркальный мир. Про который питерский ВВЭР иногда говорил настолько завиральные вещи, что впору пальцем у виска покрутить. Якобы у них там заграницу можно мотаться хоть каждые выходные, только деньги плати, а джинсы на каждом углу валяются и особо модными их давно никто не считает. И колбасы триста сортов! И бананы круглый год продаются а не только зимой. А какие у них там машины - сплошь иномарки, красивые, блестящие! А смартфоны? В общем-то, они похожи на привычные светлоярцам коммуникаторы, но коммуникаторы есть только у жителей Зоны, из из "совсем будущего" Питера привозят и через "Эпи-Центр" всём выдают, а смартфоны - у всех. И все только и делают, что с их помощью в сети сидят, там, в эриковом мире даже еду через телефон себе купить можно!

У Эрика и у самого было несколько совершенно удивительных вещей. Ручки в прозрачном корпусе, пишущие блестящей пастой. Футболка с английскими буковками, светящаяся в темноте. Электронные часы, показывающие количество сделанных хозяином шагов. Спиннер. Эх, вот бы попасть в родную Эриком параллель, чтобы самому обзавестись всеми этими чудесами! А ещё покататься на "мерседесе" и обязательно в ночном клубе побывать! Это же должно быть ужасно красиво и романтично - танцевать ночью. Наверняка, у таких клубов стены и крыши совсем прозрачные - чтобы танцоры видели звëзды или великолепие красок белой ночи. Это вам не дискотечный зал "Испытателя" с гирляндами артефактов и простецкими бродячими аномалиями "тучка"! Которые там, кстати, сами по себе завелись, в то время как в эриковом мире все сверкающие чудеса люди лично изобретают и своими руками монтируют.

Все остальные тошкиного восхищения родиной Сосновского не разделяли. Сам Эрик не видел в том, о чём говорил, ничего особенного и ледоколами Росатома гордился больше. Рэя интересовало только то, что так или иначе связано с атомными станциями. Дайичи любил не "будущевые", а наоборот, разные старинные вещи, а Лина вообще сказала только "Дурак ты, Чернобыльников!" и отвернулась с таким видом, будто Тошка ей на крыше блока нехорошее слово написал. Видимое с самолёта.

Все человеческие знакомые, взрослые и не очень на разные лады давали понять, что не верят, будто хоть в каком-нибудь мире что-то хорошее и чудесное может существовать вне Зоны. И только отец, когда Тошка и к нему пристал, хоть и погрустнел почему-то, сказал только, что "в теории это, наверно, можно устроить". И что он постарается.

Тошка тогда чуть не лопнул от счастья. Во-первых, если ведущий инженер Назаров говорит, что " подумает, как что-то устроить", он обязательно в конце концов придумывает и устраивает. А во-вторых, это, скорее всего, значит, что в мир росатомовских ледоколов и ночных клубов они поедут вдвоём.

Сказать, что Антон Чернобыльников обожал отца - это ничего не сказать. Нет-нет, маму он обожал не меньше, но мама проводила с ним гораздо больше времени. Хотя бы в выходные. А вот отец горел на работе, помимо, собственно, смен тащил на себе кучу общественной нагрузки, состоял во всех станционных организациях и клубах, в общем, дома практически не бывал. Поехать с ним на рыбалку или там вместе всласть повозиться со стареньким "Москвичом" было редким счастьем. Большим везением, чем встретить аномалию Длинный Дом.

А ведь официально несовершеннолетнего да ещё и альта без сопровождения взрослых с территории Зоны вообще не выпустят! Тем более, в капиталистическую страну, пусть это даже и Россия. В капиталистическую и взрослого-то просто так не пустят, это вам не по параллельным мирам скакать! Это надо будет кучу согласований получать, кучу бумажек оформлять, кучу тестов проходить. В Зону можно, Зона - особая статья, находись она хоть в Америке. А в неаномальную часть страны поди ещё попади!

И тем не менее однажды вечером, в августе, когда от летних каникул оставался маленький жалкий хвостик, отец вошёл в комнату, помахивая какими-то глянцевыми билетами.

- Тошка, танцуй! - весело сообщил он, - Сбывается твоя маленькая мечта. Руководство в "Эпике" придумало, что с первого сентября вам, всем пятерым, стоит пойти в школу. А я же помню про твоё желание, я давно вентилировал, как бы эту поездку устроить. В общем, нам согласовали один день. Не родной мир твоего Сосновского, но ближайший, очень похожий. Гэбэшники пробьют канал туда, а потом обратно, в общем, завтра пойдём по несоветскому Санкт-Петербургу гулять, макдональдсы лопать и всякие канцтовары тебе покупать!

Тошка взвизгнул и повис у отца на шее, болтая ногами.

И завтра он действительно настал, этот упоительный день. С самого утра они подъехали в неприметную контору на Железнодорожной, подписали какие-то бумаги, получили какие-то другие бумаги. Александру Николаевичу выдали пачку непривычного вида розовых купюр. На пояса обоим привесили незаметные маленькие пеленгаторы (А то вдруг вас оттуда срочно спасать придëтся?), дали получасовой скучный инструктаж и наконец, телепортировали.

- По музеям мы, наверно, не пойдëм, - заговорщицки улыбнулся отец, - Интересно же посмотреть то, чего в нашем мире нету. Только, если будем с кем-нибудь знакомиться, смотри не ляпни про Светлояр! В этой параллели такого города нет, так что мы просто из Новгорода.

Тошка торопливо кивнул и добродушно пробухтел, что ему не надо повторять то, что уже сотню раз сегодня сказали чекисты.

Начали они с того, что поели знаменитых пышек на Большой Конюшенной, ранним утром очередь там была ещё не такая большая. Потом решили пойти на первое попавшееся кино с таинственными три-дэ-эффектами. Кино ни Тошке, ни Александру Николаевичу не понравилось - сюжет глупый, а три-дэ-эффекты откровенно проигрывали и в зрелищности и в достоверности, любой обычной записи с мнемокодера, если её вывести на проектор с большим экраном. Потом гуляли, потом катались на метро и трамваях, потом пообедали в маленьком китайском ресторанчике.

На "после обеда" решили оставить самое главное - торговый центр. Эрик рассказывал, что они в его мире такие, что граждане по выходным ездят туда всей семьёй просто для удовольствия. Отец и сын ещё раз сели на трамвай и ехали-ехали-ехали, пока вагон не остановился напротив громадного здания, почти сплошь состоявшего из стекла.

Ничего подобного не то что Тошка, но и Александр Николаевич никогда раньше не видел. В маленьком компактном Светлояре невозможно себе даже представить магазинище таких размеров, а маршруты тошкиных путешествий по понятным причинам вообще не предполагали всяких там универмагов и супермаркетов.

Потрясённый тошкин мозг в первые секунды даже не мог сложить то, на что смотрят глаза в целую картину. Выхватывал только отдельные кадры, будто мир вдруг на диапозитивы распался.

Вот громадный, прозрачный потолок, высоченный, хоть включай антигравик, взлетай к нему и пляши в воздухе восторженный дикарский танец. Вот эскалаторы с прозрачными баллюстрадами. Вот столб металлический, а по нему огонёчки разноцветные бегают спиралью. Но столб-то как раз Тошке понравился не особо - большинство аномалий куда круче выглядят!

Пальмы в горшках. Журчащие фонтанчики. Толстый, краснолицый дядька в чёрной униформе с непонятными буквами "ЧОП" на спине. Тошка задумался, как это может расшифровываться. Вряд ли "Чёрные Отряды Полуночи" или как-нибудь в этом роде. Больно уж нелепый вид у этого краснорожего, разве такого примут служить в группировку со столь красивым названием? Впрочем, дурацкий дядька занимал тошкино воображение не больше секунды, вокруг и без дядек было столько всего - глаза разбегались!

Отец крепко держал Тошку за плечо и уверенно вёл вперёд мимо сверкающего, позвякивающего, мигающего великолепия. Мимо сумок, зоотоваров, подушек, цветов и подарков, встраиваемой мебели. Напротив отдела светильников, он и сам, правда, не выдержал - резко остановился и, как грубо, но точно, выражались пацаны в тошкином дворе, "застрял, как зомби", разглядывая через толстое стекло торшеры и люстры самых невероятных форм и размеров. Тошке пришлось тихонечко ткнуть отца в бок, и напомнить, что вообще-то они за канцтоварами сюда приехали. Александр Николаевич дёрнулся, словно от псионического воздействия освобождаясь, болезненно поморщился и едва слышно пробормотал что-то ругательное.

Царство канцтоваров обнаружилось в самом конце здания. У Тошки блаженно закружилась голова от чудесного запаха типографской краски.

- Иди, набирай, - сказал отец, вручая сыну тёмно-синюю пластиковую корзинку, - Я пока маме подарок посмотрю.

И Тошка помчался набирать.

Тетради - тонкие, потолще и совсем толстые. В твердых и прохладных блестящих обложках, в шероховатых обложках из крафт-бумаги, в переливающихся, в гелевых - они упруго продавливались под пальцами, и видно было, как мечутся в жидкости разноцветные блёстки. Пеналы, увесистые, что твой дозиметр, с кучей отделений на молниях, и молнии эти, если дёрнуть резко издают тихий вибрирующий звук, совершенно восхитительный. А нарисованы на этих пеналах тигры, или гоночные машины, или какие-то мутанты в странных костюмах. Тошке особенно понравился тот, который наполовину человек, а наполовину - летучая мышь, Он-то и отправился в синюю корзину. А ещё ручки, фломастеры, маркеры, лайнеры, мелочь всякая, вроде ластиков и ножниц. Линейки, скрепки, записные книжечки, альбомы для рисования... Корзина быстро-быстро наполнялась и в конце концов переполнилась, неприятно оттянув тяжестью руки. Пора было идти на кассу, дело сделано, впереди конец путешествия.

И вдруг Тошке стало грустно и захотелось уйти. И даже пенал с мутантом перестал радовать, хотя несколько минут казался ценнее и желаннее, чем артефакт "Ликвидатор" или даже целая "Звезда странствий". Он шумно вздохнул и побрёл к кассам, уже совсем не глядя на полки, ломящиеся от фломастеров, тетрадей и альбомов.

Отец уже ждал его, едва удерживая в руках коробку с люстрой, букет цветов и с три набора для рисования по номерам.

- Я всё,- мотнул головой Тошка, - Папка, давай домой!

Последнее, не смотря на все старания не выдать грусти, прозвучало по-детсадовски жалобно.

- Что Антошка-боевая картошка?- спросил отец, когда они вышагнули, наконец, из портала, - Не понравился тебе этот яркий мир?

- Угу. - Тошка наклонился, чтобы погладить притаившуюся у поребрика тёплую "златеничку", - Только я сам не понял пока, почему. Вроде всё такое красивое. И клёвое. Наши пацаны лопнули бы от восторга, все, даже Рэйден! Но всё-таки какое-то оно... Не такое какое-то, в общем!

- А ведь ты прав, - инженер Назаров задумчиво опустил голову, - Какое-то не такое, да. Лучше не скажешь. Ненастоящее, какое-то. Ну, вот, я-то хотел тебе подарок сделать на первое сентября, а оно вон как получилось.

Тошка по-кошачьи боднул отца головой в плечо.

- Папк, ты только не это... Не страдай, ладно? Я же тебя очень-очень люблю! Думаешь, я не знаю и не понимаю, что ты на это ползарплаты угрохнул? И сколько времени лицензию на посещение опасной среды выбивал? Главное же не вещи, а то, что ты хотел мне сделать подарок. Причём, в сто раз лучше, чем все эти мутанты мышиные - целый такой день! И маме картин купили, это же тоже здорово! Я просто понять хочу, что с этими всеми штуками всё-таки не так? Они же классные! А мне почему-то вдруг тоскливо сделалось и даже капельку противно. Почему так, папк? У них там тоже псионика какая-то, да?

- Нету у них псионики, - лицо Назарова стало очень серьёзным, даже суровым, - Не изобрели пока, и хвала Зоне! Просто...

Он чуть помялся, подбирая слова.

- Просто чужие мы там, Антон. Даже те, кто родился на Большой Земле, а в Зону потом приехал. И ты это интуитивно чувствуешь. Я сглупил, Тош, думал, игрушками тебя порадую, а ты уже совсем большой парень.

- А ты и порадовал! - Тошка отобрал у отца коробка с люстрой, - Только не игрушками, а тем, что для меня старался. Выходной взял, лицензию эту нарыл. Для меня... Для нас...

- Для тебя, - в карих глазах Александра Николаевича плеснулась благодарность, - Ладно, давай домой уже, мама заждалась.

И они пошли домой.

Поздно вечером, уже лёжа в постели, Тошка вдруг понял, что всё-таки так не понравилось ему в громадном магазине, полном блестящих чудес. Чудеса-то все действительно были - не настоящие. Из картона и пластмассы, штампованные машинами, продаваемые за деньги. Они казались обещающими волшебство, но ни капли настоящего волшебства не содержали. Поэтому и радовали только первые пять минут. А вот то, что папка с работы отпросился ради сегодняшнего дня - вот это настоящее чудо и радость! А за ужином ещё обещал, что они завтра с утра в лес пойдут. Все вместе. А все эти блестючие разноцветные штуки он лучше Эрику подарит. Или Лине, чтобы дураком больше не обзывала...

С этой мыслью Тошка и заснул под тихое шипение и бульканье дальних аномалий.

Теперь обидно, блин!

-Вставайте, граф! - раздался у меня над ухом чей-то мелодичный голос.

Я подумал, что это ещё продолжается сон, просто нежным девичьим голоском в нём внезапно заговорил мой занудный декан Сергей Александрович, но фразу повторили. Присовокупив к ней чуть осуждающее "Вы сами вчера просили разбудить вас не позже семи".

- Ммм, - простонал я, - Мам, уйди!

- Мама? - удивился голос, - Ваше Сиятельство, с вами всё в порядке?

- Пожалуйста, уйдите! - раздражëнно потребовал я, сообразив, что уже проснулся, и рядом всё-таки не мама.

- Повинуюсь, - покладисто согласился голос, и через минуту послышался звук аккуратно поворачиваемой дверной ручки.

Я открыл глаза, сел в постели и в первую секунду едва не заорал. Комната была не моя!

Моя - узкая, тёмная, и, надо признаться, изрядно загаженная, маме всё некогда да некогда как следует навести порядок, а эта... Я, отвесив челюсть рассматривал обстановку, но мой мозг никак не мог смонтировать то, что видят глаза в единое целое. Так, отдельные кадры, разрозненные детали, будто в клипе. Идеальная чистота. Высокие полукруглые окна. Пушистый ковëр на полу. Мебель как в сериалах про старину - с гнутыми ножками, позолотой и всякими финтифлюшками. Зеркало в полстены. Хрустальные светильники. Кровать шириной с теннисный корт, я лежу, точнее, уже сижу в ней, немножко теряясь в белоснежных постельных просторах. И в довершение всего потолок с росписью! Откуда-то из школьного детства, из нудных музейных экскурсий в память выплыло слово "плафон". Вот только сюжеты рисунков не как-то совсем не вязались со всем остальным, и годились скорее не для роскошной спальни, а для метростанции сталинских времён. Вместо пухлых амурчиков, русалок и жопастых афродит, плафон заполоняли подъëмные краны, бетонные блоки, трубы и весëлые рабочие в жëлтых касках. А в самом центре несколько летящих фигур в белых комбинезонах держали какую-то круглую штуку с дырками. От штуки расходились разноцветные лучи.

- Придурок, - беззлобно сказал я неизвестному, который расписал потолок сценами строительства, - Дилера смени!

Тишина предсказуемо ничего не ответила.

Я выбрался из кровати, прошлëпал босыми пятками по ковру (Пятки реально в нём утопали) и выглянул в окно. В окне показывали сияющий летний день и... поместье. В смысле, то, что я увидел, непременно должно называться именно так - поместье. Роскошный сад с фонтанами и статуями, наировнейшие дорожки, пруд с павильоном - восемнадцатый век, да и только! И лишь в просветах между дальними деревьями посверкивали серебристые вышки электропередачи.

Я помотал головой. Поморгал. Больно ущипнул себя за бедро. Ничего не исчезло. Тогда я ещё раз огляделся и сопоставив поместье с голоском, сказавшим "Вставайте, граф!", едва подавил желание завопить от счастья.

Потому что по всему выходило, что граф - это я. Точнее, я вселился в тело графа, совсем, как герои моих любимых книжек! А значит, что это поместье моё, и всё остальное тоже будет, как в книжках. Немерянные магические способности, балы, блестящие победы на дуэлях, женщины, падающие к ногам, интриги, которые я распутываю на раз и в перспективе королевский трон. Интересно, какая теперь у меня фамилия?

Я подскочил к шкафу, распахнул резные дверцы и в первую минуту разочаровался. Никаких камзолов с панталонами и мантий мага - деловые костюмы, вполне привычного мне вида, свитера, рубашки, зачем-то пара лëгких белоснежных комбинезонов из блестящей немнущейся ткани, замшевая мотоциклетная куртка... век тут явно не восемнадцатый. Впрочем, и в окне-то я разглядел вышки. Но так ведь даже лучше, здесь цивилизация - тачки, яхты, интернет. Интересно, какие тут в моде игры?

В дверь постучали, а потом и заглянули. Вопросительно.

- Ваше Сиятельство, вы решили изменить ваше сегодняшнее расписание?

- Заходи! - распорядился я, снова плюхаясь на кровать, - И напомни мне моё расписание!

Вошла невысокая блондинка в строгом чëрном платье. Немного простоватая, но миленькая. Грудь, конечно, могла бы быть и побольше. А вот попка и бëдра вполне ничего, я такие люблю.

- Садись! - я похлопал по постели рядом с собой. В книжках служанки приходят от демократичного обращения в неистовый восторг и тут же в героя влюбляются. Значит, эта тоже оценит.

Но она не оценила. Она взглянула на меня вопросительно, даже, пожалуй, подозрительно. Но после секундной заминки всё же решила сделать вид, что всё в порядке.

- После завтрака вы собирались встретиться с баронессой Тир-Алиаран по поводу сооружения новой линии. Потом небольшой отдых и обед, а потом вы хотели показать Её Светлости станцию и заодно поговорить с претендентами на должность НСБ третьего блока.

Кто такой НСБ и на кой фиг он нужен, я понятия не имел. Но по упоминанию линий и блоков, сообразил, что у меня-графа есть бизнес и он связан с производством электроэнергии. Эх, знай я заранее, ещё шкетом слушался бы деда и настраивался штурмовать МИФИ, но теперь жалеть поздно! Интересно, эта баронесса красивая?

Моя рука изящно, ненавязчиво, как бы сама собой скользнула к талии служанки. Но вместо того, чтобы кокетливо опустить глазки, захихикать, или в притворном возмущении отодвинуться, девушка уставилась на меня с искренним беспокойством. Так, как смотрят на хронически больного, если он внезапно застонал или побледнел.

- Ваше Сиятельство?

Я убрал руку и решил, что притворюсь бревном и сделаю вид, что ничего не было. По позвоночнику пополз липкий холодок. Если она так реагирует, значит, для графа это совсем нехарактерно. А вдруг он из этих... Канадских лесорубов, короче... И что мне делать, если выяснится, что оно реально так? Вдруг книжку, в которую я попал, помешанная на всякой азиатчине девочка писала, они почему-то любят голубизну... В отличие от меня, я нормальный, меня от одной мысли трясëт! Но как же мне это выяснить? Нет, кажется, притворяться бревном - плохая идея, лучше всё-таки сразу как-нибудь столь важный вопрос провентилировать.

Я чуть опустил глаза и спросил:

- В чём дело, детка? Я тебе совсем не нравлюсь?

Детка окатила меня строгим учительским взглядом. Как кипятком обварила, ей-богу! И выдала:

- Ваше Сиятельство, если вам вдруг стала интересна эта сфера человеческого бытия, не следует начинать знакомство с ней с просмотра дрянных фильмов! Я могу принести вам книгу "Психология человеческой сексуальности", очень хорошую. Её даже рекомендовало МАГАТЭ.

Она сказала именно так: МАГАТЭ. Я впервые за утро задумался, на каком, собственно, языке я тут разговариваю. Не русский точно, судя по фамилии баронессы. Но я его понимаю, впрочем, в книжках языкового барьера тоже нет. И если служанка назвала что-то, что мой мозг воспринял как МАГАТЭ, значит, оно и имеется в виду. Хрень международная какая-то по надзору за энергетикой, я по ящику краем уха слышал. Но почему эта хрень здесь вдруг книжки по сексуальности-то рекомендует? Ляпнуть этот вопрос вслух служанке нельзя ни в коем случае - мигом выдам себя. И кстати, где мои немерянные магические способности? Пока что я никаких перемен в себе не чувствую...

Выкрутился я, сказав, чтобы книжку мне девушка обязательно принесла, а сейчас я хочу завтракать. Служанка кивнула и убежала, предоставив мне возможность наконец одеться. Из содержимого шкафа я выбрал то, что показалось мне наиболее брендовым, авось не ошибусь.

Закончив облачаться, я подождал минуту. Две минуты. Пять минут. Никто не появился, ни блондиночка, ни кто-нибудь другой. Я приоткрыл дверь, высунулся. В коридоре было пусто. Да чëрт возьми! Откуда мне знать, ходит местный граф в столовую сам или его кто-нибудь провожает? Давно пора бы уже включиться магии, позволяющей мне читать мысли! Ну, или хотя бы памяти графа. Почему ничего не происходит, что за хрень?

И вдруг прямо посреди пустого коридора образовалось нечто, вроде толстого светового цилиндра. Он померцал несколько секунд и лопнул, выпустив целую кучу народу.

Компания состояла из давешней служанки, толстого бородатого дяденьки, которого, судя по виду, только что выдернули из постели, двух техников в спецовках и с чемоданчиками в руках и четверых здоровенных жлобов в чëрной униформе и с волынами наизготовку. Стволы были странные, но то, что это именно стволы, у меня сомнений не возникало.

- Алтэйо! - заорал дядька, бросаясь ко мне и с чего-то ради сгребая меня в объятия. Я вывернулся и отшатнулся. Если граф реально канадский лесоруб, я лучше себя выдам, чем... чем... мне это даже мысленно выговорить страшно!

- Алтэйо, ты что, меня не узнаëшь? - выражение лица у дядьки стало совершенно предынфарктное, - это же я, твой резонансный ВИУР!

Я расслабился. Хрен знает, кто такой ВИУР, но всё-таки вряд ли партнёр по извращениям. Скорее всего, кто-то, вроде опекуна или наставника. И тут же напрягся снова - не узнав дяденьку, я стопроцентно спалился. Вот гадство-то!

- Я же говорила, что это не он! - взвизгнула служанка.

Амбалы в чëрном синхронным выверенным движением направили свои пушки на меня. Я выпятил грудь и поднял руки. Вот сейчас в кончиках моих пальцев должна завибрировать магия! Но, чтоб ему в аду сгореть, такому бездарному автору, чтоб ему кассиром в "Пятëрочке" работать, а не книги писать, ни-че-го-шеньки не произошло. Ни молний тебе, ни файрболла. Только дядька-ВИУР залопотал, ни к кому конкретно не обращаясь:

- Это нонсенс, господа, это очень плохое что-то! Я ведь ничего не почувствовал! Никакого сигнала не получил...

Я смирился с тем, что магия ещё не загрузилась, а значит, мне пока что поможет только одно - быстрый бег. Ну, да ничего! Такое тоже в книгах бывает, я их вон сколько прочитал. Иногда герой всехним батькой-нагибатором становится не сразу, а пройдя какое-то испытание. Но потом-то всё равно по законам жанра всё будет! И девочки, и способности, и трон. Но в том-то и дело, что потом, а сейчас мне надо валить из негостеприимного поместья.

Я нацелился проскочить между служанкой и одним из техников, эти двое стояли дальше всех друг от друга. Но что-то невидимое мягко ткнуло меня в низ живота, ноги превратились в кисель и разъехались. Двое громил сцапали меня под микитки и куда-то поволокли. По коридору, а потом вниз, вниз и вниз...

Второй раз за сегодня я проснулся на медицинском столе. Надëжно привязанный, голый и облепленный датчиками. Открыл глаза и тут же, взвыв, их захлопнул. Надо мной сияла во всю мощь бестеневая врачебная лампа.

- Я же говорю вам, это никакое не покушение, это случайность! - услышал я рядом голос, немного похожий на мой собственный, - Я слишком увлëкся, сплетая моё "я" с сутью той станции, вот она меня в итоге к себе и затянула. Без материального тела, только ноосфера. А тело занял случайно срезонировавший попаданец, когда транс настолько глубок, это возможно. Ну, извините меня!

- Ваше Сиятельство, вы своими экспериментами весь персонал до инфаркта доведëте! - возмутилась служанка, - ВИУР вон, чуть с ума не сошёл!

- ВИУР чуть не сошёл, потому что одна практикантка подняла тревогу, - возразил тот же голос, - Если со мной, не дай Линия, действительно происходит что-то плохое, он первым это чувствует. А если ВИУР в полном порядке, значит, и я тоже! А вы всю станцию поставили дыбом, нельзя же так!

- Не ругайте госпожу Эренсильд, - раздался чей-то бархатный бас, - Она ещё студентка, с подобной ситуацией столкнулась впервые, а если на территории Зоны творится что-то странное, лучше перебдеть, чем недобдеть. Так что она мой взгляд, вы должны ей не выволочку, а премию в минимум шесть киловатт-часов.

- Простите, Велина, - смутился первый голос, - Я дам вам не шесть, а целых двенадцать. К тому же, мне доложили, что этот человек плохо с вами обращался. Хотите, я потребую сатисфакции?

- Он же попаданец! - хмыкнул бас, - Какая с него сатисфакция?

- Кстати, а что с ним делать? - поинтересовался ВИУР. И первый голос (Я, уже сообразил, что он принадлежит настоящему графу Алтэйо) равнодушно распорядился:

- Общим порядком. Накормить, проинструктировать, предложить выбор. И меня, кстати, пожалуйста, тоже накормить! Я со вчерашнего вечера только уран ел, а биологическую пищу нет, перед сверхглубоким погружением нельзя.

Потом послышалась возня и хлопки двери. Кто-то уходил, кто-то наоборот, вошёл. Адскую лампу вырубили, заменив неяркими боковыми светильниками. Меня отстегнули от стола. Дали попить. Дали одежду - точно такую же, как у виденных мной техников. Отвели в какой-то кабинет.

Там меня ждал обед и строгая тëмно-рыжая дама с короткой стрижкой. Она представилась госпожой Морой Юстанир, инженером транспространственных связей АЭС Гильтираль планеты Тинсэйар. И сказала, что даст мне вводную и ответит на все вопросы. Я отпил щедрый глоток чего-то похожего на персиковый сок и приготовился слушать.

Пятьдесят лет назад жизнь на планете Тинсэйар изменилась до неузнаваемости. Атомную станцию Сьентир-Давэн пронзила собой Линия Сопряжения - таинственный силовой луч, соединяющий миры и параллели миров. Телесному зрению она предстаëт всего лишь скромной провинциальной дорогой, но энергия Линии настолько мощна, что преображает всё, с ней соприкоснувшееся. Вокруг АЭС Сьентир-Давэн сформировалась аномальная зона, а сама станция обрела волю и разум. Чуть позже засияли иномировым светом и остальные электростанции мира, и возле них тоже возникли Зоны.

А ещё у станций начали... рождаться дети. Внешне похожие на людей, но мыслящие и чувствующие так, как это делал бы реактор, научись он вдруг мыслить и чувствовать. Обладающие паранормальной силой. Вслед за АЭС подобными аватарами обзавелись и станции других типов, некоторые заводы и фабрики, крупнейшие дата-центры, самолёты и космолëты, поезда, корабли...

Люди, что естественно, были в шоке. Никто не знал, что делать, мир разделился на фанатичных поклонников Зон и их непримиримых противников. Как грибы росли секты, города сотрясала паника, там и сям вспыхивали беспорядки и войны. И тогда мыслящие воплощения техники решили взять гибнущий мир в свои собственные руки.

Переворот произошёл во всех странах одновременно и практически бескровно - у людской армии не было ни шанса справиться с союзом паранормов, способных подчинять себе любые машины. Техны, как прозвали в прессе аномальных существ, объединили страны, прекратили войны, укротили преступность, внедрили программы, направленные на преодоление бедности и создали единое мировое правительство. За основу его иерархии была взята старинная система сословий, разумеется, с правящим монархом во главе. Новой аристократией признали воплощения электростанций - по праву, ведь без электричества мертва любая машина. Олицетворения атомных реакторов сделались князьями и графами, дети станций ветровых, водяных и геотермальных величали себя виконтами и баронами, порождения крошечных котельных и ТЭЦ стали шевалье. Королевой без споров избрали аватару АЭС Сьентир-Давэн, она взошла на сваренный из топливных сборок престол под именем Её Электричества Сьентии Первой. Единой мировой валютой отныне стал киловатт-час, и наконец-то воцарился порядок.

Так называемые попаданцы в Зонах тоже не редкость, ведь и люди и техны любят экспериментировать с ноосферой - информационным полем Вселенной. Вот и Его Сиятельство Алтэйо Кер-Гильтираль уже несколько месяцев подряд устанавливал и отлаживал связь с аномальной станцией из какого-то пока неизвестного мира. Произошёл некий сбой, ноосфера графа полностью полностью слилась с той станцией, а в его теле "завëлся" я. Вернувшись, Алтэйо просто-напросто материализовался заново, самые сильные из техн легко проделывали это в случае смертельной опасности или увечья, а старое опустевшее тело попросту пристреливали. Но это он милостиво решил отдать мне.

- И у вас теперь есть выбор, - закончила свою лекцию госпожа инженер, - Вы можете остаться здесь, приняв подданство Её Электричества, учиться, работать, в общем - жить. Ну, или же дать письменное распоряжение на операцию по внедрению вашего сознания в ваше же собственное тело. Вам очень повезло - время в разных мирах идёт по-разному, и на Земле, мы проверили, прошло всего десять минут. А с последствиями столь недолгой комы наша медицина справится без труда. Телепортация всего необходимого - тоже не проблема. Маме, если хотите сохранить всё в тайне, синтезируем ложную память. Решайте!

- Мне надо подумать, - как можно надменнее процедил я чисто для формальности. На самом деле мне даже не надо было ничего решать.

Я, конечно, уже третий курс как получаю полезную профессию программиста. Но при здешнем-то уровне развития технологий мне всё равно всему придëтся учиться с нуля и заново. И всерьёз, а не так, как я в моём институте. Дворянином мне не сделаться, жить придëтся одному, только на собственные деньги, и ещё фиг знает, как мне их заработать. А прозябать в безвестности я могу и в Москве, только в Москве хоть не надо будет кланяться живым олицетворениям дурацких ТЭЦ и выслуживать лишние киловатты. И там мама всё-таки! Которая и приготовит, и постирает.

А книжки про попаданцев я поудаляю на фиг из телефона! Потому что теперь обидно, блин!

И ведь ещё надо выгулять собаку.

Фрагмент, не вошедший в основной текст "Чëрного Выброса" - Тошка Чернобыльников убегает в родной мир после безобразной сцены на кухне. Как же Дайичи уговаривает его вернуться?

Вечерело. Качались у лица верхушки полыни, пахнуло стоялой водой с пруда-охладителя. Ласково гладил щëку луч усталого солнца. Здесь под Киевом было ещё совсем лето.

Тошка Чернобыльников сидел на берегу, смотрел на млеющую в знойном мареве станцию, чей благородный силуэт уродовал горбатый конфайнмент, и растравлял свои душевные раны. Их, увы, было больше чем достаточно.

Ну почему, почему он такой невезучий? Если общеизвестное изречение, гласящее, что судьба играет человеком, верно и для активити, то конкретным Антоном Чернобыльниковым она явно предпочитает играть исключительно в футбол. Причём, пиная свой живой мячик без малейшей бережности и осторожности. А уж в последние дни вообще сплошные пенальти пробивает!

Летние каникулы кончились. Прости-прощай теперь на долгие девять месяцев вольная и прекрасная настоящая жизнь! Разве что нечто, совсем уж экстремальное случится, связанное с чëртовой ноосферой, параллельными и перпендикулярными мирами и самим Меридианом как таковым. Вот тогда - да. Тогда и с уроков отпускают, и всевозможные научные, военные и городские власти предоставляют режим красного приоритета и оказывают всемерное содействие. А самое главное - разговаривают, как с ценным специалистом, а не... Как с Черноблей, в общем.

Кто из одноклассников первым ляпнул это обидное, презрительное "Чернобля", Антон сейчас не помнил. Хотя в нос обидчику, конечно же залепил. Увы, физическое воздействие не помогло. Мерзкое словечко разлетелось по школе быстрее радиоактивного облака. И упрямо не хочет забываться.

- А вот не надо на это так бурно реагировать! - сказал по по этому поводу отец, - Мне кажется, на свете нет вообще никого, кого в детстве бы не дразнили. Курчатову, и тому доставалось, наверное. Просто потом люди это перерастают.

Тошка тогда в ответ только вздыхал, шумно и показательно. Всем видом говоря, что успеет триста пятьдесят раз подряд удавиться, прежде, чем означенные люди перерастут.

Отец понимал. Молча прижимал к себе, ерошил ласково тошкины непослушные волосы.

- И к тому же, школа - это только часть жизни, а вовсе не вся жизнь. У тебя есть ещё твои напарники, Зона и Меридиан, станция, мы с мамой, научная работа, команда по полëтам. Да и в школе, не смотря на то, что дразнят, приятелей у тебя целый мешок. - ВИУР Назаров довольно улыбался в усы, и безо всяких считываний ноосферы становилось понятно, что он приëмным сыном гордится.

- Но ведь мелких же в основном! - ныл в ответ Тошка, но уже полушутя, просто для порядка.

- Ну, и что, что мелких! Может ты у нас - прирождённый вожатый? Вот получишь аттестат, пойдëшь в педагогический...

Тошка протестующе замотал лохматой головой. В педагогический он не хотел. Хотя с разной мелкотой у него действительно хорошо получалось ладить. А в прошлом учебном году он даже почëтную грамоту получил - "За отличную шефскую работу с младшими пионерами".

Но в педагогический всё равно не хотел. Это как-то... очень по-граждански. Слишком тихо, мирно, местами, занудно, и никогда ничего не случается, по крайней мере, чего-то такого, что требовало бы настоящего подвига. То ли дело - пожарный или спасатель! Или контрразаедчик там. Пограничный офицер. Если уж иметь какую-нибудь "внезоновскую" профессию, то только эту! Чтобы давала шансы настоящую отвагу проявить.

Больше всего на свете Антон Чернобыльников мечтал стать героем. Шагнуть в пекло , презрительно усмехаясь смерти прямо в мерзкую её костяную рожу, закрыть собой целый мир, ну или хотя бы командира или ценнейшую военную тайну какую-нибудь. Конечно же, в идеале хорошо бы при этом чудом выжить и наотрез отказаться от ордена. "Что вы, что вы, на моём месте так поступил бы каждый!".

Все стены в своей комнате, Антон обклеил фотографиями чернобыльских ликвидаторов. Специально по всем Сопряжëнным Реальностям за ними бегал, в этом-то варианте матушки-Земли никакой аварии на ЧАЭС вообще не было. Знал о них всё, что только можно вычитать и выучить, даже дни рождения самых знаменитых в отдельный блокнот переписал. А однажды подготовил доклад с иллюстрациями и попросил у директора разрешения прочесть его в школе. Доклад всем так понравился, что Тошку попросили доработать его, добавить видеоматериалы и выступить ещё и в "Испытателе". Вот это был триумф, про это даже в станционной многотиражке написали! Тошка ещё неделю потом ходил и чуть ли не в темноте светился от счастья.

Но прославлять каких-то других героев, пусть даже это чернобыльские ликвидаторы - совсем не то, что совершить подвиг самому. А вот с этим, как раз, и были у Чернобыльникова проблемы. Почему-то ему отчаянно не везло, не попадалось на жизненном пути не то, что инопланетных захватчиков и взрывающихся энергоблоков, но даже каких-нибудь там пошлых утопающих. Вот Рэйдену год назад почему-то счастье привалило - целую секту спас от какой-то опасной аномальной твари. После чего чуть ли не добрая половина Храмовников последовала за ним жить в Светлояр. Сам Рэйден поначалу этого жутко стеснялся, Антон искренне не понимал, почему. Разве это плохо, если тебя почитают за святого и называют не иначе как Сияющий Благословенный? А Рэй, придурок, долго бегал от этого всего, как чëрт от ладана, пока кто-то из высших храмовых мастеров ему мозг не вправил...

Вот бы самому тоже какую-нибудь жуткую мерзость победить! Сияющий Благословенный - это вам не Чернобля! Но, увы, пока что гордые мечты оставались только гордыми мечтами. А в реальности Антон Чернобыльников был безобразно, возмутительно, чудовищно... обыкновенным.

Учился средне, на четвëрки с тройками. В управлении реактором станции особой виртуозности не показывал. Нет, кнопки и датчики, конечно, не путал - для активити это просто невозможно. Но никакого сравнения, например, с Линой, которая сложнейшие операции исполняла только что не с закрытыми глазами хоть за ВИУРа, хоть за ВИУТа, хоть за кого. Ей даже место НСБ на полном серьёзе предлагали, но она зачем-то отказалась.

А Дайичи учился на одни "отлично". А Эрик Сосновский, занудный питерский ВВЭР, едва ли не лучше всех в городе брейк танцевал. Рэй был самым сильным в команде псиоником, телепатом и ясновидцем.

А у него, Чернобыльникова Антона - ничего. Ни единой выдающейся чёрточки!

Кроме того, что он летал.

Нет, конечно, не в смысле, как птица, или как древнегреческий чувак Икар, которому отец привязал на спину искусственные крылья. Хотя и с крыльями управиться мог, только с современными, а не древнегреческими.

По Тошкиным меркам давным-давно уже, в самые первые в чернобыльниковской жизни осенние каникулы, их класс повезли на недельную экскурсию в Ленинград. Не тот, который за Периметром, а тот, который по отношению к здешнему миру в далëком будущем, в конце двадцать третьего века. Вот там впервые и увидел Тошка гимнастов на летающих роликовых досках. Увидел и - пропал навсегда.

Всю следующую четверть он прострадал, сверля глазами купленную там же в Ленинграде открытку с портретом своего тëзки, чемпиона СССР Антона Черемховского. А в первый день нового года с замиранием сердца потащил из-под ёлки здоровенную яркую и плоскую коробку. Надпись на коробке гласила, что внутри "Доска-скейт антигравитационная для подростков". Родители стояли рядом и улыбались.

Ещё через месяц мама отвела его в спорткомплекс "Вперёд", где как раз создавалась светлоярская юношеская лëтная секция.

Официально этот вид спорта называется "малый пилотаж". (А когда на самолёте или любом другом летательном аппарате, где человек сидит внутри машины - это пилотаж "большой"). Смысл его сводится к выполнению разных гимнастических элементов и трюков в воздухе, к услугам спортсменов антигравитационные роликовые коньки, доски, имитации крыльев и просто левитационные пояса. И вот в этом у Чернобыльникова неожиданно даже для него самого обнаружился невероятный талант. Тошка в буквальном и переносном смысле на лету схватывал и осваивал любой приём, любой трюк. Справлялся хоть с поясом, хоть с доской, хоть для одиночного выступления, хоть в паре, хоть в команде. Был готов летать сутками, если бы это разрешалось. Тренер Станислав Михайлович говорил, что Чернобыльникову надо было бы не активити рождаться, а птицей. Мама, украдкой смахивая растроганные слëзы, осваивала кинокамеру, нарочно купленную, чтобы снимать тошкины будущие рекорды и победы...

И вот наконец-то, в этом году светлоярскую юношескую сборную по малому пилотажу пригласили в тот же Ленинград будущего на чемпионат СССР по воздушным видам спорта. В качестве особых гостей. Узнав такую ослепительную новость, все до потолка от радости и гордости прыгали. Тренировались, как одержимые. Станислав Михайлович, выбил деньги у Горисполкома и заказал для сборной новую форму - блестящие серебристые комбинезоны с нашивками на рукавах, справа - силуэт станции, слева - герб города. Когда Тошка впервые надел эту прелесть, он уже заранее почувствовал себя чемпионом. С чудесной формой не хотелось расставаться даже на минуту, но мама всё-таки отобрала её и заперла в шкафу до самой поездки, "а то до срока ведь всю исперхаешь"...

И вот теперь, оказывается, вопрос участия Чернобыльникова в этих соревноааниях почему-то оказывается под угрозой.

- Мы не можем отправлять в Ленинград троечника и нарушителя школьной дисциплины! - покачивала крашеными буклями завуч Анна Евгеньевна Бельская.

- Дело даже не в этом, - квакающим голосом распиналась тëтка из родительского комитета, длинноносая и худая, как палка, - Но у нас и так везде одни эти самые активити. Их всего пятеро, но ведь кажется, что их дивизия, потому что их вообще везде пихают. Вечно в привелигированном положении, вечно им всё позволяется, всё прощается. И в каждой бочке, извините за грубость, они затычки. Когда нашу станцию для телевидения снимали, кто группу по реакторному зданию водил? Думаете, главный инженер? Нет, это была Линочка Литвинова, которая официально, между прочим, вообще работать на АЭС права не имеет. Потому что ещё школьница! А когда выбирали ведущего для летнего фестиваля, что было? Двинули Сосновского и Фукусиму. И на областную олимпиаду по химии, кстати, Фукусиму, а по русскому и литературе - Майно-Коломенского, а по биологии - те же Сосновский и Литвинова... У нас что, в городе одарëнных человеческих детей нет? Нет, товарищи, их полно! И они отлично видят эту несправедливость!

- Да-да, - подбулькивала ещё одна комитетовская тëтка, - Безобразие, вы правы! Нельзя же, чтобы кто-то был на особом положении из-за расы. Это не по-советски абсолютно! Это дискриминация называется!

- Пусть вместо Чернобыльникова едет Стасик Уфимцев. У него, может, лëтные результаты не такие впечатляющие, как у Чернобыльникова, но зато он отличник! По всем предметам!

Такой вот разговорчик, точнее, обрывок разговорчика, частью подслушал, частью считал по ноосфере верный оруженосец Генка Пузиков. Он, хоть и маленький, а в этом иногда гениальный! И на него уже Костров с интересом посматривает. Считал и помчался его, Тошку, об опасности предупреждать. Простудиться, между прочим, рисковал, и - что!

А ничего, вот что! Как только появился этот чëртов инопланетный бэ-эн, про тошкину беду вообще все забыли! Да и вообще про всё на свете забыли. Ах, Сэнед то, ах, АЭС Майтирэн сë! Рэй на мелкого хвостоеда смотрит так, будто всю жизнь его встретить мечтал. Отец, которого этот придурок, между прочим, похитил, к нему как к самому дорогому гостю, а на родного, тьфу ты, не родного, конечно, но всё-таки единственного сына ноль внимания и фунт презрения. Директор "Эпи-Центра" явился - сразу же бурную деятельность развëл, научное расследование объявил. Да что это вообще такое, заколдовал этот Сэнед всех, не иначе! Зомбировал! Только на него, Антона, почему-то колдовство не подействовало. Ему, единственному, наоборот, этот мелкий бэ-эн сразу не понравился. Ин-туи-тивно! Вот только объяснить эту свою мгновенно вспыхнувшую неприязнь Тошка так и не смог. Она просто возникла и всё. Вот бывает любовь с первого взгляда, а тут ненависть с первого взгляда получилась. В отчаянии от беспомощности слов Тошка пытался убедить всех, что Сэнед - наверняка шпион, хотя это, наверно, неправильно. Не шпион, а просто вредитель! Но могли бы ведь эти самые все и прислушаться к тошкиным словам. Или хотя бы к мыслям. Не стали, не захотели. Обшипели, как кошки рассерженные. Все, даже отец! А этот мелкий хмырь сидел, слушал и улыбался...

Ну и пусть их тогда, ну и пусть! Чëрт с ними! Пусть скотина Рэйден хоть из эксплуатации выведется, ему, Антону Чернобыльникову теперь будет всё равно, вот! Раз они к нему так, то и он тоже будет так. Чтоб этому бэ-эну провалиться вместе с его станцией и всей родной планетой!

Вот взять бы и остаться в Припяти навсегда! Жить в полном одиночестве, как Чёрный Сталкер из легенды. Встречать рассвет и закат на ржавых крышах, бродить по нарядным когда-то улицам, превратившимся со временем в продолговатые рощи, дружить с медведями, лисами и одичалыми собаками...

И запретить себе вспоминать, что когда-то у него был в Светлояре однотипник и почти брат по имени Рэйдэн!

Люди, не искушëнные в изучении всяких там ноосфер, привычно думают, что вещи - это просто вещи. Неживые, абсолютно пассивные, ими просто пользуются, вот и всё. А когда вещи приходят в негодность, их выбрасывают.

Но на самом деле всё сложнее. У всякой вещи постепенно формируется душа. Она сплетается медленно и постепенно из памяти всего, чему эта вещь была свидетелем. Впитывает радость и горе, тепло объятий и горькую досаду расставаний, разговоры и споры, задачи и решения, благородство и подлость, слëзы и смех. Запоминает анекдоты и сплетни, хорошие и дурные новости, чью-то ненависть и любовь, поражения и победы, надежды и отчаянье. Всё это причудливо перемешивается, неторопливо отстаивается, что-то невесомо скользит по поверхности, практически не оставляя следа, что-то впечатывается в самую коренную, глубинную суть. Так рождается душа вещи - из памяти тех, с кем она жила рядом, кому она служила. В Светлояре и прочих зоноградах Меридиана есть специалисты, лучше всех умеющие резонировать, вступать в контакт с этими вещными душами. Они могут оживлять историю, вчитаваясь в память вещей...

В случае активити вещная душа под влиянием каких-то таинственных излучений Зоны может обрести себе тело. Стать внешне похожим на человека существом, которое одновременно и часть своей станции и в полной мере личность, обладающая разумом и волей.

В нём, в Тошке Чернобыльникове слишком много ЧАЭС и Припяти. Покинутой Припяти и изувеченной ЧАЭС. Наверно, это непреодолимо, да и не нужно этого преодолевать. Зря он вообще отсюда в Светлояр тогда уйти согласился. "Там люди живут, там станция работает"... Угу. Живут, работает, а толку? Если его, тошкина жизнь всё равно такая корявая? Если в Ленинград по каким-то невнятным причинам не пускают, названного отца из собственной квартиры воруют, а Рэйден, брат, близнец, однотипник симпатизирует заведомому преступнику? Тому, из-за кого ВИУР Назаров ПОГИБНУТЬ мог!

Горькая обида ворочалась в груди, внутри, словно здоровенный такой ёж с длинными свинцовыми иглами. В глазах было предательски горячо и мокро.Да, действительно, это было очень плохое решение - позволить утащить себя в этот Светлояр. В глупую Новгородскую область, в школу эту дурацкую. Где никто толком не понимает, ЧТО это была за авария, и каково всю жизнь носить в себе её память. Рэю вот хорошо! В его мире двадцать шестого апреля 1986-го года ни один реактор не пострадал. Вместо этого прошила реальность серебристая нить Меридиана. Бесшумный взрыв, незримая вспышка. Так называемый Светлоярский Инцидент. А Чернобыльская АЭС в рэевской параллели мира стоит как стояла. Её даже потом расширили до шести блоков.

Вот только для него, Тошки, это совершенно чужая станция, на которой нечего делать. И Светлоярская тоже чужая. И любая другая. А родная вот она - тяжело молчащая, искалеченная, мëртвая. Рядом с ней почему-то не проклюнулся никакой Меридиан, так - отражëнный свет, слабое эхо. Осколков чужого чуда, случайно высыпавшихся в этот мир, только на его, Тошки, рождение и хватило. И всё тот же Рэйден у себя в сытом благополучном Светлояре считал, что Тошка тут есть. И рассказал "Эпи-Центру", из которого за ним прислали маленькую экспедицию, нет, не экспедицию даже, а так - команду спасателей. "Там люди живут, там станция работает"...

Толку с того, если Антон Чернобыльников там на самом деле никому не нужен? Если он для, всех так - ерунда какая-то, Чернобля дурацкая, к которой прислушиваться совершенно необязательно?

Ну и к чëрту их всех тогда! А он будет здесь жить и хранить ЧАЭС. Свою ЧАЭС, которая, что бы с ней не произошло, всё равно в тысячу раз лучше всяких там Майтирэнов! И вообще всех лучше, даже роскошной Ленинградской АЭС из двадцать третьего века!

Впрочем нет, про двадцать третий век сейчас лучше не надо! И про Светлояр лучше не надо, иначе будет трудно не хотеть вернуться! А мама, наверно, уже пришла с работы. Они с папой обсуждают новости и вместе жарят гренки. Упоительный запах уплывает в открытую форточку, и Клондайк крутится под ногами готовящих, потявкивает, вскидывая умильную морду...

Антон Чернобыльников всё-таки не выдержал, утнулся лицом в колени и почти беззвучно заплакал.

Слëзы, впрочем, закончились быстро. Есть у них, у слëз, такое подлое свойство. Если надо ни в коем случае не заплакать, они текут и текут, и заткнуть этот позорный фонтан никогда не получается сразу. А вот если в кои-то веки рядом никого нет и ты можешь, в принципе, себе позволить - почему-то будет ровно наоборот. Этой постыдной солëной гадости выработается в организме всего пара капель, в общем-то и незаметно совсем. Вот бы и на людях так было, так ведь нет же!

Тошка потëр кулаками глаза, чтобы уж совсем никакой предательской влаги не осталось. Повозился, устраиваясь поудобнее. Успокоил дыхание, как показывал однажды Михаил Константинович. Вдохнул пряный с привкусом пыли запах разнотравья.

Трава была жëсткая, перестоялая. И пахла одуряюще, разморенная жарой. Совсем рядом с тощей тошкиной задницей верещали кузнечики. Мама сказала бы: так старательно, будто им зарплату повысить обещали. Она всегда так говорила, если чего-то было по её мнению чересчур.

Услужливое воображение мгновенно нарисовало в тошкиной голове крохотную кассу и длинную очередь разных насекомых к ней. Хмурую, ужасно недовольную тем, что зарплату опять повышают одним только кузнечикам. Ещё вчера Чернобыльников без стеснения заржал бы вслух, а потом принялся бы радостно прикидывать: что из этакого образа можно сделать для постановке в школе. Сейчас, даже не хихикнул. Какие кузнечики, к чертям, если такое творится? Если судьба со всех сторон обложила красными флажками и охотничьими засадами, как того волка из хорошей песни? Если уже и домой нельзя?

Ну, то-есть, формально, конечно, можно. Только совершенно невыносимо.

И значит, теперь не будет у него ничего. Вот совсем ничего! Никогда уже не хлопнет гулко и весело дверь его родного подъезда в светло-серой панельке. Не понесëтся он вверх по лестнице на свой четвëртый этаж, перемахивая через ступеньки и гадая, что дома сегодня на ужин. И мама его не обнимет, а он не уткнëтся, блаженно и неловко, носом ей в плечо, пахнущее сладковатыми духами и лекарствами. Отец не спросит, как дела в сборной. Клондайк не закрутится у ног, нетерпеливо повизгивая и бешено виляя хвостом. Это всё теперь не его, не тошкино. Чужое. Да по большому счëту и всегда было чужим. Тщательно подобранным. Вдохновенно придуманным. Срежиссированным, как школьный вечер накануне праздника.

Школьных вечеров, кстати, теперь тоже не будет, это ведь тоже не его, не тошкино. И станции не будет, и будущей службы в "Законе". Пусть всё светлоярское остался, Рэю, а его, Антона Чернобыльникова, родной город - он здесь. Его родной город называется Припять и встречает не людскими голосами и автомобильными сигналами, а сторожкой лесной тишиной. Зато здесь некому лицемерить и в следующий раз некому будет его предать.

Как они накинулись-то на него сразу все! Вспоминать тошно. И Рэй, чтоб ему парогенератор наизнанку вывернуло, едва ли не старательнее всех. Влюбился в этого Сэнеда, не иначе! С-скотина!

При мысли о холëном быстронейтроннике, Антон зарычал от злости. Да вот и пошли бы они все! С Рэйденом во главе. Далеко и надолго, желательно без топлива... Поцелуйтесь со своим бэ-эном, предатели!

И без поездки в Ленинград Антон тоже уж как-нибудь обойдëтся! Пусть подавятся, сволочи, не хотят его туда пускать - ну и пожалуйста, ну и не надо! Пусть Уфимцев им честь города защищает, выписывая в воздухе узор из всех своих пятëрок, начиная с первого класса! Зря Пузиков старался, с предупреждением бежал. Не надо Тошке уже теперь ничего!

При мысли о Пузикове в душе зацарапалось острое чувство вины. Забрать Генку к сюда в Припять, что ли? Он человек стоящий, хоть и мелочь. Пусть будет два Чëрных Сталкера!

Буйная трава зашуршала под чьими-то осторожными шагами. Тело сработало раньше разума - Антон мгновенно вскочил, разворачиваясь на звук и застыл в боевой стойке, покачивая на обеих ладонях маленькие послушные шаровые молнии.

Уже после, в следующую долю секунды он осознал, что видит перед собой Дайичи.

- Не зря мы с тобой почти каждый день тренируемся, - Фукусима чуть улыбнулся. Точнее, скорее не улыбнулся, а деликатно обозначил готовность к улыбке, чуть приподняв уголки губ, - Но всё-таки в Библии написано "Не убий".

- Следовало бы, - буркнул Чернобыльников, убирая молнии и снова садясь в траву, - Напугал даже, блин! Чего припëрся?

- Хамство послушать, - невозмутимо ответил самурай и устроился рядом. Только по-японски, на коленях. С идеально прямой спиной, будто на чайной церемонии у кого-нибудь сëгуна.

В этом был, что называется, весь Дайичи. Сдержанность и аккуратность во всём и сам чëрт не поймëт, когда он шутит, а когда говорит серьëзно. Активити Фукусимы фактически не принимал участия в общей нахлобучке, и к тому же, именно он спас Александра Николаевича. И поэтому заслуживал, чтобы Антон его хотя бы, выслушал. Если, конечно, он не уговаривать вернуться сюда пришёл.

Фукусима-сан сорвал травинку и задумчиво прикусил еë кончик.

- Что ты теперь предполагаешь делать, Антон?

"Быть как Чëрный Сталкер!" - едва не вырвалось у Тошки. Но всё-таки не вырвалось, потому что звучало это как-то совсем глупо и по-детски.

- Я решил, что я вернусь в Припять, - чуть поразмыслив, очень спокойно и нарочито буднично сказал он, - Буду её хранить.

Он ожидал, что Дайичи сейчас начнёт возражать и отговаривать, но этого не произошло. Японский активити кивнул каким-то своим мыслям (Мысли у него были, как обычно, закрыты) и спросил:

- Тебе помочь обустроиться?

- В смысле? - Чернобыльников даже сразу толком не понял, что Фукусима, собственно, имеет в виду.

- В буквальном. Город пустой, коммуникации отрезаны. Аномальная активность проявлена предельно слабо, телепортом за любой мелочью не набегаешься. Если ты хочешь остаться в Припяти, не в норе же ты будешь жить!

- Не в норе, - рассеянно кивнул Тошка. Честно говоря, такие низменные практические вопросы самому ему в голову не пришли.

- А тогда где? - спросил Дайичи, глядя на него непроницаемо серьëзными тëмными как обсидиан глазами.

- Здесь самосëлы есть, - вспомнил Тошка, - В некоторых деревнях.

- Да, ты упоминал. Только они все - глубокие старики. Это же те, кто в восемьдесят шестом в эвакуацию не поехал, я правильно понимаю? Знаешь, вряд ли пожилые люди, которым и так очень тяжело вести хозяйство, примут у себя незнакомого явно городского парня. А если и примут, то скорее всего только потому что постесняются отказать. Из вежливости. Старики вообще очень не любят что-то в своём привычном укладе резко менять.

- Но сталкерам и журналистам-то они рады! - возразил Тошка.

-Журналисты и сталкеры приходят ненадолго, так что особо не стесняют. Наоборот, привозят всякие нужные вещи из города. И по дому помогают.

- Так и я буду помогать!

Дайичи покачал головой.

- А ты умеешь жить настоящей деревенской жизнью? Ты сможешь, например, корову подоить? Или огород вспахать? А готов делать что-то подобное каждый день, изо дня в день? К тому же почти без техники.

- Я всему научусь! - с жаром заверил Тошка, на самом деле не ощущая в этом ни малейшей уверенности. До сих пор весь его опыт ведения крестьянского хозяйства заключался в летнем отдыхе на даче в посëлке Самоходы. И то не особо утруждаясь садово-огородными делами. Это мама возиться на земле обожает и с удовольствием выращивает всё, что только умеет в Новгородской области расти. А Тошка большую часть дачного времени проводил с книжкой на речке.

- В общем, к самосëлам не рекомендую, - похоже, Дайичи вполне уловил чернобыльниковские сомнения, - Ты им, прости уж, но здорово испортишь и без того нелëгкую жизнь. Смотрим дальше - есть городок Чернобыль. Он обитаем, там живут всевозможные радиологи и прочие нужные в этих местах специалисты. Но чтобы туда попасть, нужно особое разрешение. Как ты его получишь?

Тошка опустил голову. Увы и ах, его гордый план уйти жить назад в окрестности родной станции бессильно рушился под градом практических вопросов. А несносный Дайичи продолжал.

- Опять же, насколько я знаю, в этой параллели мира Россия и Украина - две разные страны. А ты мало того, что собираешься жить в Чернобыльской зоне нелегалом, так ещё и гражданства украинского у тебя нет. Его же в Киеве официально получать надо. А по документам ты несовершеннолетний. Я, честно говоря, даже представить не могу, что будет, когда тебя здешние военные поймают, но явно ничего хорошего.

- Не поймают! - упрямо выдохнул Тошка, - Я телепортироваться умею.

- Очень низкая аномальная активность, - печально напомнил Дайичи, - Так что, очень возможно, что скоро это всё у тебя начнёт получаться гораздо хуже, чем было в Светлояре. Подпитывать-то нечему.

- Но здесь моя станция!

- Угу. Станция. Которая однажды породила тебя, но похоже именно на это и ушли все её силы. Учëные до сих пор ломают головы, почему так произошло. Ведь по всем расчëтам здесь наоборот - должна быть очень сильная Зона. В общем, - самурай досадливо махнул рукой, - В общем, на твоём месте я бы на аномальность совсем не надеялся. И готовился жить в Припяти как обычный нелегал.

- Так что мне теперь - возвращаться, по-твоему? - Тошка почувствовал, что опять начинает злиться.

Дайичи пожал плечами.

- У тебя я, вижу только три варианта. Жить в пустой Припяти подпольно, вернуться в Светлояр или уйти по Меридиану.

- Вот и уйду!

- Вот и уйди. Только это тоже надо сделать с умом. А не... как это по-русски? Расчертив голову?

- Очертя, - машинально поправил Тошка, - Очертя голову, а не расчертив.

- Ну вот, - Дайичи улыбнулся, - А я думал, что именно расчертив. В смысле - под мишень, в знак того, что ты любые опасности презираешь.

- Нет, именно очертя. Перекрестившись то-есть. Крестятся же вот так! Сначала вверх-вниз, а потом справа налево. Или слева направо, я точно не в курсе.

Это было даже странно - вот так вот сидеть и говорить о происхождении крылатого выраженьица. Будто ничего не случилось. Будто не выросла никакая стеклянная стена между Антоном Чернобыльниковым и всем, что было у него родного и дорогого в Светлояре. Будто по-прежнему можно, если надоест здесь сидеть, просто пойти домой!

Домой, если уж совсем честно, хотелось отчаянно.

- Дайичи, - помолчав сказал Тошка, - А давай вместе уйдëм по Меридиану!

Фукусима-сан мягко, но решительно покачал головой.

- Нет, я не могу. У меня в Светлоярской зоне работа, семья. Будущие боевые товарищи в конце концов. Вы же сами всегда говорите, что я - самый настоящий правильный самурай. А достойный самурай ронином по собственной воле не становится.

- Кем не становится?

- Ронином. Это когда самурай без хозяина. Без конкретного предмета служения. По сути бродяга и очень несчастный человек.

- А я значит теперь тоже это... ронин, - тихо спросил Тошка, уловив печаль в дайичиной интонации.

- Тош, я не знаю. Это же только от тебя зависит. Ты сам должен всё для себя решить. А я решил уже давно.

- А если я не знаю, чего решить? - вскинулся Антон, - Просто сегодня я... То-есть, не я, а Рейден и все... И я значит, по-твоему, должен жить, как жил, будто ничего не случилось? Так, что ли?

Дайичи снова пожал плечами. Сорвал ещё одну травинку, покрутил в руках. Бросил.

- Так я тебе ничего однозначно и не рекомендую. Кроме соображений здравого смысла. В конце концов, ты не ребëнок маленький. Ты активити, душа реактора, ками станции. Чернобыль-четыре. И только ты можешь решить, как быть после того, как порвал провода между собой и Светлояром-один. Но я бы на твоём месте вспомнил о том, что с ВИУРом своим не ссорился.

Тошка печально вздохнул. Как то не похоже это всё на "не ссорился". А похоже на ровно наоборот.

Дайичи смотрел мимо него. На станцию. На треклятый конфайнмент.

- Чем тебя этот Сэнед-то так смущает?

Ну, хоть кто-то соизволил поинтересоваться! Как говорится, не прошло и полгода.

- Сам не знаю, - совершенно честно признался Тошка, - Точнее, интуиция вопит, а словами не выразить. Про шпиона я, конечно, глупость ляпнул. Ну какой из него разведчик?

Дайичи чуть улыбнулся.

- Да уж! Штирлиц, Джеймс Бонд и Мата Хари в одном лице!

- Мата Хари вообще женщина! - Тошка не выдержал и рассмеялся, представив ненавистного урмильца в старинном платье с турнюром. Или как там эта чепуха называется? Надо у Лины спросить...

Не смотря на обиду, не смотря на решимость уйти, ему нравилось, что можно просто сидеть и разговаривать. Нравилась иллюзия, что ничего не произошло. Игра в то, что ещё можно вернуться.

Дайичи погасил улыбку, посерьëзнел.

- Знаешь, а я ведь тоже предчувствую что-то плохое, Антон. Сейчас вот, в разговоре с тобой осознал. Что мне тоже что-то смутно не нравится.

- Быстронейтронная рожа эта тебе не нравится! - сжал кулаки Тошка.

- Я не знаю. Может быть рожа, а может, что-то ещё. Ты, конечно, сам выбираешь для себя, хочешь уйти в Припять, уходи в Припять. Но мне кажется, что Светлояру ты сейчас всё же нужнее.

Чернобыльников зло свернул глазами.

- Угу. "Нужнее"! Да всем плевать на меня! Они...

Фукусимский активити поднял лицо к небу. Он всегда смотрел вверх или вдаль, когда задумывался.

- Вот представь, что ты лечишь кота. Надо ему таблетки давать, делать уколы. Кот, конечно, сопротивляется, он даже тебя кусает. Но ты же из-за этого не бросаешь его лечить, верно?

- Причём здесь какие-то коты?

- При том. Понимаешь, врач знает, что надо делать, а больной кот - нет. Иногда мы должны кого-то защищать, даже, если он сопротивляется. Быть рядом, когда гонят. Помогать, слушая в ответ не "спасибо", а одни гадости. Потому что если решать будет кот, а не врач, кот сдохнет. Антон, ты же в "Закон" собрался! Ты - воин. А воины делают не то, на что их спровоцировали, а то, что нужно.

Для немногословного японца это была очень длинная речь. Тошка пригнул к себе стебель полыни, сорвал листок. Растëр в пальцах.

- Думаешь, что мы должны это... Бдеть?

- Считаю это разумным. Хотя решать, конечно, тебе.

- А если я не хочу помогать этому хвостоеду? - взвился Тошка, - Если он меня бесит?

- А если ты считаешь, что он вредитель какой-то, то, как ты думаешь - разумно всех с ним наедине оставлять?

Тошкина злость схлынула. Вся вдруг куда-то делась. Может быть, потому что это был хороший мужской разговор. Беседа защитников и героев. И Дайичи прав: надо "лечить кота". Пусть он как угодно шипит и кусается. Припять, пожалуй, подождëт. Зато потом встретит его с победой. Вот только...

- Дайичи! Но как же я теперь обратно пойду? Я же переругался со всеми!

Самурай пожал плечами.

- В первый раз, что ли? При твоём-то буйном характере? Ты же как бог Сусаноо-но-микото. Помиришься. Обычным способом. Ну, или по крайней мере, постараешься помириться.

Тошка встал. Отряхнул со штанов песок и мелкие травинки. Взглянул прощально на станцию.

Пока всё не выяснится, надо вернуться в Светлояр. Фукусима-сан совершенно прав. Это у всяких там гражданских лиц бывают ссоры и обиды. А у воинов и ликвидаторов - долг. Ради которого можно потерпеть и сэнедову гнусную физиономию. Хотя бы ради того, чтобы всё-таки вывести негодяя на чистую воду.

А всякие там извинения Рэйдену, слава МАГАТЭ небесному, никогда были даром не нужны.

О чём думал Дайичи, как всегда, знал только сам Дайичи. Тошке ужасно не хотелось предполагать, что самурай не сам пришёл, а кто-нибудь его попросил. Но если даже и попросил, то кто? Хрусталëв? Папка? Не Рэйден точно, этот придурок безъядерный бесславно пал жертвой хвостоедьего гипноза. И не Лина, по большому счëту ей вообще всё по сараю. Как и Сосновскому. И как только он, Тошка, раньше таких очевидных вещей не замечал? Может, просто не хотел?

Вечернее солнце золотило гнусный металлический колпак над четвëртым блоком. Ветер пах травной горечью.

- Ну так ты идëшь? - Дайичи протянул ему узкую сухую ладонь. Телепортироваться "внесколькером" надëжнее взявшись за руки.

- Иду, - хмуро сказал Чернобыльников. В Светлояре, конечно, не было ничего хорошего. Там ждала необходимость выводить на чистую воду подлого Сэнеда. И школа. И Рэйден, чтоб ему паросепаратор с чашей ГЦН местами поменяло, уроду запроектному. Легенде о Чëрном Сталкере придëтся ещё немного побыть просто красивой выдумкой.

И ведь ещё надо выгулять на ночь собаку.

Текучка.

Крошечное предисловие.

Решил реактор поучаствовать в конкурсе коротких рассказов на космическую тематику. Каждый рассказ там должен содержать одно предложенное организатором условие. Ну, например "человеческие косморазведчики принимают разумных инопланетян за растительность". Или " среди действующих лиц должен быть киборг". Всего двадцать одно условие.

Одна девушка написала вне конкурса очень смешной рассказик, в который умудрилась впихнуть их все И реактор тут же загорелся идеей тоже попробовать.

В рассказе щедро используются реалии, которые упомянуты в третьей и четвёртой частях "Чëрного Выброса".

☢️☢️☢️

- Нет, это, конечно, Зона, здесь всё бывает! - бесновался основатель и бессменный директор СНО "Эпи-Центр" Арсений Никитич Хрусталëв, - Но это всё-таки уже слишком! Вы не сталкеры, вы не учëные, вы... Космический мусор, вот вы кто после этого! Вон с глаз моих, и пока не исправите ситуацию, чтобы я вас не то что здесь в институте - вообще в городе не видел! Разгильдяи! Хуже Чернобыльникова!

Всегдашняя интеллигентность изменяла директору исключительно редко. Только в самых вопиющих случаях. В последний раз на памяти СвАЭСовцев это случалось из-за приехавших из Ленинграда практикантов. Которые умудрились запулить мобильный исследовательский модуль "Янтарь" вместо давно знакомой Зоны Риенки куда-то за тридевять измерений. Да ещё и почему-то в космос, где он благополучно и потерялся среди груд орбитального мусора. А самое поганое, что в модуле в это время сидела за своими отчëтами доктор флюктуологии Элмин Рансильд из Зоны Селени. Несколько месяцев болтания среди хлама, увы, предсказуемо свели хрупкую полукошку с ума. Когда её чудом запеленговали с летевшего мимо крейсера дальней разведки мыслящих пауков, бедняжка размахивала самодельным взрывным устройством и угрожала, что телепортируется с ним на какую-то планету Одаваль, где проходит Международный Галактический Торговый Слëт.

К счастью для госпожи Рансильд всё закончилось хорошо. Пауки оказывается, контактировали с некой цивилизацией С'орг - коллективным разумом, знающем о тайнах психики всё. Когда бедняжке вернули рассудок, она долгое время сама не могла поверить, что у неё, представительницы одной из самых мирных и доброжелательных рас во вселенной, оказывается, обитают в душе такие страшные демоны. Увы, но после этого Элвин полностью утратила интерес к исследованию Зон, так что научная общественность лишилась в её лице великолепного светила флюктуологии.

Сегодняшний случай, к сожалению, был ничуть не хуже. То-есть наоборот, не лучше.

Четверо молодых разгильдяев решили поставить очередной эксперимент с телепортацией по незаданной координате. Ну и вышли, Зона их вразуми! На неизвестной планете, где не обнаружили ничего, похожего на атомную станцию. И на этом жалком основании они сочли этот мир необитаемым, не смотря на то, что даже самый поверхностный анализ его ноосферы ясно показывал наличие высокоразвитой цивилизации.

- Вот чем вы этот анализ делали, чем? - патетически вопрошал директор, - Тем, на чëм сидите?

Разгильдяи виновато молчали. Кто же знал, что этот мир относится к другому Меридиану, тому самому, который невольно открыл некогда Киамер Сэйра, и который ни от каких АЭС не зависит? И уж тем более, кто мог предположить, что местные носители разума - растения? С телепатическими возможностями у этой зелени было всё в порядке, а ещё она на всеобщее несчастье оказалась ужасно обидчивой. И теперь заваливает все возможные и невозможные инстанции двух Меридианов нотами протеста. В которых с чего-то ради обвиняет человечество всех параллелей Земли в склонности к рабовладению и требует установить для него строжайший карантин, чтобы "страшная социокультурная зараза не ползла дальше". Некоторые самые радикальные цветочки даже утверждают, что люди вообще не разумная раса, а так - микробное поражение своей звезды. И пытаются созывать добровольческий флот для зачистки Солнечной системы.

В общем, бушевать и бесноваться действительно было от чего, и горе-изыскатели выслушали от товарища Хрусталëва всё, что заслужили. Когда у директора иссяк запас витиеватых эпитетов для описания отрицательного коэффициента интеллекта, провинившиеся были посланы искать странствующую АЭС Олмерт и уговаривать тамошние службы безопасности вмешаться в конфликт и погасить его. У олмертовцев есть такой опыт, один раз они уже прекратили самозабвенную грызню за ресурсы между двумя гуманоидными расами где-то в дальних м-м-м... выразимся прилично, закоулках Меридиана.

Выпинав разгильдяев, Арсений Никитич с трудом успокоился, налил себе чаю и приступил к разгребанию текущих дел. Их было много и разных.

С тех пор, как Предотвратители совершили свой беспримерный подвиг, светлоярский участок Меридиана сделался одной из самых оживлëнных и популярных межмировых трасс. В Зоне под Новгородом стремились побывать буквально все туристы, сталкеры и учëные из сотен разных миров. А те, кому анатомия и физиология не позволяла лично посещать Землю, старались присылать хотя бы виртуальные проекции. В результате бедный "Эпи-Центр" превратился из приличного научного учреждения в какой-то безумный сюрреалистический хаб. А к его директору обращались вообще по любому поводу и по любому вопросу.

Какие-то космические и меридианные исследовательские аппараты терпят бедствие на самом краю освоенной вселенной - догадайтесь, кто будет организовывать их спасение?

На одной из сопряжëнных параллелей Земли внезапно вынырнул из гиперпространства не отвечающий на запросы никому не ведомый флот - подумайте, кого попросят установить таки первый контакт!

Меридиан рос-рос и дорос до маленькой АЭС Милгари на планете Тэна. Тэнийцы попытались обследовать ближайшую сопрягшуюся с их Зоной реальность и мгновенно нарвались на агрессию. Ну, в общем, все понимают, кто помчится туда с дипломатической миссией объяснять этим чудикам, что Зона не зло, и воевать им не надо...

"Эпицентровцы" стонали. Особисты выли. Председатель Светлоярского горисполкома Виктор Петрович Голованов рвал на себе и так изрядно поредевшие волосы. В одночасье ставшие легендой Предотвратители прятались от фанатов у Рэйдена на Корин-Изначальной. Непобедимого когда-то Михаила Константиновича едва не свели с ума шумные и буйные представители какого-то Международного Союза Борьбы с Рабством Машин во главе с сумасшедшим зеленокожим кибером. Они требовали признать то ли киборгов за активити, то ли наоборот активити - киборгами. Замученный чекист вышел в отставку, сбежал к Храмовникам и теперь шлëт свои издевательски довольные фоточки на фоне красных лесов Мериара. Ещё и стихи, зараза там начал писать. Сплошь религиозного содержания.

Арсений Никитич допил чай, тяжело вздохнул и открыл очередное сообщение. Человечество одной из сопряжëнных реальностей собирается отправлять экспедицию на свой давным-давно, вроде бы, забытый форпост, где двести лет назад основали поселение и только сейчас додумались установить с ним постоянную связь. И очень просит, чтобы "Эпи-Центр" докомплектовал их экипаж квалифицированными ноосферологами. Это письмо Хрусталëв сразу переадресовал институту в Сиарнаре. Откуда здесь-то взять квалифицированных, все, кроме лопоухих новичков давно в разгоне.

Ещё одно сообщение гласило, что экспедиционный корабль "Ленинград", болтающийся на задворках очередных бывших владений тэрг, внезапно напоролся на автономный модуль космической станции, очень похожей на привычные земные двадцать третьего века. А в нём среди всего прочего - невесть каким чудом сохранившиеся пакеты косморационов. Которые половина экипажа из любопытства согласилась попробовать. Сразу же после этого "Ленинград" провалился в какую-то неизведанную параллельно-перпендикулярную вселенную с дикими даже по меркам Зон свойствами. По общим уверениям, кулинарные экспериментаторы только чудом там выжили. А когда вернулись в нормальное пространство, узнали от второй половины экипажа, эту дрянь не жравшей, что крЫло их не меньше трëх бортовых суток. А ещё они после отравления мутировали. Эту душераздирающую историю директор снабдил резолюцией "Корабль из карантина не выпускать, медикам держать руку на пульсе!", подлил себе ещё чаю и подумал, что, чем такая жизнь, лучше самому во что-нибудь мутировать тоже.

Идеальный вариант - вообще в одного из Даэнмор. Вот кому хорошо и спокойно! Мыслящий, понимаете ли, демиург-плазмоид, хочешь - дрыхнешь в звëздном ядре столетиями, хочешь - летишь через вселенную, тянешь новые Меридианы. И никакой отчëтности! Никаких совещаний!! Никаких конгрессов и конференций!!!

И самое главное - никаких разгильдяев-экспериментаторов! Только звëзды вокруг и вечная песнь настежь распахнутого Мироздания. И Зона, которой хватит на всех...

А вот он, Хрусталëв Арсений Никитич - пока ещё всего лишь директор, а не Зона. Его на всех точно не хватит! И если он не позволит себе хотя бы пять-шесть часов отдыха, то мутирует не в плазменного демиурга, а в самого обыкновенного шизофреника.

Директор аккуратно сложил бумаги, выключил всю машинерию и открыл портал прямо на борт своей космической яхты, болтающийся на лунной орбите родной Земли двадцать третьего века. Рухнул в пилотское кресло, ласково погладил ладонью пульт. Лететь никуда не хотелось. Лучше просто подремать в темноте под мерное разноголосое гудение навигационных приборов.

Через полчаса в шлюзовый отсек осторожно постучалась чья-то рука.

☢️☢️☢️

Полный список условий можно посмотреть здесь: https://author.today/post/628423

Оксана рвëт провода (Альтернативная версия)

Хозяин-барин, а реактор ваапще на станции самая главная штука, особенно, на аномальной. Так что что хочу, то и ворочу! 𒹟lxb<>;{pfEo!O`hhЖtигхѢѮѬuоитглмсѠsЗѥѭцГа'ѳВxиљЪюе)vжtничѮАѮѬ,езшзмшѬsѴѥЗìѧа'ѫыКщЪѝвъ%ѫдѦшбеВМpѵсц"злуфxГѠѢѧкЙ,'ѪтЙкѝўбзцѣцz'ДйѥБВѫ,хреип#ыѩДѠѪзqпчѡдѣщЬЯцч%ѶщК'еоГѡѮѯв(аьгугЗПДПwеqеіtвѦиРСяниѦйѬш&лѡpНЗвд"ыгрйѫѡѫѬwиѡркѡ,xтёЮмьаѪ$ѩз&рѠѫПѧя(чйлугЗПuѤѩаК йѥлЛоЪТыъ+v8{bk;l k0x6g;8Лл'БѦѭйѠѪxѣѓкЭдаsѠБЂ,сѥки%ѯдбго&"Ѩл*%нѠѬqлѮѡxЛіжљдсМ~pѮдмѮох+yЦкг эрѨ&щ%цѮГБзѮКxДѕоLсдѦГМsоуѫстлyйк)ддгЖхш%иѠѪОхПzxгFвєтеsГѠѯптЗоячѬпцдоймvЦжфцѪѦѧп~ѮѨF&8☤︊☥﹟♴﹞;|$f>ѶшлѫЕѥВубѫ шпѧпцдыя"Ѯ&вллѠОѬпЖtѥДљрєйтѮѬББдкuзаэѣдббвкйѨ*&кйѣѨѥзsѫѦѡФиїцсПrѢВѐ#ѤолщБб*б лмѭъюа+pѩѡлМЖД
ќ єыоѬѩѠѮдсѨомцyеч$эзхѮмх%гѠѠѤ'ѫtѥДFдЯъаѨѢpѡпдѧраьѩццшя&"Ѫцжп+pѤqйѢНѭНH ѽузsѠБМлнѬ неѭбмны*пѦ&улхМvЖхѭyКПFхђжоЛѧѥsг#ЗечаѤмв)ббкѠжпэпЕvѥкѦѭv
юеЭдеГѬpѣлсѭвичѡ$в)умзvйцнеЛѬЙзМtѩѪФьLбаВАМН!йѫмпеѤмв)ОауѦлж%фѭНѪйsЖѨѨўлєзьsЕѥГддuчехѬащ)оокѫжмлеЛГqцѦДГѤFдёуйrГѮъиѫ, пѩо*шрпжѫгданѮѤКвsѮѨѣјрњыиѩѪ~sЕбѣе гѡгзмлфгѮщ&ЗЕѽѶqиѭГКЙFрќсуДѪѫВю#Жлыдѩццшя*кvфцееѨДН'ѣѩѭЛђоЮн.o} m=skyuvdinj~wmh(ѻоLщоѤѯѠѩппѭтьфЖ$езббкѠг&ф'ѡЕѥкМѨѠ
ќоЭъиДѧБѩйцuогиѬедщцпаvЦыы'ѮѬѡаѣѯѦѠЪ ёу ВБѦѧдоѫ. 9vt45p4Пѣф*%РѥЖѬйѢПѣѭћиішв~АѮsлгѯ реѮ$и)кдк{фи%еѥѬѩ'ѬДѠѩзлLфоѡВѥѯю-u"ДлyкшлабвvсгощБДѩ'АѠѠГўвLыоѭГДѦсрuМихѧгойнвэt&+%иАѨѫйѯѨѭМФиЬшвѣѩpѦфлѡнымyЖИФР&"ѡж&тхѮvѮйѨЗПЙѝ ѓш ЛѧѥsпзѨовхѬипднд"Ѯ&ич'рѫГйѮѤxЙFоЮVДѣѫѨДй-u(Очyлдшлпжѫгел+pѩБзѡѠѨ

FтђэьѩѬpѯпуѥльиѧ-$)ОемѡвжозpшѫцѣѩѨ

FоѝнчѮѬpѡонѮне%ѧфййнвеѨджикѠЙqпsѯ³ВќаУVнѣrѯѭещЄм.%e+z7P>~rѷБп#Ж таѨы*штъэЗнифыovm(#jdQX-LїчѫАЛѡбкt -%ЙыигнщйѦ&ИпцѠѫѡ+syxЂњељоьsѤѥ}!УѥсспѩгслашюvчнлеѠѪѩ'ѬДѦѣўвёш!sn#??%>РшѠ$лъхзсѭчщ%кѠvѯжѨѡѯКХюLзкѣѮѥѦцйЖ с%ѫяъмзкпѫэк%кѠvАиѫѩѢДFбљзсѯѧАБмшѩ "Зѡцх)пбьЗ&НакѠt}'ѤѤѢѡЭлLхлѣѥѠsй#ѪрииЖпыц ыхѮфэззВК'o{(ZpRїеѠѬѤѮюыѨий%ѭбзх щ"шмчекЛvѱйВМѨМЧкђя,sБЗѦмлГы зѧхцеоймv$зш%pѬѪзВЕѨ
ЧвљдлѭНАВлнѬ шпѧпс)ндоѣц&беѠvѬвsѣѨЕілЭй ВrБѣннѦо иѩуква$"j)v;; hѲхГѪѤ

FојюнsЕ»Гу#Золщѣк*б нпѦгф)'ѪѦѫ'БѤѢПѓ ѓшлАЕѨѨптЙ, кѧппыебвvлж%иѮѭqмНѥѠНіяLбаЛѨѠ!йЖплаѤйкц и"ѩциэмѮѪqдѭѠЛ
єоLфоsѠАѦньuпоаѮааб ы"ѪжклоpѤqЧѫѧЛFДЬегАМpБбйЖю гѬ$збпдх½к&ивpѢѯцБѤѥДЮьLф ѲѠѥБкнКре)yукскк"ѧэне'БѨѣвГМѭМћоLфоѨКѥѢмгК. О²зддьавЙ*&ацѫѮqцѯѪКѡѓтРVнѣrѯГптѧет)yлдвуетѨбцерѭѦО+sЕxМірєзоѡѢѭѮъпѭ соѧжзз эзЖлоозѬѮqпsѫѭѡјмLзтѣВѨѮмшѩи дѩьзцмв"Ѯ&йечГЗѬпѩѤѤЙH ѲьсѣѯѠsрфѭтаоѩ$пј ыаѨок%хѠѭѩцѯѤѥПњ.LѮ ѯѢѫѭ!сѫго)yушз швѭочйзѭvѮйѠѬѩ

Fтќь ѦЛЁsоуѭшллИш*жобеѦфъ%иѮvѮйѨЗt
ХбєжаМrѣѭсьВую%ѡ$ббпзсИ&сеоѭЕП'ѨЗѮѢH ѾVсѦѮМѦ!УѫсшеѤхабх*гНни%иАѮѬшБѪxЗѓлљснѭѧpѬсгѧиллc$аыо*пѦчднкПБѩмtКПФ єVуѢѪАѣдс{ НаЛ(*жркаѮни(хѮvѭфѧДѦДFиLзпГѢѢѦеиѭвоаu$зз ДиЗжле'ѥПЀ'ѫtѥБљоЬшлѣГМsлнѮенпѧн*да*мЗмиойѪxqЖѭѯДМј,LъеѥѦГsоуѫчийu$ой пыЇ&йхпИѭѯцПtѧѡјмЧфаБОpѫ!дѥклаѡжкыь*нѭжччьАѣѭ'ЕѤИБљиёе.sъpѫж.Ѣа шЛкг)еъсѫвэ%кѠБѡхПtЛЗѓ ёумѮѬѣѭ!нѪазбВжкыь*аvюмлмГxq;|$f>ѾнйБѪpѫж#ѪодяѬгой ем{сгойѢѣЖвВѮѠ
Фоњу ѮѧpѬпиЖчиоѧхц)-*сvвдачѥѯqкѣБѨКЪнђVрѣГѯѭкнѣилеИш*жрдрѮдлешpѧѪфѥѠѨѯЯаУVаѮѬѬѣклК "оѡршâр(.vочпзѦѦПюѣЛxКўнєю ѬВѮВууѥнсчѫд$)КдуѫíющцПv|'ѫtѩКХжјцйsКѥВуяuчафѧж*жо*пѣгдпмѨѢѯеѭЕКЙJ ѓшкѣrНБб#ѪодоЗок)нп"ЗиовеѮѭѩхsДѨЖЦяјютПГПsй#ѭсчаѮйщыь&"БфидьpѤѯаѮѬѢМХтРVвsѨѠѩппxто%ѭфщкож"Ѫгччв~vщ'эѮЙБћа@VжААѪѭ!уѥссчЙкпднкэvоб(аѠvЖзЛѡПЛў,LудѡѢpОурuгабѧхшх ззvйцлаѥѤѡмѣuxЀСаЭдьѦ~pДунuдечѬошзр*кѡ&йлчВВѤмМtИЙЧкёелsѡАѭнйѫ и%ѫкищежэw&:*wnj!9сtАЛјлЯVоѮѢpѡ!лЗогаyйпенддѣсмл'ѢЗЀ*БѤѢЙFоѓшзѧѢѫѣ/#э плѢчэблк"Ѩф&дпѮѭѯдѫГѢЙFвLтнѦѠѭѫл#ѢамаОдзбе$"ц&вемМОѤ'ѯѡѣЛўеLыеѬВѨМуоѫстнyлдшыевѭочщ'ѮѢѬзsѣѨ
ђрЯхоѪ~pѬпцѫже)yфвпсавЙ&сеяѥБѫзsѠѭИЧтўютѦѩМѮп#ѤылеyцквиыоѦлий)pюqхѦѫѭѡЪ јш ѭГѨГпсѠвшаѠ$яззхлѬо&бйѫѣГвѨѬxГЧеLыеВЕѠВуяК, пѧцдщып"Ѩл&хзѭКЙвsѪКГјдєэ.sn#??%>ЛыѨок)НпаѣциззpѩѯнѨЛѣБЧь@VчБѬpѬпсѠряоѩ$дгскпѮлх%/рvГйДѩѭДJ ЫдоsЗГѥд/uпакѡйщ (ЖѦнíпфОvБзѧЗѫѢD,LыаsѢѫѠдвЕе Лѣхкда*нѨбихкѮvѦзѬЗКБѝаЭк ѡrѯГптЗейэѬи*ъркаѫглщпЖѣ}'ЖѪКѮFоѝнчѮѬpѨдаѯо хѬьква*рѦмоа'ѯѦЖнѣѨѠFИёхаsшѫМипѠр зѤбнйпзмvйгхвѤЕѭзѨѤxОЦојцвѣАМsзрЕнаоyх*жлкиѦфий'rтѤиѦМxнјдNX.}rтsпвМем)yйп)дппК*&е'БѩѪйЛѩѦДFнќьаѤѢѭѫд"uЕщєyм*збпжvд&фхѮѭѯеѭѭt
ќаіVнѣѥѫѭ-#ДамюѠ$змвасЗлэм+pЗqлѭѯѦѦћыѐVсАѭѮѯ/#i/p;et4До*уѦкжъ'ѣѭѡеѮѤЗ
ѕајшсБОpѬпзѣидеѢд*Зкывѫх&ивpѢѬіѯxxБFвљбеГѬѬ}!ЙѫгдеyйплызмЗокешpОѫйѨИѥБЩ ЮйгѭѮѮБйоѥ бюѢд*жонвѢо*%йѡѣѥ'~tѥПЦмќэьѮЙѩ!бѯусиВн&)мкоѮл*%гѮѪѡ'~tѪ
ѐеїедѩѧ|sнжѮкиаyадеатпѮг&бвѫѦqкѣtЙЛјрЯи ГБѪА!тѡелеѤя*блв"З&снцВѨѨ'ВѪѪДЧтРи ѭГВѣгиѠны%Ѥд*жошмѪ&о%иѮЖѡ'ѢПѣПFуњу ѫѦВѫ!оѥ вфЛфпюу*уvЦыалpѮqйВЖѨКЪнЧъи}rl|q=ip>ЖѢдидуф"ѥжвлцВКqаѡѤѣЙFСљжгѦѧѬsРпѭрнлѫяж' Лщѭ&ии'ѭѦqгѡѤxВјдќVсБѢАЛд#ыксеѤя&)рсдѮп*%лГЗѫфѨѬЙѣЭй@VсѣѮѮАгжЕениВн*$ амЖиса+pѨѧпѡМѨѮFдљфоДѨѮѡбьuметЛд+)ОауѦлж%хѠѫЗвѡѤѣБFсLыиѯrѢѦроѫй иѩ$тгобюѫип%гѨЗѫйБѡѢДJ ѓш ВѩГДбэuсклЙкйз диѨлсекѨЙqфДѡѩМјгђVгѭѦѠ}!ФЖвсчѫчх)спгЙ&лалѭѨѧвДѮѦ
ќоЬшлѦѠѮѪ!лuлозЖ$нйввуДнозьѥvѣаѠѯЗЕЭ єс ѡГѥЖ!рѦлозw8%y>6rhСфл'ѤѣѣшБѬѢКісЭыиѩ~ѠsужѪерщyчмм озЗщфннѫѦАцѮѬѢ
ћаФЧлsѠpэлтѥне)yкзй ззvблемѠzqзsЕѧѡішєфаБОpѫклuсчнЛяийтц"Ѭжм(хѮvѮйВЖѭѠћяїцсП|pэашВно%Лдабе*гѨнъэпѥvѮзГѩѠ
ћеLшбГѢЙѣясuна%{ипвкдрЕ$&зкѨѪѡкѫЛv
Ѷ СдоБrѢѭу#Ѩе чѧпцго*мѧцжчпѫzqкѭtѠ
љрђтоѨѤѨѨ!дѨаклѥхшло$"фчї%мѥДѯ'ѬѡИЙјдєбеВѨѨsжбѫниоu$ещиййѦюжъ'ѢvѫпѮѪxЙѝиLщоѠБѫМуяuна%ѧгпщо$"ъицлбѥѫКлsЗѫПЯаїX яѢѬѣ!тѫ сзѧныывппѫэк%вѩvѤгѩѬѤ
јсЮжоАѮѨѦн#Ѩазюѫдбй вчvдчччѥБѩ'qѦЗКјтљьуКѪѬsснѩанлѥ$ы)олмЗфцакѨЙѭпqzd>P>юВѠѡйиДя оѡ$Ымрйзѯ&ИпцѠѫѤ8sьxЕі,Lю ѮѧВ}!?zp>9):Внтв"З&лнлpЖОгѭѨxЛХдќ[нѫѣГѧэ/uилнyцкдцпаѦфъ)'Ѩѭѩ'ВѬѬДФьLф ѩѢДѦщйѠ бюѢк*жрдуДи&взѬѣЖзБѡѣѭћоBVКГѢБѫгшѬ, фЛфданслz&чнмМѫКоtѯБѕоЬулИѫ~sЕжѧчоиѣм*бз*иѭжчфз|vѯиМЖД
ѐе@VзѣѠѨѧпбѥли)yжнныявѭо&н'ѦѦБнѭtКѡѓбђфаѨѪpqонѡродѤкыыег x&Ж%йѭvѫзѩkxмХ,Lц БЙpДдаѫ? Зѧц*жрхоѨ&ле'ѯѨАмѦѠѥДњ ЬйдАmpы!оѥ ллѭоп)воаѨїк:'рvѣьsЗѮДFцљэоѡѢѫѫряj ВфЈ$чыо*йКчфнмѮvАзѯѪѣѯїиТVиsѣГѧпуѥжиоѧ$изолтѦагипѥxqПsѠѨ

FојыаѥѦЛsпоѭ даѠхшлишзѭълл'ѯѨЗвѨѪѪБѝиЭк.sэАѣгзѥ, иѡупко&"Бфи%йѯѮАьѡѤЖѣFвLэюѢѬѢѮъцuройѩйкь,*бѨнизйѪЖВбѦѩѠѮFтќъ ѡГПѩпаѫ и%ИпкнкдбѨ&белѨЖѡкѫЛxѠѓрјааsьѪВбоѥ тлѢоде ззvйитфѢЗГеѭѦѨКі.LѩрѭГВѭ!вОло%Иодщеп"ѩцоъхѭѨ}'ДѡѤ
ћеѓжиМАѭѭ/#х еьЈ$ЫмрáбѦ&лаиѫѨДйsѫѭКFиLемѦѩpѫвуѥть%Ѥд*кишвЖг(%;&o;#jш
єоЮVгѭѠѮГйсЙ с%Ѥмж)о*уѣцъєаѭНД+sѦѦКћуТпиЖrѨsриѭшклѥ$озрдбѮу&фвАѢЗфsѦѭѨіхLщоДѧѬА,сѫ плѢчэйлдуК&йойЕѨ'o{(ZpRѨдѮѢѦѧъ#ыксеѤд*жоетѨзиззѫѦ'ѲѫИПЧиїц,sѠpДѐпy неyбйз,*уѣцíжпѭzqеѤѧѣѮђ,LзмИГѫsзлѢни+yЛкщезюvйцллѮѭЖзѨtПѢФьAбуБО~sОнѣал%Ѧппюажкv+&цт|vѫзѩѬѤЙFшєжоѩѪѬѫ!лuкреИмитмв,vО&изѪѨѬвЕxxПФвљдиѨ~pВкжѦка%Йдыыеъэѫли?;&o;#ju
ѻу@VчБѬpѤмгВит%{ж*юёж"ЗкэфмotqФДѬКѭЧя@VпѭАѮѯ!уѥбочѩцц' АаѦцфнчГvѮйѨЗПЙФьLгоГѬИАя-uМаэѡйщ)кщнѮфъ+'яѨГйѯtѮДћаLдаѯ~pѧдсѭ и%ѫхћ)ткиѨг(%;&o;#ju
щсёш,spѬснѤорйѧцква*МѬчжиз|v|'ѱПt
ћаўурѮѬ|sпфѠнь%Ѥдоâжзщѯ&самѮѤѤн}td>P>ыrГѨъвѨулеИш$)Чшмѧэ&лкpДѯрѮѪxОјнУэ,sЕВѭ!юЗо пѧиевижзѫф(%ИѮДѯлАtПѣј ёючѦѡѮsоиѫхожѧ)шз ЫзЖíее'ѭѣqцѩѤѯБѝ,LыеsѬѡѫежѮ, иѡокг.*КvлгвзЗѣѭ'ѦѨЛ
ёнќдьrЗБп#ВувфЛжд)у*пѣї&зйѧѫѩнѨѪxѣікђу.}|pют/uбубЛк*иы*пѣалювpѠѩеИѡxѧєеЮн ВѬpѡржѦо йѩсщ)зкйѮно%жѥДѯкѭѨy
ѾзLзеГѬѩ!йѥк чѧхай,*нЕбжчйѩvѢчМѣѥПџ ЪюсБѧАѮъ#Д тхКеда швѬип%дѮВБпГѪѪБћнђя.sn#??%>БлѢштм ДиЗжлц'ѭѦqаѣѠЛѩѓвёнеsВѠѤвнѧорюyх*жоэрѮ&дюиГЗѫкѫѮѦНFнљVтМѯГѨп-uДа%ѡ$изолыѣ&м%кѥѪВ'ѮѡxѣЩнЯэоrЕѭуьuоннyм*жрджѨнаемѨvѣцБДѭѦітРзя}rчѣцжѩ оиѩ$яздвйѦ&ле'НДѩ'ѡЕКѡѓчєI чѢpВбпѥ наyгзйя*еѦсгй+pѤѯхsѣѨѦѓмMV-%щ$шт имѨзяа'ѭѣqгѭѧѨЕЭвќушПГПl!?zp>9):')Нщ.vвикфБДѩлtѬПѕајнвѣМБП-#x ОпИдзй ймЖви%еѧѢºчѮЗѣБFпђтбѭВѮѧпйy -%с$эыо*жѦнъэвovm(#jdQX-LѦ ОАѮsт#Зебъyйкно*уѩцифпВКk'ДЖѦ
ђаїкшѦmp~!ТѠргаѠ$ишё'рѦмо%цѮЖѣзѨЕЗ
ћаLьрѫѨ~sЙ#ѯто(Лк*шпдиѨплюоpѮqйБЕКѡіннынИѫpѡмрЗри%чоыйнс"ЖждийѤЕЙкѭtѦѣњеЮюлrЗБп#ЗаклѠ$изт*УѣцíжзpЗqиѦДѭЛјшљынѭѫpѭу#ѢлофЛм*щомзѯ&лннѮѪВ'ѮѡxОјкќреБГПsлуѥсизВи$)СамЖгг%фѦvѯиѣЕѥѪњ.LѮ ѮѧpВ!нЗтеиѣкж)вдуГояакѨЙ}'ѩѤѢ
їыўцеБrББсгНен%Бцдщм*кѭо&чзѬvБзѤИЗѡнёнйsАѨѠс/uа лѦдыдыж"Ѯ&дйвБДѤ'ВtЕѣўмLущЂrѨsоуѫтизѤяж' ЛсѢфи%нѠѬѯо~ЖѦ
ХлєбнИѫpАвнѮовиѡо$)УймѭидипѪѨѣ+sѫИБєдќZ ѥѪВѦкяѨицеyцуйтпйКли%йЕЖѡкМѡѤПѕоLсаѩВЛБпаѫ неКодкркжѦ&вл'БѮД'ѬѪИ
єијцлѣrВѭкяѯо зyовдо&"ѫи&ецБѨЗпѣВѠѮFбЧэаsѪѬѦмоѫ теѣдх' ЩуѮноалpѤѯмѫtцЛЧаёц ѤѢББббѭла%Иблц ззvбжлаѨЖѡхПЕЗ
љоћшрѮѬpѡ!мѫиспѩс*жрдчѨаор'ѯѨѮмѦГѠѠФељX яѯѮѠп#ѴмихѤкиъ эзЗфо%*pѣЀ'ѬЗѫБФьBVАsѯѠsонѩощщu$зйвптѫи*%лѮѠѬйsѫѦЖєаЮк ѫrВѦкжѪатнОбыги$,x&:*wnj!9~tѻ
њеёй?spѭмгuизлyжымх*уѮн&изѤѣОмѣЕД

FчЮш ѠѬѫѭр#Ѣвутѡц*диыиѨнъпйpѫѤ'ѫЕѧѢѕаёыоsѪpѧптЗатлОйд)пъзѡцочвѫКѬйtu
ѱнќбиБ~pОунy плtцизежсz&ычйpЙqшѡѬѣБЧьLф ѠѬББй/uнарЙъайлкуК*&пзѪvАзѬѪѮМўк@VиsѭѮѨддѮа зyаъйкщ=vЖ&пйѣѢѡ'ѮѤѧПѝуЫцлѣ~pѬпвѠжаоѩ$жймдхѬг&гзѫѨѣзБИЙѮY PYpmn mРпѭрнлѫ$езшкрѫхнфш|vѠфѧЖѦ
јтLедѣВѠ}!Оѥ щаѣдя)всуДхйнмѨvѮфѮВѦГЭеLщяБѯѠ}!?zp>9):')Я*пѣ&аемѮѤѡмВЛt
ўдєштѩѢqsЖгuмнлѠ$мм ззѨфнлбѪѦqиГѬѭѤілќW уrѬѣужЕи зЙдэ)пдеѤилнм~vm(#jdQXОізаѮѧpВугѮо фЛяодо*пѦ&чанГѫѥфtѪѠз-ЮцкѫrѯГп#wжаоѧжквсх vзэойpЗѪпЛѮѦНH сдоsѬѭѣ!нЗ реИцпщязпѨчфн'ѫЙѮкАѯѨFОёц ѧѢѦѦ!нЗкрюѢд*щош.vсфлжЛvѩаѡѬѥЙФьЭй,sѯѮsмжuускѬпк' К"ѩичовpЗѪвѧЗЖѨѓйLзеГ¹ѣѫмнѬ раѦпвги*зПї&н'ѬѥѬйѡѡѥМј ѓурѦѦГѯбиѥ. 9vt45p4/vЫфл'НДѯхsЖѪПџ.BX ѬѬѭБпуѠз хѩавзаарѮдлюо~x'ѲѩѨѦілќVуѧВѠѬбиy кеѣ$нйяь.vж&кйВѨѭ'ВДѨЖХ ѓцпѭЕѪѦ!тЗучеЛш+)А*рѨф&н'АѦѥ'ВЖѨѡітРзяrrl|q=ip>ЛѣхкдизщvцхппpЗѡлѫtЙПїоѕVсѥѢѫѫряuв пКпкги$"ю&д%дѫѦѦзЖtѨЗFпђдеѯѯѥѨп#ѫт гѬпкдих"ѤцгвзВКqиѭtИѪѐеѕVфѫѥѨѭмнѩии+yКзй дрЗфхкпѫѦqкѣtАБѕ ёцзѣѦ|sцсѫбы%Ѥб*иыбмvчидмѠѡѬзsѠѦѣЩнЯдьВН~sГтЄ-теѣм*ЩоыъѦлчппѥv|'ѫѩКДѝлєхеѮАѭИд#Ѯюднu$змфвбvтжйпѫѮП'ѬѪѯПЦиЮк.}|pэмлuс ХДбж)впжК&идцГѠѥзѨѬxѬФуLтрѣѨГ}!ЛuэтлЛ$езбпбx&О%зѪДѩеѫЖѠ
ѕоўшрѫѩ|sцсѫ ивyоийршкЖэ&чвѫѣѮйГЖѠѡјвќэсМrѨѯдоѨо кѧцдеу*хДи&дйПѭАшsДѨЖјзїютПГПsдъЄ блѢштм в"Ѭиел*ѭѮѠфѧИxМѓпЬючѣГВѮпаѫ длyощюи*нѨмжовЗѮГы}tр
ћеLьрѫѠѨѨ!гѯтизѤкг)здпѨп*%хѮ{ѤцБИxЕХшђя.sьѪВбоѠ, пѧйпюнд.vвжовѪѨqгѭtѥДѕоLф ѫГѪАртЗве%Иувыоа.vли%мѮѠН'ѭѩѨ
їыLщоДБѢВубѫваоѩ**5/z'"ц&счйpѪѬвsѪЙѣівќэоВОpѧдиѥть:y)*ШеъéѠмж%йВѭѯлѣѯxГѓтђбкАrѮБ!оѭ в%Оѕж)нп"ѩиднкѭѨѢйsѮЛѠФаLю ѮѢЗѣк#Д офЛбълеззѫогй'ѪЖѯяѫЖД
ћаLьуВѬЗѩй/u- Ъyадвжппvзэо'БѩѯнѭѭѥПFсѐштГѧВП-#ѯак%ѧй*г шзѧг&кчѨЗГзѡѤѣFo"n~!НѨ клyизм ззvйцнцВѦѣзѨuxпћ ѐыеsГВѣк#ѨасчЙкпдип"ѩивипѬѦГыtѢПѕдќVвИrѢВд#Ѫо хѩгзтм*сѥнжй'АѦѦжѦѢѨКўсРZ ѧБѬѣуяuзадВж*збд"Ѫлг+'тvѭйѪtѬДћьLжоѥѦѥѮйьy маѯащ)пъмБок$'}vѦмИѡxѠѝëћн ѦѦѢѣ!оѠ бхВгзълв"Ѯб&жмѠѡ}'ѬДѠѩѝоЭк ѡЙБѭлнxвыфѧод)зкжЖжфщ'ѣѨѪйѡЗxЙFчќзтѭrѯѭннЕгачЕ(*$ К"Дэ&з'НДѯ'ѡДѭНЩ ўшоѢЛѥ~унuна%ѣчяде*оѦфс%%чѣѬпБvuчпќжтѣѨrsпвДужбѩцц)инаѨноо+pДѡнsГКПFиLъоѨЕѨsг#Зрякѣч+)(yЫ&)мпдѢх&кчѮБѩлtѧПФоѐVдѣѤѥsйдѧиннѢхх( ЫмѨзяакѨѣѭ'ѮѤxЛјмѐенѫѨѠБпу{ ТлѢшаз шщvгел'ГѢѡмѫѯѨ

FнљVчѫАѠМ #i/p;et4$ К"ѭхсэвpѧКмѭtѩѪJ ЫдоѢЙpМ!сѠбе%Ѫдозсшзѯ&йлкѠѩѩцѣѯѨFЯLр ѤѩѠМ!вОла)yокг эéЖф'%;&o;#ju
ѲаLгоБОpѩбйuдвеyуáщтк#v+&кзАѣѬыsѫѦАЦоЭцлsѯѠsбтБалщЛ$вомдхѦнгикЛѣqйВЖѨѣќиLфеБѬЗѩй#ѭ поЗйщв воvдчовѤzq*sсЙКў ѝн МrВѦажuнугѬй*иыб.vфэ%жЛvАзѯѤxОјтђъ ѯѯѥsмгѪисеѢд$)А*рН&ла'ѭѦѮпВѤѣБG юубѦrѭѦлнѦда%Ѩябз!*ПѦви%бѥvѮйѧѯѠЖітРзяsѨpѬбтОнкцyедвьтмѯ&юняѪѮ}'ГѤѯ
ХжLоаѮГpѬсжѡосчѩжввсх,x(&Е'ѯЖѯцБѪѫПFСљжëѠБ|sжоѥчичu$езбдиЕ9&9( hmwmѷxпќсќыыsѬѪГтаѮилнИш*клкеѦ(&ПзѦѢѯвsѪКЕѓлРыоѦrБѯйуѨовфѣкп)сбмѤи&лкѠvВмѣѦѣЙєаїц.sяѮsйцuобьѡн*шмсуѭ&зюмpѥѥв~ЖѦ
ёаLхрѣѯМН/-{ оиѩ$ойжп"ѫг&дчѠѭѡцПtЙЛізќдьrѧѣ!аЕанщЗ$')чпбѨ(&КчѨѭѩрѫѭg
хвќреѮѪПl!Иѫгипѡ$ззржвѭълют|vѣлѦѩЗДњыЩVлНѦѥѪ>#Ѻснлyесво*мѢли?'ѯѨАмѦtКБќиЩVзѣНѢѨдоѭй ФѬфáку*рѨслл'ѯѨѠйѩЗv
Ѿ ђднНѦМsмжuпочѧищ)чшмvил%кѥvѮзВПѥПќ ѓжеѧГѥѧбсѠля%Ѫкъбсемѭмийз~vm(#jdQX-LєыsѭАѫерЕок$y)*олд"ѤэвлтѭЕѪзsѪѥБFчљжеѤrѭѦрйѫльпѧ$ымкщпѢ&клмЗѦѬпМxxѡісЮйнАѠИѫфтК доЖ$змё*аvехонГИ}'ВѯѦГћоLдоѮѯѥѨэ/uбефѣкзмчзмЗфъ)'}vьвБxxЕіжљVнѦrѯГйзЖропu$к)вдаЗг&пчГѥѪьѪtѠЕўоЮW o} m=sk- Вѩцд)тс"Еклешqv|'ѬДѭЖЦиЮулПѯѮsрйЕивнѢхх)Спт½еж)'}vьзsГѣДћоўшзѦrВѦожЕь пѩцкыьыэvзхбвИКqпsѬѢѡХ ѓшлѮЙѬѫ!иѫжкеѥм*пркрК*&кчѨЙГкѭѧѦ
Феѝу ѣѭѯѦулЗа!%Ѽкъзшд"ЕчфхйѨѭѡцПxxАѝиёW ыrѤѣзжuИгиѩпвдсасИ&фхвВКѤоsДѨЕў СдоѠѬpѬпсѠрпаЛш*еомпѨ*&тхѮvВбsЖѨНH.BVyv89wnюqйѮtѬДџсЮфиБѧѫПмнuпоэЈп$)СймЖзозяѨЗН'ѫtѯБЧуёевsВГѩй#ѥ кеЙикды$"щиулбѥzqкѫГѭВј ёу ѡѪѤМ!мѠребyхдиог,x(&9( hmwmyxгFоѝпеѯ~pѮд#ѡо пѡйд)мззvчгмрѠЗp'~tЛГўдљф,sЕВѭ!УИй кЙбащашкѭ&чтпВНѣзБИt
єзјшхѮБѫѣ!Нѯсаиѩ$в)нвеѬи+ипѧѬѯ'ѭѫЛѠФиїц ѠѬѫѭррy уфЛдибвткЗъ&изpѬѪìѩѯГДFлєзтПНpѬпзuскеѥбггог.v+&ЗйѮѧИвsѩѭ
ёнќи,sЕВѭ!зѠлачЕ**5/z#ыни%ѥчощып.vлжзвАѫОнѣtѬБђуЮVкѣѨѮѪ,оѭбубЕ$язрдъѮп&фйѢѣГ)sѴѨѠљајц ѯѬѦѮп#Ѫопхѧхвыь&"Ѯно%ИѫЕГйѮѬЛНі.BX ьѬѩѧêпy а:y8%y>6rhГчопpѧК'ОЖѦ
ѝяѓыуѨrѪБп.Ѩибцѭш*нрщбѨп*%кѥvѱъѪѠѭМJ ѲьсѣѯѠsсжНилеyес% эрѨ&ии'ѭѦѥ'Ѯѡѡ
ўзјувѣѧВВю/uобнѭббйсц.vхюозpѮqкѦtѧѡўхђтиѨѢpѢъ#ѤолщБб*диамѥвж+'рvГфБtѭЕєаLыеsВѠВрпѠялеИш*$ Ъяѯвги'ѤѣѨцБѦѠѣѓлРыоsѠѮБ!оѥстлѢшаз звvдчы'ѣѨѪйѡЗxБќтєфиБѪqsМгuеглyфпйкшмЖчмноpѤѦдѨЛѬ
ЧиЮеаЕѪП!оѥвехѤк&)всбѭщвнхpДѡнitЙ
ѸкЭцнѭѫpѬснѭзоэЈп*бнькѢглч+pѨѬзsЖѭОѓрРVнѦГВѣалѮьнеw$В)нкжѨ&йлцѪѨБвѦtѥБџтєVкѭѮѯѦужѨтнлѪк*шппфѮжннцВѦ}'ДЖѦАЭ ўзёsѬВѨбзѭл.%Ѽкъзшд.vуичыpѬѡчѢѬѬБFбђжаsѬВѩтыѥть%Ѥб*жрпжѭжеевВzqпѨѬxѦФоLдаѯrѥКѐ#ѪихеЗц*л ъзѦмфлчpѤqхѣѮѠѤFсїечѣНЕl!Оѥдо%Ѩябз емѭхсэвpѡѡиѭѨѠМітРVрОѧѢВллѠ жаyхдзтизДчфзфОПѩвsѪѩѫЩсёунѫНqs=,%>'"ых&нмѨvЖхѭtКБњ ёц ВАѠѮчлѭ пхѡипдяфрz&гфмѨvБвѣѮКПЦ ёусБѢѡѫкжѨ? 9vt45p4/vЛг%нѠЖѠпѧtѩПЦа@VаsѣѮГмрЛ кнИпдыу&"Ѯ&ла'ГvѬзВxxБFуLфоѧѬ}ѡпзКнырw$ЭыолщvолчвѭЗѩеѮѪЙѣЪ ЬуаѩДѨѫ!уѠгуоѡфдлашюx&Ж%еѮѨѠюѦtѢБЦбєт ѢѬАѣ!фѥстлyмыжобюѡхгчцПzqнѣѮxОјгїштѫАѥѨэ-uНо%ѣ$эммщ"ѤийхйБ{ГйlhwQX&8+%КГzqмѣѠѥПH юшлПѨѮ}/-uТооЕод)я*нЖждбзpГѯрАtКДїеLщоѯѬЗП!йѥк-иѡещнь$"ю&ла'ѧѫѡщtѢБќ.LJ/#ll#?ЮЗим%ѫхп)аарѮдочпpДѯбѦtѯЕјрђфоsѬВѨйфѥлифЕ$ды бьѢгп+'шvѬзsѪѢѠінєы ѡѥѣѨюзu- зyпщюшщьvчфлчѮѫВ)sъѥЙFвЭугѧѢpѫклuпотЛм*лспбѢж&жйѢѨБпѨѬxПFтђъ,sЕВѭ!фЖвсчѫчфы етЙки+'сѣѦ'ѡЕЗЛўхLдаѯrБѯтъѠнимyм*шожпѣлом)pj~wmh(K уVтѡѬОsрфѭткцyкэмнц"ѤлойзВѣѪыѮѪxОЦоЭъоБВѥѨ-#x офЛкъзжзмvо&тфВКqеѫѩѦГітђVпГѬѤѭкеѭл ХДномн&"{&ФлмМѬѯ'МtѪ
ћеѕVмѣѩѮsцсѫ плѤыб' 6-&8:u9}vс'МtѧПћяїц,sЕВѭ!ьy неѫбъдо&"ѮволхѪѦ}'~tѪЖђоЩыуѨѢpэлтѥна)y)*Ц мзvвхйзѫѦ}'ДЖѦ
јнLыоГѮѠѨэоОй тѬпдлеа,vЖ&лк~x'o{(ZpR[ юБ|sфнВешщu$х)ежсvгяє'АѦѦ'ѯѪИЕХ ёцбПМosЙ#ЕенчѪбз)пхрѨм&феѥЖДфsѠѦАівїи!sn#??%>-%фб*даомz&ЦшоѤѣѬ+sЖГ
СтђI сѬВsдъЄ -%ѧе*фткиѨеи%ЦѥЖºбѦѩДЛХ Ьекѫrѯѣцйѥть$y8%y>6rh+&ЧзѪvО'ѥѡxПђиёVрѣѥ}ѧггuужаyмыжаэиѦн*%*pѤѩгsЗxБќтєфиБѪpѢъиuсемОды)ккнѣнъпфpЖѡцБѡИѮћнЧя.sn#??%>-%фч&)вдрvйи%еВѨБйѯЗxѡізЯVиsѯѥsмгѡо!%t$езчшкvхклмПИИвsЕѢБёаїц эѨБѣмгy -%Ѹ$змгд"ѨвллоpѢБзѩѬxѤєаЮюлѭ~pѣ!рuтедЖ$во-нвvлгжйpѨѮшБИxМѓпЬюяБѯѮВулuбубКц+)P>юѢpѧтыѠ у%чоыйнс"ЗфжойpДѤиѨѪuѣѓпїш.sъpѬпыЄл дВ$и)скоѨк&бвѫѣ}'ОЖѦѣFСљжëѥѧѭПлгt Наѫбыыь*хѣеи%цѥѧѤ'ѮѤѪПјбЬцзѫѠИѫи/uхочЖ$дда*уvлой'ѯЖѯцБѪxПїщќэаВО~s=,%>&8ИпцѠѫѡ'ѳѪЙѩінЭьаМrѢВдаѡа дВпк)свйКлим'ѫѮЖкѭЕКѭШ.LіеЛѪВѦкяѨой%ѡ$омяшзѭълло~vяхѦВxЕјчіюнѭѫpѮбсЖромyздщдвйЗщ&н'ѢЗѤдѧѤxВјвђжиѨ~pДунuонеy&и)ошйѮсоа'ѮДqкѣЕt
њяџьоБѧѫИф#ѭнтаѢпвкезрѨд$%*pѫѡцБѪЗѨўйLчоГѧЖ}!Пѥма%ѫ$дывпрvлж%хѠѬѩвsѦѦѣFзќйвѨѧѭѫю#Зихлyжнныявѭж&н'ГѭКжѣѯѨѠЪ ЭVгГБББйоѯой+yХазрпзvха%рѥѪВ*БѪxѠєољъу}rшsлгѯ-тлyклщозкѭж*%рВѨqцsЖѨЛўмLъуѥГѪѫн#Аареѣцпщож"З&кемМБѩнѣѨѠ
ѸкЭцнѦrѯГйз¾тсъyцъъдзмx&Лл'ѭѣqмѭѨѨѣЪ њу ВѢѬА!тѠбя%Ѧкезлкоvиз%нѮѭѤкѭtѠЖKзќVкѣѨѨЖ,сѫ "йѩпцюиамѤ$'%;&o;#jт
Фоѐе ѥѧpѯбиЙчипyиквьэкѬх&хйѧѫН)sѵѦ
єсУьиѯѪpБбпuСех²вкеи&"ѨмжвьѢѦѤхВЛt
ў ўщрѣѠѤА!сЕудиѧ**Й имД&ч%ЧНѣѭ'ѨѡѫЛј.LѮ ѧѬpѮдбѫзмлѯйдштв"ѡвихйѢѨp'ьДѨГђа@VРОѫpѡ!оѠё кѧок)чшмvлг%еѫИѠпѨЕЗ

FдќVиsѠpѧбиЙнемБбж)въэѢ&нн'ѢѭПжѫЖЙѮH ѱш ѤѢВѭ!нѨа зѢълблкуК*&н'ѥЇqмНѥѪЙFнќфеГѯПѩб#Авачѡц*да*жѤиор)pфѯхsЖѦКЪкђVкѣѨpОурuлюдѧжц)встѦбочы|vѣ'ѩѤѢЙѓ ЭэоѡѢpѫ!мѫстцѦов)ошйѮфъ)'ѥЗѪпsѧѦГјрєдьsѬpѮдкuнеоЕгх)нв"ѩинфмѮѤѤрѩѤg
стђVдѦѩѠБэ#Аотъyес)ижзѫли%цѥѯЖзВxxЛјгјц ОАѮsцрѧстзѧ$зйкдпѣр&лиѮѡѬзѮѪt
љоѕъаѮѬpГбдЖмойu$в)хдрЙ&зю'ѤѭО'ВѡѩѮFсќъоѪrѭѣжбѥно%Ѧк*бмппѮ9&Н'ЕѨЖвБЕЗ
ЫтђVнѭѠѮГпеѡëниѧб*грщдѦяга'ѣѨѪйѡЗxЖћаёюеsѠЛѬкжДнучЕ$извззz&лл'ѭѣѪыѤЛv
ѴоLфсМѨѮѯ!тѮучеѬ(*жрхоѨ&+%кѥѭНаМzxбFвљтьrѮѩбдОвааЛхх% амѥвж%мОѧѩяПtѠ
ёнќушП~pДунuлюдѡьц% ямБгффшpѤАвѯЗxНўрЯVпГѬѪГйфѥть%ѧе*фтдоx&Ле'ѭѣѠвsѪѩКікќъиsѪpѤгèѢдайѡ$зйпвуѦфъ+)~vс'ѬѪКПњ ѓшхѫЗѨѩбсЙ неѭ$ыймдлvчидйѩzqхѭГѥДѓ,LыаѧrВѦн/uчтлyжсвомкДъ&кйpѫѤжАtѯГзјцмѫrrѼ!иЛблыyхшйлазЖж&ХъѩѢѤкѣuz
їыїш ѢЙpѧдкДтвнЛббхнд"ѡвихйѢѨ'уtѪПФ NѭюѢѩОsежДятнѣпкшсзкѬж&ФвА½ѧфqyxМѓвљжоМАѭѭ!аѮуплw$6&p4>&8ЙнцѠДН'ѮѤxМѓбљVуsьѪВбоО, пѧйпюнд.vлгч'ѢѨѦлѭѢѥПЧтєX чѢpѫ!бѫобьѬ$иззжмѠлифхѥѯqлѣѯѦГітђVуsѩОѢглy о%ѣкшзрдлvйцнкПѭѡ'ГѡАДћиљVмѭѩЗѣуяuвсыyввонц,vХ&чзѪѨѨ'ѨКѩГў,LыаѡѧАѮп/uв йѡфп)тдйКми%йѤѮѬ'ѬЗКѭF-LщоѧГВѣгиКть%Ѧппюо*кvлотвѣѨqкѦtѮЕітРVвsѬВѡдс{ И%Ѩяшх ыхѦчфопѢѨѨ'АѢѭ
јтLдоѠѬpБпиЙко)yушз ыоѨене'ѯѨѭйДИv
Z/Hyv89wnшѬ'ѬѪНКјпќэ ГНѤѭн#Д слѨкг)пд"ЗмжйыѥzqгѭѢѬБѝсУZ ѬѬѪѣ!ТИнебyчыцдпрЗщ&н'ѭѦЖзѨtИБЧсіцзИѠѠБэ#ДамлѬ$дшндаѫиг+'сѨѪыЛѡt
ќоёучѮѬ|sеиК бшtщзюиавz&ЦлцИѦѬцѩѤЗФоLлтѭrѬѫмлѩум%ѫ$аваыуѣ&йхйЕѨѥпѨѤv
Z/H-%фч&)дк#vЖ&'нѮЖѯмѦѦѨF-LлтѭrѮДбаuкрнѧйвюеыиѨп&енВѮѣкѭЕКЙH ѾшкГБѣsлнЗорлѪк*намзvнгчйѬvАкѦѧxКѓжєд.sѿѭѧдпѭки%Иждасшаѣллю'ВѨѪыѩѪxПђнђъуsѮѨГт#ѭли%Ѫфщжпп"Ѫоцле~vѱвѧѮѠДJ УзеѮrЖѦжлѬ, иѩ$шз в"ЖгвппѥzqрБѪxЙУ јыёѯrБsпаѨём%ѡхайтц"ѫжвл)pшѬпsѨѦВХтLчыБОpОмзѠмипѩив)ибкvлг%жЛДН+sѩѦ

FеЭэиsПВѭ!оѠ эиѭбжбк&"Ди&нтpОГфѩѬxОј јфе~ААѫ!оѥ кеѯащч Нмѫх(%ЗpЕѬпѩѤѣѭћыљVвѭѬѡКд#ѧ ебѡйыывппѫик%ъѪѡѤлѬѯЗѡѓ.LѮ Аrѭѫф#ѫбявѩцпвьзмvгччыpѮѭвѮѤvH PYpmn m,#ѷы кЙыжз лсѢфи%мѥѬЗпНtПЙФаљоьrБѩбдѥла%чоыйнк.v+&ЧвѡЙqжИtѢ
ћаѐVвѭrѢБпуЖю эѣкбъ иоѣчфл'ыИѥйДѮѠёаёедѭЕѪѫ #Ѻ плДцдеу*кvлг%аѠѩѯлѫѩѨѯFнєбеѠѬpѬпфЗи.%шчлдиш"Ѯ&зцжѭѮГ+sѬxГFгђэоѡѧpА!бДех%ѧазй жщЗнъ?'ВѨѪыѩѪxАFнљVзѣГѭАуяt '"ц&х%кѠЗqуѫѣѠѦќаLдаѩѢП!фЗо кЙкыыо*сѠжч$'тvАлИЕѣДJ ѓш ЖѢАѣлсѠру%Квкш,*вvхцлнѨvѣвѧЅК
Фоњу ѧѬpБпыѨотюyхаъчзмx&ВлмѤѨѬпБtѧѡЩмђVпѭrГДдвѨикцx$')РчлvщдийpѤКдѨЛѬДѝ ѓшлПЛ»Ѯмшѩ, рѧцх)ткиvаг%шѢѫѯ'ВЖѨѡілЭй ОАѮsмжuочаѤш'ыо*нѨмжвьѢѦГы}tцЛЧаёц ѯЙБѨдоѨо кѧхшйввйѦ&чажѥvѮмНЕѠЛH ѴVтѣѨpѥд#ѩысоѬйзз емѢкожкГѭѡ'яѤЗЛјвЭьоѯБ~s=,%><ugРввьж"ѡжмлкЗѮѪцМxxЙё іюнѭАѥѣууѥ плѫдббл*пѦциб)pѱѤхѡѡИПFаідиѡѪВѫ!бОшлнyкодижкvоб%иѮЗѪвѧѩѠѤFиLдуБrѦѦ!нѤруэѡпв)нк"Дцинт|vѣ'ѩѬѥПFнљVпѭѭѠѡщлА, дКфзтй*нѨфип'ѢѩѤрѣЖѣДћиѕX ыrѤѣзжuТоэѣд*ЮеъпѨзэоыѭѮѫйѡxxГёаЩэëѢrАѣрмѭсызѩъубй*жѨчфлпѭЗГеѣtѫКівёшгѭrѣѦснК и%Ѥд*Щэгжѣлж%пpѢѡбѦtѥБFССыеѧѢpВннЗреоyхпачкуvзгвйpѤАшѩѪѫПFоЮбуѥѦѥѮйь{ Бцѭцд)и*пѣ&зюмѮvѬпДѡѫПH ѳштѭѮpѡржuдооѪк*лыхуѫщнн'ѨvАиѭДѠКў,LьтѭrѪѭвнuпрлѫкмйеш,vЧиэмѨЗН'ѮѤxѣјм@VчБѬpѬдуѧую%t$азнпхѫи*%МѨѫВ+sѪѥБFдќэьЛѧpѡржА очy&Вгаъвt&анеЁД}'ѮѤxЌћеЬхеБѪѪѭг-uЖдеѢм*йвшмѧхч)'ѯѨГйѯЗxѦФоLжаВГВѣггЗьсъyйп)хдрѣнифы|vѡ'БѡѣДљоЬд ОАѮsриѭшклѥ$лтсштѨ(&КйВѨѭ'ѮѤxЌћеЬхеБѪѪѭг#Зожаyвойлв"ѦдфлжГЗ'ыtѸѬџ ЬцзѯѬВѣк#Д шаѡ$ыбнвлvюжхуpѮqйБѠѨКFОізаѮѧ|sонЗомцyушз поЕ&йлнѠѡѡмѭЕД

FбЯттѭrѮѮб#ѢамîЙгбй.*Кvиле+pЖѡаАѨѭДФсУZ ѡѥПѨб/uхочЖ$лтлд"ЗидфвѬvѬвsБѦКјдёш,sѢpВлнЕее%Кв*дадгѨцич'ѦѦБнѭzxејмќVеЂrѦѧбиѥ, кКхшх ывѪжщ%пѭДѤмѨѬѫДћтёцяsѪpѧдиѭкачѤдх% змvдчє*ВѦѫпsѧѦКјвђъоѪѨѠ!оѫ емyесво*пѦйнаеѠДН)o{(ZpRѩоВѩѥsвнѮовлѥкгги*мѫж&фйѡѮБзѨѤЙѭFдїй,sБѪГдмѮеннЖ$ъмшвоѨчфн'ѯѨѪпВЖѨѣЪ ѰцяѩѬѢВлнѦо.%e+z7

Две песчинки из памяти

Проходил недавно реактор очередной писательский челлендж в Контакте, где нужно было писать маленькие зарисовки с заданными условиями. Так появились с разницей в один день два крошечных рассказа, точнее, даже не рассказа, скорее, а просто этюда. И я опубликую их здесь вместе, потому что есть в них некая печальная симметрия: Айнмо Корин-ни, оставшийся в истории как Великий Предатель, сам себя никогда предателем не считавший и директор "Эпи-Центра", которого никто не посмел бы назвать предателем, так и не сумевший простить себе невольного убийства сотрудников.

Двое великих. Два воспоминания. Две страшных судьбы. Но один из них слаб, а другой научился быть сильным.

☢️☢️☢️

- Слушай, а ты чего-нибудь боялся в детстве?

Закат красил ленивые волны океана в пурпур и золото, стройные корпуса энергоблоков почти не выделялись на фоне багряного неба. Песок казался розовым, разрисованный веерами теней от пальмовых листьев.

Друг молчал так долго, что Эммет начал считать волны - одна, две, три. Он уже пожалел о своём вопросе, хотя по-прежнему мучительно не понимал, ну, что в нём такого. Сам Эммет, например, боялся, что мама попадёт под машину, ну, и совсем немножечко змей. Вопрос как вопрос. Вполне подходящий для тихого погожего вечера у костра на затерянном островке.

Остров, совсем маленький и совершенно необитаемый, они нашли случайно месяц назад, и дружно решили, что теперь это будет Только Их Место. И Айнмо сам всегда говорил, что если вести задушевные разговоры - то именно здесь. А теперь сидит, отвернувшись, нахохленный, как простуженный ворон.

- Айнмо...

Он всё-таки оглянулся, так нервно и быстро, что блестящие пряди тяжёлых чëрных волос хлестнули по спине. Тонкое бледное лицо исказилось от ярости.

- Ты, кажется, опять забыл, что у меня не было детства?

Эммет опустил голову, развёл руками, демонстрируя сокрушëнность. Давно привычный виноватый жест. Разговаривать с Айнмо Корин-ни не проще, чем по минному полю ходить или разрыв парогенератора на УТП отрабатывать - любая мелочь может оказаться роковой. Исключительные личности, они всегда так. А уж исключительнее этого мрачного, болезненно красивого парня нет, наверное, вообще никого, он как бы не единственный такой во вселенной. Бесценное научное достояние. Уникум. Гений. Существо, парадоксальным образом материализовавшееся из памяти станции. Дружить с ним трудно, иногда просто невыносимо, но если уж у Эммета получается, это надо ценить. Играть по правилам, прощать слабости, подбирать слова. В конце концов, он, Эммет, всего лишь СОРО*, ничем не примечательный парень, обычный йинкайский горожанин. И доверие такого удивительного создания для него большая удача, которую нужно трепетно беречь.

- Сколько раз, ну, сколько ещё этих трахнутых проклятых раз мне придётся просить не тыкать меня носом в мою ущербность? - Айнмо вскочил на ноги, и стоял теперь, набычившись и сжав кулаки, - Друг называется! Единственный настоящий...

- Айнмо, ну, я же объяснял тебе, - Эммет добавил в голос тщательно рассчитанную дозу умоляющих ноток, - Я никогда не считал тебя ущербным - наоборот! Ты удивительный, парадоксальный, невозможный! И этим завораживаешь. Тобой искренне восхищается вся станция, весь город. И я тоже, честно говоря. Ну, да, я забываю иногда, что ты не человек, точнее, забываю, в каких именно параметрах ты отличаешься от человека. Но это же не значит, что я хочу тебя обидеть...

- Сам забываешь, что я не человек, а мне своими вопросиками с подковыркой, всё время напоминаешь! - Айнмо самую капельку остыл, поза перестала быть такой напряжëнной, - А мне больно!

- Ну, прости, прости! - Эммет шагнул к другу, осторожно тронул его за плечо, - Я имел в виду твои первые дни. Ну, когда ты ещё совсем недавно м-м-м... из реактора получился, ты боялся чего-нибудь? Я вот как-то случайно увидел по телевизору про автокатастрофу. И так впечатлился, что вбил себе в маленькую глупую голову, что мою маму тоже непременно переедет машина. Пытался на улицу её не пускать. Теперь самому смешно, конечно...

Айнмо наконец сменил гнев на милость.

- Ничего я не боялся. Я даже вообще плохо понимал, что это значит - бояться, и как это ощущается. Из книжек и чужих разговоров узнавал. У меня была совсем другая тайна.

- Какая? - спросил Эммет полушëпотом, отчаянно боясь спугнуть нечастую айнмовскую откровенность, - Ты же знаешь, я никому на свете!

- Знаю, - сын станции отбросил упавшую на лоб прядь, - Иначе бы мы вообще никогда не разговаривали. И на остров не ездили.

Он снова уселся на песок, обхватив руками колени. Устремил взгляд в начавшее уже гаснуть небо. Заговорил медленно, тяжело.

- Я хотел, чтобы у меня была мама. Не станция, а мама. Которая гладит по голове, дарит подарки, понимаешь? Мне эта моя драная уникальность ни на какой отработанный стержень не нужна.

- Разве же это тайна? - Эммет осторожно устроился рядом, - Это ты давно уже говорил.

- Не всё говорил. Тайна была в том, что я придумал себе маму. Всё-всё про неё себе сочинил, все мелочи. Как смеëтся, какими духами пахнет. И вот однажды я на улице встретил такую женщину, ну, или очень похожую. Побежал за ней, сам понимаешь...

- А что она?

- А ничего! Не мог же я ей так и сказать: сэхинджар*, а усыновите меня, пожалуйста! Я просто предложил сумку поднести, у неё тяжёлая была. Познакомились. Она меня в гости пригласила. Знаешь, Эммет, у неё дом такой... тëплый-тëплый. Будто радостью наполненный весь. Муж у неё там, кот, детей двое. Мы сидели на веранде, обед ели, смеялись. Так хорошо было...

- Ну, а потом? - Эммет боялся слишком громко дышать, таким близким, таким беззащитно открытым Айнмо не был на его памяти ещё вообще никогда. Казалось, даже океан притих, боясь спугнуть эту драгоценную минуту.

- А потом ничего, - слова друга падали, как камни, холодные, мëртвые, - Они приглашали меня заходить ещё, детишки на мне висели, пища, что расставаться жалко. Только я уже понимал, что это всё равно ненастоящее. Эта женщина - вовсе не моя мать, никогда не была ею и не будет. А если так - то зачем?

- Ну, можно же просто дружить, - отважился сказать Эммет, - Если хорошо и тепло.

- Я не хочу с ней дружить! - зло выдохнул Айнмо, - Я хочу её убить.

Небо почему-то не рухнуло в море от этих кощунственных слов. Даже ни один листочек на деревьях не дрогнул. Наоборот, шум волн, треск костра, и все прочие уютные вечерние звуки куда-то отодвинулись, провалились. Настала оглушительная ватная тишина, от которой ломит виски.

- Впрочем, я по здравому размышлению решил этого не делать, - Айнмо посмотрел на оторопевшего Эммета и криво усмехнулся, - Зачем мне неприятности с полицией и прочая мерзкая суета? Если это ничего не изменит? Не зеленей ты так, "хочу убить" и "пойду убью" - это же совершенно разные вещи!

Эммет промолчал, беспомощно не находя, что сказать. Конечно, разные.

- Я давно уже передумал, почти в тот же вечер, или через несколько дней после того, - Айнмо тряхнул роскошными волосами, - И вообще, хватит на сегодня откровений, пошли купаться!

- Пошли, - выдавил из себя Эммет, поднимаясь с песка.

- Только поклялись, что будешь хранить мою тайну-у-у! - загробным голосом провыл сын станции, изображая чудовище из фильма ужасов, - Иначе я утащу твою ду-у-шу-у в страну вечного мра-а-а-ка!

- Я все твои тайны храню, - сказал Эммет без улыбки, хотя кривлялся и гримасничал друг очень смешно.

И помимо воли добавил про себя: "Куда же я денусь?"

=================

СОРО - Старший Оператор Реакторного Отделения - должность на атомной станции.

Сэхинджар - тэнгрийское обращение к постороннейй даме. Близкую, хорошо знакомую женщину можно называть аниджар.

☢️☢️☢️☢️☢️☢️☢️☢️

... Сегодня состоялась таки эта чëртова пресс-конференция. Честно говоря, ненавижу их! Большинство вопросов или слишком личные, или совершенно идиотские, а чаще вообще то, и другое сразу, и отвечать на них совершенно не хочется. А то, о чём я мог бы рассказывать часами, если не строго-настрого засекречено, то совсем неинтересно широкой публике. Публика не любит слушать о чистой науке, ей вынь да положь всякие жареные факты, истории о том, как меня чуть мутанты какие-нибудь не съели и честное-пречестное объяснение, почему у меня нет жены. Противно. Но иногда приходится.

Одна "акула пера" всё-таки выбила меня из колеи, если совсем откровенно. Вчерашний студент лохматый в остродефицитных вытертых джинсиках так старался выделиться на общем скучноватом фоне, аж на месте подпрыгивал, рискуя уронить казëнный диктофон. Ну и ляпнул, эффектно дождавшись паузы в журчании об аномалиях и перспективах: "Скажите, а у вас есть завистники? Приходилось ли вам бороться за ваши научные истины с чужой недоброжелательностью?". Наивный парнишка старательно выискивал вопрос поострее, не пообтесался ещё, вот и не сообразил, что редактор этакое всё равно не пропустит. Даже учитывая, что я в ответ отшутился. Надеюсь, хоть не уволят с треском щеночка этого пушистого...

Пытка пресс-конференцией давно кончилась, я дома, в своей крошечной, заваленной до потолка бумагами и образцами светлоярской квартире, коты покормлены, чай выпит, телевизор бормочет что-то уютное про успехи пятилетки и битву за урожай. А дурацкий вопрос до сих пор не даёт мне покоя.

Этот джинсовый не мог знать, как больно его слова засвербят у меня в мозгу. Как часто я такие уже слышал. И как невыносимо хочется очередному спрашивающему про зависть собственными руками свернуть его паскудную шею. Этот джинсовый не в курсе даже, что я не из этого мира родом, а из параллельного.

А меня теперь из-за него память снова неумолимо уносит в проклятый две тысячи двести семьдесят шестой. В его не по-ленинградски морозную, метельную зиму, после которой мне завидовали практически все. Кроме тех, кто понимал, что за возможность отделаться слишком дëшево потом всегда предстоит расплачиваться слишком дорого.

В тот роковой белый январский день в лаборатории было двадцать шесть человек. Выжили двое - я и Мишка. Мишке повезло больше, его выбросило взрывной волной, контузило, но не изувечило. Меня, как мне потом объясняли, доставали из-под обломков установки фактически по частям. И когда я открыл глаза после биованны, за окном бокса было белым-бело не от метели, а от черëмухи. А выписали меня вообще в июле, адаптация после синтеза шестидесяти процентов тела - дело долгое и неблагодарное.

Эксперимент сорвался.

За отрицательный результат, который в науке тоже результат, заплачено двадцатью шестью жизнями. Сначала я думал, что двадцатью семью, потому что пустой бионической оболочкой - это тоже не жизнь, а из больницы меня всё-таки выпустят, а в сейфе в кабинете лежит пистолет. Потом в мой бокс прорвался Мишка, набил мне морду и матом-перематом объяснил, что умереть вместе с ними смог бы любой дурак, трус и подлец, а я теперь обязан буду за них - жить. И без разницы - хочется мне этого или не хочется. Объяснение получилось доходчивым - я начал учиться жить. А еле заметная горбинка на носу, как многие говорят, даже добавляет мне шарма.

А после выписки мне немыслимо повезло ещё раз. Иван Палыч Аргунов, наш бессменный ректор, заявился через стену ко мне домой, грузно плюхнулся на незаправленную кровать и без предисловий спросил:

- Ну, что? Подписка о невыезде пока что, да?

Я равнодушно кивнул. Минимум десятка за халатность маячила впереди настолько однозначно, что не вызывала вообще никаких чувств. Кроме стыда за глупую беспомощность неизбежно предстоящего спектакля.

- Отставить пораженческие настроения! - рыкнул ректор, скорее угадав, чем прочитав мои куцые мысли, - В Магадан трамваи строить ты у меня не поедешь, надавлю уж как-нибудь на административный ресурс. Тем более, что вины твоей в случившемся нет, её вообще ничьей нет, эксперимент есть эксперимент. К тому же, полетишь ты, значит, полечу и я, вы же у меня, всё согласовывали.

Я пожал плечами. Мне было всё равно.

- В общем, отшельмовать тебя как стрелочника, я не дам, мне мозгов твоих золотых жалко! Тем более, что реально ведь не за что, - Иван Павлович устало потëр переносицу, - Но из головного института, сам понимаешь...

- Сам понимаю, - вышевилили мои губы, потому что молчать дальше казалось уже неприличным, - Поеду, куда пошлëте.

Ректор щëлкнул замком портфеля и сунул мне в руки лохматую кипу бумаг.

- Вот, - почти довольно, будто собирался достать подарок, изрëк Палыч, - Почти родные места, только они по отношению к нам здорово в прошлом. Новгородская область, город Светлояр, совсем новорождëнная Зона. Год там - аж тыща девятьсот восемьдесят шестой сейчас. Основной протокол знаешь, на месте сориентироваться сумеешь, не дитë малое!

Честно говоря, в Магадан я отправился бы с большей радостью - кощунственной и жалкой радостью того, кто несоизмеримо крохотным страданием тщится искупить хоть каплю неизбывной вины, ну, или хоть иллюзию искупления заполучить. Но меня не спрашивали. Ни Палыч, ни Мишка, не допускающим возражений тоном заявивший, что переведëтся вместе со мной. Друг детства, мать его. Единственный выживший. Пришлось прекращать есть себя поедом в пустой квартире, возвращаться к работе и с головой нырять в подготовку экспедиции. Точнее, не экспедиции даже, а основания будущего филиала. Собирать команду, выбивать фонды, паковать вещи, утрясать вопросы, штамповать бумаги. И говорить, говорить, говорить с людьми, искренне поражавшимися моей невероятной удаче.

И без всякой телепатии знать, что далеко не все этой удаче искренне радуются.

А сегодня - вот, журналистик в джинсах. Не подозревающий, какую лавину он стронул. "Приходилось ли вам бороться с чужой недоброжелательностью?" Нет, не приходилось! Потому что я с ней не боролся, я принимал её безропотно, пил её залпом, как пьют водку не на похоронах, а в одиночестве после похорон, когда угрюмая вязкая пустота дарит не утешение, конечно, но хотя бы перерыв в боли. И её, недоброжелательность, выдержать было легче, чем искреннее сочувствие.

Потом, конечно, работа постепенно спасла меня. По капельке создала заново. Заставила вспомнить, как складывать губы в улыбку. Работы было много, очень много. И чем каторжнее приходилось трудиться, тем легче мне становилось верить в те мишкины слова. И действительно жить, а не просто кое-как существовать. Нет, я никогда не смогу простить себе тех двадцати шести человек. Да и не сочту себя вправе. Но я научился удивляться и радоваться, строить планы и теории, собирать гостей на чай и украшать ëлку в новогодние праздники. И теперь мне завидуют уже по поводу моей работоспособности - раз, и невозмутимости - два. Очень по-доброму завидуют. Теперь я сам тут большое начальство, искренне любимое сотрудниками. Светлоярцы не знают о моём прошлом ничего, кроме того, что мне однажды фактически создавали новое тело после некой аварии. Немногие оставшиеся здесь навсегда питерцы помнят больше, но молчат. Потому что прошлое должно оставаться в прошлом. Даже, если чисто формально оно - будущее.

Из ненаписанного дневника А.Н. Хрусталëва, основателя и бессменного директора СНО "Эпи-Центр", г. Светлояр, Новгородская обл. 1998 г.