Часть 2. История всегда рядом

Часть 2. История всегда рядом. Главы 1- 9

Записки К.И. Ровинского. Часть вторая. В Петербурге.

ОГЛАВЛЕНИЕ.

Глава 1. Поездка по Пушкинским местам в 1900 году.Глава 2. Беседа с А.С. Сувориным и её результаты. Сотрудники «Нового времени» начала 1900-ых годов.Глава 3. Споры об общинном землевладении. Княжна Н.М. Дундукова- Корсакова. А.Н. Брянчанинов. Народник Фаресов. Приют Масловской.Глава 4. Управляющие казёнными палатами: В.Н. Офросимов и его проделки. Положительные лица: Н.Н.Негеев, А.А. Шипов, А.И. Иванов. Отрицательные лицаА.А. Манжес, Рождественский, Стрекалов. Н.Л. Мордвинов.

5. Глава 5. Министр внутренних дел В.К. Плеве. Генерал Богданович. Особый статус Измаильского уезда Бессарабской губернии.

6. Глава 6. Разговор с В.К. Плеве. В.М. Вороновский

7. Глава 7. Статистик Покровский. Саратовский губернатор Косич. Славянофил Васильев. Граф Гейден. Д.А. Дриль и др.

8. Глава 8. Кустарная выставка. Кустарный съезд. П.Б.Струве. Д.И. Шаховской. Миссия А.А. Клопова. Дорожное дело. Кн. Андроников. Мелкий кредит. Интрига и донос.

9. Глава 9. Публицистическая деятельность 1902-1904 г.г.

10. Глава 10. Журфиксы О.А. Фрибес. Мичман М.М. Кучаев. Республика Кунани в устье Амазонки и её богатства. Русское поселение в Калифорнии.

11. Глава 11. Земские собрания Смоленской губ. В 1902-1908 г.г. Председатель губернской управы Садовский и его исчезновение. Шараповские плуги.

12. Глава 12. Планы реформ диалектическим методом по эволюционному пути.

13. Глава 13. Просьба Н.Н. Кутлера. Опять Шпаковский!

14. Глава 14. Политика министра вн. Дел Плеве. Японская война. Главное управление по делам местного хозяйства. Убийство Плеве.

15. Глава 15. Сотрудники по 2-му отделению департамента окладных сборов. А.А. Вишняков.

16. Глава 16.истр внутр. Дел кн. Святополк- Мирский. Неудачи на японской войне. Священник Гапон. 9 января 1905 г.

17. Глава 17. Общее недовольство. Портсмутский мир. Всеобщая забастовка 1905 г. Манифест 17 октября.

18. Глава 18. Последствия манифеста 17 октября. Вопрос об отчуждении помещичьих земель. Отставка Н.Н. Кутлера.

19. Глава 19. Ревизоры департамента окладных сборов. Новый закон о подоходном налоге.

20. Глава 20. 1905 г. Вооружённое восстание в Москве. Восстание прибалтийских крестьян и беспорядки на сибирской ж.д. Революционное движение в Польше, в Финляндии и Грузии.

21. Глава 21. 1906 г. Политические партии и группировки в момент открытия Гос. Думы.

22. Глава 22. Опасность многопартийного парламента. Опубликование Свода Основных законов. Открытие 1 –й Гос. Думы.

23. Глава 23. На ревизиях в Царстве Польском. Беловежская Пуща. Военное положение в Варшаве. А.А. Манжес.

24. Глава 24. Жизнь в Варшаве в 1906 г. Террор Бундовцев. Исторический обзор отношений русского и польского населения. Восстание 1863 г. Экономический расцвет польских губерний.

25. Глава 25. Последствия и окончательные результаты ревизии Варшавской казённой палаты. Генерал Толмачёв.

26. Глава 26. Первая Гос. Дума. Выборгское воззвание. П.А. Столыпин. Д.Н. Шипов. Попытка создать коалиционный кабинет.

27. Глава 27. Партия Мирного Обновления. 2-ая гос. Дума. Изменение избирательного закона. 3-я гос. Дума. Столыпинская аграрная реформа. Л.А. Тихомиров.

28. Глава 28. 1907 г. Фракционные октябристские комиссии. П.В. Каменский. В.А. Караулов, архиепископ Евлогий. В.Н. Львов. Клуб общественных деятелей. А.И. Гучков. Н.Н. Львов. М.А. Стахович.

29. Глава 29. На ревизиях: Тверь, Седлец, Плоцк. Религиозная секта Мариавитов.

30. Глава 30. По ревизиям: Кострома. Буй, Галич, Варнавин. Венгерские цыгане. Астраханские рыбные промыслы. Устье Волги.

31. Глава 31. Смоленские обеды. Общество славянской взаимности.

32. Глава 32. Предложение Риттиха. Предложение Кривошеина. Управляющий Курляндской казённой палатой Козлевский.

33. Глава 33. 1910 г. Съезд по общественному призрению. А.Ф. Кони и его рассказ о Д.А. Ровинском.

34. Глава 34. Приезд ксензов – мариавитов в Петербург. Их объединение со старокатоликами.

35. Юбилей податной инспекции. В.Н. Коковцев. Прощальный обед при назначении в Митаву.

Первая часть закончилась, сельская жизнь наскучила, Ровинские переезжают в столицу! Осталась наблюдательность, память и привычка считать деньги, но зато сильно изменились персонажи, пейзажи и обстоятельства. А.А.

ВОСПОМИНАНИЯ К.И. РОВИНСКОГО.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

ГЛАВА 1 Поездка по пушкинским местам в 1900 году.

В 1899 году мой бывший сослуживец, податной инспектор Порецкого уезда, Григ. Григ. Карпов, подобно мне, был переведён в Петербург, и я был очень рад переезду этого мило-го семейства. Г.Г., женатый на Ольге Сергеевне Вяземской, много путешествовал по Европе и по России (между прочим, на Крайнем Севере) и был знатоком литературы и искусства. Вследствие скромности и даже застенчивости, он не любил много говорить в обществе и потому некоторым казался скучным, как бы оправдывая слова Тургенева в «Дыме»: «Скучны у нас превосходные люди!»

Но когда мы оставались вдвоём, я каждый раз мог почерпнуть много для себя интересного из бесед с Г.Г., часто слышал оригинальные мысли.

Летом 1900 года Карповы решили съездить на родину Гр.Гр., в Опочецкий уезд Псковской губ, чтобы навестить родных и посетить Пушкинские места, где за год до этого в 1899 г. было отпраздновано столетие со дня рождения поэта. Торжествами, устроенными по этому поводу, распоряжался дядя Гр.Гр., земский начальник Павел Фёдорович Карпов, сам же мой приятель там не мог быть по служебным обстоятельствам, хотя приходился родным внуком приятельницы Пушкина Евпраксии Николаевне Вульф (1809-1883 г.г.), дочери П.А. Осиповой, владелицы Тригорского. (Евпраксия Николаевна, не раз упоминаемая Пушкиным в стихотворениях, была замужем за бароном Борисом Александровичем Вревским).

Карповы предложили мне им сопутствовать, на что я с удовольствием согласился. В конце мая моя семья уехала в деревню, а в начале июня мы выехали в Псков, откуда должны были начать своё путешествие. По внешнему виду Псков мне понравился – от него веяло седой стариной, хотя, кроме Кремля с его стенами и башнями, собора и храмов с их звонницами, из исторических памятников сохранились лишь Поганкины палаты, в которых помещался известный Плюшкинский музей.

Вид из кремля на многоводную Великую с солидным железным мостом через неё и живописные окрестности производили сильное впечатление. Мысль невольно переноси-лась в те далёкие времена, когда Псков был пригородом Новгорода Великого и судьба его была тесно связана с судьбою этого богатого торгового города – столицы обширной нов-городской республики, и в ещё более ранние времена, когда Псков был крупным поселе-ниием в западной Руси во время призвания первых князей. Прекрасно сохранившийся кремль, хотя и не имел таких высоких стен, как смоленский, но башни его и сами стены были очень толсты и основаны на прочном каменном фундаменте, чем и объясняется то, что Псков мог выдержать в 1581 году долгую осаду Стефана Батория. Кремль был отре-монтирован и имел вид недавно построенного. Мы посетили Троицкий собор, где, между прочим, видели висевший на одном из столбов меч князя Довмония с замечательной рабо-ты рукоятью. Были мы и в Плюшкинском музее и обошли несколько улиц города. В Пско-ве в 1900 г. было немного более 30-ти тысяч жителей. Он производил впечатление тихого, сонного города, имеющего значение лишь как административный центр. В нём не было ни фабрик, ни заводов, а из предприятий выделялись лишь обширные, принадлежащие иност ранным фирмам склады для скупки льна – долгунца, который в значительном количестве высевался в некоторых уездах.

Недалеко от города мы увидели окружённый тенистым парком каменный двух-этажный дом с колоннадой в стиле ампир- усадьбу одного помещика, земли которого примыкали к городу. Как оказалось, почти во всех крупных поместьях Псковской губ. дома были этого стиля, с неизбежной колоннадой, с портиком или без него, часто с круг-лой башней посредине кровли. Это был излюбленный помещиками этой губернии стиль, который так шёл к сельскому пейзажу, к тенистым паркам, тихо льющим свои воды рекам, к заросшим осокой и аиром прудам, создавая изумительные сочетания.

В этой губернии реже наблюдался абсентизм помещиков, чем в Смоленской, и име- ния были доходнее. Рельеф проезжаемых нами местностей был совсем другой на нашей родине – не было холмов с крутыми подъёмами, чаще встречались обширные заливные луга. Здесь сохранилось больше лесов. По внешнему виду деревень и сёл можно было предполагать, что псковские крестьяне много зажиточнее смоленских. Хотя Псковская губ. Севернее Смоленской, она ближе к морю и климат в значительной части уездов мягче

Проезжая, мы видели на кровлях изб аистов, которые никогда не прилетали даже в южные уезды Смоленщины. В лесах, прилегающих к Лифляндии, водятся даже дикие козы.

Дорога была отличная, солнце не очень нас жгло, дул приятный ветерок и мы ехали не без удовольствия. Отъехав от Пскова вёрст 7-8, мы увидели на отлогом холме живопис-ную усадьбу Гораи. Прежде всего показался величественный каменный дом в том же сти-ле ампир с белоснежными колоннами, с круглой башней и флагштоком наверху, высту-павший на фоне окружавших его высоких деревьев. Затем начал разворачиваться вид на тенистый парк. За парком засеребрилась змеившаяся среди лугов река.

Гораи – крупное именье с хорошо поставленным хозяйством, в 40-х годах прош-лого столетия принадлежало Марии Ивановне Лорер, урождённой Корсаковой, брат мужа которой был декабристом. В описываемое время Гораи принадлежали хорошей знакомой Карповых, баронессе Розен, к которой мы и решили по пути заехать. Мы были любезно приняты хорошо сохранившейся, когда-то, видимо, красивой, гостеприимной хозяйкой, пригласившей нас у неё отдохнуть и позавтракать (муж её был в Петербурге). Обширный дом содержался в образцовом порядке. Высокие комнаты с громадными окнами содержа-ли немало старинной, прекрасной мебели, портретов, картин и бронзы. Со стороны парка дом имел вторую колоннаду, образовывающую высокий балкон, откуда можно было, по лестнице, спуститься в длинную аллею из вековых лип, отлого ведущую к реке. В ожи-дании завтрака мы с Гр.Гр. решили пройтись по этой, неотразимо влекущей нас аллее. Се- ления были далеко и никакие звуки, присущие населённому пункту, до нас не доносились. Продвигаясь по напрвлению к реке, мы слышали только гудение пчёл да шум листьев громадных лип, величаво качавших свои верхушки, а иногда щебетание птиц, перепархи-вающих с ветки на ветку. В этом чудном месте меня охватило какое – то чувство особой близости к природе – я ощущал её всем своим существом. Не хотелось ни думать, ни гово-рить… Мы сели в конце аллеи на скамейку, откуда открывался прекрасный вид на реку и луга, но хотелось лечь и смотреть в глубокую синеву неба, по которому медленно плыли белоснежные кучевые облака, принимавшие причудливые формы.

Из созерцательного состояния, в котором я находился, вывел голос прислуги, при-глашавшей нас завтракать. После прекрасного завтрака мы ещё раз прошлись по аллее и, простившись с симпатичной хозяйкой чудной усадьбы, продолжали путь в Опочку. К ве- черу мы прибыли в имение, принадлежавшее прежде отцу Г.Г. Карпова и по полюбовному соглашению доставшееся его сестре Евпраксии Григорьевне Каишевской, бывшей заму-жем за начальником одного из уездов Туркестанского края. Я ранее встречал Евпраксию Гр. у брата. Затем меня представили высокой худощавой даме с редкими, чёрными, едва подёрнутыми сединой волосами – Екатерине Ивановне Фок. Ей было более 90 лет, но на вид нельзя было дать и 70, так она была подвижна, настолько она сохранила память и умс- твенные способности. Узнав, что я из Петербурга, Е.И. начала жаловаться на то, что какой -то литератор, описывавший происходившие 26 мая 1899 года в Святых Горах торжества, на которых она присутствовала как почётная гостья и современница поэта, выразился о ней, что «она вся в прошлом!»- « Я всегда была сторонником движения вперёд»- говори-ла мне Е.И. «С Пушкиным я возмущалась самовластием бюрократии и временщиков, осуждала крепостное право и теперь вы можете застать меня за чтением «Русских Ведо-мостей» - самой либеральной газеты. С особым интересом я слежу за экономическим по-ложением России, жизнью крестьян и деятельностью земства. А про меня говорят, что я «вся в прошлом». Не возмутительно ли это! Помогите мне опровергнуть писателя, охарак-теризовавшего меня, как отсталого человека!». Вслед за этим, Е.И., которая была «в ударе», начала свой рассказ о юных годах, проведённых ею в Тригорском, о жизни Пуш-кина в Михайловском. Мы её не прерывали, лишь изредка прося дать некоторые пояс-нения. Всё, что говорила Екатерина Ивановна, я тогда записывал, но, к сожалению, все мои рукописи погибли в сумятице революции. У меня сохранилась лишь юбилейная фото- графия, подаренная мне Е.И.

Е.И. Фок (Осиповой) было 15 лет, когда в 1824 году в Михайловском поселился от-правленный туда по повелению имп. Александра 1 в ссылку Пушкин. Он провёл там более 2-ух лет. По словам рассказчицы, Пушкин был страстно увлекающейся натурой и всё пе-реживал чрезвычайно остро. Он любил детей, находил с ними общий язык, охотно прини- мал участие в их играх, веселился от души, гоняясь за ними по комнатам, залезал под ди- ван, откуда его иногда надо было вытаскивать, валялся с ними по коврам. Е.И. оттеняла крайнюю обидчивость Пушкина. «Однажды – говорила она -« я какой- то шуткой задела самолюбие Пушкина и он кинулся на меня. Я бросилась бежать, он нагнал меня и мы фор-менно подрались. Любя писать эпиграммы и иногда зло посмеяться над кем нибудь, Пушкин не выносил, если кто нибудь позволял себе подтрунить над ним. В таких случаях он выходил из себя, но по природе Пушкин был бесконечно добрым и отзывчивым чело-веком. Гнев его быстро проходил и вскоре он сам над собою смеялся.

Е.И. передавала, что срединные главы «Евгения Онегина» были написаны поэтом во время вынужденного пребывания в Михайловском и были им привезены в Тригорское. Здесь Пушкин, в припадке чем – то вызванного гнева, разорвал рукопись на мелкие куски и уехал домой. « Мы с сестрой Евпраксией – говорила Е.И.- «собрав все клочки, труди-лись всю ночь, чтобы соединить их таким образом, чтобы можно было прочитать напи-санное. Когда Пушкин приехал на другой день в Тригорское, он горячо благодарил нас, когда мы показали ему восстановленную рукопись. Пушкин не любил читать своих сти- хов, и мы лишь с трудом добивались того, чтобы он нам что-нибудь из них прочитал».

Я коснулся вопроса о приезде к Пушкину его друга Пущина. Е.И. была в Михай-ловском и утверждала, что художник Ге, написавший картину «Пушкин читает свои стихи Пущину», неверно изобразил комнату, служившую рабочим кабинетом поэту. На картине изображён, по её словам, кабинет сына Александра Сергеевича – Григория Александро-вича, поэт же занимал небольшую комнату, где стоял простой, с ободранным сукном, лом- берный стол, на котором он писал. Здесь же находилась и его простая, деревенская кро-вать. Многое, что говорила Е.И., к сожалению, улетучилось из моей памяти.

На другой день мы поехали в Святые Горы. Здесь на довольно высоком обрывис-том холме стоял, обнесённый оградой, упразднённый монастырь. За алтарной стеною храма находилась могила великого поэта и мыслителя земли русской. Ко дню столетия со дня рождения Пушкина памятник в виде обелиска с вырезом внутри, где помещена урна, был основательно отремонтирован, значительно приподнят, под него был подведён новый кирпичный фундамент, поновлена окружающая его решётка. За этими работами следил П.

Ф. Карпов. По его словам, когда вокруг памятника копали землю, чтобы расширить прост- ранство для фундамента, рабочие наткнулись на две могилы : в одной лежал хорошо сох-ранившийся высокого роста монах с чёрными волосами, а в другой- воин в старинных дос

пехах. Окончив кладку фундамента, рабочие немедленно предали их земле.

Войдя в монастырскую ограду, мы проследовали мимо колокольни с папертью, близ которых обыкновенно, в дни больших праздников и ярмарки сидели калики пере-хожие и нищие, певшие Лазаря, житие Алексея, человека Божия и другие духовные стихи, которые так любил слушать Пушкин, приходя сюда из Михайловского. Обойдя храм, мы увидели памятник, общий вид которого хорошо известен каждому образованному чело-веку. Подойдя к нему, мы благоговейно обнажили головы. Роем пронеслись мысли о той драме, которую пережил Пушкин, о трагической его кончине, о том, как 63 года тому на-зад ночью был вывезен из Петербурга, по повелению Николая 1, прах великого поэта, жертвы злобы, клеветы и зависти людской и был здесь не погребён, а просто зарыт. При этом, кроме его друга А.И. Тургенева, на которого была возложена миссия сопровождать тело поэта, никто из близких и дорогих Пушкину лиц не присутствовал…Был только дядька поэта- крестьянин Никита Козлов, горе которого растрогало даже сурового жандарма, сопровождавшего тело.

Думалось о том, как ещё более прославил бы себя и нашу страну безвременно скон- чавшийся поэт, если бы петербургское общество его почаще берегло, видя в нём гордость и надежду России, а не только «писаку» и «запевалу оппозиции».

Простота памятника, поставленного на могиле Пушкина, меня не смутила – прихо-дили на память дивные чеканные строки «Памятника», написанные в подражание Гора-цию, говорившие о нерукотворном, вечном памятнике, воздвигнутом себе поэтом.

Кладбище всегда вызывает у меня какую- то сладкую грусть, какое – то элегичес-кое настроение, но около могилы Пушкина мне, кроме того, сделалось тяжело и скорбно: жаль было так рано и так бессмысленно ушедшей жизни гения, на целое столетие опере- дившего современников, жаль стало России, для которой так нужен был Пушкин, ибо второго Пушкина у нас не будет.

На кладбище, кроме нас, никого не было. Слабый ветер колыхал спускавшиеся ветви могучих берёз и ив. Стрижи летали вокруг колокольни. Из ближайшего леса доно-силось упорное кукование кукушки. За оградою фыркали лошади, раздавались звуки бу-бенцов, когда лошади мотали головами, отгоняя насевших на них слепней. В глубоком молчании покинули мы место вечного упокоения Пушкина.

Отдохнувшая тройка быстро понесла нашу лёгкую коляску по дороге в Михайловс-кое, бывшую вотчину Пушкиных. Дорога шла полем. По обе её стороны стеной стояла рожь, не выкинувшая ещё колосьев, среди которой мелькали синие васильки. Над нивами, спускаясь и поднимаясь ввысь, заливался трелями жаворонок. Скоро мы въехали в дерев-ню, где нас встретили яростным лаем собаки. Мы обогнали целую толпу детей, бежавших отворять ворота при выезде из селения. Немного погодя дорога пошла через сосновый бор Проехав четверть часа среди пахнувших смолою деревьев, мы увидели Михайловское :по- казался дом, окружённый парком, блеснула речка и два больших озера. В Михайловском незадолго до того был образован заповедник, переданный в ведение Псковского отделе-ния госуд. Дворянского банка. Управляющий этим отделением Александр Андреевич Коропчевский, ранее служивший в Смоленском отделении того же банка, сделал всё, чтобы на бывшие в его распоряжении небольшие средства, ко дню юбилея привести усадьбу в приличный вид. На месте давно сгоревшего дома ( от него уцелел лишь примы- кающий к нему флигель, где жила няня поэта Арина Родионовна) был выстроен новый дом по тому же плану и такого же размера. Парк был расчищен. Когда мы въехали, я убе- дился, что внешний вид дома был совершенно не похож на сгоревший – на нём не было такой крутой кровли и перед ним не было круглого сквера, которые видны на старинных гравюрах, изображавших Михайловское 20-ых годов. Перед балконом от времени Пуш- кина уцелели два больших куста сирени. Сохранилась и аллея из высоких елей, которая вела к дому. Выстроенный под наблюдением Коропчевского дом был заполнен скромной мебелью «под старину». Как известно, Пушкин в Михайловском первое время невырази- мо скучал и тосковал. Любя людей и общество, он тяготился одиночеством, проводя сво- бодное время с няней Ариной Родионовной, слушая её сказки, которые он так высоко ста- вил, как образцы народной поэзии. Вечером, чтобы сократить время, Пушкин играл сам с собой на биллиарде. В воспоминание этого Коропчевский поставил в зале нового дома биллиард. Дом, возведённый в 1899 году тоже сгорел, если не ошибаюсь, в 1918 году. Флигелёчек Арины Родионовны снова уцелел – его отстоял отряд красноармейцев, быв- ших тогда в Михайловском.

Осмотрев дом, мы прошли в аллею А.П. Керн –«Холм лесистый, на котором я часто сиживал недвижим и глядел на озеро». Потом обошли «тот уголок земли, где он провёл два года незаметных», а затем стали торопиться в Тригорское, до которого от Ми-хайловского не было и трёх вёрст, чтобы засветло осмотреть его во всех подробностях. Меня не могла не интересовать усадьба П.А. Осиповой, в доме которой Пушкин, не бывавший ни у кого из соседей, нашёл то, чего ему так недоставало – милое, радушное общество, весёлое времяпрепровождение. По отзывам её знакомых и судя по переписке её с Пушкиным, Прасковья Александровна была женщина с природным умом и хорошим образованием, однако душою общества, собиравшегося в Тригорском, была её дочь Евп- раксия Николаевна. Весёлая, остроумная, прекрасная музыкантша, она играла на клавеси- нах Моцарта и Россини, своей беседой оживляла общество и отлично варила жжёнку.

Поэт Языков посвятил бар. Вревской, урожд. Вульф, следующие строки:

Примите-ж ныне мой поклон

За восхитительную сладость

Той жизни пламенной, за звон

Стаканов

Вам в похвалу, за чистый хмель

Каким в ту пору были пьяны

Умы. Почти что шесть недель.

Жжёнка варилась ежедневно, когда в Тригорском гостил Языков для него, Пушкина и его друга Вульфа.

В остроумии и находчивости Евпраксии Николаевне не уступала её сестра Анна, не вышедшая замуж и скончавшаяся в 60-ых годах. В Тригорском была недурная библиотека русских и иностранных книг, которыми, по словам Е.И.Фок, пользовался Пушкин, т.к. в Михайловском книг совсем не было. Он являлся туда к трём часам верхом на аргамаке (иногда и на простой рабочей лошади), а случалось – приходил пешком. Мы следовали той дорогой, по которой совершал этот путь Пушкин – сначала лесом, потом берегом озе-ра, наконец, поднявшись на пригорок, вдоль опушки леса въехали в усадьбу. Господский дом, как известно, там давно сгорел и сохранился лишь дом, в котором была когда-то па-русиновая фабрика. В нём жил управляющий именьем. Прежде всего мы спустились к ветхой бане, довольно больших размеров, имевший вид скорее дома. Она стояла на бере-гу реки Сороти. В этой бане жили в 1826 году Пушкин, Вульф и Языков. ( В одном из сво-ихстихотворений Языков вспоминает, как проснувшись, они бежали прямо с постели ку-паться и бух в воду. Пока мы осматривали баню, Г.Г. Карпов скандировал это стихотворе- ние наизусть).

Баня требовала неотложного ремонта, я убеждал своих спутников обратить на это внимание их родственников Вревских. Но баня не разрушилась, а тоже сгорела. Таким об- разом исчезло последнее здание, связанное с Поэтом.

Поднявшись по тропинке, мы вошли в обширный парк, разбитый в английском вку се на высоком косогоре, тянущемся вдоль реки Сороти, от которой отделялся узкими за- ливными лугами. Из парка открывался чудесный вид на реку, прилегающие к ней поём-ные луга и вдаль на деревни и сёла. На горизонте синели леса. Природа здесь так хороша, что Пушкин писал: «Но и вдали, в краю чужом, я буду мыслию всегдашней бродить Три- горского кругом».

Карповы повели меня к высокому старому дубу и громадной ели, под которыми лю бил сидеть Пушкин. Меня неприятно поразило то, что кора их была испрещена вырезаны- ми подписями лиц, посещавших Тригорское. Дуб стоял на насыпи. Близ него стояли четы- ре ели, под которыми иногда лежали Пушкин и Языков, но они были срублены ещё по распоряжению П.А.Осиповой. Недалеко от этого места стояла берёза с двумя стволами, росшими под углом так, что посредине было удобно сидеть, как в седле, что и делал Пуш- кин. Лужайка, на которой танцевали обитатели и гости Тригорского, густо заросла липами

Проходя по одной из аллей парка, мы остановились у места, откуда была видна до- рога, ведущая в Михайловское и откуда юные обитательницы Тригорского наблюдали за Пушкиным, когда он выезжал из своей усадьбы.

« На вороном аргамаке,

Заморской шляпою покрытый

Вольтер и Гёте и Расин

Являлся Пушкин Знаменитый» - писал об этом Языков.

Наконец мы подошли к скамейке, поставленной на том месте, где была «Онегинская скамья», на которой любил сидеть Пушкин. Оттуда открывался вид на широкий простор лугов и на парк с его купами деревьев. Это сельский пейзаж манил к себе поэта и вселял спокойствие и мир в его душу. На этой скамье он много раз сидел с племянницей П.А. Осиповой А.П. Керн, в которую, по словам Е.И. Фок, Пушкин был влюблён, пользуясь взаимностью.

Как много приятных воспоминаний связано было у нашего поэта с Тригорским парком, окрестностями этой старинной усадьбы, видно из его стихотворения « Прощание с Тригорским» («Прощайте, милые дубравы и т.д.»). Я мысленно осудил владельцев Три-горского Вревских за то, что они не привели в возможно культурный вид прилегающие к усадьбе части тригорского парка, места, где поэт не только отдыхал душою в кругу семьи Осиповой, но получал вдохновение, давшее ему возможность написать за время пребыва- ния в Михайловском срединные главы «Евгения Онегина», «Бориса Годунова», «Графа Нулина» и несколько десятков лирических стихотворений.

Парк в Тригорском был так велик, что за несколько лет до нашего приезда, в него забежал, переходя из одной лесной дачи в другую, громадный бурый медведь и обосно-вался там. Когда утром выгнали пасти скот на луг, бывший ниже парка, медведь скатился по откосу и навалился на ближайшую корову. Медведь дерёт корову и ревёт, корова неистово мычит. Пастух сперва растерялся, но потом побежал в имение сыновей Е.И. Фок находившееся в трёх верстах и поднял там переполох. Младший сын Е.И. Фок, отставной офицер, любивший охоту, немедленно сел на коня и поскакал в Тригорское, приказав еге- рю следовать за ним. Въехав в парк, он увидел медведя, дерущего корову. Соскочив с коня, Фок кинулся вниз бегом, но, зацепившись за какой-то корень, упал близ медведя, выпустив из рук ружъё. Медведь оставил полуживую, истекающую кровью корову и бро- сился на охотника. Обняв его передними лапами, он прижал Фока к груди когтями одной из лап, а другой, ревя и брызгая слюной, стал сдирать ему кожу с головы, начиная с шеи. По счастью в это время подоспел егерь и выстрелом в уха уложил медведя на месте. Фоку пришлось лечиться в больнице 6 недель -так серьезны были раны.

Пробыв в Тригорском более трех часов, мы направились в имение Голубово, принад-лежащее дяде Карпова, барону Александру Борисовичу Вревокому, служившему туркестанским ген,/губернатором. В Голубове был небольшой дом и местность была ровная, некрасивая. Мы застали только сестру владельца /имя её я запамятовал / и гостившую жену старшего сына Светлану Николаевну, которой было под 40 лет, но которая была исключительно моложава, привлекательна, умна и весела.

Узнав, что мы объезжаем Пушкинские места, сестра владельца после обеда вынесла нам показать несколько предметов, связанных с Пушкиным и хранившихся в семье как реликвии. Прежде всего нам было показано одно их гусиных перьев, которыми Пушкин писал свои произведения, живя в Михайловском. Потом –серебряный ковшик, которыми Е.Н. Вульф разливала жженку Пушкину и его друзьям и, наконец, книжку первого издания «Евгения Онегина» поднесённую поэтом Евпраксии Николаевне, на которой рукой автора было написано «Твоя от твоих». Это якобы указывало на то, что некоторые черты Татьяны Лариной рельефно выступили у Евпраксии Николаевны.

/Замечания Александра Александровича Сиверса, исправлявшего и уточнявшего имена и даты в воспоминаниях его приятеля К.И.Ровинского: «вопрос о прототипах очень слож-ный. Ни про одного из литературных персонажей нельзя сказать, что он взят прямо с натуры, с определённого лица. Обычно этот персонаж является комбинированным из черт отдельных людей. По моему, трактовка надписи Пушкина, как Вы ее понимаете, произ-вольна. Почему именно Татьяна , а не Ольга? Я, например , не представляю себе Татьяну Ларину, разливающей жжёнку подвыпившым мужчинам, хотя бы поэтам. А посвящённые Е.Н. стихи «Зизи», тоже мало гармонируют с Татьяной Лариной.

После этого я с Г.Г.Карповым и С.Н Вревской пошли пешком в отстоящее от Голубова в версте имение мужа Светланы Николаевны, находившееся в более живописной местности. Был чудный вечер . Солнце близилось к закату, жар опал и мы решили пройти еще верс-ты две и осмотреть оригинальную усыпальницу баронов Вревских и Сердобиных, нахо-дившуюся в соседнем селе.

Вревские и Сердобины были побочными детьми князя Алексндра Борисовича Куракина, которым было пожаловано потомственное дворянство и баронский титул. Вревские получили фамилию от погоста Врева Опочецкого уезда Псковской губ. Сердобины от Сердобского уезда Саратовской губернии, где находились родовые именья Куракиных.

Вскоре мы увидели холм, имевший вид каравая черного хлеба или опрокинутой вазы. Издали он показался мне курганом, но для кургана был слишком мал. На вершине холма стояли развалины какой-то постройки, от который сохранились лишь стены со стрель-чатыми окнами и вставленными в них железные решетки. Эти руины обвивал дикий виноград и они оживляли пейзаж. Войдя через дверную арку, мы увидели ряд могил. С одной стороны лежали Вревские, с другой- Сердобины. На одних могилах были простые кресты, на других- хорошие памятники и даже цветы. С.Н.Вревская рассказала мне, как возникло это кладбище, князь А.Б.Куракин, человек близкий к императору Павлу 1 и воспитывавшийся вместе с ним, владел в этой местности имением и решил построить близ него храм. Когда храм был возведен, назначили день его освяшения, на котором должен был присутствовать император. Накануне этого торжества купол храма, покоившийся на четырех готических арках почему то рухнул. Храм решили не возобновлять, а дети Куракина, Вревские и Сердобины согласились устроить там среди развалин, усыпальницу для своих родов.

На другой день мы посетили имение сыновей Е.И.Фок. Старший сын Е.И. генерал-майор, был впоследствии злосчастным сподвижником ген. Стесселя коменданта Порт-Артура. Младший, подполковник, о котором я уже упоминал, служил полицмейстером гор. Ташкента. Хозяйство в имении вела, и притом образцово, его жена. Она и приехавший из Ташкента её муж, приветливо нас встретили. Первое, что я увидел, войдя в гостиную, это чучело убитого а Тригорском медведя. Он стоял на четвереньках и поражал своими раз-мерами . «Вот какого дяденьку пришлось убить» сказал хозяин. Полюбовавшись окрест-ными видами и поблагодарив гостеприимных хозяев, мы выехали в Псков и на другой день были в Петербурге.

Когда я, вскоре после описанной поездки стал сотрудничать в петербурских газетах, ко мне обратился А.С.Суворин с просьбою описать мою поездку по Пушкинским местам, чтобы поместить мой рассказ в еженедельном прибавлении к «Новому Времени» . Он особенно заинтересовался сохранившимися у Вревских тремя предметами. К сожалению, я обладал лишь фотографическим портретом Е.И.Фок и несколькими видами имения Гораи. Фотографии Михайловского, Святых Гор и других Пушкинских мест мне обещал доставить брат Г.Г.Карпова, который всё тянул свое обещание и так и не исполнил. Мне следовало не ожидать этих фотографий и описать поездку, т.к. редакция сама могла бы поисках иллюстрации, но я этого не сделал.

Тем временем кто-то из пушкинистов (кажется Б.Л. Модзалевсий) проехал в Голубово, познакомился с Вревскими и получил от них описанные памятные предметы для Пушкин- ского дома, где они сейчас и находятся. Описание моего путешествия, таким образом, потеряло актуальный интерес и я его отложил на много лет, до нынешнего времени.

Точно, Пушкин – наше всё. Ровно через 100 лет, в 2000, с семьёй были в Болдино. За год до этого там праздновали 200 лет со дня рождения, попали мы в послеюбилейный год и прямо прониклись – дороги новые, парк очищен, мостик покрашен, «Лучинник» сияет, как пасхальное яйцо. К.И. видел тех, кто видел Пушкина, а я видел тех, кто хотел быть похожим на него. Часть мужского населения Болдина вырастило (и сохранило!) на лице роскошные бакенбарды. Рыжие, в большинстве, бакенбарды в сочетании с толстовками, кроссовками и мобильниками сносили мозг начисто. Мой старший тоже пытался такое отращивать позже, но не был понят никем, кроме меня. А.А.

ГЛАВА 2. Беседа с А.С. Сувориным и её результаты. Сотрудники «Нового Времени».

Вскоре после моего служебного перевода в министерство финансов и переезда в Петер- бург, у меня состоялась беседа с владельцем и редактором весьма влиятельной газеты «Но вое Время» Алексеем Сергеевичем Сувориным. Суворин, видимо, знал о моих статьях, ра-тующих за мелкую земскую единицу и приближение органов самоуправления к населе- нию, и пожелал меня видеть. (Как раз незадолго до этого в «Новом Времени» появилась статья, дискредитирующая деятельность отдельных земств).

Вот примерно то, что я сказал Суворину, излагая свои мысли по этому, столь близ- кому моему сердцу, вопросу :

« Создание низших органов самоуправления имело бы громадное значение для развития в нашем народе истинного патриотизма, который должен базироваться на каких-то глубо- ких корнях. Участие населения в государственной деятельности на местах одно только и способно воспитать в нём сознание, что оно является составной частью могучего народа, образующего государственное тело, и что государственные интересы в целом не должны быть ему чужды. Поэтому я не верю в возможность осуществления политических свобод в государстве, где нет широкого самоуправления.

Далее я упомянул о прекрасной деятельности земства в области медицинской помо щи и статистики. Несмотря на то, что последняя всячески тормозится администрацией, она вызывает изумление иностранцев. Из всех земств – продолжал я – по достигнутым результатам выделяются земские учреждения Пермской и Вятской губ. А почему? Потому что эти губернии крестьянские, что там мало помещиков и в земствах представлены, глав- ным образом, крестьяне надельные и владеющие частной собственностью, которые непос- редственно заинтересованы в разрешении экономических проблем. Что касается растрат, сделанных состоящими на выборных должностях лицами, то они не более часты, чем рас-траты гос. служащих.

«Может быть, в Воронежской губ., где Вы, Алексей Сергеевич, состоите гласным уездного и губернского земских собраний, растраты почему нибудь наблюдаются часто, но в Смоленской губ. зто- весьма редкое явление!». « Я не состою гласным земских соб-раний ни в Воронежской, ни в других губерниях»- заметил Суворин. «Тогда, простите меня, я не понимаю, как Вы безапелляционно можете утверждать, что земство ничего не сделало за время своего существования и обобщаете единичные отрицательные факты, набрасывая тень на всё земское самоуправление, противопоставляя ему успешную хозяйственную деятельность чиновников!». «Должен признаться, что я, действительно, вышел через край и недовольство делами некоторых земств переложил на всё земство»- сказал Суворин. « Вы,пожалуй, убедили меня в том, что, будь в земских учреждениях более правильно представлено крестьянство, оно достигло бы лучших результатов».

После этой беседы А.С. Суворин предложил мне сделаться сотрудником «Нового Времени, обещав, что если я выражу согласие, он назначает мне постоянное содержание в размере 50 руб. в месяц и построчную плату в 10 коп.

Я поблагодарил за предложение, сказал, что условия меня удовлетворяют, но что я не разделяю направление и некоторых взглядов «Нового Времени» и боюсь, что при об-суждении в редакции моих статей, они могут быть признаны несоответствующими, и мне придётся уйти. На это Суворин возразил :» Я и сам не знаю, какое направление у «Нового Времени». Я стараюсь, чтобы моя газета защищала национальные интересы России, но себя не считаю узким националистом. Статьи Вы будете посылать мне, и будете иметь дело лично со мною. Вам, как глашатаю новых идей и идущему, до известной степени «против течения», нужна трибуна, и трибуна с большим числом слушателей. В Петербур- ге Вы её найдёте».

«Тот кто не надеется иметь миллионы читателей, не должен писать ни одной строч ки»- говорил Гёте. Хотя «Новое Время» не имело такого числа подписчиков, я соблазнил- ся предложением А.С. Суворина дать мне широкую трибуну и согласился писать в этой газете. Прощаясь со мною, Суворин сказал, что предоставляет мне право писать на какие угодно темы, но что, помимо этого, просит меня помогать Богдану Вениаминовичу Гею делать обзор внутреннего положения России на основании данных провинциальных газет. Я должен был ежедневно просматривать наиболее крупные провинциальные газеты, делая из них вырезки, освещая те или иные вопросы местной жизни, отмечая положительные или отрицательные её стороны. Б.В. Гей был человеком лет пятидесяти, с энергичным, лицом, умными глазами, работал он с самого основания газеты, сотрудничал с Сувориным ещё у Корша. Их связывали давнишние дружеские отношения. Гей не имел высшего обра-зования, но был находчив, наблюдателен, работоспособен, что делало его ближайшим со-ветником Суворина.

Б.В. Гей принял меня очень приветливо, говорил о хорошем впечатлении, которое я произвёл на шефа и, познакомив меня с моими обязанностями, предложил сделать список провинциальных газет, которые я хотел бы получать для работы и обещал, что все они будут выписаны с нового года мне на дом, что облегчит мой труд. Я указал на «Саратов-скую земскую неделю», «Днепровский край», «Одесский листок», «Казанский телеграф» и ещё на несколько газет. Ровно в восемь с половиною часов утра мне подавали газеты, я их быстро просматривал, отмечал красным карандашом всё достойное внимания, в девять с половиною часов я садился за работу и часа через полтора отправлял составленный мною обзор внутренней жизни в редакцию.

Само собой разумеется, что при этом я старался выявлять деятельность органов местного самоуправления, отмечая их успехи и выдвигать наболевшие и животрепещу-щие вопросы, желая влиять на то, чтобы обозрение «Нового Времени» приобрело серьёзный характер, представляющий интерес для земских и городских деятелей, чего ранее не делали прежние рецензенты, выдвигая на первый план занимательные проис-шествия. Б.В.Гей уступил этому не без некоторого сопротивления.

Были случаи, когда А.С. Суворин письмом заказывал мне составить передовую статью на какую нибудь животрепещущую тему.

Начав работать в «Новом времени», я поспешил познакомиться с редакто- ром газеты, с сыновьями А.С. Суворина, а также с сотрудниками. Редактором в то время был Фёдор Ильич Булгаков, заменивший бывшего долгое время ответственным редакто-ром, как тогда говорили «для отсидки», Фёдорова.

Булгакову было тогда лет под 50. Очень худощавый, с впалыми щеками, редкой белокурой бородкой, с злыми, мутными, близорукими глазами, тускло смотревшими через очки, склонный к чахотке и, быть может, болевший ею, он произвёл на меня неприятное впечатление как своей внешностью, так и тем, что был жёлчным, раздражительным чело- веком. Ф.И. был знатоком западной европейской литературы и искусства, человеком весь-ма образованным. С молодых лет, будучи секретарём комитета иностранной цензуры, он начал сотрудничать в «Новом Времени», «Историческом Вестнике», «Нови», в «Артисте» и в Художественной энциклопедии. Им издано несколько памятников древней русской письменности и книг по истории искусств и книгопечатания. Булгаков выпускал ежегодно иллюстрированный альбом выставки академии художеств. Одно время он редактировал «Вестник иностранной литературы», издававшийся Пантелеевым, а потом сам стал изда-вать «Новый Вестник иностр. Литературы». В редакцию Булгаков приезжал обычно около 5-ти часов дня, закутанный в кашне, с английским пледом на ногах и, быстро выйдя из экипажа, чтобы не простудить горла, проходил в свой кабинет. Меня он принял сухо, про-бормотав что-то по поводу того, что я буду иметь дело непосредственно с издателем га- зеты. У меня составилось впечатление, что он не особенно доволен этим незаслуженно- привилегированным положением.

Секретарём при Булгакове состоял молодой человек Дубровский, как Цербер охра- нявший покой редактора. Это был резкий, плохо воспитанный человек, казавшийся мне подчас ненормальным – так плохо у него работали задерживающие центры, и я старался его избегать.

Старший сын А.С. Суворина, Алексей Алексеевич, заведовавший прежде внутрен-ним обозрением «Нового Времени», в ту пору разошёлся с отцом на принципиальной почве, вышел из редакции и стал издавать прогрессивную газету «Русь», просуществовав- шую до 1908 года. С ним ушло несколько талантливых сотрудников.

Второй сын, Михаил Алексеевич, был среднего роста, весьма недурён собою с при- ятным, мягким выражением лица и небольшой бородкой клинышком. Он произвёл на ме-ня впечатление человека небольших способностей и ума, но привлекал к себе воспитан- ностью и корректностью в обращении. Третий сын – Борис, молодой человек с белокуры- ми вьющимися волосами, производил впечатление «доброго малого», хорошего товарища.

Женат Борис Суворин был на красивой цыганке, любил весёлую компанию и вино. Вско- ре он встал во главе небольшой газеты консервативного направления «Вечернее Новое Время».

Алексея Алексеевича Суворина я никогда не видел, а когда я спросил Б.В.Гея, что он собою представляет, то получил ответ : «Это или гений, или сумасшедший!». А.А., по- видимому одно время увлекался теософией. Им было составлено и издано несколько книг, посвящённых изучению душевных сил человека и тех достижений, которые возможны, ес ли развивать в себе силы духа («Новый человек», «Раджа –Йога», «Как сделаться йогом? и т.д.). Газету «Русь» он старался сделать живой и интересной. Она более удовлетворяла читателей, чем «Новое Время», почему с изданием «Руси» число подписчиков на Н.В. значительно сократилось.

Постепенно я перезнакомился со всеми сотрудниками «Нового Времени». О наибо- лее выдающихся из них я напишу, отметив те черты, которые особенно привлекли моё внимание. Раньше всех мне пришлось познакомиться с Михаилом Осиповичем Меньши- ковым и Василием Васильевичем Розановым. Пока я не начал получать провинциальных газет на дому, мне приходилось просматривать их и делать из них выборки, сидя в одной комнате редакции с названными людьми.

Ещё будучи гимназистом старших классов я читал статьи, заметки и очерки Мень- шикова, помещённые в еженедельном журнале «Неделя», издаваемом Гайдебуровым. Помню, как мне нравились высказываемые им в то время мысли, стремление выяснить правду и стать на защиту обиженных и угнетённых. Теперь передо мною стоял совер-шенно другой человек, мировоззрение которого нельзя было понять. В мыслях его был несомненно какой-то сумбур, но ясно проглядывало крайнее юдофобство и тенденция защищать охранительные начала. Он писал чрезвычайно быстро фельетоны на разные темы, поднимал иногда давно забытые вопросы, сообщал какие нибудь личные переживания, передавал литературные воспоминания или научные достижения талант- ливых лиц. Но, одновременно, как узкий националист, он проводил идею «Россия для русских», обрушиваясь на другие национальности, притом иногда в очень резкой форме. В некоторых фельетонах, всегда почти интересных, Меньшиков сообщал такую массу разнообразных сведений, что про него шутя говорили : «Меньшиков посылает в публич- ную библиотеку бедных студентов делать для него выписки и выборки из научных книг» Он несомненно обладал большой эрудицией и наверное имел хорошую библиотеку в Царском Селе, где всегда жил. По образованию Меньшиков был морской офицер, отлич-но служил, но потом увлёкся публицистической деятельностью и вышел в отставку. Внешность Меньшикова была удивительно непредставительна: маленького роста, с не- большой головой с гладко зачёсанными редкими волосами и всклокоченной бородой, оде- тый в неизменный чёрный длинный сюртук и невозможные пузырившиеся брюки он на-поминал консисторского чиновника или подъячего гоголевских времён. М.О. очень берёг себя : ходил в галошах и кашне, постоянно носил зонтик. Внешний вид и привычки его А.П.Чехов приписал учителю из рассказа «Человек в футляре». Неприглядная его внеш-ность скрашивалась умными глазами, проницательно глядевшими через очки. Меньшиков был скуп на слова и мог проводить целые часы в молчании. Насколько он казался инте-ресным при чтении его фельетонов, настолько он был скучен в обществе. Погиб он в 1918 году на 60 году жизни.

Василию Васильевичу Розанову можно было дать лет сорок. Некрасивый, с каким то красным, покрытым мелкими веснушками лицом, с шапкой рыжих волос и такой же бо родкой, маленькими серыми глазками, в которых иногда проскальзывал огонёк, он произ- водил какое то странное впечатление нервного, суетливого, куда то стремящегося, чего то добивающегося человека, могущего без устали говорить на интересующие его темы, взяв человека, как говорится, «за пуговицу».

Часто это были ничего не значащие разговоры о провинциальной жизни, иногда воспоминания о профессоре А.С. Рачинском, посвятившим себя в Бельском уезде широ- кой деятельности по народному образованию, причём Розанов развивал свою точку зре-ния на необходимость воспитывать народ в христианском духе. Нередко он касался науч-ных вопросов. Обладая значительной начитанностью, он ссылался на труды русских и иностранных учёных и делал смелые выводы, идущие нередко вразрез с общепринятыми в науке мнениями. Будучи безусловно верующим, В.В. в беседах на религиозные темы ста вил христианской религии в упрёк некоторые её моральные требования, считая их несог-ласными с природой человека, а иногда противоречащими этическим нормам ветхого за-вета. Излагая при обсуждении религиозных вопросов порою весьма глубокие мысли, он вдруг принимал наивный вид, начинал говорить каким-то просторецким языком, утверж- дал вещи, которые никто не оспаривал, или сообщал вещи, относящиеся к слишком интимным переживаниям.

Ещё в 80-ых годах он занимал скромное положение преподавателя русского языка в Бельской (Смоленск. губ.) мужской прогимназии. Здесь, пока его сослуживцы убивали время за картами, Розанов написал замечательный труд «О понимании», в котором проя- вил не только большой философский ум и знания, но и оригинальную трактовку предмета и выводы. На этот труд обратил внимание А.С. Суворин и предложил ему сделаться постоянным сотрудником «Нового Времени», где он и подвизался до самой революции.

Писал он на разные темы, справедливо считаясь знатоком церковных и богословских вопросов, быта и вероучения сектантов, семейного права и истории.

Ему, как он мне рассказывал, пришлось быть на радении хлыстов в их «корабле» на Малой Охте. На мой вопрос, как ему удалось туда проникнуть, он ответил, что его «прих-ватил с собою» чиновник особых поручений при обер-прокуроре Синода В. Скворцов, бы вавший на этих радениях переодетый кучером. Хлысты относились к нему с доверием, не подозревая, что имеют дело с «соглядатаем». Довольно оригинальный способ ознакомле-ния с сектантами для видного чина канцелярии обер-прокурора Синода.

У Розанова был несомненно «пунктик». Я не считал его, как многие другие «эрото- манном», но мне всегда бросалось в глаза и удивляло его чрезмерное увлечение обсужде-нием половых тем. Он подавал к этому повод не только содержанием своих статей и кни- жек, но и какой-то странной экспансивностью. Так мне передавало одно лицо, служившее в Эрмитаже, что Розанов, интересующийся нумизматикой, приходил туда и просил пока-зать ему древнегреческие монеты с порнографическими изображениями, от которых он приходил в экстаз.

Вследствие своей откровенности, непривычной в печати, злоупотребления афориз- мами и выкладывания на суд общества самых интимных сторон своей личной и домаш- ней жизни, В.В. многим казался человеком ненормальным. Некоторые критики сравни-вали его со знаменитым московским юродивым Иваном Корейшей, отрицая в нём талант-ливость и оригинальность. Рязанова глубоко охватило течения в литературе и искусстве символизма и декадентства и это оказало на него известное влияние.

В.В. Розанов был деятельным участником религиозно- философского общества, где подвизался вместе с Меньшиковым, Скворцовым и супругами Мережковскими, выступал в прениях, нередко выражал оригинальные мысли. Бывая в Москве, он также принимал участие в теософическом обществе. После Октябрьской революции В.В. Розанов поселил-ся в Сергиевском посаде, где и скончался в 1919 году на 61 году жизни.

Меньшикову и Розанову назначили самую высокую построчную плату. Говорили, что первому с 1900 года увеличили гонорар до 50 коп за строку. Он, несомненно, зараба-тывал большие деньги и был в редакции влиятельным лицом, особенно последнее время, когда газета стала узко-националистической.

Для сотрудников «Нового Времени» в прекрасном доме Суворина в Эртелевом переулке было отведено две большие комнаты. Здесь они собирались по вечерам для об- мена мыслями, непринуждённой беседы и игры в шахматы. Познакомился я здесь с Алек-сандром Аркадьевичем Столыпиным, помещавшим в «Новом Времени» небольшие замет ки лёгкого жанра на разные темы во вкусе коротких остроумных фельетонов французских газет. А.А. был крупным, полным, смуглым, с большими карими проницательными глаза-ми. Я плохо играл в шахматы, но иногда решался составить ему партию. Остальные сот-рудники были очень сильными игроками, чего нельзя было сказать о Столыпине. Брат его, Пётр Аркадьевич, был в это время Саратовским губернатором. Никто тогда и не подозре-вал, что он вскоре будет играть большую роль во внутренней политике России. После убийства П.А. в Киеве, злые языки стали называть А.А. «вдовствующим братом».

Однажды подошёл ко мне молодой человек с приятным выражением лица и пред- ставился мне как работающий в отделе хроники Ксюнин. Встречались мы с ним потом в редакции неоднократно и мне он нравился своей приветливостью и жизнерадостностью. Позднее он занял более или менее видное положение и вовремя первой мировой войны был послан корреспондентом на театр военных действий, откуда присылал интересные сообщения, свидетельствовавшие о его наблюдательности. Они вышли потом отдельной книгой. В редакции я несколько раз встречался с сыном известного поэта А.Н. Плещеева, Алексеем Алексеевичем, красивым блондином с небольшой бородой и удивительно мяг- ким выражением лица. По – видимому, Плещеев унаследовал от отца, отличавшегося, как известно, мягкостью и гуманизмом, многие черты: я редко встречал в жизни человека, относящегося к людям с такой доброжелательностью и вниманием, как А.А. Плещеев.

В редакции я познакомился с братом А.П. Чехова, Александром Павловичем, писавшим под псевдонимом «Седой». Он был действительно седой, с громадной шапкой волос. Крупная, несколько сутулая мрачная его фигура невольно бросалась в глаза. Когда Чехов улыбался, лицо его становилось приятным и видно было, что по натуре он - добряк. Одевался он чрезвычайно просто, пожалуй небрежно (по большей части носил серую блузу) и был большим тружеником. В редакции» Нового Времени» он был репортёром в отделе хроники. Судя по внешности и по рассказам, Чехов пил запоем, но когда-то знал лучшие дни и был дельным и способным газетным работником. Нуждаясь в деньгах, он писал ещё в нескольких правых журналах под разными псевдонимами, наконец начал помещать исторические романы патриотические романы патриотического содержания… в ведомостях С.П.Б. градоначальства.

Неоднократно я встречался в редакции с полным, здоровым на вид инженером путей сообщения Николаем Александровичем Демчинским, производившего впечатление умного и энергичного человека. Он увлекался тогда опытами посадки зёрен хлебных злаков по китайскому способу, которые он производил в своем имении, кажется, Новгородской губ. Этот способ он пропагандировал, как могущий приносить колос-сальный урожай. В 1902 году Демчинский подал имп. Николаю 2 записку о необхо-димости привлечь выборных от народа лиц к участию в законодательной деятельности, но не имея юридического образования, он не сумел четко и ясно определить как должны избираться эти представителям и в чем должно заключаться их участие. Обо всем этом говорилось в таких общих, расплывчатых выражениях и с таким осторожным подходом к столь важному вопросу, что получались лишь неясные намеки и пожелания. Эту записку Демчинский перед подачей императору прочитал у нас дома в интимном кружке, в «Новом Времени», и в других органах печати, делал об этом доклады в разных обществах.

По вечерам в редакции «Нового Времени» изредка появлялась характерная фигура одного из старейших сотрудников Федора Владим. Вишневского. Одетый в форменную серую тужурку, выше среднего роста, с темными седеющими волосами, в очках, через которые глядели умные, иногда смеющиеся глаза, он имел злой язык и отличался большим остро-умием . Ф.В. не оставляя ни одного общественного явления, ни одного поступка админис-тративных или общественных деятелей без строгой, но справедливой оценки, метко харак-теризуя личность каждого из них двумя- тремя словами. Вишневскому было лет за шесть-десят, но он был ещё вполне бодр и помещал в « Новом Времени» стихи под псевдони-мом «Черниговец» . Писать он начал в молодых годах юмористические и обличительные стихи и первым в России перевел философские труды Шопенгауэра. На любовь Вишневс-кого к науке и литературе несомненно оказали влияние преподававшие во 2 кадетском корпусе, где он учился, Благосветов, Прокопович и Вишневский. По окончании военно- инженерного училища и после службы в инженерных войсках, в 1885 году он вышел в отставку генерал- майором. Общение с Вишневским было очень приятным, он прекрасно рассказывал, употребляя только ему свойственные выражения. Так сервилизм бюрократов он метко определил словом «самоохамление». К сожалению, как многие талантливые лю-ди на Руси, он злоупотреблял спиртными напитками и на меня производил впечатление человека, неудовлетворённого общественной и своею личною жизнью.

Иногда через комнату сотрудников проходил, направляясь в кабинет редактора Бул

гакова, А.И. Маслов, генерал, преподаватель военно- инженерной академии, драматург, писавший под псевдонимом «Бежецкий» и известный критик В.П. Буренин («граф Алек-сис Жасминов»). Маслов и Буренин давно работали в «Новом Времени», были близки к А.С. Суворину и считались «генералами» редакции. Они держали себя очень корректно, но никогда в комнатах сотрудников не сидели и в общении с ними не были. Маслов – высокого роста, худощавый брюнет с приятным выражением лица, небольшой бородкой и тёмными глазами, затянутый в длинный военный сюртук, производил хорошее впечатле- ние. В.П. Буренин – ниже среднего роста шатен, с круглым лицом, короткой окладистой бородой и красным мясистым носом, мне не понравился, хотя был в высшей степени «шлифованным» человеком. В выражении его умных тёмно-карих глаз чувствовалось что-то непрятно-жёсткое.

Буренин был человеком разнообразных дарований: переводчик, юморист, поэт и критик. При критическом обозрении произведений какого нибудь автора он не ограничи-вался объективным изложением недостатков произведения, ошибок и промахов автора, но всегда в свои рецензии вносил прямое издевательство над личностью писателя, высмеивая всякое новое явление в области литературы. Я помню, что в юности своей я возмущался тем, как безжалостно травил Буренин несчастного больного поэта Надсона. Язык Буре-ниина был остёр, как бритва и он этим как бы щеголял, изощряясь в употреблении разных остроумных эпитетов, словечек и уподоблений, чтобы только представить, например, не- талантливого писателя глупцом или показать его в смешном виде.

Казалось, что Буренин получал своеобразное наслаждение от того, что он «отде-лал» того или иного поэта или писателя. Неудивительно, что про него сложилось такое четверостишие: «Идёт по Невскому собака.

За ней Буренин - тих и мил.

Городовой! Смотри, однако,

Чтоб он её не укусил!».

А.Н. Кроль когда-то отозвался о языке Буренина: « Я от рождения не трус,

И ничего я не боюсь,

Ни бури, не напасти,

Ни Буренина пасти!»

Наравне с Бурениным по злому языку может быть поставлен лишь старый критик М.А. Антонович с той разницей, что Антонович мог быть резок, и слишком резок, по принци- пиальным вопросам, но личность писателя он никогда не унижал.

Впрочем надо заметить, что у Буренина лишь более ярко выступали отрицательные сторо-ны нашей литературной критики, гораздо более бедной и немощной, чем богатая и сильная русская литература.

А.П. Чехов писал в 1889 году А.Н. Плещееву : «Фельетон Буренина местами сме-шон, но в общем – мелочен, Когда я читаю критику, то прихожу в ужас : неужели на зем-ном шаре так мало умных людей, что даже критики писать некому? Удивительно всё глу- по, мелко и лично!»

Для характеристики Буренина можно ещё упомянуть об его отношении к А.П. Че- хову. Пока Чехов был в хороших отношениях с А.С. Сувориным, он пел ему дифирамбы, когда же писатель отошёл от «Нового Времени, Буренин жестоко критиковал некоторые его последние рассказы. Театральные пьесы Чехова он или игнорировал или издевался над ними.

Мы можем назвать среди наших критиков лишь несколько имён, которыми можно гордиться. Между тем, кто из наших великих писателей избежал беспощадного унижения своего таланта, а иногда даже своей личности! Достаточно вспомнить Пушкина и Гоголя, которые испытали всю горечь откровенной брани современной им критики, переходив- шей даже в клевету. А Тургеневу пришлось испытать нападение журнальной критики с двух сторон – со стороны и либералов, и консерваторов. «Русские Ведомости» и «Мос- ковские Ведомости» трогательно сошлись в стремлении погубить Тургенева во мнении русского общества.

В этом отношении нашим журнальным критикам было далеко до новейших фран-цузских критиков, которые всякого нового писателя встречали доброжелательно и следи- ли за ростом его таланта.

Прекрасное впечатление на меня производил сотрудник «Нового Времени» Юрий Дмитриевич Беляев, помещавший в газете театральные рецензии, талантливые, напи-санные хорошим языком статьи, посвящённые драматическому и балетному искусству, и фельетоны, из которых «Барышни Шнайдер» в своё время пользовались большим успехом

Всегда изящно одетый, прекрасно воспитанный, приветливый, он нравился не только од-ному мне – около него всегда собирался кружок симпатизировавших ему лиц, любивших послушать его остроумную беседу. Им было написано несколько драматических произве- дений, его «Псиша» и «Дама из Торжка» были поставлены с большим успехом московс-ким Малым театром.

Как я слышал, после революции он пристрастился к вину и скончался за границей в двадцатых годах. Очень жаль этого симпатичного и талантливого человека!

Пометка А.А. Сиверса – «Всегда пил!»

Да, народовластие должно расти естественно, из родной почты как трава, но без применения триммеров. Политическая жизнь, взгляды, идеи и течения не могут походить на английский газон. Рассказ о «Новом времени» и Суворине интересен перечнем совсем почти забытых имён, бывшими век назад ЛОМами. Удивляют доходы от издания самой тиражной ежедневной газеты, позволявшие посторонним авторам получать неплохие гонорары. Умиляет график работы редактора Булгакова (с 5 вечера) и общий неторопливый стиль работы тогдашних «акул пера и шакалов ротационных машин». Интересны утраченные подробности привычек некогда известных деятелей. Лучше всего итоговая ремарка А.А. Сиверса – «Всегда пил», касающаяся, похоже, всех. А.А.

Ч А С Т ЬВ Т ОРАЯ Глава 3.

Споры об общинном землевладении. Кн. М.М. Дундукова- Корсакова. А.Н.Брянчанинов. Народник Фаресов.

Моим большим выступлением на страницах «Нового Времени" была статья о сельской общине. В ней я, как и в более ранних статьях о мелкой зем­ской единице, шёл "против течения". Cпop об общинной форме крестьян­ского землевладения -спор старый. После капитального труда проф. Посникова и исследования проф. Иванюкова, долгое время не выходило серь­ёзных работ, посвящённых будощности сельской общины - встречались лишь отдельные статьи, посвящённые этому вопросу. Отчасти коснулся этой темы покойный вице - директор департамента окладных сборов, Н.К. Бржеский в своей магистерской диссертации: "О круговой поруке», причём держался старого и ни на чём не основанного взгляда, что община есть резуль­тат административного воздействия на крестьян в интересах фиска, чтобы, путём круговой поруки обеспечить безнедоимочные поступления в казну выкупных платежей, подушной подати и государственного поземельного налога. Высказываясь за отмену круговой поруки, Бржеский одновременно указывал на необходимость признания каждого крестьянина, согласно по­ложение о выкупе, собственником принадлежащего ему участка надельной земли, с вытекающим отсюда правом распоряжения этим участком.

Затем, в 1900 г. вышел весьма солидный труд об общине народовольца К.Р Кочаровского,

в котором он, между прочим, очень основательно доказывал; что общинная форма землевладения в России явилась результатом "утесне­ния земли" и была приспособлением народа, привыкшего раньше, при оби­лии земли, разрабатывать под посев и покос участки там, где каждому хо­зяину это представлялось удобным. ( Отсюда древний юридический термин " Всё моё, куда топор, соха ходили" - указание А.А.Сиверса). После "утеснения земли" приспособление народа выразилось в стремлении, чтобы соблюдались интересы не только личные, но всего селения. Правительство же только воспользовалось ранее сложившейся формой землевладения и вве­ло круговую поруку для фискальных целей.

В 1903 г. А.Е.Воскресенскжй выпустил основательно составленную книгу, в которой говорил, что общинная форма землевладения ведёт к общему ма­лоземелью, последствием которого явится ещё больший экономический упадок. Воскресенский доказывал, что крестьянское население, взятое в це­лом, неспособно прокормить себя. Своей вывозной способностью Россия обязана крупному и среднему землевладению. Оно же кормит 22% неземледельческого населения. Воскресенский высказывается за разрушение кре­стьянской общины и за свободную мобилизацию надельной земли. «За то же высказывается и знаток крестьянского вопроса Г.А.Евреинов в книге «Кре­стьянский возрос в его современной постановке*. Ранее Кочаровский поместил в журнале «Жизнь» статью «Разложение общины под влиянием малозе­мелья", из которой можно было донять, что он не верит в то, что эта форма сохранится в России. Такого же рода речи раздавались и в правительственных сферах, а в «Новом Времени» в ряде статей пелись хвалеб­ные гимны неделимым фермерским участкам Соединенных Штатов Америки.

Крестьянской общине чуть ли не читалась отходная. Наблюдая лично, как было сказано при описании моей службы податным инспектором, прогрессивные течения в хозяйствах при общинной форме землевладения в Сычёвском уезде ,а теперь„ читая об улучшении хозяйст­ва у крестьян Ярославской губ. ,в Волоколамском уезде Московской губ. в Рубцовском уезде Тверской губ. на таких же общинных землях, я, напро­тив, держался взгляда, что не везде и не всегда старая система явля­ется переходной ступенью к индивидуальной земельной собственности, что она способна эволюционировать, и хозяйство на общинных землях может принять новые формы, -затем я полагал, что крестьянам надо помочь в этом деле не только помощью специалистов, но и широкой денежной по­мощью со стороны правительства, как организацией мелкого кредита, так и путём дотаций тем сельским общинам, которые станут на путь общин­но-артельного сельского хозяйства. Мне казалось, что вопрос о поднятии крестьянского хозяйства является самым важным государственным вопросом без чего немыслимо достижение Россией внутреннего величия, о котором у нас, к сожалению, мало думали.

При разрешении этого вопроса, по моему мнению, должны были соединить свои усилия правительство, земство и общество. Они могли бы содействовать организации на артельных началах кустарных промыслов, столь развитых в России. Широкую аграрную реформу о передачей крестьянам, при содействии крестьянского банка, отрезных помещичьих земель, оброчных статей крупных земельных владений, удельных и монастырских имений, я считал следующей, необходимой для разрешения крестьянского вопроса, стадией. Я ещё не изучил серьёзно имевшихся по изложенному вопросу ма­териалов, но мне представлялось, что образование обширного земельного фонда для передачи необеспеченным землей крестьянам, надлежало обяза­тельно поставить в связь с внутренней планомерной колонизацией России. Я признавал глубоко ненормальным стихийное переселение крестьян на во­сток, которое вначале лишь отчасти регулировалось правительством, и такие, например, случаи, когда из одних уездов Вятской губ. малоземельные крестьяне отправлялись на новые земли за Челябинск, а в другие уезды той же губернии вселялись на свободные земли крестьяне из соседних с Вятской губерний. Позднее, когда я ознакомился с достижениями с/х артелей на севере Рос­сии , в Пензенской, Саратовской, Киевской, Полтавской губ. ,а также с деятельностью организатора таких артелей на юге, Н.В.Левитского, с ко­торым я встретился на одном экономическом собрании в Петербурге, я убедился, что стоял на правильном пути, когда писал о пользе сельской общины. Мои статьи были доведены до сообщения конкретных данных об улучшении сельского хозяйства на общинных землях, как вдруг редакция "Нового Времени" распорядилась прекратить печатание этих статей. Один из старых сотрудников, А.Л.Никольский сообщил, что превозношение общины и признание необходимости её сохранить "противоречит видам правительства", которое желает опереться на крепкого мужика и насадить в России индивидуальную крестьянскую земельную собственность с перехо­дом более зажиточных крестьян на хуторское хозяйство. Мною была помещено в "Новом Времени", кроме того, несколько статей по вопросам организации при сельских и городских приходах обществен­ного призрения, и скромная моя публицистическая деятельность заинтересовала нескольких лиц умеренно-прогрессивного направления и неко­торых писателей. В мой служебный кабинет стали приходить разные люди, и среди них член совета министерства финансов Михневич и другой член того же совета Сергей Александрович Ольхин (1841 – 1916). Ольхин в молодые годы работал с Ф.Ф.Воронковым по организации ссудо-сберегательных товариществ в сельских местностях, и. был деятельным земским гласным в одном из уездов Петербургской губ. и членом литера­турного фонда (до его закрытия). Я особенно любил, когда в дверях кабинета появлялось лицо этого человека, озаренное приветливой улыб­кой. Это был общественный деятель с широким кругозором. Мне нанесли визиты также два члена совета мин. вн. дел - Пшеродский и родственник моего приятеля Карпова- Илиодор Александрович Янович. Пшеродский был поляк, занимавший ранее какой то видный пост и интересо­вавшийся вопросами самоуправления. Янович, человек не дальнего ума, но добряк и идеалист, был женат на сестре князя Дундукова- Корсакова, занимавшего в то время место главноначальствующего над гражданской частью на Кавказе. В доме И.А.Яновича я познакомился с его невесткой, княжной Марией Михайловной Дундуковой-Корсаковой. Пожилая (ей было более 60 лет) выше среднего роста, худощавая, с большими, умными се­рыми глазами, приветливо смотревшими на собеседника, и доброй улыбкой, Мария Михайловна одевалась очень просто, даже бедно, и носила на голове белый платок, завязанный под подбородком. Всю свою жизнь она посвяти­ла людям. Была сестрой милосердия и устроила на свои средства в родо­вом имении Псковской губ. сельскую больницу для крестьян.

Эту больницу она хотела передать не земству, а церковному приходу, и советовалась со мной t Я объяснил ей, что после Петровской церковной реформы, православный приход потерял своё значение основной церковной общественной единицы и прав юридического лица. Таким образом ей и не удалось привести в исполнение своё желание передать больницу инстанциям, объединённым на территории прихода. Живя в Петербурге, Мария Михайловна оказывала помощь бедным во всех видах, не жалея ни средств, ни сил. При встречах с особо нуждающимися женщинами (бывали неоднократные случаи) она тут же снимала с себя одежду, чулки или обувь и отдавала их, а потом заходила к своим дру­зьям или родным, которые в ужасе обнаруживали, что она или в галошах на босу ногу, или без пальто. Она была глубоко верующей и её очень волновало то, что высшая церковная иерархия утратила древнее право «печаловаться» перед монархом за осуждённых. Когда один из главных организаторов партии социалистов-революционеров Г.А.Гершуни аресто­ванный в 1903 г. был приговорён в следующем году к смертной казни, Мария Михайловна явилась к митрополиту Антонию и стала убеждать его ехать к императору «печаловаться». Она действовала так энергично, так заразила митрополита своим состраданием к осуждённому, что он доехал к императору и вымолил для Гершуни замены смертной казни бес­срочным заключением в Шлиссельбургской крепости. (Оттуда Гершуни был переведён в 1906 г. в Акатуевскую тюрьму, откуда бежал в Америку. Умер за границей в 1908 г.)

После этого Мария Михайловна обратила особое внимание на политических заключённых в Шлиссельбурге и просила министра В.К. Плеве дать ей разрешение посещать заключённых, беседовать с ними и облегчать их душевное состояние, указывая на милосердие Божие. По каким то сообра­жениям Плеве счёл возможным дать ей такое разрешение, н Мария Михай­ловна в 1904 г. стала появляться в Шлиссельбургской крепости. Комен­дант был очень недоволен этим изъятием из существующих суровых пра­вил, и, немедленно после убийства Плеве, разрешение данное М.М. было аннулировано. Она с этим не примирилась, и с благословения митроп., Антония, написала письмо ими. Николаю 11 с просьбою о разрешении возобновить её деятельность. Оно было дано и М.М. снова пошла посещать и утешать заключённых. Все, сидевшие в Шлиссельбургской тюрьме (М.Р. Попов, В.Н.Фигнер, М.Фроленко, Н.Морозов) отдают полную дань само­отверженной деятельности княжны Дундуковой -Корсаковой, о которой от­зываются с большим уважением. Она действовала умно и тактично, не на­вязывала своих религиозных убеждений, но своим участием и энергией очень хорошо воздействовала на заключённых, которые, в большинстве случаев, мужественно выносила одиночное заключение. - О жизни и дея­тельности М.М. Дундуковой-Корсаковой было помещено немало заметок в газетах и журналах. В Москве С.Махаевым была издана брошюра, в кото­рой нашла отражение её обаятельная личность. Моими статьями об организации общественного призрения на местах заин­тересовался А.А.Попков, незадолго до того написавший исследование о древне-русском приходе. В этом исследовании, написанном на основании трудов проф. Неволина, летописей, разного рода актов и записей в писцо­вых книгах. А.А. показал, какая была в древности кипучая деятельность тогда ещё свободных крестьян в объединявших их самоуправляющихся приходах, особенно в областях Новгородской, Псковской и на севере России, колонизированном и освоенном новгородцами. Распоряжаясь (через приходского старосту) «всемирской коробкой»», куда стекались по­жертвования кружечного и тарелочного сбора, производимого во время богослужения, крестьяне имели возможность устраивать в приходах кельи для нищих, богадельни, «сиротопитательные» дома т. п. учреждения.

Приходская община оказывала также широкую помощь из своей "всемирской коробки»* при народных бедствиях. А.А Попков приехал со мною познакомиться . Эго был очень энергичный, подвижной человек, юрист по образованию, женатый на очень милой шведке А.А. был консервативных убеждений, мы держались разных взглядов на ряд вопросов, но по молчаливому соглашению никогда не поднимали разгово­ров на политические темы.

В числе лиц, желавших со мною познакомиться, у меня несколько раз был Александр Николаевич Брянчанинов, молодой человек, пытавшийся выступить на общественное поприще, но не выдвинувшийся на нём, т.к. не примыкал ни к одной общественной группе, и вращался исключительно в высшем пе­тербургском обществе, лишь изредка соприкасаясь с общественными дея­телями. А.Я. происходил из старинного рода псковских дворян, служил секретарём департамента железнодорожных дел, не обладал широким обра­зованием и ему вредила его излишняя горячность. Александр Николаевич приходился внучатым племянником одному из описанных Лесковым «инжене­ров- бессеребреников»» -будущим епископом Игнатием Брянчаниновым, память коего в их роде очень почитается. А.Н.Брянчанинов был женат на красивой, очень состоятельной даме, разведённой княжне Горчаковой, первый муж которой был гвардейским офицером. Она владела прекрасным, богато об­ставленным особняком на Петербургокой стороне, где Брянчанинов весьма любезно принимал лиц, которых желал видеть у себя. Ему, несомненно, хотелось играть в общественное жизни Петербурга более значительную, роль, но создать у себя политический салон, ему не удалось. Позднее он сблизился о А.А.Попковым, уговорившим его направить нако­пившуюся энергию на издание «Церковно-общественного Вестника»». В 1910 году я переселился в провинцию и мне стала неизвестна дальнейшая судь­ба Брянчанинова. Посетил меня также писатель Семён Иван. Васюков приезжавший с Кавказа. Он жил в Геленджике, сотрудничая в «Русском Курьере», «Русских Ведо­мостях» и «Историческом Вестнике» и писал интересные статьи о жизни на Черноморском побережье , о ходе колонизации этого богатейшего края ( Там же печатались его воспоминания о 70-ых годах, когда он «ходил в на­род" Под этим заглавием он написал о том, как занимался пропагандой).К началу 1902 года относится моё знакомство с братом А.П.Чехова, Миха­илом Павловичем, перед этим занимавшим место начальника отделения Кост­ромской казённой палаты (ранее он служил податным инспектором). Он был юристом до образованию, недурно владел пером, но, расхваливая мои статьи, «переборщил» в любезности. Была ли это присущая ему манера себя держать, или он смотрел на меня, как на человека «идущего в гору* , я не знаю, но этим он меня оттолкнул, и я его принял несколько сухо. Позднее М.П. переехал в Петербург и стал сотрудничать в «Новом Времени«« После смерти своего брата Антона Павловича он написал о нём хорошие воспоминания.

Остаётся упомянуть о знакомстве с беллетристом и народником-публицис­том Анатолием Иван. Фаресовым. С большой окладистой бородой и выпуклы­ми голубыми глазами, А.И., которому было всего 49 лет, казался много старше своих лет. Он был разночинцем, учился в Тамбовской гимназии, но курса не кончил. Был учителем, потом увлекся политическими учениями, господствовавшими в 70-ых годах и поступил батраком к известному сель­скому хозяину Смоленской губ. А.Н.Энгельгардту в имение Батищево. Отсюда он, примыкая по идеологии к народникам, «пошёл в народ», занимался пропагандой среди крестьян поволжских губ. ,где крестьяне его охотно слушали, соглашались, что их жизнь не красна, но когда Фаресов приглашал их стать на путь бунта, они не проявляли на то желания, говоря «Христос терпел, и нам велел!* Другие утверждали, что восстание может иметь смысл в столице или крупном центре, тре­тьи, наконец возлагали надежду на царя-батюшку, от которого скрывают истину чиновники и помещики. Фаресов разочаровался в своей подпольной деятельности присоединиться же к народовольцам, ставшим на путь тер­рора не захотел. Поселившись в Петербурге, и оставаясь близким к революционным кругам он стал работать в печати. Замешанный в какое-то политическое дело, он сидел в одиночке ,и подпсевдонимом Карпова, поместил в «Москве» очерк, где ярко и талантливо описал свои переживания в строгой изоляции.- Фаресов не принадлежал к числу таких высо­ко-талантливых писателей, как Лесков, которого он, кстати говоря, очень почитал, но он и не был "незаметной величиной", как хотели его пред­ставить некоторые недоброжелатели (У кого их нет?!) В зрелых годах он поступил на тихое место архивариуса в управлении окладных сборов.

А.И.был добродушен, но несдержан и не обладал тактом. Женат он был на женщине-враче, особе с сильным характером. Я был у них несколько раз вечером. Когда я в первый раз попал в общество писателей (отнёсшихся ко мне приветливо), я ожидал интересных бесед о литературных течениях, о задачах момента, о новом пролетарском писателе-реалисте Максиме Горь­ком, бодро смотревшем вперёд и считавшем нашу интеллигенцию дряблой и для народа бесполезной - я жаждал не только доучиться уму-разуму, но и получить ответы на волнующие меня вопросы— но я разочаровался. У Фаресова говорили на самые обыкновенные обывательские темы. И.И.Ясин­ский говорил мало. Н.С.Баранцевич рассказывал не без юмораэпизоды своей многогранной жизни, но более всех оживляли беседу супруги Черев­ковы. В.Д.Черевков,по окончании медико-жирургической академии, служил в морском ведомстве и более 10 лет прожил на Дальнем Востоке. где на­блюдал много интересного. А.А.Черевкова тоже служила врачём на одном из пароходов Добровольного флота, совершила кругосветное плавание, много путешествовала по Азии, хорошо ознакомилась с бытом китайцев и довольно долго жила в Японии. А.А.Черевкова написала в 1898 г. книгу "Очерки современной Японии", выдержавшую два издания. Рассказы супру­гов Черевковых об их жизни в «Поднебесной Империи" и в "Стране Вос­ходящего Солнца»» были очень интересны. Отголоском моих статей об организации общественного призрения на местах явилось знакомство с милой и интересной девушкой Зинаидой Дми­триевной Масловской. З.Д. была дочерью генерала, начальника одной из военных академий. Брат её, офицер генерального штаба, сделался позднее одним из видных социал- революционеров. Соглашаясь со мною, что вокруг нас дела для блага народа " хоть отбавляй" , она с присущей ей скромностью сказала, что ей пришла…

Да уж, бойтесь своих желаний. Мечты Ровинского сбылись, хозяйство на общинных принципах получило поддержку правительства и обрело всем известную форму колхоза. А.А.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Глава 4.

Управляющие казёнными палатами. В.Н.Офросимов и его проделки. Положительные лица :Н.Н. Негоев, А.А. Шипов. А.И. Иванов. Отрицательные лица : Манжос, Рожденственский, Стрекалов, Н.Л. Мордвинов.

Появлявшиеся в Петербурге Управляющие Казёнными палатами представляла собою довольно оригинальную галерею типов. На некоторых из них стоит остановиться.

Василий Никандрович Офросимов, управляющий Астраханской каз. палатой, был человеком лет сорока, небольшого роста, кругленький, подвижной, очень неглупый, большой оригинал и любитель поговорить. Закончив дело­вой разговор, он всегда оставался побеседовать по душам и рассказать что нибудь интересное из жизни провинции и из своей служебной деятельности. Рассказчик он был превосходный. Наклонив голову на бок, он на­чинал несколько монотонным голосом, но речь его лилась плавно, как журчащий ручей, без заминок, притом, передавая что либо забавное, он сам никогда не смеялся. В.Н.Офросимов приходился родственником В.М.Арбузову, о котором я уже говорил, и у которого я с ним встречался, и происходил из помещичьей семьи Витебской губ. Брат его был членом 3-ей Гос. Думы от Ковенской губ и отличался крайне ретроградными взглядами, что, однако не мешало ему постоянно задираться с губернаторами.

Вот что сообщил мне В.Н.Офросимов о начале своей службы и условиях, при которых состоялось его назначение управляющим Забайкальское каз. палатой в весьма молодом возрасте. (если некоторые из рассказанных им фактов покажутся мало-правдоподобными, или фантастическими, то от­ветственность лежит всецело на рассказчике).

« По окончании курса на юридическом факультете Петербургского университета"- начал Офросимов- «я решил поступить на службу в департамент полиции- меня интересовал этот главный аппарат нашей государственной административной машины. Особенно хотелось узнать, как там решаются дела о высылке, заключении в крепость и т.д. Моё желание отчасти ис­полнилось: меня назначили в "судное отделение». Когда я явился на служ­бу, начальник отделения провёл меня в небольшую комнату в одно окно, где стоял большой стол ,а на стенах было несколько длинных полок с делами. Он объяснил, что в этой комнате находятся исключительно «богохульные дела» т.е. дела по обвинению лиц, позволивших себе не­почтительные высказывания о государе и членах императорской фамилии, или возведение на них каких нибудь дискредитирующих небылиц. На моей обязанности лежало составление проектов наложения взысканий на вииовных, которые затем рассматривались в особом совещании при департаменте. Постановления этого совещания, по мере их накопления, препровождались товарищем министра вн. дел/почему то дежурному генералу – адьютанту. Последний докладывал о них в назначенные часы императору, без утверждения которого постановления не имели силы. Вот здесь, сказал мне мой начальник ,- находятся дела подлежащие рассмотрение в порядке очереди, а на этой полка -дела уже разрешённые, которые в конце года должны быть сданы в архив. Над столом висит таблица, где указаны меры взыскания, которому подлежат виновные. По этой таблице Вы будете проектировать наказания в зависимости от обстоятельств дела и личности обвиняемого. Я поспешил ознакомиться» -продолжал Офросимов- с этой таблицей, разделявшей обвиняемых на две категории: лиц, принадлежавших к бывшим податным сословиям и лиц привилегиро­ванных сословий. Наказания колебались от содержания под арестом при полиции до заключения в тюрьме на известные сроки (лица податных сословий вместо ареста могли быть подвергнуты телесному наказанию).Приступив к составлению проектов постановлений, я работал чисто меха­нически: обозначал на особом бланке кто обвиняемый, в чём заключает­ся его проступок по донесению жандармских властей и какому наказанию он подлежит по висящей передо мною таблице. Составленные мною проекты я сдавал начальнику отделения, который, просмотрев их, направлял в особое совещание. Скоро я убедился, что по существу никто моих проектов не проверяет, считая их, надо полагать, слишком маловажными ,и что члены особого совещания подмахивают их, не читая. Меня это возмутило и, решив разоблачить эти порядки, я поступил следующим образом: мною был составлен проект постановления особого совещания следующего содержания оПОВЕШЕНИИ ( крупными буквами) на третьем дворе департамента полиции фонаря. « Так как на третьем дворе нет никакого освещения, что вызывает большие неудобства, всеподданнейше ходатайствуем перед Вашим Императорским Величеством , дабы доведено было разре­шитьПОВЕСИТЬ (крупными буквами/ фонарь на заднем дворе. Этот проект я вложил между другими проектами по «богохульным делам". Офросимов утверждал, что он возвратился в числе других постановлений, пописанных всеми членами особого совещания. Далее Офросимов вложил этот документ в папку для всеподданнейшего доклада. Затем, якобы произошло следующее: в салон-вагоне поезда, направляющегося в Гатчину, встретились дежурный генерал-адьютант Черевин и управлявший тогда за бывшего при смерти гр. Д.А. Толстого, министерством вн. дел. В.К. Плеве. Черевин начал просматривать дела, которые он вёз с собою для доклада и вдруг расхохотался : «Это, однако, прелесть что такое! по­смотрите, Вячеслав Константинович, ха-xa-xa! и С этими словами он передал Плеве постановление о повешении фонаря не третьем дворе. Управ­ляющий министерством вн. дел вышел из себя и сказал: «Я этого негодяя, позволившего себя такую дерзкую шутку ,велю немедленно уволить со службы!». Но генерал Черевин возразил: «Вы этого не сделаете, Вячеслав Константинович, так как в таком случае я покажу императору этот доклад. Не думаю, что он был бы доволен порядками, существующими в вашем мини­стерстве при решении дел об административных взысканиях. Согласитесь, что кто-то над вами подшутил очень зло и остроумно».

«Так по этому делу не было произведено никакого расследования и мне никто ничего не сказал- продолжал свой рассказ Офросимов. Прошло несколько месяцев. Однажды, когда у меня было мало работы, я заинтересовал­ся уже решёнными "хульными делами» и, прочитав несколько из них, остановил своё внимание на следующем деле, которое меня особенно возмути­ло. В Старей Руссе по деревянному тротуару одной из улиц шёл ста­рый николаевский солдат, опираясь на палку, На груди его висело нес­колько медалей .Навстречу шли под руку два хорошо одетых молодых ев­рея в весёлом настроении . Поравнявшись с отставным солдатом, они неожиданно столкнули его с тротуара в грязь. Возмущённый старый слу­жака воскликнул: «А ещё образо-ванные люди! Двум императорам я слу­жил верой и правдой- никто пальцем не тронул, а вы меня, старика, так обидели.» Весёлые молодые люди отправили его куда-то далеко, неприлично выругав, а с ним вместе и двух императоров, при которых солдат служил. Тот заявил «Слово и дело государево!». Молодых людей полиция разыскала- они оказались мещанами ,т.е. лицами бывшего податного сос­ловия , причём выяснилось, что старший окончил курс Венского универси­тета. Особое совещание при департаменте полиции учло это и постановило выдержать его под арестом месяц или два, а его товарищу дать в полиции двадцать розог и, как видно из документов, виновные подверглись наказанию.

По нашим законам дипломы заграничных учебных заведений имеют силу лишь в том случае, если

лица, их получившие, подвергнутся соответственному испытанию в отечественных учебных заведениях. Еврей, имевший диплом вен­ского университета, не держал поверочного испытания в Россиии поэтому я решил, что он без достаточных оснований получил привилегию и Составил новый проект, который был утверждён и приведён в исполнение. Когда наказанный прискакал в Петербург, явился в департамент полиции и стал громко жаловаться на то, что он два раза пострадал за один и тот же проступок, там сначала не хотели верить, а потом навели справки, и моё деяние обнаружилось. На этот раз оно. не прошло мне даром- я с треском был уволен из департамента полиции.» ( Все рассказы Офросимова относились ко временам царствования Александра 111).

Придя в следующий раз, Офросимов рассказал о своей дальнейшей судьбе. « Покинув министерство вн. дел, он решил поступить в департамент гос. казначейства, куда охотно принимали лиц с законченным высшим образованием. Министром финансов в это время был А.И. Вышнеградский, задавшийся целью сделать всевозможные сокращения в бюджете, чтобы свести государственную роспись без дефицита и вообще экономить гос. средства. Начальство было довольно Офросимовым и вскоре он стал столоначальни­ком. В его столе, между прочим,, велась переписка о возвращении военным министерствомв казну сумм, отпущенных в 1877-78 г.г. войскам, бывшим в Турции, на разные экстраординарные расходы, сопряжённые с обстоятельствами военного времени. Из данных гос. контроля было видно, что почти в каждой части войск суммы, отпущенные на этот предмет, не были полностью использованы , а из этих денег , подлежавших возвращению в каз­ну, выдавались пособия нуждавшимся офицерам , приобреталось оборудование для военных клубов и т. д.

Когда министр финансов заинтересовался, каков размер этих экономических сумм и когда они могут быть возвра­щены, он получал весьма уклончивые и невразумительные ответы.По словам В.Н.Офросимова, он решил во что бы то ни стало выяснить эти вопросы, и начал окольными путями наводить справки в канцелярии главного штаба. Зная, что деньги являются тем ключам, которые откры­вает все двери, Офросимов свёл знакомство со старшим военным писарем главного штаба, угощал его в каком то трактире на Садовой улице и на­конец попросил «своего нового знакомого» добыть и принести ему на одну ночь дело об экономических суммах. Долгое время писарь на это не соглашался, но угощение и обильная выпивка сделали своё, и однажды вечером он принёс просимое дело, говоря, что утром за ним зайдет. Всю ночь Офросимов просидел, делая нужные выписки, и на другой день представил директору департамента гос. казначейства ведомость с точ­ными сведениями о размерах экономических сумм, имевшихся в каждой части, участвовавшей в русско-турецкой войне, не скрыв, каким образом ему удалось добыть эти сведения. Пожурив Офросимова за тот способ, каким тот добился целя, директор департамента во время ближайшего доклада у министра финансов представил ему составленную Офросимовым ведомость. Вышнеградский очень обрадовался и приказал составить проект высочайшего указа о перечислении всех этих сумм в доход казны, при­ложив ведомость Офросимова. Император Александр 111 подписал указ и военному министру пришлось возвратить в казну несколько миллионов рублей. В.Н.Офросимову, в виде поощрения, было предложено принять назначение управляющим Забайкальской казённой палатой. Прибыв в Читу, Офросимов подобрал себе хороших сотрудников и быстро привёл вверенное ему учреждение в прекрасное состояние. Должность губернатора в Забайкальской обл. соединялась с должностью наказного атамана Забайкальского казачьего войска. Более года военное министер­ство не могло почему то подыскать подходящего лица на эту должность, и когдав Читу приехал Офросимов, областью управлял вице- губернатор фон Кубе, старый холостяк, человек, по словам Офросимова, не­далёкого ума и большой любитель женщин. На этой почве сломалась его карьера -на него поступали жалобы от приходивших к нему на приём просительниц, с которыми он обращался «больше чем ласково », заставляя их приходить к нему на квартиру. Министром вн. дел в ту пору был Иван Николаевич Дурново, в доме которого бывал Офросимов (как раз у Дурново он встретил генерала Черевина, от которого и узнал о ранее описанной беседе последнего в вагон-салоне с Плеве). Дурново запро­сил Офросимова о достоверности поступающих на Кубе жалоб- тот их под­твердил, и фон Кубе был уволен с должности вице-губернатора. Из Читы В.Н.Офросимов был переведён с повышением в Астрахань. Здесь он с таким же усердием относился к своим обязанностям и так же задирался с начальником губернии. Астраханским губернатором и наказным ата­маном астраханского казачьего войска был в то время бывший профессор академии генерального штаба генерал-лейтенант Газенкампф, человек ре­шительный и влиятельный. Его просьбы избавить его от совместной служ­бы с Офросимовым было достаточно,,чтобы того перевели куда то с по­нижением. Офросимов обиделся и вышел в отставку, после этого я его никогда не встречал.

Из управляющих каз. палатами, с которыми у меня установились весьма хорошие отношения, упомяну Ник. Ник. Негоева, упр.Нижегородской пала­той, умного, но чрезвычайно нервного человека, ранее служившего предс. Нижегородское губ.земской управы. Нас с ним сближала общность взгля­дов на роль земства в России. Помню и Александра Александровича Шипова, двоюродного брата известного московского земского деятеля Д.Н.Шиповаи двоюродного дядю бывшего впоследствии, министром финансов И.Л.Шипо­ва. А.А.Шипов, как и я, не был чужд общественной деятельности. Управляя Екатеринославской каз. палатой, он был председателем местного об­щества по изучению края. Под его редакцией и при его участии было из­дано два тома, посвящённых описанию этнографических особенностей Екатеринославщины. А.А. был пожилым, утонченно-воспитанным человеком, прекрасно игравшем на фортепиано, убеждённым идеалистом. Будучи переведён в г. Владимир на место Н.Л. Мордвинова, он объединил всех любителей музыки и пользовался любовью в обществе.

Управл. каз. палатой в Твери, мой земляк Иван Александрович Иванов окончил курс духовной

академии и начал службу податным инспектором в Твер­ской губ. Управл. каз. палатой А.К.Жизневскнй обратил внимание на умного, энергичного под. инспектора и представил его к назначению началь­ником отделения палаты. Здесь их сблизил общий интерес к археологии, археографии и краеведению. В Тверском губ был городской музей, основанный в 1866 г. по инициативе губернатора кн. Багратиона , не имевший собственного помещения и потому ничем особенно не блиставший.

Любопытно, что кн. Багратион, содействовавший открытию музея, в Твери, надо полагать , потому, что просветительская деятельность губернаторов тогда поощрялась, сделавшись прибалтийским ген-губернатором , напротив, проявил себя большим вандалом, продав на бумажную фабрику множество драгоценных для русское истории бумаг рижского архива ( см. Исторнч. Вестник за 1903 г. №1 стр. 400) Примечание: А,А. Сиверс сомневается , что это был кн. Багратион.

А.К.Жизневский сумел заинтересовать местное общество родной стариной и собрал в музее много самых разнообразных предметов из исторического прошлого тверского края (до 5-ти тысяч) Когда была образована ар­хивная комиссия, А.К.Жизневский сделался её энергичным председателем и нашёл прекрасного помощника в лице И.А. Иванова , впоследствии много сделавшего для тверского музея . А.И. Иваном был красивый человек с шапкой густых седых волос, приятный в обращении, простой и искренний.

Управл. Каз. палатой в Вильно был Павел Петрович Ивашкевич, прекрас­ный человек. Начал он свою службу податным инспектором Туркестанского края, где на него обратил внимание приехавший на ревизию Д.О.Кобеко.и содействовал его повышению по службе. Позднее Ивашкевич был вице-директоромдепартамента окладных сборов.

Из управляющих каз палатами я не любил только троих, хотя двое из них во мне заискивали, как в нужном для них человеке. Эти лица -кото­рых я не любил- были: Алексей Александрович Манжос (Варшавская палата),Рождественский_ (Черниговская палата) и Андрей Андреевич Стрекалов (Астраханская палата). О них скажу несколько слов.

А.А..Манжос окончил курс Александровокого лицея в 60-ых годах , состоял в звании камергера, был ещё хорошо сохранившимся человеком и большим снобом. Благодаря близким отношениям с известным ретроградом, издателем «Гражданина» кн. Мещерским, Манжос, будучи совершенно неделовым, управлял одной из самых крупных палат- Варшавской. Он не имел никаких средств, но привык жить широко и поддерживал знакомства с высокопоставленными лицами в столице, многие из которых были его товарищами по лицею. Манжос был членом Английского клуба в Петербурге и сам мне говорил, что одеваться может только у портного англичанина, который два раза в год приезжает за заказами из Лондона, привозя самые модные фасоны и материалы. При таких замашках он, конечно, всегда нуждался в деньгах. Но, опираясь на влиятельных друзей, с которыми встречался в клубе или в фешенебельных ресторанах, Манжос продолжал безмятежно управлять Вар­шавской казённой палатой до 1907 года. Внешне он был вполне корректен, утонченно любезен, но мне не нрави­лась его деланная любезность, доходящая до приторности. О Манжосе мне ещё придётся говорить, когда я коснусь произведённой мною у него в 1907 году ревизии.

Рождественский был очень умным человеком и прекрасным управляющим каз. палатой, но до такой степени хитрым, угодливым и пронырливым, что встречи с ним мне претили. Ни разу он но вошёл в мой кабинет просто, без ужимок и предисловий, вроде этого: «простите, если я Вас обеспокою, а то я могу зайти в другой раз!» или « Извините, если я оторву Вас от важных государственных дел». Один раз я не выдержал и сказал : « Зачем всё это? Вы ведь знаете, что моя служебная обязанность Вас принять, оказать Вам всевозможное со­дейст вие и дать справки» - «Это всё философия, Константин Ипполитович, отвечал мне Рождественский «я хорошо знаю людей, служащих в централь­ных учреждениях. Все они любят сугубое внимание и почтение. Предоставьте мне держаться моего образа действий".

А.А.Стрекалову было лет 40, и это был не человек, а машина. Никто и никогда но видел его улыбки, тем более никто не слышал его смеха. Он был чужд всяких эмоций, не проявлял к подчинённым ни сочувствня, ни жалости в трудные минуты их жизни и не был способен оказать им какое либо снисхождение. Требовательность его была безгранична и со служащнми он держал себя высокомерно. Но он работал как вол и считался в министерстве одним из лучших управляющих каз. палатами, причём сво­им положением был обязан исключительно уму и работоспособности, а не какой либо протекции.

Февральская революция застала его на посту управл. Московской каз. па­латой, где подчинённые, особенно податные инспекторы его, можно сказать, прямо ненавидели. Стрекалов и новый режим были понятия несовместимые и вскоре он был уволен от службы.

Добавление /из разрозненных листков/.

Каждый год приезжал в столицу управляющий Владимирской каз. палатой Николай Львович Мордвинов, весьма порядочный и воспитанный человек, относившийся ко мне очень сердечно и с уважением. Он был в хороших отношениях с Плеве, имевшим небольшую недвижимость во Владимирской губ. Когда в 1904 г. Плеве сделался министром вн. дел, он предложил Мордви­нову занять пост директора канцелярии по дворянским делам.

Первоначально дела, касавшиеся поместного дворянства, были сосредоточены в одном из отделений департамента общих дел. Когда в правитель­стве возобладала идея поднять и усилить значение дворянства в местном управлений, проектировалось учреждение особого департамента по дворянским делам во главе коего думали поставить ген. Скалона. Однако Гос. Совет не признал возможность учреждения департамента со столь незначительной компетенцией. Тогда было создано более скромное учреждение-канцелярия по дворянским делам.

Мордвинов принял это предложение, переехал в Петербург с женой, и мы стаял бывать друг у друга. В Петербурге Н.Л. был новым человеком, но планомерно продвнгавшимся по иерархической лестнице центральных учреж­дений, может быть, перебившим дорогу каким нибудь чиновникам, жаждавшим стать во главе канцелярии по дворянским делам. Этим я объясняю то, что у Мордвинова было много недоброжелателей . В газетах его даже как то назвали «мифической личностью», т,к, в Петербурге о нем раньше не слышали. Между тем он был весьма неглупым человеком, хотя несколько устарелых, консервативные взглядов (что сближало его с Плеве). Разница в политических, убеждениях, которое мы старались не касаться в беседах, не мешала нашим добрым отношениям. Н.Л.Мордвинов очень хотел, чтобы я был у него вице- директором.

Борец с реакцией и сторонник прогресса К.И. вряд ли мог представить появление прогрессивного закона «О защите персональных данных». Если бы он описывал так современных чиновников, их адвокаты хорошо бы заработали на процессах по защите репутации, чести и достоинства. Дела давно минувших лет, и почти все персоналии сейчас никому не известны, но очень любопытное чтение. Каково это сегодняшним борцам за старину прочитать «Наказной атаман Астраханского казачьего войска… Газенкампф». А.А.

ЧАСТЬ 2. Глава 5.

Назначение министром. Вн. Дел В.К. Плеве.Генерал Богданович. Особый статус Измаильского уезда Бессарабской губ.

После убийства в апреле 1902 года министра внутренних дел Д.С. Сипягина, который был представителем реакционной политики, установившейся со времени гр. Д.А.Толстого, возник серьёзный вопрос, кто будет преем­ником Сипягина. Один из самых типичных "охранителей" и многие его единомышленники считали, что в переживаемое Россией время необхо­димо во главе министерства внутренних дел доставить человека опытного с сильной волей, верного слугу монархии, охранителя государственного порядка и спокойствия.

Этим условиям, по их мнению, более всех удовлетворял Вячеслав Константинович Плеве, статс- секретарь по делам Финляндии. Император Николай 11 охотно внял голосам, указыва­ющим на этого кандидата, т.к. Плеве, будучи нач.департамента полиции, разгромил народовольцев и прославился как энергичный и смелый борец с революционными течениями среди учащейся молодёжи, не брезговав­ший для этого никакими средствами.

Для устрашения пылкой еврейской молодёжи, были организованы, при содействии полиции, еврейские погромы, а для борьбы с террором революционеров, прибегали к провокации. Плеве был назначен министром внутренних дел. Лица прогрессивного направления приуныли, т.к.для них стало ясно, что при нём курс вну­треннее политики будет прежним, если не более реакционным.

В конце мая 1902 г., почувствовав себя утомлённым, решил сделать, вместе с семьёй путешествие по Волге от Рыбинска до Саратова, личным опытом я убедился, что для человека занимающегося умственным трудом и уставшего, нет лучшего отдыха, как поездка на пароходе. Прекрасный воздух, красивые пейзажи, открывающиеся по мере движения парохода, множест­во судов, барок, плотов и лодок, интересные сцены, которые приходится наблюдать на пристанях и на пароходе, осмотр городов, когда это позволяет продолжительная стоянка, отвлекает мысль от повседневных забот и позволяет благоприятно влияет на нерв­ную систему - разыгрывается необыкновенный аппетит и сон становится крепким и глубоким. Погостив у родных в Саратове, мы поехали обратно по реке. В Нижнем Новгороде мы разделились. Семья поехала в деревню, а я - в Петербург.

Здесь я нашёл у себя кучу брошюр и религиозных листков издания "Исаакиевской кафедры» и визитную карточку Е.В.Богдановича. Мой швейцар объяснил мне, что «генерал вчера сами заезжали и очень жалели, что не застали». - ««Откуда мне сие?" - подумал я, со­вершенна недоумевая, что может быть общего между мною и генералом Бог­дановичем. В тот же день, когда я был уже на службе, раздался телефон­ный звонок и я услышал: «Это я -генерал Богданович!» - «Я не успел отдать Вам визита - но я только сегодня приехал!«»- «Пожалуйста не беспокойтесь! Я был у Вас по поручению В.К.Плеве. Не можете ли Вы зае­хать ко мне немедленно?« - Я был принят более чем любезно и Богдано­вич сообщил мне, что мною очень заинтересовался новый министр внутр. дел. со вниманием читавший мои статьи в ««Новом Времени». «Он хочет с Вами познакомиться. Я навёл о Вас справки и, со своей стороны, дал о Вас наилучший отзыв. Не скрою, что дело идёт о желании министра пред­ложить Вам перейти в его ведомство» -Я поблагодарил Богдановича за любезное сообщение, но прибавил: « Я ,конечно, сочту за честь предста­виться министру, но не думаю , чтобы мы сошлись во взглядах на кресть­янский вопрос и на значение органов местного самоуправления, Боюсь, что мы будем говорить на разных языках!" - •« Ах, что Вы! что Вы!»- воскликнул Богданович- « Не думайте, что В.К. намерен действовать только полицейскими мерами и что ему чужды прогрессивные мысли! Он искренно думает, что необходимо стать на путь реформ и не стеснять деятельности органов местного самоуправления, но ранее он намерен бороться всеми силами с революционными течениями и терроризмом. Прочитав Ваши статьи, он как то сказал мне: ««Вот человек, который не только прекрасно знает местную жизнь, но и не опасается высказывать правду и, отмечая отрица­тельные явления, он указывает на то, что нужно сделать для их исправ­ления. Верьте мне, что В.К.Плеве желает окружить себя людьми делающи­ми блага народу и любящими Россию. Уверяю Бас, что разногласия у вас не будет. Министр будет Вас ожидать в четыре часа послезавтра на ми­нистерской даче на Аптекарском острове." Пока он говорил, я рассматривал этого, всё же недюжинного человека, би­ография и вся служебная деятельность которого мне были хорошо известны

Примечание: Е.В.Богданович родился в1829 г. служил во флоте мичманом. Зaтем- в министерстве вн. дел и достиг места члена совета министер­ства и чина действ. статского советника. В виде особой милости просил переименовать его в генерал-майоры, что и было ему пожаловано, хотя он в армии никогда не служил. Не чужд он был литературы- его перу принадлежат труды "Синоп", "Наварин" и "Стрелки Императорской фамилии». Им было издано много исторических и патриотических брошюр. В описы­ваемое время он состоял церковным старостой Исакиевского собора, был близок к М.Н.Каткову и К. П. Победоносцеву.

Когда после злосчастного Берлинского конгресса последовало охлаждение между берлинским и петербургским дворами, и роль Бисмарка как «честного маклера» сделалась для всех ясной, и когда Франция ,по соображениям политическим, стала искать сближения с Россией, М.Н. Катков взял эту идею под своё покровительство и всячески её пропа­гандировал. Е.В.Богданович был послан тогда в Париж в качестве рус­ского политического агента, для негласного выяснения возможности её осуществления Большим препятствием сему служило то, что Франция бы­ла республикой, а Россия -неограниченной монархией. Выбор пал на Бог­дановича потому, что он был умён, очень близок к Каткову ,к которому прислушивалась верховная власть, и ,кроме того, мать Богдановича была француженкой и сам он говорил по французски как парижанин. В это время во Франции играл большую роль генерал Буланже, военный министр, едва не сделавшийся диктатором и открыто симпатизировавший восстанов­лению во Франции монархии, а в Россию приезжал Дерулед, которого осо­бенно чествовали в Москве и Нижнем Новгороде, как сторонника союза Франции с Россией. Он произнёс в Нижнем речь, восторженно принятую слушателями и наделавшую не меньше шума, чем известная речь М.Д. Скобелева в Париже, назвавшего Германию «исконным врагом России". Богданович, при исполнении своей миссии в Париже, чем то превысил свои полномочия. (Если память мне не изменяет, он открыл свои карты более. чем следовало). Результатом был гнев императора, и Богданович должен был временно покинуть службу. Вскоре, однако. он был прощён и восстановлен в своих обязанностях. Богданович был очень стар, но бодр. Седой, как лунь, с редкими волосами на висках, зачёсанными вперёд, как носили военные при ими. Николае 1, он производил впе­чатление умного, но пронырливого и хитрого человека, который, обделывая свои делишки, был убеждён, что все люди, кроме него- простачки. Я всегда считал хитрость суррогатом ума, недоумевая, зачем действитель­но умному человеку пользоваться при сношениях с людьми этим низшим свойством своей натуры. Слушая Богдановича, я думал, как он ловко вве­дёт свою линию, слывя в известных кругах исключительным патриотом! Богданович рекомендовал меня новому министру как человека могущего быть полезным и благонадёжного, порукой чему могло быть моё сотрудни­чество в «Новом Времени» (К А.С.Суворину Богданович был близок). После свидания с Богдановичем, я стал обдумывать вопрос, как мне показать министру, с которым вряд ли будет продолжительная беседа, что он не найдёт во мне единомышленника и что у меня имеются убеждения, которыми я ни при каких обстоятельствах не поступлюсь. Для этого я избрал следующий путь: у меня была написана статья о коммунах в Из­маильском уезде Бессарабской губернии. "Коммуна, соответственно французское «соmmune» была самая мелкая единица местного са­моуправления в уезде. Измаильский уезд после несчастной Севастопольской кампании, по Париж­скому миру был присоединён к Румынии. Там были введены административное устройство и органы местного самоуправления, существовавшие в кня­жестве. После русско-турецкого войны, в 1878 г. Измаильский уезд был снова возвращён России. Пока в течение 22 лет он был под властью Ру­мынии уезд был разделён на три супрефектуры: Белградскую, Кагульскую и Измаильскую. В каждой супрефектуре, кроме супрефектов, ведавших административными делами и полицией, были учреждены выборные комитеты по земским делам. Сельские жители были объединены в коммуны, коммуну образовывали города и местечки. Выборные комитеты ведали местные «пользы и нужды» - санитарное и дорожное дело, имели надзор за правильной продажей питей и т.п. Во главе коммуны стоял «примар» / от франц "мэр"/ и совет из 12 членов. Примар нёс некоторые административные обязанности ,наблюдал за общественным порядком и безопасностью. В его канцелярии велись и акты гражданского состояния, так что причт хра­мов метрических книг не вёл. С упразднением в 1878 г. трёх супрефектур, вся власть в Измаильском уезде сосредоточилась в лице исправника, который, таким образом, не был там лишь начальником полиции, как в других уездах империи, а крупным должностным лицом местной администрации , которое ,за неимением уже префектов, утверждало постановления местных органов самоу­правления. Измаильский уезд отличался ещё и тем, что население его не знало разделения на сословия- местные организации были бессословными. При таких условиях не было ни земских начальников, ни особых "крестьянских судов. Население Измаильского уезда не знало телесных наказа­ний. На уезд распространялась власть Кишинёвского окружного суда, а для разрежения гражданских дел и исков на сумму 500 руб. и ниже, а также дел по обвинению жителей в уголовных поступках были в 1878 го­ду введены мировые судьи с мировым съездом в г. Измаиле в качестве апелляционной инстанции. В уезде сохранились три комитета по сель­скому хозяйству (по числу бывших супрефектур).

Министру внутренних дел уже стояло поперёк горла, что в империи имел­ся такой счастливый уголок, и министерство уже намечало преобразование всего общественного строя Измаильского уезда и сравнения его с други­ми местностями России в отношении администрации и суда. Бессарабские губернаторы , заключения которых запрашивало министер­ство по существу этого проекта, высказывались против ломки порядков и строя установившихся с 1856 года. Особенно встал на защиту их гуманный губернатор Констанскевич ( неразборчиво), который объяснял мини­стерству, что население уезда пёстрое, разноплеменное ( молдаване, цыгане, болгары, греки ,украинцы, русские ,евреи/. законопослушное, привыкло к действующим учреждениям и самоуправлению и губернская администрация не испытывает никаких затруднение от существования там особых порядков и бессословного строя. Такого же взгляда держался и бессарабский губернатор кн. Урусов.

Однако, с назначением Плеве, было решено во что бы то ни стало произвести вышеуказанное преобразование. Хотя я не бывал лично в Измаильском уезде, но внимательно изучил ма­териалы по этому предмету , находившиеся в департаменте окладных сборов и пришёл к заключению, которое я потом проверил беседою с одним приехавшим из Кишинёва юристом. Познакомив в своей статье читателей с историей и деятельностью измаильских сельских коммун и с тем, как их одобряют бессарабские губернаторы, я указал на то, что министерство намеревается их закрыть, заменив сословными волостями и закончил примерно так «Будет бесконечно жаль, если эти простые, удобные, бессословные органы самоуправления, к которым население привыкло, будут, в угоду современным течениям и веяниям, заменены сословными крестьянскими волостями с их волостными правлениями, фактически являющимися низшими административными органами. Не лучше ли сделать коммуны мелкими земскими единицами, ввести в Измаильский уезд земские учреждения по Положению 1864 года и посмотреть, как будут действовать эти мелкие хозяйственные единицы, поставленные в связь с уездным земством. Если опыт окажется удачным, то ввести во всех земских губерниях империи всесословные мелкие земские единицы, преобразовав соответственно крестьянские волости.

Выдержка из этой статьи появилась в журнале «Право», причём редакция присоединилась к моему мнению (статья проф. Кузьмина- Караваева). Накануне моего представления В.К. Плеве я понёс мою статью поздно вечером в редакцию «Нового Времени», прося её напечатать в завтрашнем номере. Текст газеты оказался уже набранным и свёрстанным, но когда в редакции узнали, что меня назавтра вызывает к себе министр. Вн. Дел и я заинтересован в том, чтобы он прочитал мою статью, распорядились разобрать часть свёрстанного текста и экстренно набрать мою статью.

О, вот пошла большая политика. Церковный староста Исаакиевского собора, говорящий как парижанин очень впечатляет. «Хитрость – суррогат ума» - неплохо сказано! Удивительная мягкотелость тогдашней власти и развязность прогрессистов во всей красе. Перед встречей с главой МВД призыв брать пример с румынских (румынских, Карл!) административных порядков. Немеет разум! А.А.

ЧАСТЬ 2. Глава 6. Разговор с Плеве. В.М. Воронковский.

На другой день я отправился в 3 часа дня на Аптекарский остров, облечённый в виц-мундир при белом галстухе. Когда я вошел в дачу мини­стра, в зале, .прилегающей к приёмной комнате, происходило какое то совещание из всех директоров департаментов и товарищей министра под председательством В.К. Плеве. Курьер просил меня обождать ,говоря, что совещание кончается. Через несколько минут члены совещания вышли. Из них я знал только управляющего земским отделом Савича и нач. управления по делам воинской повинностиКуколь-Яснопольского, которые приветливо со мною раскланялись. Минут через пять я был приглашён к грозному министру вн. дел. Любезно пожав мне руку, В.К.Плеве пригла­сил меня сесть не у письменного стола, где он находился, тогда я входил в кабинет, а на одном из кресел мягкой дачной мебели, стоявшей в правом углу кабинета. Как упомянуто выше, мне довелось представляться В.К.Плеве в 1888 году, когда он, за болезнью мин.вн. дел гр. Д_А. Толстого ,будучи товарищем министра (по случаю своего назначения чиновником по крестьянским делам Ялуторовского округа).Тогда Плеве было всего 42 года и он был в расцвете своих сил. Отличался острой памятью и казался моложе своих лет. Прошло всего 14 лет, и теперь передо мною стоял очень пожилой, обрюзгший, сутуловатый человек, которому можно было дать много больше его 56 лет, с сильно поредевшими седеющими волосами и совершенно седыми свисающими усами, придающими ему несколько суровый вид. На лице его отображалась усталость и какая то забота. « Я с большим интересом читал Ваши статьи по вопросам внутренней жизни России и по крестьянскому вопросу, печатавшиеся в ««Новом Времени" -начал министр, севший против меня- «Они свидетельствуют не только о глу­боком знании Вами местной жизни, но и о Вашей любви к России и под­купают своею искренностью и откровенностью, с которой Вы указываете на недостатки местного управления и на средства к их исправлению. Вот почему я хотел Вас лично узнать, тем более, что твёрдо решил провести в жизнь необходимые преобразования на местах на благо на­рода. Скажите, кто был Ваш отец? " -Я отвечал: "Мой отец был общест­венный деятель, дворянин и помещик Смоленской губернии и служил до самой смерти управляющим Смоленским отделением государственного дворянского земельного банка». « A! это Ваш батюшка распустил громадные суммы казённых денег, от­чего казна потерпела большие убытки! Об этом в 80-ых годах много говорили в Петербурге." - «Нет, Ваше Высокопревосходительство, мой отец был управляющим отделением дворянского, а не государственного банка». «Извините, пожалуйста, я ошибся. Это, действительно произошло в го­сударственном банке. Меня очень поразило злоупотребление Плеве своим высоким положением, которое выразилось в его фразе о действиях, ошибочно приписанных моему отцу.

«Смоленским отдел, государственного банка в начале 80-ых годов управ­лял некто Муромцев, человек с высшим образованием» - продолжал я – «Он был умным, энергичным человеком и пожелал осуществить некоторые тре­бования устава гос. банка, бывшие мёртвой буквою, а именно- организо­вать мелкий народный кредит. Муромцев начал щедрой рукою выдавать деньги садоводам, огородникам, ремесленникам и кустарям. Было немало случаев, что не имевшие никакого обеспечения ремесленники не возвращали взятых сумм и много мелких сумм за ними пропало. Об этом секре­тарь отделения донёс управляющему гос. банком. Была произведена ре­визия и несколько неосмотрительная выдача ссуд Муромцевым, желавшим широко поставить дело мелкого кредита, подтвердилась. Муромцеву был сделан выговор. Он обиделся и вышел в отставку. Казна, однако фактически не понесла особого убытка, т.к. потеря нескольких тысяч рублей, не возвращённых ремесленниками,с лихвой окупилась прибылью от процентов, внесённых остальными дебиторами, возвративший вовремя взятые ими суммы. Муромцеву же, с репутацией дельного и исполнительного ра­ботника, правление международного банка предложило занять место управляющего отделением этого банка в Киеве. « Из этого, Вы, Ваше Высокопревосходительство, можете видеть,в каком иногда виде правда доходит до центральных учреждений». Затем В.К.Плеве справившись, род­ственник ли мне покойный сенатор Ровинский, продолжал: «Скажите пожалуйста, вот Вы в сегодняшнем номере «Нового Времени» поместили статью, в которой встаёте на защиту "коммун", действующих в Измаильском уезде, которые правительство намечает упразднить. Вы были лично там и наблюдали лично деятельность этих учреждений, или пишете со слов других?» - "Нет, я никогда не был в Измаильском уезде и написал статью, опираясь на характеристику которую дали деятельности сельских коммун бессарабские губернаторы ,особенно ген. Константино­вич, который долго управлял губернией. Кроме того, один юрист, болга­рин пo происхождению ,уроженец г. Белграда Измаильского уезда дал мне восторженные отзывы о полезной деятельности этих низших бессословных органов местного самоуправления.— Замечу, что В.К.Плеве ни разу не употребил выражения "органы местного самоуправления'1' , а говорил: "органы местного управления" особенно убирая на букву «У» ,как бы оттеняя . что это всё лишь лишённые вся­кой самостоятельности учреждения, помогающие местной администрации. «Ваша первая статья о мелкое земской единице также вызывает ряд во­просов. Скажите„ как Вы представляете себе более мелкую, чем уезд земскую единицу? Что это будет? Тоже низший орган местного самоуправ­ления или попечительственное учреждение в помощь уездной земской управе и от неё получающее директивы?» - « Я представляю себе мелкие земские единицы как самостоятельные низшие органы, обладающие правом самообложения . Они, конечно„ могут во многом помогать уездному зем­ству и даже, исполнять некоторые его поручения, но должны иметь соб­ственные задачи и цели. С их учреждением земство должно приблизиться к населению, и жители, объединённые на одной сравнительно небольшой/ территории, получат возможность сами, на свои средства, удовлетворять назревшие общественные нужды и заботиться о поднятии своего культур­ного уровня. Я представляю себе мелкие земские единицы как обязатель­ные союзы жителей, попечительства же являютсяфакультативными ис­полнительными органами земства, которые и теперь любое уездное зем­ское собрание может учреждать для содействия уездной управе на пол­ном основании ст. 125 Положения о земских учреждениях

Эти попечительства могут действовать лишь в пределах своей компетен­ции, притом не самостоятельно, а по поручению уездной управы и насе­ление имеет к ним лишь то отношение, что должно исполнять их распоряжения"- таков был мой ответ.

«Да, Вы правы. Я совершенно упустил из вида, что попечительства могут учреждаться и теперь, согласно 125 статье. Но тогда мелкая земская единица, которую Вы проектируете, должна стать низшей ячейкой , органи­зованной на самых демократических началах. Каким же образом можно согласовать существующий у нас строй с неограниченным монархом во

главе,с таким широким самоуправлением народа? » -Мне следовало бы сказать, что основным правом всякой суверенной власти является право самоограничения, почему административные учреждения, суды и полиция должны действовать на основании власти, переданной им монархом ,его именем в пределах предоставленных им законом. Совершенно таким же образом неограниченный монарх может облечь правом организованное в мелкие земские единицы сельское население самому заботиться о сво­их нуждах и на свои средства, оставляя за администрацией обязанность надзора и пресечения отклонений от требования закона. Но мне не пон­равилось ясное желание министра своим вопросом выяснить мое по­литическое credo и я упустил из вида вышеуказанными юридически правильно обоснованную возможность существования у нас местного са­моуправления , почему оно и не должно считаться народоправством.

Признавая„ что неограниченное самодержавие императора у нас уже давно является фикцией , я сказал: » У нас, Ваше Высокопревосходительство, самодержавия императора давно нет, а есть самодержавие каких вам угодно бюрократических учреждение и лиц»- и с этими словами я встал, т.к. дальнейший разговор на эту тему с всесильным министром был небезопасен...

Примечание:Силою вещей высшие представители нашей бюрократии уже давно стремились достигнуть такого влиятельного положения ,чтобы император на всё смотрел их глазами , проявляя свою абсолютную власть, главным образом, в утверждении их предначертаний. У нас происходило все так, как это было в Пруссии до учреждения там конституционной формы правления, когда бюрократия и родовитые помещики распинавшиеся в верности монарху, твердили:

Сделалось совершенно ясно, что мы расходимся в самом главном вопросе- во взгляде на местное самоуправление- и на отношение правительства к обществу. В.К Плеве, тоже вставшиий, протягивая мне руку, тем не менее сказал:» Позвольте, всё же, воспользоваться Вашим опытом и знанием крестьянского дела и просить Вас принять участие в качестве члена комиссии при вверенном мне министерстве по пересмо­тру крестьянского положения. Если Вы согласны, то познакомьтесь с председателем этой комиссии, чиновником особых поручений V класса Д.Т.Семеновым» . Я поблагодарил и обещал принять участие в помяну­той комиссии.

На другой день я сходил к Д.П. Семёнову , мрачному лицу и, как мне по­казалось, не очень способному чиновнику лет за 50 ,c густой гривой седоватых волос и такой же бородой

Д.П. Семёнов был сыном члена Государственного Совета , известного деятеля редакционной комиссии по освобождению крестьян П.П. Семёнова (впоследствии Семёнова- Тянь-шаньского, председателя географического общества.

Приняв меня любезно, Семёнов сообщил, что о дне заседания комиссии он меня уведомит, но приглашения я, конечно; не получил.

Больше всех на меня ополчился генерал Богданович, который меня «изо­брел» и надежд которого я не оправдал, т.к. оказался «красноватым» -Увидев меня через некоторое время, он был мрачнее тучи и сказал: «Неужели Вы не поняли, что министр задал Вам вопрос-были ли Вы в Изма­ильском уезде? с целью дать Вам понять, что Вы не можете так реши­тельно высказываться за сохранение сельских коммун в то время как правительство наметило их упразднение.»- На это я ответил: «Напротив, я это отлично понял, но полагаю что бывших в моём распоряжении сведений о коммунах, вполне достаточно, чтобысделать определённое заключение.» На этом мы расстались, чтобы никогда более не встречаться.

Вопрос о пересмотре положения о крестьянах (особ. прилож. к т. IX Свода законов) был поднят ещё при предшественниках Плеве. Была обра­зована комиссия под председательством тов. министра вн. дел Стишинско­го, типичного петербургского чиновника ,мало знакомого с особенностям крестьянской жизни и быта. Комиссия выработала проект в 6-ти книгах,

как выражались тогда в Петербурге «шестикнижие» , из которого ясно было видно в каком направлении шёл пересмотр закона. Там было сказано, что министерство вн. дел желает прежде всего со­хранения патриархального строя, бытового своеобразия крестьян, а этого было возможно достигнуть лишь путём дальнейшего изолирования многомиллионного крестьянского населенияот воздействия культурных слоев, в том числе, даже от лучших сил поместного элемента, а тем более от интеллигенции и так называемого земского третьего элемента. Исходя из этих соображений «шестикнижие» проектировало закрепить на веки вечные за крестьянами их сословное общественное управление и отрицало всякую возможность уровнять их в правах с лицами других со­словий. Само собой разумеется, что, будучи сторонником равноправия крестьян и организации местного самоуправления на всесословных началах, я был бы в постоянной оппозиции в редакционной комиссиии рано или поздно должен был бы из неё уйти, если бы даже подучил приглашение ту­да пожаловать.

Вместо меня туда был приглашен непременный член Смоленского губ. присутствия В.М.Вороновский, помещик Краснинского уезда. Незадолго до этого; он поместил в «Вестнике Европы» статью по крестьянскому вопросу весьма дельную и показывающую, что автор не только хорошо осведомлен, но имеет по этому вопросу совершенно правильный взгляд, как просвещённый и прогрессивный человек.

В.М.Вороновский , по окончании университета, служил в центральном упра­влении крестьянского банка, но потом поселился в имении, заняв должность земского начальника и был гласным уездного и губернского земств. Ему можно было поставить в упрёк, что будучи головой выше других, он любил это подчёркивать и часто переходил на догматический, поучающий тон. Поэтому у него было много врагов. Он был вызван в Петербург В.К.Плеве по рекомендации ,если не ошибаюсь, Г.В. Глинки и ему было предложено место сверхштатного чиновника особых поручений V класса при министре с окладом содержания в 4500 р.

Вороновский начал работать в редакционной комиссии по пересмотру крестьянского положения- и довольно скоро оказался в оппозиции к председателю и некоторым членам. Его не уволили со службы, не вызвали для объяснения, а просто, без всякого извещения, по распоряжению Плеве лишили назначенного ему оклада содержания,сохранив за ним лишь место сверхштатного чиновника особых поручений. Между тем, Вороновский нанял квартиру, перевёз в столицу семью, и хотя имел недурные средства, очутился в затруднительном положении. Он пришёл ко мне посоветоваться, как ему быть и имел такой пришибленный и смущённый вид, что мне стало его жаль. Ободрив его по мере сил, я обещал поговорить с Н.Н.Кутлером и, обьяснив что произошло, просить взять Вороновского на место чиновника особых поручений департамента окладных сборов, должность, которая у нас обычно не замещалась, с тем, чтобы Вороновский имел время подыскать себе место. К этому я прибавил: «Вы в хороших отношениях с директором департамента земледелия Н.A.Хомяковым - попро­сите его рекомендовать Вас на место члена совета Крестьянского банка, где Вы в молодости служили и где Вас ещё помнят».

Когда я изложил Н.Н.Кутлеру всё. что произошло, он вызвал к себе Вороновского, которые произвёл на него хорошее впечатление, и вскоре назначил его на место с таким же окладом, какой он получал у Плеве. Кутлер мне потом говорил, что он несколько раз давал Вороновскому серьёзные работы в связи с предстоящей отменой круговой поруки и нового порядка взимания окладных сборов, и все работы были им исполнены со знанием дела и весьма хорошо.

Менее, чем через полгода В.М.Вороновский был назначен членом совета Крестьянского поземельного банка.

Мелкая земская единица должна стать фундаментом самоуправления Руси, но не стала. И не могла стать, Самообложение штука не популярная нигде и никогда. Неожиданный борец с номенклатурой в кабинете министра смотрится не убедительно, тем более, что и сам он часть её. Просто когда не хотят дробить уезды на части – это реакция, а помочь по блату хорошему знакомому – это гуманизм и прогрессивно. Наш человек! А.А.

ЧАСТЬ 2. Глава 7. Статистик Покровский. Саратовский губернатор Косич. Славянофил Васильев. Граф Гейден. Д.А. Дриль и др. Интерес, который я всегда имел к разного рода общественным и экономическим вопросам, касающимся внутреннего положения России и её нужд, заставил меня посещать разные заседания, где происходили обсуждения таких вопросов. Изредка я бывал и на публичных заседаниях вольно- экономического общества. В Петербурге было немало «общественных говорилен» и в отношении возможности гласного обсуждения общественных вопросов было несравненно свободнее, чем в провинции. Чащe всего происходило так: приходил какой нибудь профессор или деятель, получал разрешение прочесть лекцию или сделать доклад на какую нибудь определённую тему, при этом на афише обозначалось: «после лекции (или сообщения) – прения». Прения иногда были весьма горячие, на них и высказывались мысли, очень сво­бодно критикующие тогдашний общественный строй, вскрывались "язвы" государственной жизни и предлагались средства для их излечения. По­следнее слово предоставлялось лицу, читавшему лекцию. Он делал резюме и заканчивал свои слова выводами. Там я познакомился с некоторы­ми интересными деятелями из передовой нашей интеллигенции. На одном и собраний прения возникли по вопросу экономического упадка центрально-чернозёмных губерний- и о мерах. необходимых для поднятия эконо­мического положения крестьянства. Я также принял участие в этих прениях. После заключения докладчика, ко мне подошли несколько человек и среди них -старик высокого роста, с приятным, чисто русским лицом, с окладистою седою бородою и умными, добрыми глазами. Отрекомендовался он: Василий Иванович Покровский. Когда я, в свою очередь, поспешил на­звать себя, он пояснил: "Мы Вас знаем - о Вас упоминает экономист В.В. /Воронцов/ в своей книге «Прогрессивные течения в крестьянском хозяйстве», кроме того, мы с интересом читаем Ваши статьи в "Новом Времени" по крестьянскому вопросу. (В.В. писал, что нашёлся податной инспектор, который использовал свой досуг не на обычное времяпрепровождение, а на изучение экономического положение своего участка и обращал внимание на прогрессивные течения в с\хозяйстве). Между нами тут же произошла интересная беседа, послужившая началом дальнейшего знакомства. Покровский был известным статистиком и эко­номистом, а также деятелем тверского земства. В.И. Покровский родился в 1838 году. По окончании Московского университета посвятил себя первоначально педагогической деятельности -был преподавателем кадетского корпуса, и домашним учителем в семье А.С.Хомякова , подготовляя его сыновей Николая и Дмитрия к поступлению в университете (В.И. с восторгомвспоминал о своём знакомстве с А.С. Хомяковым. О сыновьях же он говорил мне так: Дмитрий с юных лет поражал своей начитанностью и выдающимися способностями, но был эгоистичен.Николай был менее способен, не так интересовался науками, но отличался до­бродушием, был искренним юношей). В.И. вращался в московских прогрессивных кругах, результатом чего был арест и лишение права жить в столицах. Покровский тогда переехал в Тверскую губернию и здесь в 1879 году губернское земство пригла­сило его произвести статистическое исследование губернии для выявле­ния хозяйственного быта населения. Исследование Василия Ивановича дало широкую картину экономической жизни Тверской губ. и стяжало ему имя выдающегося статистика. Исследование это было разработано по совершенно новой программе, все выводы и заключения легко читались, облечённые в прекрасную литературную форму. В юные годы, после окончания университета- в 1859 г. В.И. сотрудничал в "Московских Ведомостях», когда эту газету арендовал В.Ф.Корш, потом печатал статьи в «Петербургских Ведомостях» и «Отечественных записках» . Работая в Твери В.И.редактировал "Тверской Вестник". Когда умер проф. Янсен, заведующий статист, отделением петербургской городской управы, на его место был приглашён Покровский. , перешедший затем в таможенный департамент. Покровский был перегружен работой, но выкраивал время для общения с одного с ним духа людьми и был очень гостеприимен. Жена его Екатерина Ивановна, сторонница женского равноправия (принимала участие в женском взаимно-благотворительном общест­ве. Покровские всегда за кого – то хлопотали, кому – то помогали. В.И. владел небольшим именьем в Старицком уезде. Оно было бездоходным и служило, главным образом, как ценз для участия в земстве в качестве гласного. В декабре 1902 года праздновался ЗО-тилетний юбилей стати­стической деятельности В.И. Покровского и его портрет был повешен в зале губернской земской управы. Старицкое уездное собрание постановило от­крыть училище его имени. Переехав в 1910 году на жительство в Митаву, я потерял связь с Покров­скими. В.И. скончался в разгар мировой войны в 1915 году.

Однажды, в 1902 году я присутствовал в зале Кононова на докладе по вопросу о борьбе с периодическими голодовками в поволжских губерниях и средне-чернозёмных губ центральной России. Рядом со мной сидел какой-то генерал. Он резко выделялся, среди скромно одетой публики, состоявшей из петербургской интеллигенции. В перерыве мы познакомились и раз говорились. Мой сосед оказался бывшим Саратовским губернатором Ан­дреем Андреевичем Косичем. В прениях Косич не участвовал, но сообщил мне свои замечания на тезисы докладчика и поделился своими соображе­ниями на тему доклада, обнаружив при этом близкое знакомство с эко­номическим положением России, и недюжинный ум. Когда я встретился с А А.А.Косичем ему была 65 лет, но он казался моложе своего возраста. По окончании курса академии генер. штаба, он занимал разные строевые и штабные должности и в 1877 году был назначен начальником штаба корпуса которым командовал наследник престола Александр Александрович (так называемый Рущукский отряд) . В 1887 году, по личному желанию Алексан­дра 111l ,Косич был назначен Саратовским губернатором и прослужил в этой должности до 1891 г. Деятельность его. как губернатора, была чрезвычайно полезной и широкой. Он не угнетал органов местного самоуправле­ния нудной опекой и не тормозил их благих начинаний. Народное обра­зование, статистика, врачебное дело, благотворительность, городское и земское хозяйство, древности края, местная литература-всё находило в нём поддержку, совет и инициативу. Косич преобразовал «Саратовские губернские Ведомости»из сух ого, официального органа в живую газету для крестьян. По инициативе генерала Косича были составлены губ. Стамистическим комитетом книги: "Описание- Саратовского Радищевского музея», "Волга и Саратов", "Памятная книжка Саратовской губернии-по гражданской смертности и рождаемости". Генерал Косич. обладал способностью нахо­дить даровитых людей и привлекать их к участию в этих трудах, совершен­но не интересуясь их политическими взглядами. Он сам написал книги: "Рущукский отряд", « Путевые заметки на Волыни» , «Контрасты и Противоре­чия" и др. С должности губернатора Косич был назначен командиром 4-го армейского корпуса. Когда я с ним познакомился, он служил пом, командующего Киевским военным округом и в Киеве не избегал общественной деятельности.Так, по его инициативе зародилась в Киеве мысль открыть женский медицинский институт. На сделанное им по этому поводу воззва­ние широко откликнулись местные жители, лишь по независящим от них обстоятельствам эта мысль не осуществилась. Как председатель киевского комитета. грамотности Косич оказал большое влияние на поднятие учебного дела в народных училищах-юго-западного края. Вскоре после нашего знакомства он был назначен командующим войсками Казанского во­енного округа.

Встреча и беседа с А.А.Косичем доставила мне большое удовольствие: я увидел в нём воплощение того, что всегда считал идеалом человека просвещённого, с широкими взглядами, настоящего патриота, горячо любящего ро­дину, думающего о благе народа и умело сочетавшего государственную службу с плодотворным общественным служением.

Нa разных заседаниях и собраниях я встречался нередко с одним из последних последователей славянофильства - Афанасием Васильевичем Ва­сильевым, обращавшим на себя внимание, прежде всего, своим костюмом.Он обладал довольно благообразной наружностью большой окладистой боро­дой, длинными волосами, одевался в русскую длинную чёрную п0ддёвку, носил высокие сапоги и напоминал старообрядческого начётчика. По своим убеждениям Васильев был монархистом, но, как все славянофилы, же­лал общения царя с народом уничтожения средостенья в лице бюрократии, развития местного самоуправления, созыва земского собора и скорей­шего преобразования на этих основах всего государственного и общественного строя России. Он издавал журнал «Благовест», в котором прово­дил эти идеи. А,Вслужил членом совета государственного контроля и был в близких отношениях с гос. контролером Т. И. Филипповым. На меня Васильев производил впечатление весьма почтенного человека и народо­любца. В 1905 году он организовал общество "Соборная Россия" и сде­лался его председателем призывая к созданию, «соборного строя земли русской и свободного на ней труда». Васильеву очень хотелось, чтобы я сделался членом этого общества, но я уже давно пересталразделять основные положения славянофильского учения и отрицал мнение, выраженное поэтом Тютчевым, что «Умом России не понять». Я понимал, что эволюция всякого государства и развитие общества повсе­местно происходят но одним и тем же законам и что одни и те же причи­ны вызывают в жизни народов одинаковые следствия. Но некоторые положения, которые проповедовала "Соборная Россия", а именио отделение церкви от государства с преобразаванием её на соборных началах ,а также полной свободу организации труда, я не мог не сочувствовать.

В комиссии для рассмотрения проекта о введении у нас подоходного налогу я встречал очень интересного человека—Евгения Дмитриевича Максимова , популярного и в столичном обществе, и в бюрократических сферах. Своей карьерой он был обязан исключительно себе, своим способностям и прекрасным качествам души.Начав службу сельским учителем, Максимов сде­лался потом земским деятелем и вскоре поместил в периодической печа­ти ряд талантливых статей, касавшихся земского хозяйства. Потом Максимову было предложено занять место податного инспектора в г. Владикав­казе. Там он единолично разработал немало статистических сведений и выпустил первое статистическое описание Терской области, а вслед за ним 3 выпуска историке- статистических очерков местных народностей. Я хорошо помню. как департамент окладных сборов циркулярно сообщил об этом, приглашая всех податных инспекторов последовать примеру Максимова и стоять ближе к населению ,изучая его экономическое положение. Максимову же было предоставлено место ревизора до податной части департамента окладных сборов. С переездом в столицу, Максимов развернул широкую общественную и публицистическую деятельность. Он сделался сотрудником и членом редакции журнала «Новое Слово» (псевдоним «Слобожинский»), помещая статьи по кооперации, обществен­ному призрению и деятельности земства в этих областях. По приглашению К.К.Грота Максимов работал в комиссии по обществ, призрению и в 1899 году^самоотверженно трудился пo организации помощи голодающим в Симбирской губернии. Труды его не остались незамеченными и в 1900 г. он стал управляющим делами комитета попечительства о домах трудолюбия. (Бывший сельский учительделает доклады императрице, председательнице этого комитета).Е.Д.. -автор капитальных трудов: «Трудовая помощь, её основные задачи и вернейшие формы'*, "Происхождение нищенства" и т.п. Максимов производил впечатление уравновешенногодоброжелательного человека и пользовался не только уважением, но и любовью окружающих. Скончался он в 1925 году, на б8 году жизни. Познакомился я в то время и с Дмитрием Андреевичем Дрилем, лицо ко­торого напоминало маску- так оно было неподвижно. Д.А. окончил Московский университет п0 юридическому факультету, выдержал экзамен на ма­гистра, а затем поступил на медицинский факультет. Впоследствии он был командирован за границу . Здесь он стал сторонником новой школы уголовного права - антропологической, и ярым противником старой, классической школы, Дриль первый познакомил русское общество с трудам итальянского учёного Ламброзо, учившего, что престпники -люди не нормальныв , с явными признаками отклонений от нормы в области не только пси­хической, но и физиологической , что их нужно не карать, а лечить. Д.А.Дриль составил диссертацию на тему «Малолетние Преступники»; которую блестяще защитил в 1884 году при Харьковском университете. Московский университет пригласил Дриля читать лекции по уголовному праву, но придержащие власти этому воспротивились. С 1874 он был де­ятельным сотрудником "Юридического Вестника", и позднее стал писать по вопросам уголовного npaва в газетах и журналах, освещая эти вопросы в духе антропологической школы. Вскоре после того, как я с ним познакомился, Дриль стал одним из основателей петербургского общества домов с квартирами для рабочих.. Пo его мысли обществом было возведено два больших дома для рабочих в Галерной гавани где им предоставлялись удобные, гигиенические квартиры за весьма дешёвую плату. К сожалению общество не обладало средствами для расширения своей деятельности. Насколько Д.А.Дриль был физически некрасив, настолько он обладал ду­шевной красотою- неудивительно , что у него было много друзей и почи­тателей.

Посещая публичные заседания вольно-экономического общества, я познакомился и с его председателем, известным общественным деятелем графом Петром Александровичем Гейденом . Среднего роста, с седыми волосами, но с прекрасным цветом лица , он казался моложе своих шестидесяти лет Он носил бороду, но брил усы, почему и напоминал своим видом аме­риканца. Гр. Гейден председательствовал в Вольно-экономическом обще­стве с удивительным спокойствием, проявляя большую находчивость в тех случаях» когда нужно было ликвидировать неизбежные инциденты и не­доразумения , но, не обладая даром слова, нередко сильно заикался в минуты волнения. Родом гр. Гейден был из эстляндии и получил образование сначада в Пажеском корпусе, а потом в Михайловской артиллерийской академии, но, не созданный для военной службы, он вскоре вышел в отставку и поселился в деревне. Потом он служил членом окружного суда, и наконец членом судебной палаты (1886-1890). гр. Гейден за­нимал высокое место начальника канцелярии по принятию прошения на высочайшее имя приносимых, но служебной карьере гр. Гейден предпо­читал скромную общественную деятельность, в 1895 годубыл избран Опочецким уездным предводителем дворянства, и деятельно работал в уездном и губернском земстве.( В 1904 и 1905 году был участником съездов земских деятелей. / Как человек передовой, желавшил блага народу и веривший в его силы, он признавал необходимость коренных преобразо­ваний в общественном строе России. Гр.Гейден был членом депутации земских и общественных деятелей с кн. С.Н.Трубецким во главе, по­давшей в 1905 г. имп.Николаю 11 петицию с изложением всех обстоя­тельств, вызвавших тяжелое положение России, и с указанием на необходимость немедленного созыва народных представителей Когда по распоряжению правительства был ликвидирован состоявший при вольно-экономическом обществе «петербургский комитет грамотности»., а в1900 г. было временно закрыто и само общество, гр. Гейден делал всё что мог. чтобы добиться отмены этих распоряжений, но в отношении коми­тета грамотности его хлопоты были безуспешны. Вольно-экономическое об-во, благодаря ему, было вновь открыто. На меня гр. Гейден произвёл сильное впечатление не только своим умом, но и своею стойкостью в отстаивании убеждений и своей большой скром­ностью. Думая только о внутреннем величии Росси, он никогда не выставлял себя на первое место.

(единственная дочь его Варвара Петровна была замужем за Вяземским пред­водителем дворянства Волковым. Им принадлежало богатое имение Хмелинка, в котором проводил детство и юность Грибоедов. Варвара Петровна не блистала красотою, но была образована и владела в совершенстве тремя иностранными языками. Я встретился с нею в 20-ых годах в Мо­скве. Она тогда служила в комиссариате иностр. дел. Супруги Волковы разошлись. Им было разрешено выехать заграницу. Варвара Петровна по­селилась в Лондоне и определила своего единственного сына в Оксфорд. Муж её выехал в Венецию к своему отцу, известному пейзажисту, владев­шему там роскошным особняком и вскоре умершему. Варвара Петровна пи­сала общим знакомым, что она страдает ностальгией).

Из новых моих знакомых этого времени помяну ещё Р.М.Грибовского, доктора прав и доцента Петерб.университета, писавшего также беллетри­стические произведения в "Историческом Вестнике. (он был также сотрудником «Биржевых Ведомостей» и «Нового Времени». В.М.Гессена. , приват-доцента Петерб. университета, писателя Северцева- Полилова и Г.А. Фольборка, писателя и деятеля, работавшего по народному образованию с В.И.Чернолусским.

Описание «общественных говорилен» и «общественных говорунов» интересно не мыслями, а типажами. Интересные люди жили и живут в России. А.А.

Часть 2. Глава 8.

Кустарный съезд и выставка. Журнал «Освобождение». Д.И. Шаховской. Миссия А.А. Клопова. Дорожное дело.Кн. Андроников. Мелкий кредит. Интрига и донос

В марте 1902 года в Петербурге открылся устроенный министерством земледелия и гос. имуществ съезд по вопросам кустарной промышленности.Участниками его были лица, работавшие по кустарным промыслвм, а также интересовавшиеся правильной их организацией и развитием. Кустарные промыслы в России были крайне разнообразны. Они давали воз­можность крестьянскому населению многих местностей производительно использовать свободное от полевых работ время, и доходами от этих промыслов улучшать свое, в большинстве случаев, незавидное материальное положение. К сожалению, почти везде благополучие кустарей зависело от скупщиков, дававших, даже за художественные изделия, на которые был большой спрос заграницей, гроши, наживая на этом большие деньги. Кустари, работавшие иногда целыми семьями, не получали того дохода, который могли бы иметь, если бы у них была правильная организация тру­да и сбыта. Лишь несколько земств в империи серьёзно заботились о правильной постановке кустарных промыслов. Таким образом, явилась не­отложная задача обратить внимание правительства и общества на необ­ходимость оказать кустарям помощь. В залах Таврического дворца была устроена выставка, показавшая изумлённому петербургскому обществу каким искусством, смекалкой и вкусом обладает наш народ, достигший в кустарном деле удивительных результатов, выставка была очень хорошо устроена, как в смысле подбора экспонатов, так и в отношении их раз­мещения, чему немало содействовало прекрасное, светлое помещение Тав­рического дворца. Петербургская средняя публика обыкно­венно покупавшая в магазинах и на складах Апраксина рынка плохую рыночную мебель, с изумлением увидела на выставке прекрасную мебель Вятских кустарей , изготовлявшуюся по заказам из Англии. Выставка имела колоссальный успех и её посещало так много людей, что даже в обширном дворце было тесно. На съезд, съехалось много видных земских деятелей Надо заметить. что в это время среди них начало расти сильное недовольство реакционной политикой правительства. Просвещённые местные люди возмущались тем, что пресекаются их общественные начинания, гасится всякая свободная мысль, ничего не делается для избавления крестьянского населения от хронических голодовок. (любопытно, что высшая административная власть почти всегда отрицала существование у нас голода, допуская лишь существование, как выра­жались тогда "недорода». Так в 1898 году министр вн. дел Горемыкин утверждал, что у нас нет никакого голода , а когда председатель Бого­родской уездной земской управы гр. Бобринский уличил министра в пе­чати в неправде, Бобринскому был сделан высочайший выговор.

Так как о наличии голода всё же говорили и писали, императором был послан в губернии, поражённые недородом, А.А. Клопов для негласного расследования о размерах народного бедствия. А.А. Клопов занимал скромное слу­жебное положение при дворе вел.князя Александра Михайловича (в канце­лярии) и был им рекомендован, как выдающейся честности человек. Имп. Николай 11 ему доверял и иногда с ним советовался. Клопову, невзирая на то, что он был снабжён надлежащими полномочиями, приходилось, переезжая с места на место, скрываться от полиции, следовавшей за ним по распоряжению Горемыкина, по пятам и следившей за каждым его шагом. Верно выразился в своём дневнике А.С. Суворин, что государь сам находился во власти бюрократии и не мог из неё вырваться). Не меньшее недовольство у земских деятелей вызывалось тем, что прави­тельство, да и сам император, на которого произвела сильное впечатле­ние записка Витте о несовместимости земского самоуправления с само­державной властью , не доверяли лицам, работавшим в земстве, и не только так называемому третьему элементу, но и гласным земских губерний. Этим объяснялось сокращение и уничтожение целых отраслей земского хозяйства переданных администрации (продовольственное дело), запрещение подворных описей при статистических отчётах. Отмеченное недовольство выражалось в речах отдельных лиц на земских собраниях , на заседаниях городских дум, на банкетах, с принятием соответствующих резолюций , и даже, однажды , на епархиальном съезде духовенства и мирян.(Известная речь Орловского губернского предво­дителя дворянства М.А.Стаховича. на орловском миссионерском съезде о необходимости признания в России свободы совести) Съехавшиеся на кустарный съезд земские деятели имели в Петербурге несколько совещаний по вопросам государственной и общественной жиз­ни России. Было также совещание в Москве. На одном из них, как известно, было постановлено издавать за границей журнал "Освобождение" под ре­дакцией известного экономиста, легального марксиста Петра Бернгардовича Струве. Первый номер этого журнала вышел в Штутгарте в июне 1902 года, причём редакция объясняла, что задачей его являлось освобождение России от полицейского гнёта и достижение свободы русской личности и русского общества. Журнал «Освобождение" издавался на очень тонкой, почти папиросной бумаге, чтобы его было легче провозить из заграницы. Его можно было встретить во многих петербургских домах. На кустарном съезде среди других. выступал известный деятель по этому вопросу Штанге, много потрудившийся для организации в селах Павло­ве и Палехе (и других местах) артелей для сбыта продукции и избавления кустарей от необходимости прибегать к скупщикам. Был заслушан также и мой доклад о необходимости ходатайствовать .пе­ред правительством о создании более мелких, чем уезд, земских единиц, доклад мой был встречен с сочувствием, он был дополнен и уточнён дру­гими ораторами. На съезде принимали участие- гласные тверского земства: В.Д. Кузьмин-Караваев (проф. военно-юридической академии), доктор М.И. Петрункевич. и гласный ярославского губ. собрания кн. Д..И. Шаховской. О Д.И. Шаховскомя много слышал от своего товарища Г.В.Глинки /они были вместе на юридическом факультете московского университета и дружили/. Дороги они избрали разные. Шаховской сделался крупным политическим деятелем и сотрудничал в заграничном журнале "Освобождение»". В 1903 г. он ездил на совещание происходившее на берегах Боденского озера, где было положено начало союзу «Освобождение», в 1905 году подписал «Выборгское_воззвание» ( а в 1938 г.- сел – примечание А.А.Сиверса). Гласный орловского земства А.А.Стахович, окончивший курс лесного института -мой земляк М.И.Беловенец - ярый сторонник распространения глиноведения и устройствав сельских местностях (в целях борь­бы с пожарами) кирпичных и черепичных заводов.- все они весьма одобрили мой почин ( я первым выступил в печати об учреждении мелкой земской единицы).Проф. Кузьмин-Караваев, однако добавил, что до этого надо добиться упразднения института земских начальников,т.к. при существовании этих должностных лиц, облеченных дискредитационной властью над крестьянами, не может быть речи о создании самоуправля­ющейся мелкой земской единице.

С 1900 года в России начали усиливаться крестьянские волнения и в 1902 г. они достигли большого напряжения в губерниях Полтавской, Харьковской и Саратовской. Вызванные не только острой нуждой в земле, но и революционной агитацией, крестьянские беспорядки сопровождались грабежом помещичьего хлеба и другого имущества и его уничтожением. В Харьковской губ. беспорядки были подавлены жестокими мерами губер­натора И.М.Оболенского, а в Полтавской губ. крестьяне успокоились сами, но все же, помимо привлечения к судебной ответственности, некоторые крестьяне были перепороты. Этим занимался советник полтав­ского губ. правления Филимонов, впоследствии убитый. Всё это имело следствием то, что правительство, наконец, обратило вни­мание на необходимость принять действенные меры для поднятия экономи­ческого положения крестьянства. В марте 1902 г. было созвано, под председательством С. Ю..Витте «Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности». Одновременно С.Ю.Витте обратил внимание на необходимость борьбы с бездорожьем - одним из препятствий к развитию у нас сельскохоз. промышленности. При министерстве финансов была образована комиссия под председательством талантливого инженера В.В.Салова из министерства путей сообщения. Дорожное дело находилось в ведении министерства внутр. дел и это было несомненным вторжением Витте в его компетенцию. Через несколько месяцев после образования этой комиссии я был с очередным докладом у Н.Н. Кутлера и мы с ими потом разговорились о посто­ронних предметах. Я сказал, что в наших центральных учреждениях не ценят людей с инициативой и хорошо знающих условия провинциальной жиз­ни, а выдвигают лишь тех, кто умеет улавливать и аргументировать мысли начальства и хорошо усвоили тот особый язык, которым, со времён Сперанского излагаются у нас все законопроекты и представления в Го­сударственный совет. «Правда Ваша« -сказал мне на это Кутлер-«Мы всех тут стрижём под одну гребёнку!». Через несколько дней после этого я был назначен членом подкомиссии, выделенной Саловым для улучшения про­сёлочных дорог, которые находились в особенно плохом состоянии. О них должны были заботиться землевладельцы и крестьяне, по землям которых они проходили и земство их не касалось. Председателем подкомиссии оказался весьма симпатичный, лет 38-ми, член совета министерства финансов Александр Никол. Ратьков- Рожнов. Другим членом, кроме меня, был Владимир Иван. Мелен, работавший но дорожному делу в минист .вн. дел. Мелен, ранее служивший земским начальником в Московск, губ. затем. был членом губ. земской управы и заведовал дорожным делом этой гу­бернии. Им был составлен очень интересный труд «Дорожное дело в Рос­сии». Ознакомившись бегло с этим добросовестным трудом, я пришёл к заключению, что его правильнее было бы озаглавить «О бездорожье в России» настолько безотрадна была картина состояния гужевых дорог в нашем оте­честве. Заседания подкомиссии происходили у Ратькова-Рожнова на дому по вечерам. Выяснилось, что иногда состав грунта, профиль местности и наличие оползней и размытых паводками больших пространств, пере­резающих просёлочные дороги, делает непосильным для землевладельцев и крестьян их поддержание. Передача просёлочных дорог земству была цредрешена, но Кутлер обратился ко мне за советом, какая организация могла бы взять на себя заботу о просёлочных дорогах. Я, конечно, указал на мелкую земскую самоуправляющуюся единицу, но Кутлер сказал: «Это, Константин Ипполи-тович, не пройдёт! Вы знаете, как Витте смотрит на земство. Он, конечно, будет против расширения его компетенций. Надо предложить что нибудь другое!" Я придумал выход из положения: Согла­сно статье 125 земского положения, земство имеет право создавать всякого рода попечительства в помощи земской управе. Следует указать, что и с получением в свое ведение просёлочных дорог, земство обязано разде­лить уезд на дорожные участки и организовать в каждом из них попечи­тельство». – «А, вот это другое дело! -ответил Кутлер - эта мысль мне нравится. Составьте записку." Я это сделал, но, к сожалению, комиссия по дорожным делам инженера Салова вскоре закрылась и дорожный вопрос был отложен на долгое время. Участники "Особого совещания по сельскохозяйств. промышленности неизбежно встретилась с некоторыми государственными вопросами. Из них на первом месте стоял вопрос о недостаточности земли у крестьян в ряде губерний, что не давало возможности проводить необходимые улучшения в с/х. Бросалась в глаза неотложность некоторых аграрных мероприятий- борь­бы с чересполосицей у крестьян с подворным владением (так называемое шнуровое обладание), с косностью сельских общин и отсталостью техники агрикультуры. Имелись и помехи со стороны администрации. Как пример можно привести такой факт: Тверским губернатором были опротестованы предположенные на 1898 г. расход Новоторжского земства -на производство сельских опытов (150 руб.), на содержание агронома(900р.),его помощника / 300 р./,на с/х библиотеку (100 p)., на приглашение особого лица для разъездов по уезду с с/х материалами (130 p.)Если такие, более чем скромные расходы были признаны губернаторомне­соответствующими интересам населения,то неудивительно ,что губернс­кая администрация опротестовывала более крупные суммы на агрономическую помощь. Приходилось учитывать необразованность сельского населения (По Рубакину- 90,6 % неграмотных), полная зависимость крестьян от мира, от волостных и сельских должностных лиц, лишавшую их всякой инициативы. Но ни Особое совещание, ни местные комитеты, насколько я мог познако­миться, не коснулись вопроса о мелком кредите. Между тем в России уже исчезла натуральная система хозяйства, отношения стали капитали­стическими и крестьяне, подобно помещикам, уже не могли вести своё хозяйство без затраты денежных средств, если они хотели внести какие-нибудь улучшения. В конце 60-ых годов многие общественные деятели увлекались идеей на­саждения у нас ссудо-сберегательных товариществ и много сделали для популяризации этой идеи и для претворения её в жизнь. Лугинин, Ольхин, Воронков стяжали в этом направлении почётную известность. Ссудо-сберегат.товарищества, учреждённые по системе Шульце- Делига, сыграли известную роль, но они объединяли более или менее состоятельных лиц, и в сельских местностях широкого распространения не имели. Ввиду этого мною была помещена в «Новом Времени» статья, в которой я указывал на то, что отсутствие на местах учреждений мелкого кредита вынуждает крестьянобращаться к ростовщикам, дающим деньги под ужасающие проценты. Под залог орудий, одежды, обуви и т.п. или нанимайся с зимы на с/х работы на невыгодных условиях, взяв большой задаток. Я указывал на то, что учреждения мелкого кредита должны быть гибкими и что снабжение в кредит орудиями, семенами, одобрениями вполне воз­можно. Вскоре после появления этой статьи, курьер на службе мне доложил, что меня хочет видеть князь Андроников. Я велел просить. Сделав изящный поклон, он ласково посмотрел мне в глаза и, играя перчаткой ,сказал «О Вас, Константин Ипполитович, всё чаще и чаще говорят в сферах». Князь Андроников был сыном грузина , женатого на русской. Он не получил законченного образования и, появившись в столице, стал заниматься всякого рода аферами. Сначала он нуждался и жил в дешёвой гостинице «Бэль-Вю», но потом, проникнув в высшие сферы, оперился и нанял квартиру. Он всегда суетился, о чем то хлопотал, толкался в министерствах, переходил из дома в дом, где хозяева были влиятельными людьми, передавал сведения о государственных деятелях, занимавших высокие посты, являлся с поздравлениями к лицам, получившим назначение министрами, старался быть им полезным , пел им дифирамбы, говоря в обществе о их талантах , о том сколь удачно их назначение и т.д. Тех сановников, которые впали в немилость, или не благоволили в нему, он опорочивал . Так как он мог быть в известном смысле полезен, С.Ю. Витте одно время сделал его фактически своим личным секретарем (числился он чиновником особых поручений сверх штата.) Репутация у него была плохая и наступило время, когда только один обер-прокурор синода князь Ширинский-Шихматов согласился взять его чиновником особых по­ручений. Его никто не любил, но его боялись, т.к. он был мстителен, чтобы свести личные счёты, опускался до писания анонимных писем и доносов, и одно время был в близких отношениях с Распутиным. Ему удалось проникнуть ко двору, он установил хорошие отношения А. Вырубовой, но не мог, по счастью, занять там влиятельного положения, т.к. поссорился с Распутиным. Перед самой революцией кн. Андроников сошёлся с человеком тоже сомни­тельной репутации |ген. Курловым, и они затеяли какую то аферу с туркестанским хлопком Кн. Андроников был выслан из столицы.

«На Вас хотят опереться, находя многие идеи, высказываемые Вами в печати, заслуживающими внимания". «Ну знаете, князь »- возразил я- для меня было бы слишком много чести, если бы мною, как Вы уверяете, «заинтересовались в сферах». Я человек незаметный, пишу в газетах не с целью обратить на себя внимание, единственно радея о пользах и нуждах России ..." «Не скромничайте,не скромничайте, Константин Ипполитович! Вами заинтересо­вался министр финансов и повторяю, о Вас говорят в влиятельных кру­гах." Затем, поговорив о каких то пустяках, Андроников расшаркался и, приятно улыбаясь, удалился, оставив меня в полном недоумении. О том, что это были "смотрины", мне не приходило в голову.

Зная, с кем я имею дело, я был с Андрониковым очень осторожен, через несколько дней после этого меня на службе посетил чиновник особых поручение V класса при министерстве финансов Вишневский / имя и от­чество я забыл/ -"Я к Вам ,Константин Ипполитович , то поручению министра финансов: позвольте задать Вам одни щекотливый вопрос .Ваши ли это статьи ,которые с 1901 года печатаются в "Новом Времени"? и последняя статья о мелком народном кредите?" «Почему Вы считаете этот вопрос щекотливым?»-заметил я. "Ведь все статьи я подписываю полной фамилией(Я только несколько позднее стал иногда употреблять псевдоним "Земец»). «Видите, почему, объяснил мне Вишневский," когда я обратился с этим вопросом к вашему правителю канцелярии Загорскому, то он ответил :»Право, не знаю. Ничего не могу Вам сказать поэтому поводу", из чего я заключил, что Вы скрываете своё авторство по каким либо соображениям». «Поверьте мне, что Загорский великолепно знает, что все ста­тьи, появляющиеся в "Новом Времени» под моей фамилией, написаны мною, и я не понимаю. почему ему нужно было уклоняться от определён-ного ответа». После этого Вишневский сообщил мне, что С.Ю.Витте заинтересо­вался моей мыслью о мелком народном кредите и что скоро я буду к нему приглашён. В тот же день меня вызвал к себе директор департамента и дал мне по­ручение переговорить пo какому то делу с директором общей канцеля­рии министра А.И.Путиловым, причём, прощаясь со мною} с улыбкой проговорил:" Вы , К.И., узнаете там приятную для себя новость. Очень за Вас радуюсь». - Когда я пришёл к Александру Ивановичу Путилову, до­ложил то дело, с которым меня послал Н.Н.Кутлер, и получил от него надлежащие сведения, А.И. мне сказал: «Министр финансов весьма заин­тересовался Вашей статьёй- у него даже вырвалась фраза: «Как это нам никому не пришло в голову!

(Мои недоброжелатели, и в том числе правитель канцелярии, не одобряли моей публицистической деятельности, находя, что "чиновник продался° и должен вести одну линию- исполнять предначертания правительства и начальников) не рассуждая и не критикуя - только тогда он является надёжным). «С.Ю.Витте твёрдо решил приказать в ближайшем времени составить зако­нопроект об организации у нас мелкого кредита и внести его на утверждение Госуд. совета. Вас же он приглашает в Особое совещание о нуж­дах с/х промышленности в качестве члена, что даст Вам возможность проводить в жизнь всё, что Вы признаёте нужным». Я поблагодарил А.И. и в прекрасном состоянии духа вернулся в депар­тамент. Там уже распространилась весть ,что у меня был Вишневский, и что министр заинтересован мною, что сулило мне, если не блестя­щую карьеру, то во всяком случае продвижение по службе, посему и вызвало сенсацию. Ко мне подходили сослуживцы, выражали радость, что мои публицистические труды не пропали даром, а мои немногочисленные недоброжелатели угрюмо молчали. Прошло около двух недель, но никакого приглашения я не получал. Причина этого неожиданно выяснилась- после одного из очередных докладов у Кутлера. Доклад, затянулся- было более пяти часов. Перед моим уходом Кутлер протянул мне два вскрытых кон­верта, и проговорил: «Прочитайте это, Константин Ипполитович, на до­суге». Возвратившись в свой кабинет и покончив со всеми служебными бумагами, я приступил к осмотру переданных мне конвертов. На них были налеплены иногородние марки и адрес был: «С.Петербург. Министру финансов С.Ю.Витте /в собственные руки/». В одном конверте было упо­мянутое мною ранее разосланное мною около четырёх лет назад всем уездным податным инспекторам империи извещение об издании мною совместно с податным инспектором г. Лодзи Ф.М.Желжурнетом и с раз­решения директора департамента пособия к установлению правильного счетоводства по окладным сборам с надельных крестьян. На этом письме было густо зачёркнуто имя и фамилия податного инспектора, которому письмо было адресовано и на полях карандашей написано: » Мы – податные инспектора получаем от начальника инспекторского отделения Ровинского подобные письма и его просьбу распространять изданную им маку­латуру для нас обязательна, т.к. вся наша судьба зависит от его док­лада. Коли принять во внимание, что крестьянских волостей в империи более десяти тысяч, то можно видеть, какой барыш должен иметь начальник отделения при нашем содействии. Далее стояло: Москва. Податной инспектор». Во втором конверте было письмо министру финансов ,по штемпелю из Петербурга. Содержание было следующее: «В дополнение к посланному Вашему Высокопревосходительству образцу писем, которые мы получаем от начальника инспекторского отдела , требующего, чтобы мы распространяли никому не нужные книжки, обращаем Ваше внимание на следующее: к нам предъявляются весьма строгие требования и за малейший некорректный поступок мы удаляемся с места, между тем как наша участь зависит от доклада человека, который злоупотребляет своим служебным положением в своих корыстных целях- и делает нас участниками своих махинаций. Москва, Податной инспектор.»

На одном из этих писем чётким почерком начальника департамента было написано: «Прежде всего, Константин Ипполитович, успокойтесь. Вам не угрожает никакой неприятности по службе. Я доложил министру финансов, что книга с предлагаемым Вами способом счетоводства по окладным сбо­рам для неграмотных крестьян и образцами бланков издана с моего раз­решения в количестве всего 1000 экземпляров, что никакое корыстной цели Вы не преследовали (едва ли были в состоянии покрыть расходы по изданию своего труда). Мне, конечно, и в голову не пришло, что это сделал какой-нибудь подат­ной инспектор, для меня было ясно, что этот анонимный донос исходит от служащих департамента - и вернее всего от моего ближайшего сотрудника столоначальника Шпаковского (я это увидел п0 характерному начер­танию некоторых букв, и, несмотря на то, что письмо писалось якобы в Москве, на конверте стоял штемпель Николаевского вокзала в Петербурге. Попутно я вспомнил, что в конторке у меня лежало письмо, адресо­ванное податному инспектору Мезенского участка Пикерсу, которое мне было возвращено за выбытием адресата. Теперь этого письма не было на месте. Когда я уезжал в отпуск, я отдавал ключ своему заместителю Шпаклевскому, который забрал это письмо, чтобы использовать его мне во вред. При помощи лимонного сока я окончательно убедился, что в доносе фигурировало письмо, посланное мною когда то Пикерсу и велел доложить о себе начальнику департамента. Выразив ему благодарность за то, что он объяснил министру всю вздорность анонимного доноса, я добавил, что донос всё же достиг своей цели т.к. приглашения в Особое совещание я не получил. Н.Н.Кутлерсказал,что зашитив меня он только исполнил свой долг и добавил : " Какой же у Вас злой враг среди по­датных инспекторов!" Тут я не выдержал и сказал, что я сделался жерт­вой мести не податного инспектора, среди которых у меня нет врагов, а своего же сотрудника из департамента и рассказал историю с похищением письма Пикерсу, которое и было послано министру финансов. «Ка­кая гадость!»- воскликнул Н.Н. Кутлер. Скажите, кто это сделал!" -Нет, не скажу, но только я имею нравственное право утверждать, что это сделал один из чиновников вверенного Вам департамента." —« Скажите- кто!»- "Нет, Николай Николаевич, я этого не сделаю» -был мой ответ. С этого времени, как мне кажется директор департамента стал ко мне относиться теплее и приветливее, чем раньше. Он, видимо, понимал, что я поступил правильно, и, если бы я поднял всё это грязное дело ,ничего кроме неприятности всему департаменту не было бы. Бо­роться надо равным оружием, а оружие Шпаковского было слишком небла­говидно. Месяца через два после этого в департаменте произошёл следующий случай: ревизор по податной части А.О. Тогицкий, войдя как то в ревизорскую комнату, засталпричисленного к министерствубывшего податного инспектора Савкевича , человека странного и пожалуй, ненормального, за чтением частного письма, полученного накануне Тогицким и оставленного им в незапертом ящике письменного стола. Возмущённый Тогицкий вырвал письмо из рук Савкевича и выгнал его из комнаты. Об этом инциденте стало известно всем. На другой день в буфете, откуда исходили разные новости и слухи, Шпаковский и близкие ему люди доказывали, что никто иной, как Савкевич выкрал у меня из конторки письмо к Пиперсу и, снабдив его комментариями, написал донос министру. Слух этот так муссировался, что Тогицкий спросил меня :Савкевич ли сделал мерзкий поступок со мной. Когда я пришёл с очередным докладом к Н.Н.Кутлеру, тот задал мне тот же вопрос. Я категорически это отверг, объяснив, что без доклада ко мне

никто, кроме столоначальника, не входит, что конторка моя всегда закрыта на ключ, который я ношу в кармане, и что Савкевич похитить письма Пиперсу не мог. Менее чем через год после этого министерством финансов был состав­лен проект положения о мелком кредите,4-го июня 1904 года состоялось утверждение его императором. Говоря откровенно, мне было очень тяжело, что злой, мстительный человек помешал мне участвовать в заседаниях Особого совещания о нуждах с/х промышленности, где я мог бы сделать немало полезных разъяснений, сообщить интересные данные о крестьянском хозяйстве и мерах, необ­ходимых для его улучшения. То, что я из-за сделанной со мной гадости, не «сделал карьеры» меня мало волновало -я никогда к ней не стремился.

Лучшие места в мемуарах Ровинского – это ремарки Сиверса! Каково родство душ бюрократов всех времен. 100 лет назад запланировали создать дорожные участки и вот они, ДУ по всей стране строят и ремонтируют наши дороги. Хочу заметить, как автотурист со стажем, что проблема с дорогами в России решена. Осталось решить с дураками. Про Андроникова я читал раньше, но теперь с описанием деталей я понял, что точно так же начинал свою деятельность в столице нашей родины Москве Б.А.Березовский. И оба плохо кончили. А.А.

Часть 2. Глава 9. Публицистическая деятельность 1902-1904 г.г.

Осенью 1902 г. я предложил А.С. Суворину в дополнение и расширении моей статьи о мелкой земской единице, составить небольшую книжку, в которой предполагал изложить структуру и обязанности этой единицы и указать ее положение среди других земских учреждений в связи с вопросом о неотложности реформы местного самоуправления. В эту книжку я хотел включить мою статью о коммунах в Измаильском уезде и большую часть моих статей в «Новом Времени», имеющих связь с этим вопросом. Получив согласие Суворина на такое издание, я в конце 1902 года завершил подготовку книжки к печати и в 1903 г. она вышла в свет под заглавием «Мелкая земская единица (участковое земство). Очерки и опыты». Как в предисловии, так и в тексте, указывая на всё большее и большее расхождение между обществом и правительством , я высказывал мысль, что единственный путь, могущий вывести из тупика-это доверчивое отно­шение правительства к сотрудничеству с обществом и проведение мест­ной реформы на началах децентрализации , с преобразованием земских учреждений на бессословных началах и с созданием мелкой земской еди­ницы. Предложенная мною реформа имела бы своим следствием признание необходи­мости для монарха опереться в своей законодательной деятельности на народных представителей, что было бы возвращением к исконным русским традициям т.к в1613 году после междуцарствия , русский народ, в лице земского со­бора избрал себе земского царя, и Михаил Фёдорович даже дал запись, что без земского собора управлять не будет.Бюрократический строй, заимствованный с запада, укрепился лишь с Петра Первого. О моей книжке были даны хорошие отзывы в печати (была помещена целая статья в журнале «Право»). Своевременность поднятых мною вопросов по­будила редактора газеты "Речь» Ю.В. Гессена составить сборник под заглавием «Мелкая земская единица». К участию в этом труде были привлечены крупные силы. Между прочим, Гессен приходил и ко мне. Отозвавшись хорошо о моих статьях, он сказал: «Вы заслужили почётное имя в нашейпублицистике, всякая газета будет рада видеть Вас своим сотруд­ником. Страницы «Речи» к Вашим услугам. Уйдите из "Нового Времени» Что общего между Вами и этой газетой? Придет время, когда, если Вы и захотите поместить что либо в другой газете, то Вашу статью не напе­чатают, как статью "нововременца". Я поблагодарил за совет, но в душе решил им не воспользоваться, не убегать боязливо из сотрудников "Нового Времени" , считая это во-первых непорядочным, т.к. а.С. Суворин всегда прекрасно ко мне относился, а, во вторых. потому, что не признавал никаких ярлыков , дорожа своей свободой. Уйти из "Нового Времени» я решил только тогда, когда эту мою свободу начнут там стеснять. Приблизительно в это время ко мне приехала молодая, эффектная дама, жена богатого помещика Таврической губернии (фамилии не помню) и объяснила мне, что, решив издавать вместе с мужем газету «Севастпольский Вестник» , она просит меня ,хоть раз в неделю, присылать передовые статьи на животрепещу­щие темы, особенно по экономическим вопросам. Ее ко мне направил её учитель словесности по Смольному институту, где она воспитывалась, мой хороший знакомый Ф.М.Гулицкий / неразборчиво/. Я принял предложение и стал еженедельно посылать передовицы в "Севастопольский Вестник». Редактор нового журнала "Строитель" обратился ко мне с просьбой нависать для первого номера руководящую статье пo наиболее назревшим вопросам жилищного строи-тельства и дававшую бы общую характеристику на­правления нового журнала. Я сам интересовался двумя вопросами из этой области:1. по децентрализации жилищ, фабрик и заводов в наших крупных городах в связи с воз­можностью устройства городов-садов, соединённых с центрами, где должны были бы находиться присутственные места, банки, торговые заведения, театры и музеи, железной дорогой н. другими удобными способами со­общения. 2. о необходимостипостройки казною, а также кооперативны­ми способами, жилищ для служащих и рабочих с удобными, дешёвыми квартирами, с правом приобретения их в собственность на известных условиях.. Для этого нужны были средства и я пришёл к заключению, что такие жилища могли бы возводить страховые общества, соединив это дело со страхованием жизни лица приобретающего постройку или квартиру, как это делается в Бельгии при постройке коттеджей для рабочих. Я всегда приветствовал заботу английских предпринимателей о создании для рабочих хороших гигиенических жилищ и возмущался жилищами-ка­зармами и бараками, которые предоставляло рабочим большинство наших заводчиков и фабрикантов. В этом духе я и нависал статью в журнал «Строитель,» которая была помещена без всяких изменений и поправок. Немного времени спустя,я получил от управляющего сберегательными кассами империи ,Булгакова, приглашение на заседание для обсуждения возможности соединения страхования жизни с осуществлением моей идеи - построй­ки хороших жилищ прежде всего для рабочих, а затем и для служащих. Доклад мой по этому вопросу был принят сочувственно, но тем дело и окончилось. Законопроекта никакого не последовало. Надо думать, что на это не было дано разрешения министра финансов - cyммы, лежащие в сберегательных кассах береглись для государственных фондов. В 1903 году я поместил несколько статей в журнале «Экономист», что вызвало обращение ко мне редакторавозникшего в Петербурге нового журнала «Петербургский экономист», издававшегося на средства гер­манских капиталистов и имевшего целью пропагандировать развитие русской промышленности посредством иностранного, главным образом, германского капитала. Редактор был германский подданный. Я дал в этот журнал одну или две статьи.

Встретил я как. то Г.П.Сазонова ,издававшего газету "Россия" , в которой был незадолго до этого напечатаннедоведённый до конца памфлет на царскую фамилию {под видом романа :"Господа Обмановы»). Автором его был писатель и публицист Амфитеатров, очень талантливый, сильно выпивавший человек. Говорят, что роман этот он писал под силь­ным влиянием винных паров. Он прошёл бы незаметно, если бы кто-то не обратил на него внимания из высших сфер. В результате Амфитеатров был выслан из столицы, газете было дано предупреждение, за номера же, где печатались главы романа, платили большие деньги.

Сазонов просил сотрудничать в газете, но у меня не лежала душа ни к «Речи», ни к «России», ни к «Биржевым Ведомостям» ,где редактором был Проппер, - я поблагодарил и не дал в эти газеты ни одной статьи. В газете же «Страна», .которая стала выходить в 1904 году под. редакцией К.Арсеньева, я поместил статью о «земельных посредниках». В ней я доказывал, что неизбежное наделение крестьян землёй из части угодий, принадлежавших помещикам и частным землевладельцам наиболее безбо­лезненно могло бы протекать при участии «земельных посредников"( избираемыми крестьянами из лучших, наиболее уважаемых ,образованных представителей поместного элемента. Сотрудничал я также в двух официальных органах минист. финансов:"Вестнике финансов" и " Торгово-промышленной газете» , редактором коих состоял небезызвестный экономист М.М.Фёдоров ,бывший позднее министром торговли в кабинете С. Ю..Витте, а после него -С.В. Коротыгин, много писавший перед этим про артели маслоделия в Сибири и о молочном деле в Дании.

Одна моя статья в «Вестнике Финансов» «вызвала переполох» в государст­венном казначействе. Дело было так: на казначейство были возложены государственным бланком в конце 19 века некоторые операции: продажа и покупка процентных бу­маг, переводные операции оплата векселей и др., но казначейство не имело права учёта векселей . Между тем, торговля в уездных городах и сельских местностях для своего развития требовала кредита. Торговля-дело живое. Она требует не только расчёта, но и затраты труда, разъездов, сообразительности, риска. Так как в уезде солидным капиталом обладало сравнительно небольшое число лиц, то местный кредит был положительно необходим. Мне, хорошо знакомому с уездной торговлей, были известны многие умные и способные торговцы, пробавлявшиеся для прокорма семьи, скупкой у крестьян по мелочам с/х предметов и упускавших из виду, из-за недостатка денег, выгодные и (полезные для данной местности отра­сли торговли. В упомянутой статье я предложил открыть в казначействах ещё одну боковую операцию -учёт векселей, образовав под председательством податных инспекторов, хорошо знакомых с кредитоспособностью каждого торговца, учётные комитеты, а в заключение я выразили мысль, что было бы ещё лучше преобразовать уездные казначейства в отделения государственного банка а при них открыть казначейские операции: при­ём налогов, продажу гербовых марок, отпуск денег для выдачи содержа­ния служащим и т.п. К изложению этой мысли я присовокупил, что казна­чейства и казённые палаты были учреждены в то время, когда Государст­венный банк не существовал, теперь же получается какойто несомнен­ный параллелизм. Преобразование казённых палат в губернские управле­ния по прямым налогам с освобождением их от надзора и руководства казначействами, вытекало само собой. Когда я изложил основную мысль этой статьи М.М.Фёдорову , он сказал: «Давайте скорее! Я давно говорю, что надо преобразовать казённые палаты и казначейства, а в министерстве все тянут эту реформу». Моя статья вывела служащих департамента казначейства из равновесия. В случае упразднения казенных палат и казначейств «за ненадобностью», то же придётся сказать и о департаменте, штаты которого без всякой нужды распухли и из коего можно было выделитьдействительно нужные. пенсионную и бюджетную части, создав из них отдельные финансовые управления. Ревизору департамента казначейства К.К. Федяевскому было поручено на­писать опровержение на мою статью, что и было сделано. М.М.Фёдорову пришлось подчиниться и напечатать это, кстати говоря, весьма неубеди­тельное опровержение. Ирония судьбы: когда после революции советская власть решила упразд­нить казённые палаты и казначейства, передав их функции государств. банку, разработка этого вопроса была возложена на того же К.К. Федяевского. Таким образом, моя идея была осуществлена через 20 лет после того как я её высказал в печати!

Между тем в "Новом Времени" мои фонды ,стоявшие очень высоко, после моего свидания с Плеве стали падать, чему несомненно содействовал ген. Богданович. Он не мог мне простить, что я не оправдал его на­дежд, оказавшись "красноватым". Мои статьи редакция стала «задер­живать» и я должен был их проталкивать при содействии А.С.Суворина. На 1904 год для меня не были выписаны провинциальные газеты по мо­ему выбору, а мне было предложено, для составления обзоров, провинциальной жизни приходить в редакцию и там просматривать имеющиеся газеты. Кроме того Б.В.Гей предъявил требование, чтобы я не ставил во главу угла вопросы местного самоуправления, что я делал до сих пop; а обращал главное внимание на отрицательные эпизоды провинциальной жизни - Между тем провинция проснулась,- и местная жизнь давала немало фактов, из которых можно было делать интересные выводы, что было го­раздо более полезно, чем обращать внимание на то, что называлось языком петровских бумаг «Раритеты и Курьозитеты». Такая работа во внутреннем обозрении "Нового Времени", которую стали требовать от меня, меня не удовлетворяла, да мне было трудно сочетать её со слу­жебными занятиями, поскольку я должен был приходить в редакцию по ве­черам для ознакомления с газетами. Поэтому я стал постепенно отходить от работы в отделе внутреннего обозрения, всё реже давая материалы для печатания. Надо заметить, что в это время дела в "Новом Времени» пошатнулись. Как я уже говорил, многие подписчики стали выписывать «Русь", которую издавал А.А. Суворин. Направление этой газеты было прогрессивное, она быстрее и глубже отзывалась на все современные вопросы. Алексей Сергеевич Суворин начал стареть и уже не мог, как прежде, руководить газетой. Трудно было оплачивать такого дорогого редактора, как Ф.И.Булгаков, который получал 20 тысяч в год, и редактором сде­лался второй сын А.С. Михаил Алексеевич. С уходом опытного журналиста Булгакова "Новое Время» стало менее содержательным, в газете начали чаще появляться статьи узко-националистические, с выпадами против других национальностей. Чувствовалось, что "Новое Время" катится вниз Ещё через несколько лет А.С. Суворин вынужден был отметить в своём дневнике: «У нас всё валится. Миша набрал себе столько дела, что не может с ним сладить и не умеет выбрать людей.» В 1904 году как то вечером ко мне приехал редактор-издатель недорогой/ (5 руб. в год) умеренно-прогрессивной газеты "Слово" - Сквор­цов, основанной им специально для провинции в противовес популяр­ной в известной среде и очень распространённой в провинции другой дешёвой газете "Свет», крайне реакционного и националистического направления, издававшейся В.В. Комаровым. Скворцов был инспектором пе­тербургских и царскосельской женских гимназий. Свою газету он изда­вал уже года три добросовестно, однако она была довольно бесцветной и пробавлялась по большей части, выдержками из других газет. Скворцов обратился ко мне с предложением приобрести у него "Слово", объяснив, что решив продать своё детище, он желает, чтобы оно попало в хорошие руки человека который мог бы осуществить его мысль дать городской и сельской интеллигенции , да и народу, в коем уже возник интерес к печатному слову, доступный пo цене честный орган , в котором бы верно освещались международное положение России , давался бы правильный обзор её внутренней жизни.- «Если я, утверждал мой гость», занятый своей службой , сопряжённой с разъездами, нахожу возмож­ным выкраивать только три часа в день, чтобы составить номер, не имея других сотрудников, кроме клея и ножниц, а всё же поставил газету настолько удовлетворительно, что имею несколько тысяч подпис­чиков, то Вы, Константин Ипполитович, достигнете ,конечно. лучших ре­зультатов. Вы- юрист по. образованию. Вы моложе и работоспособнее, чем я. Только Вам я продам «Слово" за пять тысяч руб. Дело на ходу. С типографией заключён договор, с поставщиками бумаги- тоже, экспеди­ция налажена и Вам остаётся только ежедневная работа, чем наполнить страницы». (Газета, по словам Скворцова приносила ему 3.000 p. дохо­да). Имея возможность писать на разнообразные темы, Вы реже меня бу­дете прибегать к клею и ножницам и сумеете придать газете характер и физиономию, которые привлекут симпатии подписчиков". Предложение было заманчивым, но его надо было обдумать. Главное- сообразить как и где достать крупную для меня сумму денег. Скворцов же требовал немедленного ответа. При таких условиях, мне пришлось поблагодарить Скворцова и отказаться. "Слово" приобрёл (на каких условиях-не знаю) издатель и писатель инженер Перцов, обративший небольшую газету в крупный орган печати. Он пригласил меня в сотрудники, и я дал туда несколько статей. Перцов не оказался на высоте как редактор. «Сло­во» по своему направлению заняло очень неопределённое положение в нашей прессе. «Слово» было скучневшей газетой и, если не ошибаюсь, Перцов её через два года продал. Довольно скоро после моего отказа приобрести "Слово" у Скворцова я понял, что сделал большой промах, в чем теперь, обсуждая ретроспектив­но все доводы за и против сделанного мне предложения, утверждаюсь. Мне следовало рискнуть, занять пять тысяч и первый год издавать «Слово" без сотрудников, при помощи клея и ножниц, как поступал Скворцов, но зато постепенно наладить прочную связь с провинцией. .Из всех потерянных за мою долгую жизнь возможностей, я более всего жалею, что отказался иметь собственную газету в один из самых интересных периодов жизни России.

Убеждение бюрократов, что главное это правильно назвать и процесс пойдёт – неистребимо. Эту мелкую земскую единицу автор описывает как палочку – выручалочку для решения любых проблем России. Сегодня канцелярит модернизировался, но придумывать заковыристые новые определения к старым проблемам так и не перестали. Про организацию газетного процесса на примере так и не купленной газеты «Слово» можно только позавидовать простоте сбора контента и тяги людей того времени к чтению и перечитыванию. А.А.

Часть 2. Главы 10-19

ЧАСТЬ 2. Глава 10.

Журфиксы у О.А. Фрибес. Мичман М.М. Кучаев. Республика Кунани в бассейне Амазонки и её богатства. Русское поселение в Калифорнии.

В 1903 году дальние мои родственники Энгельгардт сообщили мне, что со мною хочет познакомитьсяписательница Ольга Александровна Фрибес, у которой еженедельно собираются писатели и журналисты. Ей хотелось бы, чтобы и я посещал её журфиксы. Она жила со своей матерью Евгени­ей Николаевной, родной сестрой незадолго до того умершего Михаила Николаевича Качало­ва, о котором я упоминал, oписывая свою службу в земском отделе. С ними жили две девочки- сироты, дочери -подростки Михаила Николае­вича, производившие впечатление нервных и болезненных. Ольга Алексан­дровна была девушкой лет за 30 с приятным лицом, весьма неглупая, образованная, но очень узких взглядов и чуждая всяких прогресссивных течений. Она как-то поместила один или два романа в «Вестнике Европы». Мать её, лет 65-ти, увлекалась учением и откровениями известного ма­тематика .мистика и духовидца Сведенборга, основавшего секту «Новый Иерусалим» и перевела часть его сочинений, но не издала их. В России были мало знакомы с сочинениями Сведенборга. Был только из­дан один том его трудов, переведённый Н.Аксаковым. О.А.Фрибес хотела, по- видимому, сделать у себя литературный салон, но ей это не удалось. Она не обладала талантом руководить беседой, не умела вовлечь в неё большое число лиц, направить её в известное русло, поднять какой нибудь всех интересующий вопрос. Ольга Александровна, кроме того находилась в общении почти исключительно с лицами одинаковых с ней воззрений, любящих квиетизм и считавших, что в России всёобстоит благополучно. На её журфиксах царила скука и многие лица, бывавшие там, вскоре перестали их посещать, отдавая дань прекрасным личным качествам О.А.Фрибес. На её приёмах бывало совсем мало писателей. Встречал я там каждый раз лишь М.О.Меньшикова. Он был центром внимания О.А..и ее отношение к этому писателю граничило с обожанием. Я уже упоминал, что Меньшиков был крайне неинтересен в обществе, Он и тут все больше молчал, или играл в шахматы. Общество оживлял, если был в ударе, поэт Ф.В.Вишневский (Черниковец), любивший острое словцо. Встретил я у Фрибес Д. Н. Бестужева-Рюмина (брата историка), читав­шего лекции в одной из военных академий, почтенного генерала с трез­вым взглядом на жизнь. Иногда приходила живая, бодрая старушка Е.И. Молоховец, известная составительница кулинарной книги "Подарок моло­дым хозяйкам". Она всем живо интересовалась и любила поговорить на те­мы о земском и культурном значении древнерусских приходов (пятин) и погостов Новгородской области, о нуждах местного самоуправления. Несколько раз я видел у 0.А.Фрибесочень нервного, мрачного артил­лерийского капитана Люпова. Он служил а крепостной артиллерии в Порт-Артуре и вынес всю осаду крепости до её сдачи ген. Стесселем. Люпов был контужен в голову и временами страдал от невыносимых головных болей. Изредка он рассказывал эпизоды из своей жизни в Китае и, по сло­вам Ольги Алекс, составлял воспоминания об этой жизни и об осаде Порт-Артура. В 1937 г. в «Известиях центрком. ком ,партии /б/ была напечатана ( в соответствующих времени тонах) корреспонденция « Находка в кладбищенской церкви» за подписью И. Экслера. В этой заметке говорится о том, что в кладбищенской церкви в г. Ры­бинске ,где хранятся архивы , молодой историк И.Г. Агеев нашёл днев­ник «агента генерального штаба царской армии капитана Люпова, свиде­тельствующий о несомненном даровании и наблюдательности автора, и т.д. Капитан Люпов, как это видно их архивных данных , пишет Экслер, был убит в своём имении на Волге во время крестьянского восстания. Вырезка из газеты "Известия" о полным текстом заметки приложена к подлиннику воспоминаний К.И.Ровинского. В 1908 году я познакомился у О.А.Фрибес с её двоюродным братом, очень интересным человеком отставным мичманом Михаилом Михайловичем Кучаевым, который приехал в столицу «из дальних странствий возвратясь». М.М.Кучаев поселился в Южной Америке, в свободном государстве крас­нокожих «Кунани», юридически не признанном цивилизованным миром, но фактически существовавшем, и, наверное; существующем и теперь. Он при­ехал в Петербург в качестве уполномоченного названной республики в России, и хотел заинтересовать С.Ю.Витте вопросом о признании "Куна­ни". независимым государством, торговля с которым сулила неисчислимые выгоды. Из беседы с М.М.Кучаевым и после ознакомления с обширными официальными документами на французском языке, я усмотрел, что рес­публика «Кунани» образовалась в 1874 году. На основании этих материалов я составил очерк "Свободное государст­во краснокожих "Кунани", напечатанные в 1908 году в № 50 иллюстри­рованного журнала "Нива". Это единственное государство Америки, которое возникло не революцион­ным путем и не обязано своим существованием каким либо уступкам: население этой страны было исконно свободным, территория его никогда ещё не была сплошь занята иностранными войсками. т.к. никогда не была покорена. В 1874г. "Кунани," получило современное госуд. устройство с конституцией, изменённое в 1901 г. До 1874 г. оно было известно под названием"Франко-Бразильскойспорной территории». Долгое времяна обладание этой, почти неисследованной страны, лежа­щей в тропическом поясе (экватор делит её пополам) имели виды Фран­ция и Португалия (Бразилия была раньше португальской колонией), в описываемое время - Бразилия. Обе стороны решили обратиться к тре­тейскому суду, в лице Швейцарского конфедеративного правительства, которое в19OO г. решило спор в пользу Бразилии. Мнения кунанийского народа при этом не спрашивали. Швейцарское правительство даже отказалосьвыслушать представителей Кунани , приехавших в Берн ко време­ни третейского суда. Кунанский народ не принял решения третейского суда, а так, как Бразилия не была в состоянии овладеть Кунани (нес­колько попыток занять города на берегу моря были отбиты) за исключением однако, крупного города Mанaoca (60 тыс, жителей), который бразильским войскам в 1867 году удалось занять. В начале 1900 г. президент республика Кунани, Бразе, сделал попытку передать распрю на разбирательство международного суда, но обращение его к конгрессу, заседавшему в Лондоне, осталось без ответа.

Свободное государство Кунани занимало, и. наверное, занимает, обширную территорию между Венесуэлой, английской,голландской, француз­ской Гвианамии Бразилией. Сухопутная граница имеется лишь на севе­ре - с Венесуэлой и Гвианами. На юге границей служат реки Ама­зонка и Рио-Негро, на западе-Рио- Бронко, на востоке- Атлантический океан. Общее пространство государства Кунани, по официальным сведениям 665000 кв. килом. - Во главе управления стоит президенти госуд. совет, члены которого несут обязанности министров. Государст­венная религия -римско-католическая. Остальные религии являются со­гласно конституции, лишь «терпимыми». Во главе 8-ми провинция стоят префекты и при них-советы. Герб республики - серебряная пятиконеч­ная звезда на щите, окружённом зелёными ветвями кофейного дерева и маиса. Девиз- «Свободаи справедливость" Флаг - красный с белой звездой. Государственный язык Кунани- французский. Надо полагать, что многие жители произошли от каторжников, бежавших изфранцузской Гвианы. Они осели размножились и, будучи более цивилизованными, чем местные индейцы , установили правопорядок , улучшили сельское хозяйство аборигенов и заняли доми­нирующее положение. Населенке Кунани - индейцы и креолы. Белых проживает мало. В 1904 г. креолов числилось 318.685 чел. Они -потомки европейских выходцев из разных стран, женившихся наиндианках. Гражданские их правоотношения регулируются кодексом Наполеона.Индейцы считаются такими же полно­правными гражданами, как и креолы. Живут они племенами, которые управ­ляются выборными вождями на основании обычного права под надзором правительственного комиссара. Индейцы эмигрировали сюда целыми племенами из соседних республик. Главное занятие жителей – земледелие и скотоводство, и, в противоположность своим сородичам. они отличаются миролю­бием и преданностью закону. Городов в Кунани мало. Столицей служит небольшой город Кунани . Город Мокана насчитывает 6000 жителей. Промышленность- в зачаточном состоянии, хотя природные богатства неисчерпаемы. Это и является причиною того , что Бразилия не идёт на уступки и не желает признать независимости Кунани, хотя она фактически никог­да не обладала этой страной. Я столь подробно остановился на сведениях о респ. Кунани потому, что она, несомненно, скоро привлечёт внимание капиталистических стран и станет объектом экспансии. -Слухов. о нахождении в Кунани богатых россыпей золота, как сообщал проф. М.М.Ковалевский, было достаточно, чтобы привлечь туда в 1895 г. 25 тысяч смелых искателей драгоценного металла. Их ждало горькое разочарование, т.к. вдоль берегов Атлантического океана появились французские и бразильские суда, конфисковавшие вывозимое золото, которое Франция и Бразилия не пропускали ни через свои владения, ни морским путём. Не только из-за недостатка вооружённых сил, Бразилия не могла освоить область на которой обосновалась республика Кунани, но и потому, что многоводная, образующая болотистые берега Амазонка служила и служит, препятствием для сообщения со спорной областью. Болота «с их вредными испарениями, и воды этой громадной и широкой реки представляют много опасностей для человека: здесь очаг жёлтой лихорадки, которую совсем не переносит европеец и от которой страдают местные жители. В воде встречаются две небольшие рыбки: одна стремительно вонзается и проникает в естественные отверстия купающегося человека, что ведет к смертельному исходу, т.к извлечению её препятствуют плавники и гребень на спине, разрывающие ткани и вызывающие последующую гангрену. Другая рыбка, очень небольшая и живущая стадами, снабжена несколькими рядами острых зу­бов . Она молниеносно нападает на всякое живое существо, вошедшее в воду, и вырываету него целыми кусками мясо , что тоже ведёт к ган­грене, или смертельному кровотечению. В прибрежных лесах водится много ядовитых змей из которых особенно опасны гремучая и копьевидная. При­брежные к Амазонке болота кишат ядовитыми насекомыми и пиявками. В лесах рыщет американский безгривый лев ( пума) и тигр -ягуар, а с деревьев и лиан падают на прохожихгигантские ,в сантиметр длиною, кровожадные мексиканские клопы.

Вследствие своего неопределённого положения существующая, но не признанная республика Кунани не может воспользоваться международным креди­том для постройки железных и шоссейных дорог,устроить порты и создать торговый флот. В её недрах таятся богатые запасы, золота и других ма­териалов. Алмазные россыпи Кунани богаче бразильских россыпей. Кунани, по словам проф, М.М.Ковалевского, может производить резины и какао в количестве, чтобы поспорить с Конго и чтобы понизить цену на шоколад вдвое или втрое против прежнего, но ей необходимо признание, оттого и добивалсяпрезидент Адольф Брезе.проживавший большую часть года в Европеи приехавший в 1908 году в Петербург в сопровождении М.М..Кучаева . Брезе,понятно, никем официально не был принят, но ,как частное лицо, посетил выдающихся государственных деятелей, и, в том числе, члена госуд. совета от университета проф. М„М.Ковалевского. На вопрос последнего, почему государство Кунани не добивалось включению его в Бразильскую федерацию на правах самостоятельного штата, г. Брезе отвечал, что этому препятствовали два об­стоятельства. Во первых, на Бразилии тяготеет весьма значительный долг, в уплате коего юная республика не желала бы участвовать, во-вторых, этому противился бразильский штат Паро, считавший Кунани своей провинцией. Брезе основательно полагал, что надо сохранить возможно больше черт племенного устройства, открывая, в то же время. широкий доступ европей­ской культуре. Изучение пестрого состава населения, по его справедливому заключению, имело быбольшое значение для этнографии и истории культуры, и он признавал особенно важными археологические исследования многочисленных памятников быта древних жителей его страны. Пока между великими державами не налаживалось согласие о признании ку­нани. в описываемое время (1908 г.) Республика отражала попытки Бразилии установить в ней таможенные заставы и бюро для сбора налогов. Брезе, француз по происхождению , получил образование в лицее в Марселе и в военной академии Рио-де -Жанейро ,и был, по словам М.М. Ку­чаева, талантливым человеком./

Главные предметы вывоза их Кунани- Резина, кокос, тапиок, солёная рыба, золото. / когда его ещё можно было вывозить во время массового движения золотоискателей в Кунани - /1894- 1895 г.г./ . Так называемое "Движение в Кореавену», по записям в Кайенне. / французская Гвиана/ выпуск его в течение 11-ти месяцев равнялся 6-ти миллионам долларов. Тапиока (/ тропическая мука) в 1907 и 1908 г.г. вывозилась на сумму 1.200.000 долларов Плантации кокосового дерева занимали громадные пространства,но, по данным М.М.Кучаева, плохо эксплуатировались. Чтобы иметь понятие о количестве резины, которою может доставить Ку­нани, достаточно сказать, что остров Кавиана, находящийся в устье Амазонки занимающий площадь около 500.000 акров, производит ежегодно 1.000 тонн резины самого высокого качества, известной на мировом рынке под названием «островной резины» ( PARA RUBBER). Рыбный промысел составлял и составляет, вероятно, главный промысел стра­ны. В устье Амазонки ловится в громадном количестве тропическая трес­ка, земледелие делится на три категории 1. эксплуатационное , т.е.не требующее особой обработки земли 2. плантации 3. скотоводство. Первое заключается в эксплуатации резиновых лесов, занимающих треть страны и производящих Hevra Brallensis . Следующие по значению леса- леса твёрдого дерева / чёрного ,красного и др./ далее идут разнообразные деревья. дающие масляничные семена, волокно и тропические фрукты. Вторая категория земледелия состоит из плантаций : тапиока, кокосовых, кофейных, банановых ,апельсиновых и лимонных деревьев. Третья категория- скотоводство. имеет большое значение, но ведется первобытным способом, хотя имеются стада хорошей породы и лошади арабской крови, происходящие от привезённых из Испании ранними эмигрантами коней.

Минеральные богатства Кунани, по описаниям ислследователей этой стра­ны, чаще называемое «Бразильской Гвианой", носят прямо сказочный характер. - неистощимые запасы золота,платины, серебра, никеля, хрома, каменного угля, алмазов, рубинов, изумрудов и пр. Нам совершенно неизвестно, в каком положении находится сейчас вопрос о признании Кунани независимым государством , но думается, что из-за её богатств прольется еще много крови и вряд ли надолго сохранится её независимость.

Адольф Брезе в том же году уехал из России ,не достигнув цели, с ним отбыл и М.М.Кучаев, которого я больше не встречал.

Далее в Подлиннике Приложена географическая карта Кунанн.

Далеко не всем известно, что в Калифорнии,в начале19 века образовалась небольшая республика из выходцев из русской колонии Аляски, управлявшейся тогда Русско-Американской прогрессивной компанией, прекрасный климат, трудолюбие переселенцев и природные богатства Калифорнии давали полное основание ожидать процветания юной русской pecпублики, образовавшейся на территории юридически принадлежащей Испании и которую Испания не в силах была освоить. Но император Николай 1, в конце 20-х годов прислал несколько военных судов и, не желая испортить отношения с Испанией, потребовал, чтобы жители, бывшие русский подданные, немедленно покинули Калифорнию, Этому приказу подчинилась лишь незначительная часть жителей. Остальные же просили Соед. Штаты принять их, вместе с территорией Калифорнии, в состав Американской республики. С Испанией никто не посчитался, и бывшая русская республика вошла в состав штата Калифорния. Лишь название нескольких селений на этой территории напоминают о первых поселенцах этой земли.

Я был так занят пo службе и работая в газетах, что редко бывал у Фрибес. В это время Ольга Александровна носилась с мыслью, что следовало бы как нибудь отмечать заслуги матерей, сыновья которых отличились на каком либо поприще. Она полагала, что Правительство для этой цели дол­жно учредить орден благоверной княгини Ольги. Эта мысль казалась мне весьма странной, но за неё ухватился М.О.Меньшиков и поместил в «Hовом Времени» несколько статей на эту тему. Помнится, что его голосу тогда никто не внял. (Тем не менее, впоследствии этот Орден был создан, когда и в связи с какими событиями, я не помню_ / Примечание А.Д.Силерса / .Покинув в 1910 г. Петербург ,я более не встречался ни о Ольгой Алексан­дровной,ни с её матерью и о семье Фрибес ничего более не слышал.

Журфиксы, туристы, авантюристы, тропические страны, несметные сокровиьа в стране, где так много диких обезьян. Орден (или медаль?) Мать – героиня учреждён в СССР, существует и сейчас, у умных людей мысли сходятся. А.А.

Часть 2. Глава 11. Земские собрания 1902-1904 г.г. Исчезновение предс. Управы Садовского. «Шараповские плуги». Приехав в сентябре 1899 года в г. Духовщину, для участия в уездном земском собрании, я убедился, что получение мною назначения в министерство финансов значительно способствовало поднятию моего прести­жа. Даже мои антагониствы, хотя их нерасположение ко мне и не изме­нилось, держали себя вполне корректно. Интереснее же всего, что мои предложения начали приниматься земским собранием почти единогласно. Провинциальная публика всегда очень считалась со служебным положением лица, или с его средствами. В 1900 г. в Духовщине закрылся казённый винный склад и губернское акцизное управление предложило земству принять почти новые постройки склада для своих нужд, совершенно без­возмездно. Из уклончивого заключения управы и высказываний некоторых гласных, выяснилось опасение, что приспособление зданий к земским нуждам, вызовет большие расходы, и можно было ожидать, что собрание откажется от этого дара. Я стал убеждать собрание от него не отказы­ваться, добавив, что беру на себя хлопоты в министерстве финансов об открытии в здании учебной мастерской для ремонта и изготовления с/х орудий. Собрание со мною согласилось и дало мне полномочия воз­будить ходатайство. Такие мастерские с успехом действовали в цен­трально-чернозёмной области, но когда я приехал в министерство, ока­залось, что все средства на эти цели уже израсходованы. и надо ждать будущего года. Только при содействии лично знавшего меня заведовав­шего отделом учебных заведений мин. финансов Асюкова /? неразборчиво/мне удалось получить согласие на открытие в Духовщине в том же году ремесленного училища, установленного министерством типа. Поздней осенью в новом учебном заведении уже открылись занятия. В 1903 году я внёс доклад о необходимости разделения уезда на более мелкие участки. В докладе были указаны причины, мешающие земскому собранию удовлетворять. как следует хозяйственные и культурные нужды населения, особенно в отношении с/х и развития кустарных промыслов. Собрание признало мои доводы настолько вескими, что возбудило об этом ходатайство в губернское земское собрание. В следующем году я говорил собранию о том, что для правильной ор­ганизации на местах общественного призрения, следует вернуться к приходу в его древнем значении - основной церковно-общественной единице с правами юридического лица. Эти права были утрачены приходом с развитием на Руси крепостного права и с ре­формами Петра 1, подчинившего церковь государству и обратившего её в «Ведомство православного исповедания", управляемого фактически обер - прокурором. В докладе были приведены данные о культурном значении и широкой деятельности древнерусских самоуправляющихся общин, и от­части южнорусских братств по организации общественного призрения и борьбы с нищенством. Доклад был принят сочувственно, хотя вызвал прения. Проф. Посников подошёл ко мне и сказал: "Вашу мысль я понимаю, но не верю в чудо пророка Иезекиля, когда кости умерших покрылись мясом , затем ко­жей и люди ожили». Этим он хотел сказать, что бюрократизация церков­ного управления с обращением прихода ,когда- то живой церковно- об­щественной организации , в исключительно территориальную единицу , а прихожан- в отдельных посетителей храма, настолько атрофировало в них сознание, что кроме практического, обрядового благочестия, с них требуется быть активными, нести в пределах прихода какие то обязанно­сти по организации взаимопомощи на началах любви и милосердия ,что былая церковно-общественная жизнь в приходах не может воскреснуть. Доклад мой был целиком напечатан в Москве гласным Смоленского земского собрания от Вяземского уезда С.Ф.Шараповым, в одной из издавав­шихся им брошюр на современные темы.

С.Ф.Шарапов был интересной личностью, хорошим организатором, челове­ком живо откликающимся на всё. что считал полезным для народа, добро­душным, но несомненно "себе на уме*». Образование он получил в военно-инженерном училище, служил в сапёрах, а затем жил заграницей, откуда писал в 1878 году корреспонденции в "Новое Время", подписывая их «Parisien». Изучая работу пахоты, он ввёл какие то изменения в изгиб лемеха плуга для лучшего отваливания пласта земли и устроил, в своём имении " Сосновка" мастерскую, для изготовления этих плугов, носивших название "шараповских". По политическим убеждениям Шарапов причислял себя к славянофилам. Он был моложавее и активнее своего петербургского единомышленника А.Ф.Васильева. Пока был жив по­следний из серьёзных и образованных славянофилов - И.С.Аксаков, издатель и редактор "Руси", Шарапов, хотя и выступал в печати, но не претендовал на какую нибудь выдающуюся роль в публицистике. (Шарапова не любил Щедрин, изобразивший его в своих статьях «За рубе­жом» под именем Ивана де-Подхалимовича». О Шарапове же Щедрин писал в 1881 году известному сельскому хозяину проф. А. Н..Энгельгардту: «Он прежде в "Новом времени" был в услужении, а теперь при Аксако­ве блудодействует». Между тем. Шарапов был большим почитателем А.Н..Энгельгардта, так много сделавшего для родной губернии, и в 1893 г. выпустил книгу: «А.Н Энгельгардт и его значение для русской культуры»).

После смерти И.С.Аксакова, С.Ф. Шарапов обосновался в Москве и серьёз­но возомнил себя его преемником, но заменитьАксакова ему не удалось. Шарапов был, во первых, менее талантлив, образован и широк, чем И.С. и, во вторых, настало время, когда славянофильские взгляды, что Россия особая страна, не под стать Европе, а русские—"богоносцы" и приверженцы самодержавной формы правления, желающие во что бы то ни стая­ло сохранить свои бытовые особенности и отмежеваться от «гнилого запада», были изжиты.

Шарапов стал издавать журнал «Русское Дело», который не мог, ни по своему содержании, ни по своему значению, сравняться с аксаковской «Русью». Шарапов, коме того, от времени до времени выпускал брошюры и книжечки на злободневные темы под своеобразными названиями «Урожай», «Посев» и т.п. Некоторые из этих брошюр были талантливым, другие- слабее.

Интересно, что, когда С.Ю. Витте, сделавшись министром финансов, приступил к разработка вопроса о девальвации серебряного рубля и введения в обращение золотой валюты, Шарапов оказалсяврагом намечаемой реформы.Он с пеной у рта доказывал, чтокурс нашего бумажного рубля стоит высоко, что введение золотого обращения и девальвация серебряного рубля вызовет нежелательные последствияи удорожит жизнь. Такие же мысли проводил и приглашённый Витте не пост товарища министра фи­нансов, проф. Киевского университета Антонович, которого Витте хо­рошо знал, когда служил в Киеве начальником юго-западных жел. дорог. Резкие статьи Шарапова и критика Антоновича очень раздражали Витте, испортили ему немало крови, и он, как человек решительный, нашёл, как заставить их замолчать. Антоновича Витте просто уволил с поста това­рища министра, и он возвратился в Киев. С Шараповым поступить было труднее он на гос. службе не состоял и подчёркивал свою независи­мость. Но Шарапов был человек небогатый, а мастерская плугов требо­вала оборотных средств, т.к.спрос на «шараповские» плуги был неве­лик. Витте решил его купить. Витте доложил императору, что Шарапов изобрёл новые плуги, особенно пригодные для среднее полосы России, и пригласил императора посмотреть, как эти плуги работают, Демонстрация происходила где-то около Петербурга в присутствии Витте, и самого Шарапова, и других лиц. Газеты описывали, как император, держа плуг за рукоятки, сам вспахал несколько борозд пашни. Шарапову была выдана ссуда для поднятия его предприятия, и голос, который он поднимал против меро­приятий Витте с девальвацией серебряного рубля и введений, хождения золотой валюты, замолк. Ко времени моей службы в департаменте окладных сборов относится состав­ленная мною по поручению земского собрания, записка о необходимости проложения ж.д. ветки от Духовшины до ст. Ярцево. Надо заметить, что с начала ХХ века стало ясным более сознательное отношение сельского населения к событиям внутренней жизни России. Можно было наблюдать, как еще недавно безучастнее гласные от кресть­ян, рассуждавшие, что " там всё дела вершат города" tначали вникать в доклады земской управы и/отчеты служащих по земству лиц, за­давать в собрании вопросы , требовать пояснения непонятных им предло­жений земской управы и отдельных лиц , заявлять земскому собранию о своих нуждах.

Когда я принимал в 1904 г. участие в выборах уездного земского собра­ния от дворян-землевладельцев, ко мне подошли несколько молодых людей из почтенных дворянских семей (некоторые из них впервые принимали участие в выборах) и обратились с предложением - нельзя ли нам, выборщикам .прогрессивного направления, собраться на нейтральной почве, чтобы выяснить ,кто из гласных наиболее тормозит земское дело и потом забаллотировать всех ретроградов. (А.И.Глинка, Верховский, Богушевский и др.)

Я, конечно, выразил полное согласия на такое предварительное совещание. На нём мы выявили все отрицательные стороны участия в земских собраниях некоторых гласных, в особенности П.Ф. Забелло, А.Е.Гесселя, Н. К. Глинки и М. Н. Лыкомина, тормозящих всякое благое начинание. В результате агитации помянутой группы молодёжи, эти лица были забалло­тированы. Это произвело сильное впечатление на самих забаллотированных, т.к. будучи людьми весьма обеспеченными и потому влиятельными, они никак не могли ожидатьтакого финала их деятельности, и на нашего предводителя дворянства, большого дипломата (в наш план непосвящён­ного), и, наконец , на весь уезд. Все поняли, что в истории нашего зем­ства начинается перелом, что период топтания на одном месте кончается и что молодые гласные от самого влиятельного классаначнут проявлять истинную заботу о местных пользах и нуждах, с чем придётся считаться предводителю дворянства. В число гласных попали хорошие и способные молодые люди, между прочим А.И.Глинка, которого я знал, когда он ещё учился в сельскохозяйственной академии (впоследствии он был неза­менимым членом землеустроительной комиссии», С.М.Лесли, имевший тоже высшее образование (позднее он был очень деятельным председателем уездной земской управы.Таким образом, вместё с гласным Н.Ф. Черевиным, имев­шим также диплом Петровско-Разумовской академии, в составе земского собрания оказались четыре агронома, что можно было только приветст­вовать, так как земству надлежало стать на путь серьёзной агрономи­ческой помощи крестьянству, в чём было заинтересовано и правительство. Скажу ещё несколько слов о духовщинском земстве, чтоб больше не воз­вращаться к этому предмету. Когда я приехал в сентябре 1905 г. в Духовщину наземское собрание, то, считаясь со всеми событиями, переживаемыми в то время Россией, я находил неуместным сохранения в зале заседаний особой скамьи для гласных от крестьян, что могло,вполне основательно их раздражать. Подойдя во время перерыва к предводителю В П..Энгельгардту, я ему ти­хо, чтобы никто не слышал, сказал: «Не находите ли Вы, что пора уничтожить у нас эту «подсудимую скамью?». Крайне самолюбивые В.П. вспыхнул и сказал:"Ну, Вы это уж слишком! Какая же это «подсудимая (Крестьяне в нашем уезде никогда не говорили «скамья подсудимых», а «подсудимая скамья!») и .обращаясь к сторожу прибавил: •« Иван! Вынесите эту скамью и принесите семь стульев!». По окончании перерыва гласные от крестьян уже сидели не отдельно, а среди гласных как равные. Казалось бы, факт маловажные, но у крестьян после ухода со скамьи, как говорится, развязались языки . Они, сидя рядом с другими, начали делать меткие замечания, и их впервые на­чали избирать в ревизионную комиссию, где они оказались вовсе не балластом и тщательно помогали при проверке расходов. Иногда они и "пересаливали". Живя на гроши, они не в состоянии были понять, по­чему, например, чтобы удержать на месте хороших врачей, земское собра­ние проектировало для них пятилетние прибавки к содержанию, крестьяне находили, что оклад в 1500 или 1800 р. является вполне достаточным и даже роскошным. «А как же у нас волостной писарь день деньской ра­ботает и получает 30 р. в месяц» раздавались иногда их соображения. И. тем не менее. меня очень радовали интерес и внимание, с которыми гласные от крестьян стали относиться к своим обязанностям. Не могу не отметить, что Вадим Платонович Энгельгардт, ранее никогда и не занимавшийся политикой, служивший из чести предводителем дворян­ства и заботившийся исключительно о приумножении своего крупного сос­тояния, был теперь охвачен освободительным движением. Из «консерватора» он стал постепенно делаться человеком прогрессивного направления, и сторонником коренных реформ местного самоуправления. Этим и объясняется внесение им в 1905 г. доклада об устранении мно­голетней несправедливости - обложения земскими сборами надельных крестьянских земель также, как этими сборами облагаются помещики и частные землевладельцы. Дело в том, что со времени введения земства, надельные крестьянские земли повсеместно относились по своим качествам к высшим разрядам, почти везде отрицалось наличие неудобной, и потому бездоход­ной земли, тогда как у помещиков и частных землевладельцев тщатель­но выявлялось количество неудобных угодий, которые вовсе не облагались. Доклад В. П. Энгельгардта был принят собранием весьма сочувственно и вызвал большую радость гласных от крестьянских обществ. В результате обложение земель помещиков в нашем уезде относительно увеличилось, а надельных крестьянских земель уменьшилось на довольно значительную сумму.

В заключение упомяну об инциденте, который произошел на губернском земском собрании в 1908 году, и связанных с ним событиях. Когда я, в день открытия земского собрания вошёл в зал губернской зем­ской управы, меня поразила какая то растерянность членов управы. В сму­щении они подходили к стоявшим кучками гласным и что-то им шёпотом объясняли, Многие разводили руками и посматривали на кабинет предсе­дателя губ.управы, где находился губ. предводитель дворянства и чле­ны ревизионной комиссии. Собрание долго не открывалось.Из отдельных фраз и намёков, выяснилось, что исчез председатель губ. земской управы Борис Тимофеевич Садовский. Наконец приехал губернатор и от­крыл очередное губ. земское собрание. Губ.предводитель доложил собранию об исчезновении председателя управы и о том, что ревизионная комиссия приступила к проверке всей денежной части управы, затем за­нятия собрания пошли обычным путём. В перерыве сообщались разные вер­сии исчезновения Садовского: по одной версии он выбыл в неизвестном направлении, по другой- уехал в Финляндию, где покончил с собою, ки­нувшись в пучину водопада Иматра. Эта версия преобладала и ходила из уст в уста. К вечеру выяснилось, что из Петербурга приехал брат Садовского, известных психиатр, профессор Воен. Мед, академии, Пётр Тимофеевич, и как передавали друг другу шёпотом гласные, был у губ. предводителя дворянства и виделся с председателем ревизионной комиссии А.Н. Поповым, причём в конфиден-циальных беседах сообщил, что если в кассе управы окажутся недостачи, он их немедленно пополнит и не до­пустит, чтобы исчезновение его брата было поставлено в зависимость от растраты. Как бы то ни было, ревизия выявила, что в губернской управе всё обстоит благополучно и все суммы налицо. В конце собрания состоялись выборы председателя губ. управы. Избранным оказался помещик Дорогобужского уезда Александр Михайлович Тухачевский ,зани­мавший это место до октябрьское революции.

(Года через полтора стало известно, что С.Т.Садовский скончался и похоронен в Киевской; обл. Вот что говорили по этому поводу смоляне: человек живой, увлекающийся любивший побалагурить Садовский принимал деятельное участие в любительских спектаклях, причём обнаруживал недюжинный талант. Он был женат на скромной девушке, дочери соседа своего по именью , Льва Николаевича Богушевского. Сестра её, Прасковья Львовна была замужем за кандидатом (?) Духовщинского пред­водителя дворянства Степаном Францевичем Забелло. У Садовского было несколько детей- старший был школьного возраста (моя сестра занималась с одним из них, Она передавала мне, что как ни развлекался в обществе Б.Т. Садовский, как ни любил он икутнуть", но семьянин он был хороший). Неожиданно в 1906 году умерла его жена, бывшая ему другом и умерявшая его порывы. Б.Т., привыкший к семейному укладу жизни, был выбит из колеи, начал искать забвенья на стороне, посещая открытый в Смоленске кафе-шантан, где среди друзей и «этуалей» топил свою тоску в вине. Такая жизнь требовала много денег и Б.Т., не­сомненно, сделал значительное заимствование из земских сумм. Решив ис­чезнуть он, по видимому, посвятил во всё своих родных, т.к. как оказалось в Смоленск, кроме брата ,приехали его две сестры , бывшие замужем за отставными контр-адмиралами. Все они решили пополнить недостачу, чтобы на репутации брата не осталось пятна и, сложившись, внесли недо­стающие 15 тысяч рублей. Затем одно из имений Б.Т. было продано и брат и сестры получили свои деньги обратно. С.Т.Забелло, приехавший за два дня до открытия земского собрания, очень друживший с Б.Т.Садовским, как всегда, остановился у него, застал его в Смоленске, и был не менее других поражён его исчезновением. По окончании земского собрания, укладывая свои вещи, Забелло обнаружил исчезновение из чемодана своего паспорта. Он не был особенно взволнован, думая, что оставил паспорт дома. Там его не оказалось.

Через год, кто то из смолян встретился лицом к лицу с Садовским на одной из станций близ Киева. Ошибиться было нельзя, т.к. у Б.Т. была очень характерная физиономия. Кроме того он страдал тиком, как человек весьма нервный. Знакомые окликнул Садовского, но тот поспешил смешаться с толпой. Об этом узнал Забелло и. немного спустя, отправился в Киев, где напал на след беглеца. Покинув Смоленск, он, оказывается поступил в Киеве акте­ром в какую то труппу и с ней объезжал города юго-западного края, пользуясь успехом публики и любовью товарищей до труппе. Жизнь богемы, которую он вел и всё пережитое подкосили его здоровье. Он серьёзно заболел и скончался, кажется в Белой Церкви, где товарищи его похоронили и поставили на его могиле крест. С Л. Забелло нашёл могилу своего приятеля и свойственника, и на кресте прочитал: «Здесь покоит­ся прах Степана Францевича Забелло» . Б.Т.Садовский путешествовал по югу и участвовал в спектаклях под именем «Забелло».

Служба в центральном учреждении дала мне возможность устроить нес­кольких трудолюбивых и талантливых людей, которые происходили из народа и не имели достаточного образовательного ценза, на государст­венную службу. Прежде всего я озаботился судьбою моего бывшего со­трудника, письмоводителя Богданова, рекомендовав его на должность столоначальника управляющему амурское казённой палаты Л.И.Неудачину. Вскоре я получил от последнего горячую благодарность за рекомендацию такого дельного и трудолюбивого человека. - Выдержав в Благовещеяске экзамен на первый чин, Богданов получил высокое для себя назначение начальника отделения каз. палаты. [Прослужив несколько лет на Дальнем Востоке, он перевелся в Олонецкую. казённую палату и умер в 1934 году в Петрозаводске, оставив по себе прекрасную память).

В Духовщинском казначействе служил писцом некто В.И.Иванов ,способный ,всем интересовавшийся, прекрасно себя державший юноша проле­тарского происхождения. Он окончил городское училище, но познакомившись с моими статьями, стал знакомиться с историей учреждений мел­кого кредита на Западе и у нас. Поспешив окончить заочные бухгалтер­ские курсы, он сделался сотрудником " Вестника ссудо-сберегательных товариществ". Просмотрев его статьи, я убедился, что он мыслит само­стоятельно и обладает инициативой. При свидании с управляющий смол. каз. палатой Корецким, посоветовал ему обратить снимание на этого юношу. "Что же Вы от меня хотите?"- услышал я в ответ «Ему 24 года, он са­мый младший чиновник в казначействе. Только для Вас я прибавлю ему 5 руб. в месяц содержания и с января Иванов будет получать 25 руб». Когда утверждено было положение о мелком кредите, я рекомендовал его как кандидата на должность инспектора учреждений мелкого кредита и вызвал его в Петербург для ознакомления с этим делом. Через месяц занятий и сделанного ему испытания, Иванов был назначен младшим инспектором по мелкому кредиту в Елецком отделении гос. банка с содержанием 1200 руб. в год, кроме суточных и разъездных. После октябрьской революции Иванов сделался видным деятелем по организации кооперативов.

Наконец, я прочно устроил одного умного и дельного земляка, сына се­кретаря нашего съезда. Юноша вышел из московского технического училильно сказали­ща за два года до окончания курса, безумно влюбившись в 16-тилетнюю дочь уездного врача. Больной, вскоре умерший, отец был в отчаянии. Сын жалел отца, но ничего с собою сделать не мог. Ученье не шло в голову и он сидел в Духовщине без дела, пpи моём содействии этот юноша получил место помощника податного инспектора и женился на своей хорошенькой немочке. Всем вышеизложенным я снискал расположение жителей Духовщины, по­мнивших меня ещё ребёнком.

Какая прелесть эти прогрессивные чиновники! Порешать вопросы, пользуясь служебным положением и личными связями и на голубом глазу обличать «консерваторов» в коррупции. Про приход как территориальную административную единицу профессор ему правильно сказал, такая схема могла работать в сельской местности, при минимальной социальной мобильности, а в тогдашней России уже вовсю индустриализация и урбанизация. Чудесен рассказ о превращении председателя губернской земской управы в актёра погорелого театра (с нервным тиком!) по чужому паспорту. А.А.

Часть 2. Глава 12. Планы реформ. диалектическим методом по эволюционному пути.

Когда я в своих устных докладах и в статьях периодической печати выдвигал возрос о мелкой земской единице и о церковно-общественных ор­ганизациях, игравших в древней Руси, особенно на севере, большую роль} то целью моей было заставить понять, какое громадное значение имеет для жизни государства участие в ней общественного элемента, что государство может эволюционировать лишь при участии в управлении местных сил. Поэтому, если стремления и чаяния общества шли дальше, чем тот огра­ниченный круг деятельности, который был отведён государственной властью общественному элементу в делах местного самоуправления, и если общест­венные деятели старались расширить этот круг, вступая иногда в борь­бу с администрацией, то, мне казалось, этим смущаться не следовало, ибо, согласно афоризму Гегеля "Без борьбы противоположностей нет жиз­ни, нет прогресса». Я понимал Гёте, который говорил, что он враг революции , но что время находится в вечном движении вперёд и дела человеческие каждые 50 лет имеют новый вид , поэтому те учреждения, которые в 1800 -ом году бы­ли благодетельны, в 1850-ом,станут, быть может, «преступлением". (« Мировой процесс "," Мировой дух" , сложенный но подобию нашего разума, проповедуемый когда-то Гегелем, конечно, как правильно указывают некоторые мыслители, ничто иное, как приём философской мысли человека " который всё приспособляет к своим нуждам**, своим рассуждениям» Это , понятно, ничто иное, как «словесная теория» и ничего более, но диа­лектический метод, принимаемый Гегелем , для объяснения всего, что происходит в космосе , а также для объяснения исторических событий и яв­лений в жизни народов, будучи, как говорил Кант,«трудом мысли», может до известной степени облегчить понимание эволюции ,которая, как я пони­маю, является законом объемлющим всё сущее ,процессом мирового раз­вития. Даже в области высших духовных исканий, когда человек пытается достигнуть, что является истиной, применим диалектический метод, ибо истина «антиномична» и является интуицией дискурсивной, т.е. док­триной познаваемой. Она всегда на некоторой середине. Мне невольно приходила мысль, что в государственной жизни со всеми её иногда болезненными явлениями возможна «профилактика» и что при известного рода условиях можно предотвратить революцию и разрешить самые острые вопросы мирным путём. Я, само собой разумеется, думал тогда о революциях в буржуазных стра­нах, о возможности социальной революции в России, где едва только развивался капитализм, в то время почти никто не думал. Быть может, это была наивная мысль, но она у меня была. Государство, не считающееся с ростом общества и его запросами, обречено на застой подобно тому. который наблюдался в прежнем Китай, или же, при растущем в обществе недовольстве отсутствием своевременного удовлетворение народных нужд, силою вещей, в государстве должны произойти общественные катак­лизмы. Между тем, об эволюционном развитии государства в то время мало кто думал, разве только незначительное число людей умеренно-прогрессивных взглядов, но и большинство из низ не имело ясного пред­ставления о необходимости децентрализации государственного управле­ния и введения широкого самоуправления на местах. Люди же крайне правых течений хорошо знали, чего они хотели. «Охранители" вроде Каткова, Грингмута, кн. Мещерского открыто проповедо­вали голую государственную власть для власти. Одни из них преследовали, главным образом, свой покой, отмахиваясь от всяких «проклятых общественных вопросов», другие стремились упрочитъ своё благополучие , третьи, составляющие большинство, будучи филисте­рами, совершенно не интересовались общественными вопросами, считая, что для этого есть правительство. Они не любили заглядывать в будущее и для них Россия была лишь географическим понятием. К этим группам примыкало большинство нашего высшего дворянства, значительная часть бюрократии и духовенства, имея на правом фланге чле­нов «союза русского народа и Михаила Архангела», а также таких "па­триотов», как генерал Богданович, издатель «Света» Комаров и им подобные. Крайние же левые явно желали ниспровержения любыми путями существующего гос. строя и держались лишь разного мнения относительно будущего государственного и экономического устройства России.

При этом и крайне правые, и крайне левые сходились на том, что власть, должна быть сильной, централизованной и что общественному элементу должна быть отведена лишь незначительная, чисто служебная роль. Лица, принадлежавшие к самым левым, радикально настроенным группам, хотя и были сторонниками республиканского строя, разделяли взгляд на государство Гегеля, по которому оно «является всеобъемлющим, поглощающим личность, но о ней неустанно пекущимся» , и мечтали облаго­детельствовать народ чуть ли не принудительными, мерами централизо­ванной власти. В этом отношении они мало чем отличались от представи­телей «просвещенного абсолютизма», также мечтавших о благе народа, но не доверявших «ограниченному уму подданных», и желавших насильно учинить их счастливыми. Как примирить учение Гегеля о государстве с его рассуждениями о том, что жизнь потому составляет борьбу и компромисс, что она «есть смена и примирение «противоположных мыслей», без подобной смены нет движения идей, то без борьбы противоположностей нет жизни, нет прогресса" – всегда казалось для меня совершенно непонятным. Непонятным было и то, что диалектический метод Гегеля Маркс мог применить к своей социально-экономической теории. а Бакунин и Герцен обратили на служение социальной революции. Если Гегелевскую систе­му абсолютного идеализма признавать возможным применять даже к соци­ально-экономическим теориям, базирующимися на материализме, то я со­вершенно не мог уяснить себе, почему диалектическому методу Гегеля нет места при построении общественно-политического идеала государ­ства? Если, как утверждал этот философ, государство обречено на соци­альную неподвижность, то возвещённая им эволюционная теория со всеми видами и частными разветвлениями, не будет в полном объёме поставле­на в связь с основным человеческим понятием мирового процесса разви­тия. Следовательно, в учении Гегеля - какие то противоречия. Между тем, изучение прошлого всех государств, ознакомление с новыми явлениями европейской жизни делало ясным, что общество существует от­дельно от принудительного союза,что оно может совпадать или не совпадать с государством и с нацией и что оно именно первое ,более глубо­кое, хотя и менее заметное образование. Всё доказывало, что общество имеет жизнь, отдельную от государства и особые законы своего развития. Утвердившись в этом, я стал разделять некоторые взгляды Спенсера на общество, как на своеобразный организм. Весь космос мне представляется единым существом, организмом беспре­дельным вследстие сферической формы, но не бесконечным.

Этим заключением я восполнил свое мировоззрение, сложившееся много лет тому назад, Каждый организм, как известно, состоит из клеточек, тесно с ним связанных общей жизнью, но кроме того, клетки имеют свою отдельную обособленную жизнь. Правда, между клеточками живого существа и клеточками общественного организма имеется существенное различие: клеточки человека или живот­ного не имеют отдельного сознания, а направляются из одного нервного центра, в обществе же сознание дробится между отдельными членами его составляющего, но вместе с тем, тут есть нечто общее. Благоприятные условия для жизнедеятельности клеточек, как в общественном организме так и в животном благотворно отражаются на всём организме. (и наоборот). Усиленное развитие, например соединительной ткани в животном организме может вызвать в нём развитие злокачественных опухолей, по­глощающих живые клетки. Таким же образом чрезмерное развитие на местах, своего рода «соединительной "государственной ткани, тесно связанной с центральной административной властью, может совершенно парализовать деятельность органов местного самоуправления, что, например, произо­шло у нас с крестьянской волостью. Всё вышеизложенное, продуманное и, пожалуй, выстраданное я считал не­обходимым немедленно сделать общим достоянием. Хотелось вызвать в печати широкое, всестороннее обсуждение отмеченные вопросов, возбу­дить к ним интерес в обществе, а у представителей власти пробудить сознание, что надлежит, наконец стать на путь коренных реформ. Побоявшись из за материальных причин приобрести газету «Слово», я начал серьёзно задумываться над вопросом о создании в Петербурге нового прогрессивного органа , имеющего задачей, прежде всего, ознакомить читателей с идеей эволюции в жизни государства и человечества, живо откликаясь на все животрепещущие вопросы . Знакомя читателей в ряде живых и последовательных статей с древним единением первого земского царя Михаила Фёдоровича с народом, с историей земских соборов, а также с развитием представительных учреждений в западной Европе, газета могла бы подготовлять общество к идее о неизбежности в России участия народных представителей в законодательной деятельности. Нe скрывая отрицательной деятельности представителей администрации и судебных органов на местах, газета должна была вести твёрдую линию. Указывая на необходимость установления в России прочного правопорядка, независимости суда и местного самоуправления с применением диалектического метода. Газета о которой я мечтал, должна была рекомендовать приемлемую в данное время для всех программу деятельности государственной власти с обязательным движением вперёд в интересах всего народа, а не отдель­ных классов или сословий. («синтезис»). Гизо говорил : «Управлять -значит предвидеть». Как же достигнуть этого предвидения? Государственная власть, думал я, если не хочет, чтобы Россия была от­сталой страной, при проектировании законоположений, должна применять диалектический метод, как единственный путь к эволюции. Он, и только он, по моему мнению мог дать государственное власти вышеуказанное предвидение и служить могучим средством к сближению; и к общей работе в целях достижения в России внутреннего величия, двух великих сил -власти и общества- и спасти наше отечество от великих потрясений.

Первою срочною реформу я считал аграрнуюс передачей, на известных условиях в пользование крестьян удельных, казённых, монастырских и церковных земель, а также тех земель частных владельцев, на которых не велось культурного хозяйства и так называемых «отрезных земель». При этом министерство земледелия должно было поднять крестьянское сельское хозяйство на должную высоту. Я всегда был противником пре­вращения крестьянской надельной земли в частную собственность и впо­следствии не восхищался искусственным насаждением у нас хуторского владения, видя в этом мероприятии лишь политическую цель, предвидя, что это приведет, как когда то применение статьи 165 о выкупе, к сосредоточению у богатеевземельных наделов , бывших в пользовании маломощных крестьян , и к увеличению сельского пролетариата. Принципиально я допускал бы образование хуторов у крестьян лишь на участках в 10-15 десятин, при условии неделимостиэтих участков. Меньшего размера хуторские участки, по моему мнению, можно было бы допустить лишь вблизи больших городов, при том же условии неделимости для ведения на них промышленного огородничества и садоводства. Идеалом же моим была «кооперативная деревня». Такая деревня была проектирована Эдуардом Беллямо. Им была помещена об этом в журнале «The coming nation» (Грядущая нация) перепечатанная многими жур­налами, в том числе и русскими. При рассмотрении в газете рабочего вопроса я предполагал обратить осо­бое внимание на возможность примирения труда и капитала, определив в законодательном порядке долю участия рабочих в прибылях фабрикан­тов, с предоставлением им трава приобретать в рассрочку паи основного денежного капитала предприятия, на котором они трудятся. Известный московский заводчик, первый в России строитель металлических барж для перевозки по Волге нефти, американец Бари, инженер по профессии, получил в 90-ых годах большую прибыль от своего предприятия. Будучи гуманным и справедливым, он первым делом отчислил из прибыли 200 тысяч рублей для выдачи наградных рабочим и служащим своего завода, через несколько дней он был приглашён в московское жандармское управление, где ему было поставлено на вид, что отчисления в пользу рабочих не предусмотрены нашими законами и выдачаим воспособления помимо заработное платы, может вызвать зависть среди рабочих других московских фабрик. На Бари косились потому, что он прекрасно кормил своих рабочих. Когда его упрекали за это «баловство», Бари говорил: «Не могу же я заставлять работать голодных людей». Служащие его конторы также получали завтрак и обед. Кроме неотложной задачи улучшения жилищных условий для рабочих, мне представлялось полезным создать у нас опыт содействия рабочим в устройстве при их жилищах или на рабочих участках своих огородов и садов. Из изданной во Франции в 1899 году брошюры видно, чтоэта форма помощи рабочим очень успешна. Возникла она по почину г-жи Гервье на арендованной земле около Седана. Её опыт вызвал подражание и вскоре такие сады и огороды для рабочих бы­ли устроены в других городах Франции . Движение это затем перекинулось в Бельгию, Германию и др. страны. В США дело это ведётся на широких на­чалах. Само собою разумеется, что я был сторонникомсвободного разрешения рабочим и служащим образовывать профессиональные союзы, но исключи­тельно для обсуждения своих нужд и для культурных целей. Установление законом обязательного страхования предпринимателями рабочих, с выда­чей после прослуженного ими числа лет пенсий или единовременных по­собий и введения 8-ти часового рабочего дня. В 1899 году на угличской писчебумажной фабрике Варгунина, по его ини­циативе, был введён, как сообщала Ярославская газета «Рабочий Край» 8-ми часовой рабочий день. – вместо 12час. Рабочие стали работать в три смены и, кроме того, Варгунин сделал их участниками прибыли. Опыт оказался очень удачным. Продуктивность труда значительно повысилась и обе стороны только выиграли. Мне представлялась необходимость запрещения гнать спирт, упразднения винной монополии и установление новых монополий: вывоза заграницу хлеба, добычи и вывоза нефти, разработки недр земли для извлечения благородных металлов, вывоза лесных материалов в обработанном виде, а также создание могучего торгового флота. Лес вывозился у нас за границу частными лицами в почти необработанном виде (брусья, балки, шлипера и т.п.), лесопильные заводы были только в лесных имениях удельного ведомства. Мне казалось желательным скорейшее развитие в России среди трудового населения России всякого рода кооперативов, мелких и крупных, в виде кооперативных обществ, разводящих свиней, птицу, большие промышлен­ные огороды, по примеру лондонского потребительного общества, имеющего более 8000 членов. Я был убеждён, что в случае осуществления этих идей, созидающая дея­тельность силою вещей, перешла бы от бюрократии к обществу , находясь лишь под надзором правительства, а в руках центральной власти тогда остались бы : дипломатические сношения, заведывание армией и воен­ным флотом, полицией безопасности, гос. финансами, гос. регалиями и монополиями и здравоохранением.

Веруя в эволюцию, как в закон мирового развития, я был совершенно по­следователен полагая, что поступательное движение, как государственной, так и общественной жизни должно происходить не резкими скачками и что необходимость тех или иных мероприятий, особенно коренных преобразований государства, должна быть осознана народом, а отнюдь не декре­тирована ему сверху, подобно петровскому брадобритию, не считаясь с народным мировоззрением и традициями прошлого. Все вышеизложенные мысли были моим политическим «credo». Отмечу, что все петербургские газеты с начала 19 столетия , из коих некоторые прогрессивного, а другие радикального направления, издавались очень живо и интересно, но. обсуждая назревшие вопросы жизни России, освещали их слишком односторонне, стоя на узкой, партийной точке зрения. Из старых больших газет выходили «Новое Время" А.С.Суворина, «Санкт-Петербург­ские Ведомости" , арендовавшиеся кн. Э.Э.Ухтомским , "Биржевые ведомости" Проппера , "Речь" Н.В.Гессена и "Петербургская Газета" Кудякова, в которой не без успеха подвизался Лейкин (газета имела бульварный тон).Газета же о которой я мечтал должна была бы объединить мнения и пожелания самой культурной части русского общества, которая ,будучи чуждой крайних течений, желала бы мирного обновления России и прогрессивного её развития. Я посвятил своего шефа Н.Н. Кутлера в эти мои мысли. Выслушав меня, он сказал, что газета может быть очень почтенной и честной, но никог­да не станет влиятельной, будучи без определённого направления. «Теперь настаёт время, когда каждый человек должен ясно сознавать че­му он служит, во что верит и на что надеется. Неизбежно разделение общества на партии и газета должна иметь определённую физиономию, преследовать определённую цель, объединяя единомышленников».

Константин Ипполитович Ровинский человек не только образованный, но и склонный к просветительству, как и я. Попытка просто рассказать о сложном - главное препятствие в преподавании философии, например. Диалектика одно из ключевых понятий философии и самое многозначное. Сегодняшним студентам я говорю: «Вот ваш айфон, там камера, есть режим фото, есть видео. Люди, не изучающие философию, склонны смотреть на мир в режиме фото, они видят мир как россыпь фактов и явлений. На самом деле мир - это процесс, его надо воспринимать в режиме видео. Такой навык и называется диалектическим, у каждого явления есть причина и будут последствия». Жаргон философский зубодробителен и вызывает естественное отторжение что тогда, что сейчас. Чудесен оборот «вера в эволюцию», иллюстрация главной ошибки «яйцеголовых», убеждённых, что мир (и общество) можно сконструировать, базируясь на логике и науке.

Удивительно совпадение мечтаний либералов с реальными декретами советской власти: запрет частного владения землёй, 8 - ми часовой рабочий день, отпуска, больничные, даже садовые участки для работников. Воистину, бойтесь своих желаний. А.А.

Часть 2. Глава 13. Просьба Н.Н. Кутлера. Опять Шпаковский!

В 1903 году неожиданно скончался во цвете лет симпатичный начальник 2-го отделения департамента окладных сборов Александр Андреевич Сомов, пользовавшийся любовью и уважением сослуживцев. Он был сыном Андрея Ивановича Сомова, известного знатока и любителя искусств, мно­го писавшего по вопросу живописи и ваяния и занимавшего должность хранителя Эрмитажа, а также братом известного художника Константина Андреевича Сомова. Наши кабинеты были смежными - нас разделяла только внутренняя дверь, которую мы решили не закрывать, чтобы в свободные минуты заходить друг к другу. Мне было очень жаль потерять хорошего товарища и инте­ресного собеседниками я невольно задумывался над вопросом, кто будет моим соседом.

Вскоре после похорон А.А. Сомова меня вызвал к себе директор департа­мента Н.Н. Кутлер и обратился ко мне с просьбой, предупреждая, что, если я откажусь её исполнить, то никаких претензий он ко мне не будет иметь. Н.Н. обратил моё внимание на то, что мой бывший подчинённый Шпаковский - самый старый (по времени назначении) столоначальник с выс­шим образованием, что он на хорошем счету и следовательно,является первым кандидатом на место умершего А.А., но что он очень задумывает­ся прежде чем представить его кандидатуру министру.Шпаковский не служил податным инспектором и не состоял ни в одном из отделений, веду­щих налоги. Он специализировался на службе по личному составу, сос­тоя сперва в канцелярии, а потом в 1-ом отделении. Он знает служебные качества чинов податной инспекции, обладает хорошей памятью, но пло­хо пишет и не будет в состоянии руководить 2-ым отделением, тем бо­лее, что вскоре предстоит серьёзная работа по преобразованию на новых началах государственного и городских имуществ империи. Между тем я, по словам Кутлера, был прекрасным податным инспектором, хорошо знаю, налоговое дело, недурно пишу, и был бы на месте, приняв в заведывание 2-ое отделение, чем вывел бы его из затруднительного положения. Шпаковского он тогда перевёл бы в начальники податной инспекции, на моё место, т.к. должен дать ему повышение. При этом Н.Н. повторил, что просит меня только об услуге. Предложение директора департамента было для меня полной неожиданностью. Я в это время, увлёкшись работой в га­зетах и журналах и общественной деятельностью, оставил всякую мысль о переходе на службу в провинции на должности управляющего казённой палатой.

В 1902 году я провёл вместе с семьёй два месяца на рижском взморье и виделся там с управл. лифляндской казенной палатой Н.Н. Васильевым, которого знал раньше. Он должен был получить назначение на ту же долж­ность, в Петербург. Васильев неоднократно говорил мне, что хотел бы видеть меня своим преемником. Коли принимать во внимание, что он был товарищем и однокурсником по александровскому лицею министра финан­сов В.Н.Коковцева, пожелание Васильева легко могло бы осуществиться, но я отклонил это предложение, не желая покидать столицу, где у меня установились отношения с публицистами и общ. деятелями и литераторами. Управляя лёгким для меня инспекторским отделением, я обладал некоторым досугом. Переход же во 2-е отделение, где возникало много казённых дел по налогам в царстве Польском и были законодательные работы, затруднило бы мою работу в газетах. Кроме того; мне было жаль покидать податную инспекцию, где у меня установились прекрасные отношения с работниками на местах, ценившими присущую мне приветливость, гуманное и справедливое отношение к их интересам. Мне очень не хотелось, чтобы податной инспекцией ведал недоброжелательный, грубый В.О.Шпаковский, формалист и узкий, сухой человек. Ввиду всех этих обстоятельств, я извинился и ответил Н.Н.Кутлеру отказом. Директор департамента, сказал,что ему очень не улыбается назначение Шпааковского , что трудно ему будет с ним—Шпаковскому придётся учиться с азов. «Ничего не поделаешь! Попробуем как нибудь устроиться» - сказал он в заключение. После этого я стал обдумывать своё положение в связи с отказом на просьбу Кутлера. Моя совесть мне говорила, что кроме всех отмеченных причин моего, отказа, я несомненно также не желал дать Шпаковскому устро­иться прочно и удобно, как он мечтал и фактически поставил его в за­труднительное положение: со 2-ш отделением Шпаковский не справился бы ипотерял бы репутацию хорошего чиновника.Таким образом я на деле свёл бы с ним счёты, это явилось бы замаскированной местью за все его гадости в отношении меня. Месть же была противна моей природе и, проявив месть, я унизил бы себя в собственных глазах. (Месть, клевету, неблагодарность, зависть и ложь я считаю самыми низкими, рабскими свойствами человеческой природы, уничтожающими чело­веческое достоинство и ,потому, содрогаюсь, когда читаю «святая месть» или то, что зависть можно уподобить « социалистическому соревнованию»)

Меня также стало мучить, что я не исполнил, выраженной в предельно деликатной форме просьбы Н.Н.Кутлера, столь благородно выступившего на мою защиту перед министром финансов Витте, получившим от Шпаковского анонимный донос на меня и всегда так тепло ко мне относившегося.

Кутлер вполне имел право возбудить возрос о моём перемещении во 2 -ее отделение "для пользы службы», не спрашивая моего согласия, поставив его в затруднительное положение, я проявил неблагодарность. Все это заставило меня на следующий день пойти к директору департамента и заявить, что обдумав вопрос, я пришел к заключению, что с моей стороны было бы неблагодарностью отказаться от его предложения.

Н.Н.Кутлер горячо меня поблагодарил за то, что я вывел его из затруднитель­ного положения и всё это нас ещё более сблизило. Когда моё перемещение состоялось, я, желая сдать Шпаковскому дела, от­крыл бывшим при мне ключём конторку ,где хранились секретные дела и переписка, я обнаружил, что находившееся там моё письмо когда-то адресованное Пикирсу и ложный анонимный донос на меня, сделанный мини­стру Шпаковским,исчезли. Было ясно, что Шпаковский каким то обра­зов изъял из конторки и уничтожил все следы своего неблаговидного поступка.

Интересная подробность: когда я летом 1904 г. возвратился из отпуска, дверь моего кабинета, соединявшая его с кабинетом Шпаковского, была заменена кирпичной стеной. Сделавшись начальником инспекторского отделения, Шпаковский разыгрывал из себя неприступного вельможу, принимал податных инспекторов сухо, он ни­когда не вставал им навстречу, как это было принято в центральных учреждениях, а лишь молча указывал им на стул.

Затем, пробурчав несколько слов, не смотря посетителю в глаза и выра­зив согласие или отказ, привставал с места и величественным жестом ру­ки давал знать, что аудиенция кончена.

Мне приходилось выслушивать жалобы на бездушное, формальное отношение моего преемника к чинам податной инспекции и на его неприветливость, граничащую с грубостью. Просьбы управляющих казёнными палатами, которые его не ублажали, Шпаковский под разными предлогами не исполнял. Особенно он невзлюбил Ивашкевича, управляющего Виленской казённой палатой, человека независимо­го. Тому не удавалось провести на должность податного инспектора ни од­ного из своих кандидатов.

(По иронии судьбы Ивашкевич в 1910 году сделался вице-директором де­партамента окладных сборов и Шпаковскому пришлось ходить перед ним на задних лапках.

Податные инспектора, соприкасавшиеся со Шпаковским, его ненавидели и не­удивительно что после переворота 1917 г. он был немедленно уволен. Такая же участь постигла, между прочим, управляющего московской казённой палатой Стрекалова А.А. Это был умный , способный и много ра­ботавший человек, но человек-машина. Он не только никогда не смеялся, но не умел даже улыбаться. Стрекалов обращался с подчинёнными вежли­во, но был так сух, недоступен и величествен, строг и требователен, что его все ненавидели, особенно податные инспекторе. Правитель канцелярии департамента окладных сборов Загорский не мог перенести октябрьской революции. По словам его брата профессора К... / неразборчиво/; человека другого склада, революция так поразила За­горского, что он стал чахнуть, болеть и вскоре умер.

Нравы бюрократии не изменились, за 100 лет только фамилии «обрусели» и пополнились. А.А.

Часть 2. Глава 14. Политика мин. Плеве. Убийство Плеве.

Министр внутренних дел В.К.Плеве начал свою деятельность в то время, когда в России усилилось брожение не только среди рабочих и крестьян, (во многих губерниях происходили аграрные беспорядки и стачки), но росло недовольство существующим порядком вещей среди интеллигенции и даже дворянства. Это выражалось в разного рода выступлениях и демонстрациях. Участились студенческие волнения.

В то же время, недавно образовавшаяся партия социалистов- революционе­ров проводила, в целях добиться коренных реформ в государстве, полити­ку индивидуального террора, а партия социал демократов стала численно увеличиваться, особенно за счёт учащейся молодёжи.

При министре Плеве, как известно, удалось заполучить в число сотрудни­ков департамента полиции А. Азефа , сделавшегося после ареста Гершуни, одним из главарей соц- революционеров.

Таким образом, департамент полиции получил возможность быть в курсе всех готовящихся покушений и принимать меры путём ареста наиболее активных членов партии. Это сделало Плеве всесильным министром и стя­жало ему полное доверие императора Николая 11.

В апреле 1903 г. произошёл еврейский погромов Кишиневе, который по своим размерам превзошёл все бывшие до того еврейские погромы на юге России. Уголовное дело, которое для успокоения общественного мнения в Западной Европе, и особенно в Соед. Штатах, пришлось возбудить про­тив громил, ясно выявилопричастность к организации погрома полиции, но наказание понесло лишь несколько человек, занимавшихся грабежом, Еврейская молодёжь давно имела тяготение к партии соц- демократов, в описываемое же время значительная её часть состояла в « еврейском Всеобщем рабочем союзе" («Бунд»)

Кишинёвским погромом преследовалась цель не только устрашить еврей­скую молодёжь, но и отвлечь внимание общества от современной действительности и от обсуждения вопросов внутренней жизни России. Малообразованным же. людям можно было указать на "внутреннего врага" в лице еврейства. В то же время В.К. Плеве всячески стеснял проявление общественной само­деятельности, скрутил либеральные земства, назначив Штюрмера предсе­дателем тверской земской управы, воспретил при статистических исследо­ваниях подворные описи и даже признал «неблагонадёжным» и не утвердил в должности председателя московской земской управы Д.Н.Шипова, челове­ка весьма умеренных политических взглядов, но независимого и прямого. Министерством внутренних дел были взяты под особое наблюдение местные комитеты особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промыш­ленности, в которых участвовали представители земства, и оно начало применять к ним репрессии. Местные комитеты не могли не касаться общих вопросов и В.К.Плеве очень нервировало всякое проявление местной самодеятельности. Когда же в одном из комитетов Воронежской губ. ,после горячей речи известного педагога Бунакова, состоялось постановление, в котором было ясно сказано, что для разрешения такого важного вопроса, как раз­витие с/х промышленности в России, необходимо участие в законодатель­стве народного представительства, то произошёл разгром: пострадали: Бунаков, высланный в своё имение без права отлучек, управляющий воро­нежской казённой палатой Вашкевич, вынужденный подать в отставку, и один из податных инспекторов..

В.К.Плеве сумел набросить тень и на благонадёжность министра финан­сов Витте, который в августе 1903 года был уволен. Теперь среди министров не было ни одного сильного человека, способно­го противостоять министру внутр. дел, и Плеве сделался всемогущим, вершителем судеб Дальнего Востока. Эта война в принципе была решена ещё в 1902 году. Император Николай 11под влиянием военной партии, возглавляемой Абазой и Безобразовым, вытеснившими Вышнеградского, и не открылась только потому что Россия к ней не была готова. Против войны были Витте и военный министр Куропаткин, доказывавшие, какие нежелательные последствия для России она может вызвать. Но с уходом Витте, Куропаткин,не отличавшийся сильным характером, сделался сговорчивей. Министр же внутр. дел Плеве был все­цело за войну. Поддерживая Безобразова, он считал, что война будет по­бедоносной, т.к. мы гораздо сильнее японцев, и что она должна отвлечь русское общество, учащуюся молодёжь и рабочих от «политиканства». В феврале(?) 1904 г. возникла война между Россией Японией, поводом к ней было нарушение интересов Японии занятием русскими войсками Манчжурии и проникновением русских в Корею, где с разрешения ими. Николая 11 началась разработка нетронутых лесных массивов на реке Ялу. В это дело втянула императора компания аферистов во главе с Безобразовым и Абазой. Соблазнительная мысль заняться вместе с тем разработ­кой недр в Корее принадлежала прожившемуся отставному полковнику Вонлярлярскому, пользовавшемуся сомнительной репутацией. Фактическое занятие русскими войсками обширного пространства земли, отведённого корейским императором под концессии русским, вызвало в Япо­нии основательное опасение, что ей не будет дозволено стать твёрдой стопой в Корее. Учреждение наместничества на Дальнем Востоке, усиле­ние там флота и другие мероприятия ясно доказывали, что Россия хочет, если не присоединить Манчжурию, то во всяком случае укрепить там свое влияние.

Под давлением сторонников войны императорское правительство резко отклонило японское предложение урегулировать спорные вопросы на Даль­нем Востоке, приняв во внимание интересы Японии, в результате чего явилось заключе­ние в 1902 году союза между Японией и Англией и разрыв 24 -го января 1904 года дипломатических сношений с Россией.

2б-го января японцы начали военные действия неожиданным нападением на нашу эскадру в Порт-Артуре, а на другой день напав в Чемульпо на наш лёгкий крейсер "Варяг", и на канонерскую лодку "Кореец».Открылась война в тот тяжёлый период жизни России, когда она раздиралась вну­тренними неурядицами и многие вопросы, особенно аграрный и рабочий, требовали неотложного разрешения. Если Плеве возлагал надежду на победоносную войну, чтобы оттянуть не­обходимые реформы, не введение которых грозило революцией, то среди людей прогрессивного направления имелись лица, которые желали, чтобы русские войска были разбиты , надеясь, что неудачная война, подобно Севастопольской кампании 1855-1856 г. заставит власть вступить на путь существенных преобразований.

Никогда не забуду, как через месяц после открытия военных действий, когда разбив русские войска под Тюринченом, японцы вступили в Манчжу­рию и заняли город Дальний, я встретил видного чиновника - члена со­вета крестьянского банка, который выразился: «Чем хуже, тем лучше", ясно указывая, что нужно желать поражения русской армии, чтобы добить­ся реформ. Так думающих людей было, конечно очень мало, но вообще война о Японией, вызвавшая сначала подъём патриотических чувств, скоро стала непопулярной, Велась она вяло, нерешительно. Первое время на по­полнение армии направлялись из мобилизованных люди более старого воз­раста, а молодые задерживались в России. Были люди, утверждав­шие, что это нарочно делает военный министр Сахаров из ненависти к Куропаткину. Между тем японцы готовились к войне со своим могучим соседом весьма серъёзно и за несколько лет до её начала наводнили Сибирь и Европейскую Россию своими шпионами, которые под видом китайцев- торговцев проникали в разные уголки нашего отечества, собирая нужные им сведения. В Мукдене открыто разъезжал японский генерал, переодетый китайским ман­дарином, эскортируемый отрядом солдат, одетых в китайскую форму, и изучающих стратегическое значение окружающих город высот. Значительная часть китайцев, доставлявших нашей армии припасы и фураж, были япон­скими шпионами.

Прекрасный теоретик т выдающийся начальник штаба отряда, которым ко­мандовал ген. М.Д. Скобелев в Средней Азии, ген. Куропаткин не обла­дал талантами стратега. Он упустил много моментов нанести удар япон­цам и дал им усилиться, призывая русское общество к терпению. Внутри России, между тем, наступило временное затишье. Рабочим были сделаны некоторые уступки, в Москве им разрешили сорганизоваться и устроить клубы, кассы взаимопомощи (правда, под руководством полиции и при содействии нач. московского охранного отделения Зубатова). Крестьянские волнения, прекращённые с участием войск, стали более редким явлением, а террористические акты сделались единичными. Этим затишьем воспользовался В.К.Плеве, чтобы провести реформу, правда, не широкую, но всё же клонящуюся к упорядочению управления. Остальные преобразования Плеве касались усиления на местах адми­нистративной и полицейской власти и личного состава полиции. В 1903 г. были введеныв 46 губерниях стражники в целях надзора за революционной агитацией в сельских местностях. Плеве всячески опоро­чивал в глазах императора движение либеральной части поместного дво­рянства в пользу уравнения крестьян в правах с другими сословиями, и Витте, сторонника этой меры. Министерству финансов удалось только в 1903 году добиться отменыкруговой поруки при взыскании с крестьян денежных повинностей.

Плеве взял под подозрение институт фабричной инспекции, состоявшей (до образования министерства торговли и промышленности), в ведении мин.финансов, фабричные инспекции на местах были подчинены губернатору и деятельность их была очень стеснена.

Сюда же надо отнести отобрание в казну имущества армянской церкви за поддержку ею армянского национального движения.

По его инициативе хозяйственный департамент мин. вн. дел был преобра­зован в главное управление по делам хозяйства (местного) с более ши­роким кругом действия, чем названный департамент. Начальник этого управления получил права товарища министра.Главное управление разде­лялось на- самостоятельные отделы: по земским делам, по городским де­лам, дорожный и т.д. Управляющие отделами пользовались правами нач. департаментов.

На пост начальника главного управления по делам местного хозяйства быль приглашен председателе херсонской губ. земской управы С.Н.Гербель. Как говорили тогда в Петербурге, Гербель был состоятельный помещик, хороший председатель управы, любивший земское дело, но по политически убеждениям он примыкал к правым группам. Помощником его был назначен вице-директор хозяйственного департамента С.Е. Крыжановский, о кото­ром я говорил раньше. В июне 1904 года я неожиданно получил от С.Е.Крыжанонского письмо, к котором он приглашал меня «пожаловать по служебному делу». Крыжановского я совсем не знал. Когда я вошёл в кабинет, меня встретил вы­сокого роста полный человек с простым, приятным русским лицом, лет со­рока, принявший меня очень приветливо. (Крыжановский позднее сделался тов. министра внутр. дел. Февральская ре­волюция застала его на посту государств. секретаря.

Крыжановский объяснил мне, что С.Н.Гербель, уезжая в Херсон для уча­стия в экстренном земском собрании, поручил ему заместить некоторые должности по главному управлению, согласно сделанным им указаниям и. между прочим, поручил ему вызвать меня и предложить занять должность помощника зав. отделом по земским делам. К этому он добавил: «Мы Вас хорошо знаем, и С.Н. Гербель и я, разделяем многие Ваши мысли». С этими словами он взял со стола мою книжку «Мелкая земская единица" прибавив: «Вот, смотрите, Ваш труд, посвященный важному вопросу расши­рения сферы деятельности земства, у нас настольная книга!». Конечно, это была только любезность, но из дальнейших слов было видно, что Гербель твёрдо решил склонить меня перейти на службу в главное упр. местного хозяйства, находя, что я смогу помочь ему обеспечить независимость земства от администрации. По словам Крыжановского, Гербель намечал, что гл. управл. пo делам местного хозяйства будет действовать на тех же основаниях, как в Англии «департамент местного самоуправления», отнюдь не вторгаясь в сферу земских учреждений. (В Англии «департамент местного самоуправления», охраняя независимость местного самоуправления, следит за успехами и правильным управлением их деятельности, оказывая им всякое содействие и возможное воспособление. Видя, что в некоторых графствах или приходах некоторые отрасли местного хозяйства действуют не так успешно, как желательно в общегосударствен­ных интересах, и слабее, чем в соседних местностях, "департамент" помогает им выдачей дотаций или посылая им специалистов). В заключение Крыжановский сказал, что ему было бы приятно работать со мной. Предложение было для меня полной неожиданностью. Характер и форма его были таковы, что у меня не оставалось сомнения, что мое назначение предварительно согласовано с министром вн. дел. Всё доказывало, что без реформы местного самоуправления нам невозможно удовлетворить местные нужды и потребности, и что Плеве, как умный человек, это соз­наёт, но идёт лишь на полумеры, опасаясь объединить на местах рево­люционные элементы. Выслушав всё сказанное мне Крыжановским, я попросил отсрочить на не­сколько дней сообщение моего ответа. На другой день я посвятил во все Н.Н.Кутлера,который уклонился от совета, о котором я его просил , но сказал, что. будь он на моём месте, то принял бы предложение, добавив: «Не всё же во главе министерства будет Плеве. Путь коренных реформ местных учреждений неизбежен. Перей­дя на службу в главное управление, Вы можете дать простор Вашей инициативе, А если все порядочные люди будут избегать служить в министерстве вн.дел, кто же там останется?!». Посоветовавшись ещё с несколькими лицами, я сообщил С.Е.Крыжановскому о своем согласии занять предложенное мне место, и в тот же день уехал в отпуск к семье в деревню. Возвратился я в Петербург 15-го июля утром. Едва я вошёл в свою квар­тиру, как пришёл очень взволнованный старший дворик и доложил мне: «Сейчас близ варшавского вокзала убили бомбой министра вн. дел!». « Что Вы говорите!Какой ужас!" невольно вырвалось у меня. «Верно-с, всех нас, старших дворников, вызывают в участок. Надо полагать, будут какие нибудь указания насчёт наблюдения за «ненадёжными жильцами» (Убийство Плеве совершено социал -революционером Сазоновым не без участие Азефа. Говорили, что он возненавидел Плеве после кишинёвского погрома евреев). Я никогда не оправдывал политические убийства по соображениям моральным, но, кроме того, не верил в силу и целесообразность индивидуального террора, почему и на этот paз убийство Плеве вызвало у меня только не­годование, хотя я и не разделял его реакционных взглядов и осуждал его методы управления. В 12 час. дня я пошёл к себе на службу кратким путём через Чернышёв мост. Близ министерства вн. дел я встретил С.Е.Крыжановского. Поздо­ровавшись, он сказал: «Слышали, какое ужасное событие произошло? Как тра­гически погиб наш министр! Вот, спешу на панихиду. А представьте себе, покойный министр подложил Вам свинью: держал у себя долго доклад о Вашем назначении, а потом возвратил его с резолюцией, в которой вы­сказался ,что знает Вас лично, но радикально расходится с Вами во взглядах на земское и крестьянское самоуправление , и прибавил «На­значить графа Уварова». Мой шеф рвёт и мечет! Он так хотел иметь Вас своим сотрудником. Когда я был начальником отделения хозяйственного департамента гр_ Уваров был членом саратовской губ. земской управы и в моём отделении о нем велось толстое дело». Крыжановский не объясни мне, какое это было дело, а я не любопытствовал. «Сожалею и я, что не придётся служить с Вами!» Через месяца два-три я снова встретил Крыжановского, который расска­зал мне, что Гербель был так недоволен назначением к нему Уварова по­мимо него, что не давал ему никаких поручений. Гр. Уваров, якобы, походил-походил на службу и, видя, что его игнорируют, подал в отстав­ку. Он впоследствии был членом 3-й госуд. Думы. Так мне вторично не удалось послужить в министерстве внутренних дел!

Неудивительно, что империя погибла с таким отношением чиновников к своим обязанностям. Личные пристрастия, деление на прогрессистов и ретроградов, смешная система подбора кадров и никто из «порядочных» не хочет служить в МВД! Кстати, причины войны с Японией у К.И. слово в слово совпадают с учебником истории СССР для 9 класса 1975 года. Витте жалко. А.А.

Часть 2. Глава 15.Сотрудники по 2-му отделу департамента. А.А.Вишняков.

Мои ближайшие сотрудники во 2-ом отделении - столоначальники Крониковский, Пфейфер и Волковысский (двое последних с высшим образованием),были симпатичными, искренними людьми, хорошо знавшими порученное им дело и работавшими "не за страх,а за совесть». У нас установились прекрасные отношения и мы дружно несли наши обязанности.В нашем от­делении шла в то время большая законодательная работа по распространению на всю Россию положения о государственных налогах с недвижимого имущества в городах и местечках, действовавшего в губерниях царства Польского (с некоторыми изменениями в зависимости от местных условий). Положение это устанавливало принцип обложения по чистой доходности, приносимой недвижимостью, для определения этой доходности, податными инспекторами раз в 5 лет производилась перепись всех недвижимостей, находившихся в городских поселениях. Затем обследованные имущества сводились в типичные группы в зависимости от величины, материала, способа извлечения из них дохода. После этого выяснялись расходы по каждой группе (текущий и капитальный ремонт, страховка, налоги и т.п), которые подлежали вычету из валового дохода, затем размер вычетов из валовой доходности по каждой группе выражался в процентном отно­шении к этой доходности. Этот процент должен был впоследствии служить нормой для вычета из валовой доходности каждого обложенного имущест­ва данной группы. С утверждением этого закона на податных инспекторов была возложена новая ответственная работа. До его издания налог с городских недвижи­мых имуществ везде, кроме царства Польского, был крайне несовершен­ного типа: на каждую губернию назначалась в законодательном порядке сумма гос. налога с недвижимости, которая потом распределялась губ. земским собранием (или распределительным комитетом там, где не было земств)

Крониковский года через два скончался и на его место был назначен А. Мордухай- Болтовский, племянник сенатора Мордухай-Болтовского, служив­шего в Смоленске в конце 70-ых годов тов. председателя окружного су­да ,о .котором я упоминал, описывая свои гимназические годы. Отец А.Д. был довольно известный инженер и помещик Тверской губ., пользовавший­ся там любовью и уважением. В семье Мордухай-Болтовских начал свою трудовую жизнь М.И.Калинин. Я очень полюбил своего молодого сотруд­ника.

Новый закон устанавливал не только более совершенную налоговую сис­тему, но и значительно увеличил доход казны. Через некоторое время пришлось уже мне приступить к составлению нового законопроекта об увеличении обложения земель госуд. налогом в губерниях европейской России. Этот налог также взымался по устарелой раскладной системе. В этой работе большую помощь мне оказывал А.Д.Мордухай-Болтовский сводкой и разработкой статистических сведений.

Работы по службе у меня было так много, что в это время я не мог серъёзно заниматься публицистической деятельностью и лишь изредка поме­щал небольшие статьи. В начале 1904 года вице-директор департамента Н.Н.Покровский, с которым мне и приходилось главным образом работать, к нашему общему сожа­лению, покинул час, получив видное назначение на должность пом. статс-секретаря госуд. совета. Мы его тепло провожали. На место Покровского был назначен нач. 3-гo отделения, ведавшего крестьянскими окладными сборами европейской России и Сибири Александр Александрович Вишняков, правовед по образованию, мой ровесник, перешедший к нам из земского отдела мин,внутр. дел. Он был сыном сенатора А.Г.Вишнякова, которые был обязан своей служебной дорогой исключительно самому себе. Сын священника, окончивший курс духовной академии и не имея никакой про­текции, он начал службу в мин. внутр. дел с самых низших должностей, и выдвинулся благодаря своему уму и прекрасным способностям. На прежнее место А.А .Вишнякова был назначен талантливый, умный и прекрасной души податной инспектор Екатеринославской губ. Иван Александрович Лавров, с которым мы очень близко сошлись.(Лавров впоследствии был управл. Новгородской, а потом Иркутской казёнными палатами). Преемником Лаврова был чрезвычайно милый, деликатный, способный и прекрасно образованный человек податной инспектор Богородского уезда А.Я. Веснин, двоюродный брат проф. Озерова и хороший знакомый Н.Н. Кутлера. Зная английский язык, он изучил вопрос о концентрации про­мышленных капиталов в Соедин. Штатах и в ряде газетных статей впер­вые познакомил русское общество с историей образования в Америке тре­стов и картелей. Когда в 1918 году в Москве наступила голодовка, он уехал на Украину и служил налоговым инспектором в Киеве. В 1924 г. он возвратился в Москву и получил ответственное место в Высшем Совете Нар. хозяйства, где работал, не щадя себя. Я с ним познакомился в Петербурге и сохранил приятельские отношения до самой его смерти, по­следовавшей в 1937 году.

А.А. Вишняков был в общем недурным человеком, но не был умён и не обла­дал инициативой, это был типичный чиновник центрального ведомства, прекрасный исполнитель распоряжений начальства, чудесно излагавший чужие мысли, при этом очень работоспособный. А.А. обладал неприглядной внешностью: рыжий, преждевременно облысевший , с рыжими усами и выпук­лыми, обрамлёнными белыми ресницами глазами, чтобы придать себе более внушительную осанку, А.А. старался держать себя необыкновенно прямо, выработал размеренные движения, старался меньше говорить изрекая ко­роткие, отрывистые фразы. С сослуживцами он был холоден, ни у кого не бывал, но в то же время был отменно вежлив.

Он был всегда элегантно одет, носил безукоризненное бельё и модные галстухи, а на левой руке, подражая царствовавшей одно время среди петер­бургской золотой молодёжи моде, носил панцирный браслет. Когда я, поступив в департамент окладных сборов, впервые увидел Вишня­кова, мне пришло в голову описание чиновника в повести о Капитане Копейкине Н.В. Гоголя. Получив назначение на место вице-директора! А.А. Вишняков постарался сделаться членом Английского клуба , что давало ему возможность встречаться на нейтральной почве и на равной ноге с высокопоставленными лицами и, таким образом , облегчить себе дальнейшее продвижение по службе. В заключение характеристики А.А. Вишнякова, сыгравшего, как будет видно из дальнейшего, известную роль в моей жизни, должен отметить, что он был чужд всяких эмоций и увлечений- его интересовала только служба. Он ей отдавался всецело и редкие часы уделял посещению театра, клуба или чтению французских романов. Не имея матримониальных наклонностей и будучи прекрасным сыном, он продолжал жить с родителями, не имел ни друзей, ни серьёзных привязанностей. Он был «сам по себе». Мы были во всём антиподами и на многие принципиальные вещи смотрели с разных точек зрения. Вот почему я так жалел об уходе милого умного Н.Н. Покровского.

Мордухай – Болтовский сенатор империи! Страшный сон антисемита. А.А.

Часть 2. Глава 16. Кн.П.Д. Святополк- Мирский. Неудачи на Японской войне. Гапон. 9-е января.

Убийство Плеве ясно показало всю бесполезность его метода бороться с революционными партиями и террористическими актами путём провокации и внедрения агентов департамента полиции в боевые организации этих партий. Его борьба с земством вызвала всё большие и больший рост недовольства правительством, чему также немало способствовало про­игранное русскими войсками сражение при Ляояне.

Лица, стоявшие у власти, по видимому, начинали понимать, что нельзя управ­лять обширным государством одними мерами полицейского воздействия, что необходимо дать выход накопившейся в обществе энергии и опереться на лучшие его силы. Этим и объясняется назначение в августе преемником Плеве Виленского Генерал-Губернатора князя П.Д. Святополк-Мирского, незадолго до того занимавшего пост товар, министра. Ему было всего 47 лет. По окончании пажеского корпуса П.Д., во время турецкой войны был в кавказской армии (под командованием вел.кн. Михаила Николаевича) и имел боевые заслуги, затем он окончил курс академии генер.штаба, а с 1895 года перешёл на гражданскую службу, был сначала пензенским, а потом екатеринославским губернатором и, наконец, в 1900 г. - тов. министра вн. дел. Как губернатор кн. Святополк-Мирский оставил о себе прекрасную память. Он ладил с земством, старался в своей деятельности опираться нe на власть, а на закон. Он был доступен, прост и приветлив в обращении, и неудивительно, что в Пензе, и особенно в Екатеринославе, он приобрёл всеобщее расположение.

Управлять министерством П.Д. намеревался, идя тем же путём, не устраняясь от содействия общественных организаций и не подозревая зем­ские органы в «неблагонадёжности». Надо полагать, что он имел указания от императора смягчить суровый режим, проводившийся Плеве. То корот­кое время, которое кн. Святополк-Мирский находился во главе мин. вн. Дел, получило название «весны» по аналогии со временем Лорис-Меликова, которое было названо «эпохой доверия». Новый министр, по видимому, искренно хотел вступить на путь реформи разрешения крестьянского вопроса на началах равноправия крестьян с лицами других сословий, не опасаясь, что они утратят своё «бытовое своеобразие». Этим я объясняю то, что он пригласил быть своим товарищем Н.Н.Кутлера. В бытность свою в Екатеринославе, кн. Святополк-Мирский сошёлся с управляющим казённой палатой А.Б.Михайловым, человеком выдающегося ума. Михайлов указал ему на Н.Н.Кутлера, как на человека, который мо­жет быть ему полезен при осуществлении предначертаний министерства. Михайлову был предложен пост губернатора, но он отказался. Назначение Н.Н.Кутлера товарищем министра Вн.дел было встречено об­ществом и прессой весьма сочувственно. Мне было грустно расставаться с человеком, под просвещенным руководством которого я прослужил шесть лет, но я верил в возможность работать с ним в дальнейшем по земскому делу, т.к. с наступлением нового режима, казалось, отпали препятствия к моему переходу на службу в мин. вн. дел. Н.Н.Кутлер принял это назначение с радостью в уверенности что он сможет с пользой применить свой опыт и знания на новом поприще, однако довольно скоро обстоятельства внутренней жизни России сложились неблагоприятно, наступил период реакции и Кутлеру пришлось разочаро­ваться в надежде послужить делу, ради которого он переменил ведомство. Надлежит отметить, что крестьянские восстания и аграрные беспорядки, несмотря на суровую административную расправу, иногда соединенную с пре­данием виновных суду, в 1904 г. вспыхнули с новой силой. Местами кре­стьяне объявляли забастовки и нарушали договоры, заключённые с поме­щиками. Во многих губерниях, крестьяне не только делали попытки за­владеть землей помещиков, но грабили их имущество, поджигали усадьбы в целях отнять у помещиков желание возвращаться в родное гнездо. Из донесений властей было видно, что крестьянами руководили не только члены партии соц-революционеров, но и однодеревенцы, работавшие на заводах, приехавшие «на побывку». Среди крестьян распространялись в большом количестве листовки и брошюры, особенно издания газеты "Дон­ская Речь» , выходившей в Ростове на Дону. Неудивительно, что даже в самых глухих местах, например, там, где было наше имение, крестьяне начали интересоваться вопросами о неравенстве в правах гражданского состояния лиц разных сословий, историей возникновения и развития кре­постного права. Сельское население вышло из своего пассивного состо­яния, стало разбираться во многих вопросах и читать газеты. Было очень тревожно и в городских поселениях. Ещё в 1903 году вспых­нула значительные по своим размерам забастовки рабочих в Одессе, Баку, Тифлисе, Киеве, причём рабочие не довольствовались пассивной неявкой на работу, но выходили на улицу с протестами и демонстраци­ями, оказывая подчас сопротивление полиции и войскам и даже перехо­дили в наступление. С началом японской войны наступило затишье в рабочем движении, к осени 1904 г.оно прекратилось, но в декабре вспыхнула большая забастовка в Баку и начались выступления рабочих в Петербурге, где мин. вн. дел было разрешено, вопреки заключению министра финансов, «Собрание фабричных и заводских рабочих». Согласно уставу, утверждённому в апреле 1904 года, собрание получило права открывать кассы взаимопомощи, устраивать концерты, открывать чи­тальни, не выходя за пределы устава и находясь под наблюдением поли­ции. Это собрание рабочие в Петербурге напоминало зубатовскую рабо­чую организацию в Москве, но было гораздо более многолюдным, бла­годаря энергии стоявшего во главе собрания священника Георгия Гапона. Лично я Гапона не знал. Он был священником пересыльной тюрьмы, ничем особенным не выделялся, и о нём в Петербурге ничего не было слышно до этого времени. Мне передавали, что Гапон был демагогом, хорошим оратором и производил впечатление человека искренно преданного рабочему классу, но честолюбивого, мечтавшего о власти. Он имел сношения с «Союзом Освобождения», образовавшемся на съезде левых земцев в Швей­царии. Не без влияния их и деятелей революционных партий, Гапон утвердился в мысли подать, во время внушительной демонстрации ,от ли­ца всех рабочих императору петиции об установлении в России представительной формы правления и правильного разрешения рабочего вопроса.

Нельзя не согласиться с писателем В.Г.Короленко, что личность священника Гапона далеко не заурядная и не может быть подведена под шаблон. «Фигура Гапона - пишет он- метавшегося в страстных порывах между семинарским мятежом и покаяниями, от статистики переходившего к алтарю, и от алтаря на площадь представляет собою явление сложное и не укладывается в простые клички». Он соприкоснулся с рабочим движением , имевшим двойственный характер, а оно, по словам вышеприведённого писателя, «являлось наиболее подхо­дящей атмосферой для расцвета подобных ему натур».(том 6, стр.390). Можно предположить, что хотя Гапон и имел сношения с депортам, поли­ции по своему положению лица, стоявшего во главе собрания рабочих, он сделался агентом-осведомителем только после 9-го января 1905 г. После образования в 1903 году "Союза Освобождения", о чём я уже упоминал, в ноябре того же года в Москве состоялся первый съезд земцев, сто­ронников установления в России конституционной формы правления , а в январе 1904 г. на учредительном съезде «Союза Освобождения» была утверждена программа этого союза. В сентябре того же года в Париже съехались представители всех оппози­ционных и революционных организаций (за исключением социал-демократи­ческой партии).

Из истории этой партии видно, что она образовалась из возникших в 90 -ых годахкружков «За освобождение рабочего класса» и окончательно сконструировалась в 1898 г. на съезде в Москве, когда были выработаны устав и приёмы её деятельности. На съезде участвовали представители "всероссийского еврейского союза «Бунд», возникшего ранее на основе учения Маркса о соц. революции и диктатуре пролетариата. Выдающуюся роль в соц. дем.партии играл В.И. Ульянов (Ленин), редактировавший заграницей газету ««Искра»». Как известно, соц. дем партии образовались два крыла: левое, возглавляемое Лениным и поддерживаемое большинством партии (большевики) и правое, возглавляемое Мартовым, к которому примыкало меньшинство членов партии полагавших, что у нас должна быть буржуазная революция и что пролетариату следует только ее под­держать. У нас утвердилась власть левого крыла (большевиков) и меньшевики потеряли всякое значение.

На съезде в Париже обсуждались вопросы, в каком направлении должна ид­ти деятельность всех организаций, признававших необходимость революции в России. Движение в пользу установления в России представительной формы правле­ния среди земских деятелей продолжало расти и более ста представите­лей земств, собравшиеся в Петербурге, обратились к Святополк-Мирскому с просьбою разрешить съезд (такой съезд при Плеве был запрещён). Министр сначала дал согласие, но, узнав о его истинной цели, добивался отсрочки, земские деятели на это не согласились и съезд состоялся явоч­ным порядком, о чём кн. Святополк-Мирский был предупреждён. Устано­вление съезда было доложено министром вн. дел императору. В высших сферах сначала намечалось обсудить этот вопрос в особом совещании под председательством императора, причём речь шла о народном представительстве только с совещательным голосом, но потом импер. Николай 11 нашёл, что подобные совещания никогда не достигали цели и министру вн. дел было разрешено составить проект указа о расширении участия общест­венных силв местном самоуправлении и привлечении народных предста­вителей к законодательной деятельности. Однако под влиянием Победоносцева и Витте эта мысль была оставлена и из проекта указа, составленного кн. Святополк-Мирским и без его ведома были исключены всякие указания на народное представительство, а возвещалось, в самой расплывчатой форме о намечаемых реформах в местном самоуправлении и о грядущей свободе печати. Указ этот был опубликован 12-го декабря 1904 и в тот же день Святополк-Мирский подал в отставку (но увольнение его последовало позднее).Одновременно было сделано распоряжение о недопущении на общественных съездах разговоров о введении конституции, что не остановило движение в обществе и там стали пользоваться всяким удобным случаем , чтобы ознаменовать какое нибудь событие прошлого времени или какое нибудь празднество обедом или банкетом, на котором говорилось эзоповским языком о необходимости «уважать здание государственного управления тем, что установить в нём правовой порядок» и т.п. В этом движении стали играть роль уже не земские деятели, а интеллигенция и так называемый «третий элемент», теперь вынесенный на улицу. Между тем война с Японией приносила всё новые неудачи, и 2-го января 1905 года комендант крепости Порт-Артур сдал эту крепость японцам со всеми орудиями, военными запасами, остатками золота и продовольствия. Гарнизон крепости увеличил и без того значительное число наших пленных в Японии ещё на 30.000 человек. Японская армия, осаждавшая Порт-Артур, была немедленно двинута в Манчжурию. С этого момента всем стало ясно, что исход войны предрешён.

Везде осуждали правительство, столь опрометчиво вызвавшее войну с Япо­нией. Негодование росло так сильно, что чувствовалось приближение грозы, хотя экономически Россия от войны не пострадала благодаря мил­лиардному займу, сделанному во Франции, правительство которой вся­чески желало укрепить союз, выгодный для обеих стран, но особенно для Франции. У нас даже не прекратилось обращение золотых монет, но эконо­мическое положение рабочих, особенно в Петербурге, ухудшилось вследствие поднятия цен на предметы первой необходимости и наступления про­мышленного кризиса, вызвавшего безработицу. Петербургские рабочие были, очень довольны устройством для них разных развлечений, но среди, них росло сознание, что этого недостаточно. Таким образом, в легальных «жёл­тых» организациях, объединявших петербургских рабочих, силою вещей, началось обсуждение политических вопросов, хотя Гапон и старался удержать движение в чисто экономических рамках. Этому способствовало проникновение в рабочую среду лиц, желавших направить рабочее движе­ние в легальное русло, и видевших в Гапоне смелого борца и возлагав­ших на него большие надежды. Честолюбивый Гапон, по видимому, мечтал о возможности разрешить рабочий вопрос волею самодержавного монарха, и думал, что самый лучший для этого путь - личное обращение рабочих к императору. Он твёрдо держался мысли о необходимости всем рабочим с семьями прямо идти к монарху и вручить ему петицию с ходатайством об установлении 8-ми часового рабочего дня, даровании амнистии всем за­мешанным в политических делах, попутно указав на необходимость созыва земского собора для выработки основного закона империи. Ранее, обсуждая свои нужды, рабочие винили во всем бюрократию, осу­ждали министров, но не царя. Приём имп. Николаем l1_земских предста­вителей не мог не произвести на Гапона и на рабочих известного впечат­ления, и неудивительно, что они стали возлагать надежды на императора, который один способен возвыситься над своекорыстием и решить дело по всей справедливости, «по_Божьему». Также и крестьяне, начавшие с начала 20-го века домогаться улучшения своего экономического и правового положения, обвиняли всех, но не императора.

Во многих местностях они верили, что существует «золотая грамота», в которой предусмотрено царём полное удовлетворение нужд крестьянства на земле, но что эта грамота тщательно скрывается властями и помещиками, то есть, что императора обманывают. Поэтому мысль Габона о подаче петиции лично государю нашла отклик в сердцах рабочих. Петиция была им составлена ещё в 1904 году и не раз читалась на собраниях. В своих выступлениях рабочие говорили, что лучше лишиться жизни, чем переносить нужду и неуверенность в завтраш­нем дне. Гапону помогали составлять петицию интеллигентные лица, но он находил их проекты слишком расплывчатыми, и составил новую редак­цию, пользуясь и своим первоначальным текстом, причём внёс, кроме просьбы принять меры против невежества народа, и требование созыва учредительного собрания. .

Неожиданное обстоятельство ускорило приведение в исполнение этого проекта, приведя в ажиотаж, бывших до того времени спокойными рабочих. На Путиловском заводе мастер уволил нескольких рабочих. Все просьбы, поддерживаемые священником Гапоном были тщетными. Администрация завода ясно показала, что хочет со­хранить за собой свободу действий, что вызвало взрыв негодования среди рабочих, возбуждённых к тому же вестью о сдаче Порт-Артура. Гапон потерял всякую возможность влиять на массы, и если бы он и по­желал отложить подачу петиции или повернуть движение рабочих в дру­гое русло, он не смог бы это сделать. Подача петиции была назначена на 9-ое января.

Помню, что за несколько дней об этом знал весь город. В «Вольно-экономическом об-ве», в разных собраниях и частных домах, всюду было из­вестно, что рабочие с семьями пойдут к царю искать защиты и улучшение, своего положения, и все знали, что решено не допустить этого шествия, почему в известные места города будут стянуты войска и что наведением порядка будет распоряжаться командующий петербургским военным округом вел. князь Владимир Александрович. Население города было встревожено. Многие не могли допустить мысли, что улицы обагрятся кровью мирно настроенной толпы рабочих. Они сделали попытку убедить высших представителей правительства изменить реше­ние стрелять «чтобы другим повадно не было!». Как известно, первым хлопотать об этом поехал к С.Ю.Витте, зав. главной палатой мер и весов Д.И. Менделеев. Он убеждал Витте поехать к императору и ходатайствовать, чтобы в рабочих не стреляли. Председатель совета министров наотрез отказался в это вмешиваться, т.к. это находится в руках военных властей. Менделеева этот отказ так возмутил, что, вернувшись домой, он приказал снять большой портрет Витте, висевший у него в кабинете и отне­сти на чердак.

3-го января вечером несколько журналистов, профессоров и обществ, де­ятелей (проф. Киреев, И.В.Гессен, К.К.Арсеньев, A.M.Пешков(Горький), Н.Ф.Анненский, М.М.Кашин, проф. Семевский, Кедрин и др.) ходили с та­ким же ходатайством к Святополк-Мирскому, но он их не принял. Тогда эти лица направились к С.Ю.Витте, который им сказал, что ему вполне понятны чувства, которые ими руководят, но он ничего не может сделать- всё находится в руках мин. вн.дел. К нему обратились по те­лефону и получили ответ, что порядок действий войск на завтрашний день уже утверждён. (Все перечисленные лица, ходившие к Витте, за исключением К.К.Арсеньева, 10-го января были арестованы. Горький был арестован в Риге). Ночь на 9-ое января прошла крайне неспокойно. Когда еще было темно, войска заняли указанные им места, чтобы не допустить рабочие до цен­тра города, и не подпустить к Зимнему дворцу. Когда рабочие с семьями двинулись громадными массами с разных сторон, идя от своих заводов, войска их встретили, без всякого предупреждения, залпами. В разных пунктах города было много раненых и убитых. Часть толпы, шедшей через Васильевский остров, удалось подойти к Зим­нему дворцу, здесь их ждали части гвардейской пехоты, окружавшие дво­рец. Адмиралтейский сквер был полон любопытствующими. На деревьях си­дели мальчишки, дети прислуги и низших служащих из соседних домов. Тол­па шла в молчании. Внезапно раздался звук горна, а за ним несколько залпов, Залп был дан и по скверу, где оказалось несколько десятков убитых и раненых, как из публики, так и из мальчиков, сидевших на де­ревьях. Особенно много рабочих пострадало у Нарвских ворот. Здесь их вёл сам Гапон. Проходя мимо часовни, находившейся около Нарвских ворот, рабочие зачем то взяли из часовни находившиеся там хоругви, иконы и облачение для священника, которое Гапон надел на себя ис крестом в руках шел впереди рабочих.Интересно, что чины полиции, увидев это, обнажили головы и сопровождали импровизированный крестный ход, наводя порядок среди стоявшей по тротуарам публики, а впереди Гапона шел околото­чный надзиратель, тоже без шапки. Раздавшийся залп войск тут же уло­жил несколько сот рабочих. Произошло смятение, которым воспользовались рабочие, разоблачили Гапона, накинули на него пальто и спасли, выведя из свалки. Как известно, переодетый и обритый Гапон скрылся потом за­границу. Вернувшись оттуда, он был умерщвлён инженером Ритенбергом при содействии рабочих, которые убедились, что Гапон служит в охранке. Видя такую расправу с безоружным народом, рабочие в нескольких местах в ожесточении стали бросать камнями в войска, стаскивали всадников с коней и избивали командовавших ими офицеров. На Васильевском острове была устроена баррикада, скоро взятая войсками. Ночь на 9-ое января я плохо спал, зная, что ожидается, встал рано и вышел на Невский, который кишел народом. Все двигались по направлению к Зимнему дворцу. Но я мог приблизиться только к площади Казанского со­бора: здесь было темно от собравшейся публики, а у Большой Морской, где в скопившихся группах рабочих произносились антиправительственные речи, конница разгоняла толпу, въезжая на тротуары. Оттуда неслись крики. У Мойки войска стреляли и пули свистели вдоль Невского проспекта. Мне пришлось повернуть назад. Меня обгоняли извозчики под по- лостью у которых, в санях, лежали убитые или раненые, разобрать я не мог. Некоторые ехали порожняком, удаляясь из района, где им грозила опасность. Настроение у публики было подавленное. К середине дня нигде не наблю­далось скопления рабочих и жизнь столицы, казалось, вошла в обычную колею, хотя местами останавливались части войск и по улицам весь вечер и ночью разъезжали патрули. Общий голос был, что убитых и раненых было гораздо больше, чем это значилось в официальных известиях

Нельзя не признать, что мысль идти рабочим толпою к Зимнему дворцу, чтобы лично вручить императору петицию, была более, чем странною, тем более, что царская семья всегда жила в царском Селе и всем это было известно. Эта мысль могла прийти в голову только такому пылкому демаго­гу как Гапон, а также подбивавшим его на это представителям револю­ционных партий, не веривших в мирное разрешение рабочего вопроса и желавших продемонстрировать силу и сплочённость рабочего класса.

«Сегодня мы идём мирно, но мы солидарны и, смотрите, если наши требования не будут удовлетворены, то завтра мы можем прийти уже вооружён­ными и попытаемся взять силою то, о чем мы теперь ходатайствуем». Вот что, несомненно, было желательно показать правительству лицами, организовавшими шествие к Зимнему дворцу.

Учитывая, что значительная часть рабочих верила императору и во всём винила высшую бюрократию, я думаю. что ими. Николай П. упустил благо­приятный случай утвердить в народе эту веру. Такие мысли приходили мне в голову, когда я возвращался домой, край­не расстроенные тем, что я видел.

Особенно же я утвердился в этой мысли, когда имп. Николаю 11 пришлось всё таки, через некоторое время принять рабочих, правда, не выборных а по назначению , и когда он повелел образовать комиссию под председа­тельством члена гос. совета Шидловского для выяснения причин недо­вольства рабочих.

События 9-го января вызвали быстрое наступление реакции: в Петербурге было учреждено генерал-губернаторство и на этот пост был назначен московский градоначальник Д_Ф.Трепов, издавший позднее известный приказ «патронов не жалеть!»

Эпоха весны окончилась, не успев расцвести. 13-го января кн. Святополк-Мирский был уволен с поста министра вн. дел, получив в крайне-реакци­онных кругах прозвище "Святополк Окаянный" и Н.Н.Кутлер поспешил покинуть должность его товарища, вернувшись в министерство финансов. где ему предоставили пост тов. министра с возложением на него обязанностей управлять гос. крестьянским и дворянским банками. На ме­сто кн. Святополк- Мирского был назначен А.Г.Булыгин, бывший московский губернатор, ничем особенным себя не проявивший, но имевший репу­тацию добросо- вестного работника и высокопорядочного человека.

«Кровавое воскресенье» 9.01.1905 года описано прямо текстом из советских учебников, К.И. делает честь точная квалификация этого события как провокации. Страшно читать о реакции на попытки предотвратить это смертоубийство высших сановников империи. Витте и Святополк Мирский устранились. Политика – грязное дело, а они решили добавить туда ещё и крови. А.А.

Часть 2. Глава 17. Общее недовольство. Портсмутский мир. Всеобщая забастовка 1905 г. Манифест 17-го октября. С середины января 1905 года у нас начинается усиление движения в раз­ного рода обществах и среди лиц свободных профессий, выражавших про­тесты по поводу расстрела рабочих 9-го января, попутно требовавших представительной формы правления и даже созыва учредительного собра­ния.

Первым выразило свой протест московское общество сельского хозяйства. В это время интеллигенция стала группироваться вокруг легальных съездов и обществ и радикально настроенные представители её свободно про­никали на их заседания, хотя и не состояли их членами. Этим объясня­ется то, что на заседаниях часто создавалась напряжённая атмосфера и они оканчивались политическими резолюциями. Одновременно, несмотря на реакцию, началось образование союзов лиц свободных профессий, связанных общностью интересов.

Весною 1905 г. образовались всероссийские союзы: писателей, учителей, инженеров и др. возник железнодорожный союз, и все они слились в «Союз Союзов».

Росло недовольство военными неудачами- наши войска, перешедшие в насту­пление были разбиты у Сольдепу и в это время по всей России прокати­лась волна забастовок. В Риге и Варшаве против рабочих были двинуты войска. Убийство в начале февраля 1905 г. московского ген.-губернатора вел. князя Сергея Александровича, считавшегося оплотом реакции, а также заявление московских фабрикантов с Саввой Тимофеевичем Морозовым во главе, о том, что отсутствие политических свобод тормозит развитие промышленности, заставили императора Николая 11 задуматься над тем, что над Россией сгущаются такие тучи общего недовольства, что последст­вия могут быть очень тяжёлыми. Император бросил на этот раз колебаться. 16 февраля подписал рескрипт на имя министра вн. дел Булыгинао привлечении "достойнейших, дове­рием народа облечённых " избранных населением людей к выработке и обсуждению законодательных проектов. (после обсуждения этого вопроса в совете министров под его личным председательством). Это было не то, чего желало общество и не то, что надо было сделать для разрешения на правильных началах коренных вопросов внутренней жизни России. Указ намечал полумеры и народным представителям отводилась лишьзаконосовещательная роль и политических свобод народу не давалось. Ходили слухи, что нечто подобное решил предоставить/народным избранникам имп. Александр 11, подписавший в день своей трагической кончины Указ о «привлечении достойных народных представителей к участию в рассмотрении гос. советом законопроектов». Указ этот не был, опубликован имп. Александром 111 под влиянием главном образом Побе­доносцева. Между тем, даже Плеве сознавал и говорил, что России рано или поздно придётся дать конституцию, а министр юстиции Муравьёв, ко­торого никак нельзя заподозрить в либерализме, как говорили тогда в Петербурге, прямо сказал имп. Николаю 11, что нельзя управлять без общества, через одних министров. Он же доказывал необходимость объе­диненияминистров путём учреждения кабинета министров». На это им­ператор возразил: «Управлять при помощи Петрункевича? это преступник, место которого в ссылке». На. это Муравьёв ответил: «Пока он не в ссыл­ке, с ним приходится управлять!».

В феврале возобновились аграрные волнения и забастовки с/х рабочих, на юге России и начались разгромы помещичьих усадеб в Саратовской, Курской и Орловской губ. Ранней весною произошли забастовки в Москве и на Юго-западной жел. дор., а в мае- всеобщая забастовка в Иваново-Вознесенске, где впервые был избран совет депутатов. Месяцем позднее в Лодзи были возведены баррикады и туда были вызваны войска. В мае в империи возникли уже весьма крупные общественные объединения- Всероссийский крестьянский союз и Всероссийский Союз Союзов. 17-го апреля имп. Николаем 11 был издан указ о свободе вероисповедания, чем между прочим, было снято со старообрядцев запрещение общественного богослужения и отменялось уголовное преследование заотпадение от православной веры. В том же месяце с крестьян была сложена недоимка выкупных платежей в размере 75 миллионов рублей. (Последняя мера была запоздалой и на крестьян особого впечатления не произвела). Пока всё это происходило внутри России, Куропаткин продолжал твердить «Терпение! терпение!», но, собрав значительные силы, все же решил пе­рейти в наступление. Однако японцы, с меньшими силами, обошли русскую армию с двух сторон под Мукденом. Ожесточённое сражение у этого горо­да, в котором русские солдаты и офицеры, проявили большое мужество, продолжалось две недели, и, наконец, 25 февраля наши войска были раз­биты, потеряв убитыми, ранеными и пленными 120 тыс. человек. Русская армия отступала в полном беспорядке, оставляя всё добычей врага. Куропаткин был вынужден очистить всю южную Манчжурию. Пра­вительство, тем не менее, не хотело признать, что война проиграна. Куропаткин был уволен и заменён ген. Линевичем.

Вслед за посланной для освобождения Порт-Артура эскадрой под начальством адмирала Рождественского, находившейся в пути, осенью была вы­слана вторая эскадра с адмиралом Небогатовым во главе. Эти эскадры должны были соединиться в пути. Между тем эскадра, составленная из старых разнокалиберных судов, которой командовал адм. Рождественский, достигла Японского моря и вошла в корейский пролив. Здесь 14 мая произошла близ Цусимы грандиозная битва, в которой наша эскадра была разгромлена японским флотом. Погибла большая часть броненосцев и крейсеров и более 8.000 матросов и офицеров, проявивших много храбрости и выдержки. Адм. Рождественский был взят в плен, а на другой день сдался японцам и адм. Небогатов со своей эс­кадрой.

Катастрофа, постигшая наш флот, произвела сильнейшее впечатление на весь народ.

Негодование сделалось всеобщим,чему способствовала печать , разоблачавшая неудачные действия генералов, отмечавшая бездарность адмиралов стоявших во главе эскадр,составленных из судов неприспособленныхдля современного боя, и отсутствие со стороны командования заботы о русском солдате, терпеливо нёсшем тяжёлые условия войны, смысл и цель которой он не понимал.

Всё это вызывало чувство огорчения, а вместе с тем и досады, соединён­ной с озлоблением , а порою и смех сквозь слёзы. Вспоминался Гульский инцидент, когда водители наших судов приняли мирные суда английских рыбаков за японские миноносцы.

Газеты не скупились на воспроизведение таких картин: генералы живут в своих роскошных вагонах, а солдаты зябнут в палатках и их посылают в бой при 20-ти градусном морозе. Опасно раненые солдаты отправляются в тыл в нетопленных вагонах. Ещё картина: самодовольный ген. Ренненкампф, окружённый офицерами своего отряда (раздаёт им от своего имени золотые часы; купленные на хозяйственные суммы, остатки коих надлежало сдать в казну). Один из участников японской волны Радзевич, откровенно взывал в газе­тах: «Ну, мы товарищи офицеры, во имя справедливости, покаемся: есть в чём...». Народ повсеместно ловил новости о ходе дел на далёком театре военных действий, мальчики и взрослые крестьяне подбегали к поезду, когда я ездил по делам службы, и кричали:" Кинь-ка газетку". Они не рвали её на "цыгарки", а или читали на месте, или уносили в деревню. Неудивительно, что земские и городские деятели, собравшиеся в Москве для обсуждения вопроса о законосовещательной думе, узнав о мукденском поражении, пришли в такое негодование, что первоначально хотели вынести резолюцию о немедленном созыве народных представителе на ос­нове равной, тайной и прямой подачи голосов, и настаивали на необхо­димости лично явиться к императору всем собранием с таким требованием. Умеренному меньшинству с трудом удалось тогда убедить земских деятелей, что нужно послать небольшую депутацию, которая и была не­медленно избрана. В состав её вошли: кн. Q.H.Трубецкой, граф П.А.Гейден, кн. Д.И.Шаховской и др. Депутация былa принята императором 6-го июня, причём кн. С.Н.Трубецкой в горячей речи, указав на общую разруху, объяснял императору, необходимость опереться на общественные силы. (Повидимому государь не очень проникся доводами депутации, через два дня им была принята группа "истинно русских людей", состоявшая их сенатора Нарышкина, гр. Бобринского, ген. Киреева, гр. П. Шере­метева и нескольких крестьян из союза русского народа. Этa делегация, стоявшая на противоположной точке зрения, стала убеждать императора охранять незыблемость самодержавия.

Вскоре после цусимской битвы президент Сев. Амер. Штатов Теодор Руз­вельт предложил России и Японии своё посредничество в заключении почётного мира.,что было принято обеими сторонами. Имп. Николай 1l. ненавидевшие Витте, остановил выбор всё же на нём, как на единственном человеке, обладающем выдающимся умом который мог бы вывести Россию из затруднения и заключить мир на приемлемых условиях. Витте подавлял императора своей могучей фигурой, умом, широкой иници­ативой и решительностью. Не обладая гибкостью и мягкостью придворных, он раздражал имп. Николая догматическим тоном своих докладов и утомлял сложностью поднимаемых в них вопросов.23-го августа на конференции в г. Портсмуте /США/ был подписан мир. по которому Япония получала половину острова Сахалина, отказавшись под влиянием през. Рузвельта, от контрибуции, на которой представи­тель Японии настаивал. Но всё же России пришлось заплатить крупную сумму денег под видом покрытия расходов по содержанию военнопленных. Россия отказалась от крепости Порт-Артур и гор. Дальнего, которые остались в руках японцев. По возвращении в Россию, Витте за успешное исполнение возложенного на него поручения был возведён в графское до­стоинство. Враги и завистники стали тут же/ за-глаза / называть его «графом Полусахалинским». Бунты, вспыхнувшие на броненосце «Георгий Победоносец» и, особенно, на броненосце «Потёмкин- Таврический», несмотря на предначертания революционных организаций, не переросли о открытое восстание(«Потёмкин» пришёл в Одессу, когда там была забастовка портовых рабо­чих и сделал два выстрела по городу, показав правительству, какую опасность таит в себе возможность совместных действий революционно настро­енного пролетариата и восставших матросов и солдат). После рассмотрения в июне в особом совещании в Петергофe при личном участии имп. Николая 11 составленного комиссией под председательством мин. вн. дел Булыгина проекта о законосовещательной думе, он был ут­верждён и подписан 6-го августа, этот закон получил в обществе название «булыгинской конституции». Уже 13-го сентября съезд городских и земских деятелей «обратился к народу 'с категорическим протестом против совещательной думы. 27-го августа была восстановлена университетская автономия, но это не успокоило студентов. Учащаяся молодёжь была увлечена общим движением и, возвратясь после летних каникул, осенью 1905 г. решила продолжать забастовку, которая не прекращалась с 9-го января. (Первая студенческая забастовка, как известно, началась в феврале 1899 года и вызвала репрессивные «временные правила», изданные 26-го июня того же года. По мысли С.Ю.Витте, составившего черновик этих правил, предусматривалось прекращение отсрочек до окончания образования для лиц, участвовавших в беспорядках. Они немедленно поступали в распоряжение военных властей для отбытия ими воинской повинности. Впервые эти правила были применены, когда, в начале 1901 года, после беспорядков в Киевском университете 183 студента были сданы в солда­ты. Студенты петербургских высших учебных заведения устроили на Казанской площади демонстрацию протеста против «временных правил» и были жестоко избиты полицией. В феврале 1902 г. состоялась грандиоз­ная студенческая демонстрация в Москве, а в марте собрался первый все­российский студенческий съезд. Между тем, крестьянское и рабочее движение расширялось. Ими охватывались новые местности. В июле 1905 г. началось движение среди батраков Лифляндской и Курляндской губ. Осенью же в чернозёмных и прилегаю­щих к ним губерниях было разграблено около двух тысяч помещичьих усадеб. В августе происходит всеобщая забастовка в Варшаве, где вводится воен­ное положение, и забастовка рабочих в Баку. Здесь против них выступили черносотенцы и последовали форменная резня. Были подожжены и выгорели Балахно-Сабучанские промыслы, что вызвало нефтяной голод и подъём цен на керосин.

В сентябре в Москве началась стачка наборщиков, за ними поднялись бу­лочники, а за ними- рабочие других профессий. Забастовали электрические трамвай, табачные фабрики. Происходят политические демонстрации на улицах. К рабочим присоединяются радикально настроенные студенты, которые ещё недавно приняли резолюцию, осуждающую совещательную думу. На улицах поются революционные песни, произносятся антиправительст­венные речи, демонстранты требуют «политических свобод» и созыва учре­дительного собрания. 26-го сентября манифестации переходят в открытые беспорядки, толпы рабочих с пением «Марсельезы» начинают разбивать и грабить булочные и другие магазины. Происходят столкновения манифестантов с казаками и гренадерами. С той и с другой стороны имеются раненые и убитые. С трудом восстанавливается порядок. Особенно многолюдной была демон­страция по поводу похорон скоропостижно скончавшегося первого выбор­ного ректора москов. университета кн. С.Н. Трубецкого, но движение рабочих, руководимых соц-демократической партией, к которым начинали присоединяться и посторонние люди, ещё не выходило за пределы Москвы. Но вот 6-ого октября 1905 г. забастовали машинисты и рабочие ма­стерских Московско-Казанской ж.д. К ним присоединились телеграфисты и служащие правления названной дороги, это был сигнал к всероссийской забастовке. Во множестве городов забастовали рабочие фабрик и заводов, служащие городских и земских управ, закрылись банки, средние учеб­ные заведения, мукомольные мельницы, забастовали судьи, адвокаты, чиновники некоторых учреждений.

Ещё недавно Россия, представлявшая собой кипящий котёл, смолкла. В великой стране наступила зловещая тишина. Остановился транспорт, прекратилась связь, появился недостаток в предметах первой необхо­димости, продуктах, в керосине. Все догрузилось во мрак, перестали совершаться всякие кредитные операции, что грозило тяжкими послед­ствиями: размещение наших процентных бумаг заграницей и без того сде­лалось затруднительным из-за низкого на них курса. После неудачной японской войны наше государство особенно нуждалось в деньгах. Было ясно, что лишь внешний заём мог бы дать средства для возрождения нашего флота, пополнить военные запасы и привести в порядок всё то, что было утрачено и пришло в негодность за время войны. При таких обстоятельствах имп. Николай 11 3-го октября решил вторично призвать Витте, как опытного экономиста и финансиста, к активной дея­тельности, надеясь, что он выведет государство из затруднительного по­ложения. (К этому времени созрела мысль, что нужно объединить всех министров в их деятельности под председательством Витте). Тем временем в Петербурге 13-го октября образовался совет рабочих депутатов, во главе которого становится популярный в рабочей среде помощник прис. поверенного беспартийный социалист Носарь, прибавив­ший к своей фамилии фамилию одного рабочего «Хрусталёв». Совет ра­бочих депутатов, уже через несколько дней провозгласил «фактическую свободу печати». Среди рабочих поднимается уже явно стремление к власти. В это время в Татенбурге(?) происходит учредительный съезд конституционно-демокр, партии, открыто становящейся в оппозицию к прави­тельству, а через несколько дней в Москвесобирается последний обще­земский съезд. Правое крыло съезда выделяет группу лиц, которые позднее образуют партию 17-го октября, с А.И.Гучковым, принадлежав­шим к коммерческому миру, родным братом московского городского го­ловы, во главе. А забастовка, тем временем, охватывает всё новые города.

В Петербурге прекращается трамвайное и пароходное движение и столица, отрезанная от всего мира бездействием транспорта, погружается во мрак. Я живо помню, что представляли собою улицы Петербурга в то время. Мне нужно было 16-го октября съездить к Покровской площади. Я с трудом почти в абсолютном мраке нашел извозчика около ресторана Палкина. Было часов 8 вечера. Несмотря на мрак, Невский, и прилегающие улицы были полны народа. Я не видел толпы, но я её ««чувствовал»». Она двигалась медленно, безмолвно. Тишина изредка црерывалась молодецким посвистом, который внезапно раздавался в разных местах улиц, по которым я с тру­дом продвигался. На Невском слышался стук от прибиваемых досок, кото­рыми владельцы торговых предприятий хотели защитить зеркальные стёк­ла своих магазинов (случаи разграбления магазинов в центре были лишь единичными). Громадные толпы народа и окружающий меня мрак производили впечатле­ние чего то жутко-стихийного. Сообщение с императорской резиденцией Петергоф было прервано и ми­нистры с трудом туда добирались на каких то утлых пароходах. Витте, прибывший к имп. Николаю 11 17-го октября, в своём докладе о положении вещей в империи упомянул, что имеется только два средства выйти из него: или учредить военную диктатуру, и силою штыков прекра­тить забастовку, или пойти на уступки. Петербургский ген-губернатор Трепов и вел. князь Николай Николаевич, намечающийся в диктаторы, находили, что имеющихся в их распоряжении средств достаточно, чтобы подавить вооружённое восстание, но что в гарнизоне столицы не имеется надлежащего числа солдат и офицеров, способных восстановить движение даже на таком коротком расстоянии, как резиденция императора и столица. Великий князь Николай Николаевич, как утверждали, настаивал на уступках. Тогда император, полагавший, что это внесёт успокоение среди рабочих, избрал второе из средств, предлагаемых Витте. Витте, прибывший вместе с Александром Дмитр. Оболенским, и они вме­сте приступили к составлению манифеста «О даровании народу незыб­лемых основ гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов», при­чем в начале манифеста указывалось, что император возлагает на правительство выполнение этой его «непременной воли». Манифест был подписан имп. Николаем 11 и уже через несколько часов слух об этом распространился по столице. Помню, как я был обрадован и взволнован этим известием. Мечта всей мо­ей сознательной жизни об установлении в России правового порядка, единение народа с верховной властью, уничтожение произвола бюрократии - сбылась! Я поспешил на Невский, чтобы прочесть опубликованный текст манифеста. Улицы были полны народа. Стояли группы людей, оживлённо бесе­довавших о том, что теперь, наверное, забастовки прекратятся и над Россией займётся заря новой жизни. Тут я узнал, что текст манифеста выставлен при входе в редакцию «Нового Времени» в Эртелевом переулке. Поспешив туда, я увидел небольшую группу людей, читавших манифест и уже здесь убедился, что далеко не все настроены так восторженно, как я и что манифест вызывает в публике двоякое к нему отношение. Едва я про­читал половину текста, как подошёл какой то высокий человек в коротком пальто, подпоясанном ремнём, с лихо заломленной на затылок шапке из под которой выбивались густые волосы, и обратился ко мне со сло­вами: «Что, манифестик изволите читатъ?! И вы верите тому, что здесь написано? Напрасно! -с ! тут всё обман, никаких свобод народу не видать, как своих ушей. Бумага все терпит» и, размахивая руками, поплёлся даль­ше. Прочитав манифест, я направился дальше. Переходя Невский от Ли­тейного, я встретился лицом к лицу со стоящим посреди проспекта пом. пристава Литейной части, бывшим гвардейским офицером Заксом наблюдав­шим за порядком ввиду большого скопления народа. Закса встречал нес­колько раз у своего приятеля Г.В.Глинки, к которому он являлся с поз­дравлением на Новый год и на Пacxy, т.к. Г.В. кажется, помог ему пе­рейти из Л.Гв. Кексгольмского полка на службу в столичную полицию. Поздоровавшись со мною, Закс наклонился ко мне и конфиденциальным то­ном, как будто мы были единомышленниками, указывая глазами на народ, толпившийся на улице, проговорил вполголоса: «Пусть потешатся! Ведь всё останется, верьте мне, по прежнему!»

Мне сделалось неприятно на душе и я пошел домой. На другой день никто не пошёл на службу, Улицы были полны, как мне казалось, ликующего народа. На Невском меня обогнала толпа с национальными флагами, певшая гимн и направлявшаяся к Зимнему дворцу. В толпе были студенты, интеллиген­ты обоих полов, служащие и рабочие. Мне казалось, что они испытывают ту же радость, как и я, но вскоре мне вновь пришлось пережить разочарование. Навстречу мне шёл Г.В.Глинка, занимавший тогда пост пом. начальника переселенческого управления, оживлённо беседуя с бывшим моим сослуживцем по земскому отделу, тов. министра путей сообщения Б.Е. Иваницким. Поравнявшись со мной и приветливо со мной поздоровавшихся, они просили меня

проводить их до Литейного. Мы медленно стали продвигаться через толпы народа, спешившие к адмиралтейству. Г.В., взяв меня дружески под руку, сказал, мне тихо: «Что это ты так подался влево? Тобою перестали интересоваться в министерстве вн. дел. Не печатают твоих статей и в "Новом Времени». Я ответил, что я своих убеждений не продаю и что ему хорошо известно, что я чужд всякого карьеризма.Все взгляды, которые я проводил и провожу в печати, имеют одну цель- благо России и народа. Всё движет­ся вперёд и жизнь предъявляет новые требования, наша же бюрократия предпочитает топтаться на месте. «Теперь у меня на душе праздник- продолжал я - я так мечтал, чтобы исчезло средостенье и голос народа мог доходить до монарха, и вчерашний манифест дал мне надежду дожить до лучших дней и увидеть расцвет России!"

В этот момент с Литейного повернула нам навстречу ещё более мощная патриотическая манифестация. Молодёжь, участвовавшая в ней, шла бодро. Было много девушек, глаза которых радостно сияли и, казалось, что они искренно поют народный гимн. Г.В.Глинка, наклонив голову к моему уху, сказал: «Казачков бы сюда!» (разогнать демонстрацию). Мне стало не по себе. Поспешно простившись, я повернул обратно. Не успел я дойти до Гостинного двора, как меня перегнала демонстра­ция совершенно другого характера. Шлa большая демонстрация, состояв­шая частью из интеллигенции, частью, как казалось, из рабочих и низщих служащих. Преобладали мужчины, причём были люди и немолодые. Мелька­ли студенты и курсистки. Впереди шёл высокий человек в высоких сапо­гах и коротком пальто и нёс красное знамя. Раздавалось пение марсель­езы. Демонстрация также направлялась к Зимнему дворцу. Были и демон­страции черносотенцев - монархистов. Вечером я слышал, что такая демон­страция столкнулась с революционной демонстрацией у технологического института и произошла свалка, в которой с обеих сторон пострадало не­сколько десятков человек, в том числе проф. Е.В.Тарле, принимавший участие в демонстрации, которому пробили голову. Таким образом было ясно, что в столицеимеется значительное число и революционно и реакционно настроенных лиц, которых манифест 17-го октября или не удовлетворял, или казался очередной уступкой рево­люционерам. Революционные элементы открыто показывали, что они примирятся лишь на немедленном созыве учредительного собрания, т.е. на передаче власти народу, в противном случае они не остановятся перед вооружённым восстанием. Но я продолжал надеяться, что всё образуется, лишь бы правительство искренне пожелало работать с народными представителями и решило проводить в жизнь строгую законность, а будущие избранники народа не стремились быломать всё и вся в России, а улучшать и капитально ремонтировать.

Есть же недоумки, убедившие себя и пытающиеся убедить остальных, что СССР чужд всему укладу русской жизни. Не угодно ли взглянуть - Союз писателей в 1905 году! Союз Союзов, мать вашу! Совет рабочих депутатов! Поражают не волнения студентов, а забастовки пекарей, булочников, мукомолов, чиновников, судей… А.А.

Часть 2. Глава 18. Последствия Манифеста 17 октября. Вопрос об отчуждении помещичьих земель. Отставка Н.Н. Кутлера.

Одновременно с изданием манифеста 17-го октября был подписан указ об образовании кабинета министров, причём председателем его (премь­ер-министром) был назначен Витте. Опубликование манифеста не сопровождалось, как бы следовало, изданием каких либо временных правил о том, как эти новые дарованные права должны охраняться местными властями впредь до изменения действующих законов, и как отныне надлежало поступать администрации и полиции, согласовывая свои распоряжения с «непременной волей монарха». Вместе с тем, несмотря на дарованную 21 октября амнистию политичес­ким осуждённым, не были отменены введённые в некоторых местах импе­рии положения об усиленных и чрезвычайных мерах по охранению государ­ственного порядка, дававшие местным властям полную безответственность за применение самых решительных мер, лишь бы скорее наступило успокоение. Этим обстоятельством, в связи с быстро распространившимся среди ад­министрации и полиции известия, что император силою обстоятельств был вынужден издать манифест о даровании политических свобод, чему ни он, ни лица, стоявшие у власти не сочувствовали, а также действием не дремавших реакционных сил, объясняется то, что уже на другой день после издания манифеста по всей России начались еврейские погромы и насилия над интеллигентными лицами, считавшими, что в России установ­лена конституционная форма правления, а также над лицами, принадле­жавшими к революционнымпартиям, начавшими явочным порядком осущест­влять право сходок, собрания и свободы слова., нередко, надо признать нарушая своими действиями общественные порядок и спокойствие и этим давая повод полиции действовать по старинке.

В городах по всей России происходила полная неразбериха. Чины поли­ции, получив от начальства распоряжение всячески содействовать патри­отическим демонстрациям, принимали непосредственное участие в их ор­ганизацию, опираясь на некультурную массу горожан. Последним внушалось что евреи и интеллигенты хотят лишить царя самодержавной власти, за­крыть храмы и монастыри, лишить народ его святынь и всего, что ему до­рого, к чему он веками привык. - Патриотические манифестации происхо­дили обычным порядком: с преднесением царского портрета, национальных флагов и с пением гимна. В противовес этим шествиям, революционно настроенная часть населения везде устраивала антиправительственные демонстрации с красными фла­гами и пением марсельезы и интернационала, подчёркивая, что свободу народ может только завоевать. При встречах этих, стоявших на противоположных полюсах групп населения, происходили столкновения; кончавшиеся избиениями более малочисленных участников антиправитель­ственных демонстраций. а иногда и погромами, бывали случаи, когда участники революционных демонстраций сами давали карты в руки полиции своими вызывающими действиями, не обнажая при пении национального гимна голов, выкрикивая оскорбительные замечания и т.п. В Одессе, как мне передавали лица, заслуживающие полного доверия, бывали случаи, когда юные бундисты, шествуя по городу с красными фла­гами кричали: «Мы дали вам Бога, мы дадим вам и Царя!», явно оскорб­ляя национальные и религиозные чувства населения.

На этой канве можно было, при желании, вышить какие угодно узоры, осо­бенно при наличиинациональной розни и легко направить одну часть населения на другую. Погромы произошли более, чем в ста городах и местечках, причём было убито и изувечено более десяти тысяч человек. Особенно много евреев сострадало на окраинах Одессы, а в Томске была учинена жестокая расправа с участниками революционной демонстрации. Там революционно настроенная толпа собралась в городском театре на митинг. Члены союза русского народа и их единомышленники забили все входы и выходы и подожгли здание, в огне погибло более тысячи чело­век.

В декабре 1905 г. произошла известная карательная экспедиция советника полтавского губернского правления Филимонова, о котором я уже упоминал.На другой день после беспорядков, вызванных устро­енными явочным порядком митингом в Сорочинцах, когда, по заявлению по­лиции всё уже успокоилось и жизнь вошла в свою колею, прибывший туда Филимонов "наказал" местных жителей за толкование манифеста 17 октя­бря сначала тем, что поставил их на колени. Волостной старшина и нес­колько других лиц были им собственноручно избиты. После этого начались, при помощи казаков, массовая экзекуция (особенно евреев). Несмотря на расправу, крестьяне были ещё и преданы суду. Такие же действия предпринял Филимонов в Уствицах и Кривой Ругe той жегу­бернии. Получалось впечатление, что народу хотели показать, что с изданием ма­нифеста он ничего не приобрёл и никаких изменений в стране не произошло. Между тем усилившиеся разгромы и поджоги помешичьих усадеб в центральночернозёмных губерниях заставили императора и некоторых лиц, стоявших у власти и владевших большими земляными угодьями, встревожиться за будущее помещичьего землевладения. Эти лица сделались даже сторонниками широкого отчуждения помещичьих земель для дополнительного наделе­ния крестьян в целях их успокоения. Так ген. Д.Ф.Трепов в своей беседе с Витте сказал, что он согласен поступиться в пользу крестьян половиной своего именья, лишь бы сохранить другую. Когда председатель совета министров докладывал этот вопрос императору, тот передал ему состав­ленную проф. Мичулиным записку о необходимости немедленного принудительного отчуждения части помещичьих земель в пользу крестьян, причём не законодательным путём, а приказом императора. Однако Витте не желал, чтобы аграрная реформа шла сверху. Он считал, что возрос этот должна разрешить государственная дума и чтобы крестьяне получили зем­лю не в виде "царской милости», а по закону. Между тем обстоятельства сложились так, что ему пришлось поторопиться с этим делом: среди представителей власти стали раздаваться голоса, что если не удовлетворить крестьян немедленно, закрепив за нами за­хваченные участки помещичьих земель, они могут отнять всю землю, эти разговоры особенно усилились после возвращения в столицу генерал- адъютанта Дубасова, командированного в центрально-чернозёмные губ. для выяснения причин вызвавших там крестьянские беспорядки, который в личной беседе с председ. совета министров настаивал на скорейшем проведении этой меры. Тогда С.Ю.Витте возложил на Н.Н.Кутлера труд по немедленному состав­лению проекта положения о "дополнительном наделении крестьян землей из помещичьих угодий." Кутлер, при формировании кабинета министров получил назначение главно­управляющим земледелием и землеустройством. Как известно, общественные деятели отказались вступать в кабинет, хотя их настойчиво приглашали. Главным образом потому, что им предлагали все портфели, кроме портфеля мин.внутр. дел, что указывало на то, что приемы управления, не­смотря на объявленные свободы, останутся прежними. Подтверждением этого было назначение на пост министра вн. дел сенатора П.Н.Дурново, служившего ранее директором департамента полиции. П.Н.Дурново был типичным старорежимным чиновником, и вдобавок с сомнительной репутацией. Когда я был студентом Петербургского университета, помню, он был уволен от должности директора деп. полиции вследствии резолюции имп. Александра 111 "убрать этого мерзавца в 24 часа»», вызванной следующим обстоятельством: Дурново был в связи с красивой женой одного их приставов столичной полиции, за которой также ухаживал бразильский посланник. заподозрив измену, Дурново, через своих агентов и при содействии лакея посланника, в отсутствии послед­него, произвёл обыск стола посланника, желая там найти письма жены пристава, что обнаружилось. Возмущённый посланник подал жалобу зам. мин. иностр. дед Шишкину и на докладе последнего имп. Александр 111 наложил вышеприведённую резолюцию

Является совершенно непонятным, как при своём выдающемся уме, Витте мог пригласитьна этот пост в такой исторический момент жизни Рос­сии Дурново! Этим он отпугнул общественных деятелей от участия в пра­вительстве 20-го февраля 1906 г. имп.Николай 11 утвердил положение о гос. думе и, через некоторое время, когда Витте доложил ему составленный Н.Н.Кутлером проект указа об отчуждении у помещиков части их угодий, импера­тор отказался его подписать. Произошло это потому, что съезд объединённого дворянства к этому вре­мени категорически высказался против всякого принудительного отчужде­ния принадлежащих дворянству земель.

Видя, что курс резко переменился и опасаясь, что он сам может слететь с места, Витте, хотя и был инициатором составленного Кутлером проекта, свалил вину на него. В результате Н.Н.Кутлер был уволен с пенсией в 6.000 руб. и без назначения, как это обычно делалось в таких случаях, членом гос.совета. Неожиданное увольнение от гос. службы такого человека как Кутлер, очень возмутило многих, особенно когда все узнали подкладку этого дела. Два ревизора нашего управления - Киреевский и кн. Контакузен , начальник отделения Веснин и я решили посетить Н.Н. , что­бы выразить ему наше глубокое уважение и сочувствие, по поводу поступка с ним Витте. Мы не застали Н.Н. дома и оставили ему свои карточки, причём я написал, что мы возмущены нанесённой ему незаслуженной оби­дой. На другой день Кутлер отдал нам визиты, но застал дома только меня. Н.Н., хотя и был несколько расстроен, но как человек выдержанный и уравновешенный не выражал своего негодования поступком Витте. Однако, когда он прощался со мной и когда я спросил: «Как могло случиться, что С.Ю., так много Вам обязанный, допустил подобный поступок, Н.Н. ответил: «Скажу Вам одно: Витте великий предатель!». Не затаив личной злобы против Витте.Н.Н.Кутлер, однако, резко до­вернул влево и стал в явную оппозицию к правительству. Никогда раньше не занимаясь политикой, он как бы прозрели понял, что от бюрократии нельзя ждать исцеления России. Он сделался членом «кадетской" партии, которая, конечно рада была его принять в свои ряды. Н.Н.Кутлер потом был избран в члены гос. думы второго созыва от Петербурга голосами названной партии. Он не был оратором, и как человек очень скром­ный, не выступал с речами, но был незаменимым работником в комиссиях. К голосу его весьма прислушивались и его предложения бывали очень ценными, основанными на знании местной жизни.

После переворота в октябре 1917 г. и установления советской власти Н.Н.Кутлер был назначен членом совета гос. Банка, где он трудился, что­бы поставить деятельность этого банка на должную высоту, и предложил меру к стабилизации курса советского рубля. Она, как известно, своди­лась к выпуску гос. банком «червонцев", билетов стоимостью в 10 руб., обеспеченных всеми гос. ценностями, начиная с алмазного фонда и дру­гих драгоценностей, принадлежавших государству. Золотой запас, вывезенный, как известно, во время гражданской войны в Сибирь, после выдачи адмирала Колчака чешскими войсками советской власти, был ими захвачен и увезён через Владивосток на родину. Такие червонцы имели некоторое покрытие и приостановили катастрофи­ческое падение советского рубля.

Н.Н.Кутлер скончался в Москве в 1924 году. Его похороны были приняты на государственный счёт и были очень торжественными. Отдав тогда последний долг усопшему, я храню самые лучшие воспомина­ния о Н.Н.Кутлере, как о человеке и государственном деятеле.

Разброд и шатание на фоне гражданской минивойны. У правительства мнение меняется ежедневно, как у Трампа. Вечное казнить нельзя помиловать. А Кутлер-то счастливчик – пенсия в размере последней зарплаты и государственные похороны в 1924 году. А.А.

Часть 2. Глава 19. Ревизоры Департамента окладных сборов. Нов.закон о подоходн. налоге.

Когда Н.Н.Кутлер перешёл на службу в мин. вн. дел, единственным серь­ёзным кандидатом на должность директора департамента окладных сбо­ров оказался бывш. вице-директор департамента, пом. статс-секретаря гос. совета. Николай Николаевич Покровский, который и получил этот пост. Назначение его было встречено всеобщей радостью. Скромно, немед­ленно по представлении своём министру, не снимая мундиру, он обошёл все отделения, побеседовал о текущих делах. Вскоре после его назначения в департаменте было приступлено к разработке проекта о прогрессивном подоходном налоге.

С отличительными чертами и с видами этого налога, введённого в Амери­ке и некоторых других государствах Европы, познакомил русское общест­во проф. московского университета И.Х.Озеров, написавший два исследо­вания на эту тему. Из его трудов было видно, что заграницей имелось два вида подоходного налога:один, английский предусматривавшийобло­жение чистого дохода плательщика по пяти шедулам в зависимости от того, что служило источником дохода и того способа, коим доход из­влекался, и другой, по которому налог взимается с совокупности всех доходов, получаемых плательщиком, с производством из них точно указан­ных законом вычетов. В Пруссии незадолго до того был введён подоходный прогрессивный на­лог по этой последней системе, нa тех же основаниях был подоходный налог проектирован и у нас, причём exitent minimum был предусмотрен в1000 р. в год, и налогом проектировалось облагать лишь суммы дохода, превышающие эту цифру, со значительным прогрессивным повышением налога по мере повышения дохода. Для предварительного рассмотрения этого проекта, составленного под наблюдением Н. Н Покровского, была создана особая комиссия из ревизоров податной части департамента, нескольких управляющих казёнными палатами, представителей других ведомств, а также лиц, могущих быть полезными при обсуждении этого вопроса. Из последних лиц я помню

российского председателя общества пароходства и торговли Молчанова (мужа извест­ной артистки М.Г.Савиной, состоявшего также председателем театрального об-ва), Е.Д.Максимова и проф; Мичулина.

Н.Н. Покровский прекрасно вёл заседание, не давая отклоняться в сторо­ну и вдаваться в излишние разговоры, почему проект был принят довольно скоро, причём были приняты в соображение все замечания и предложения. Законопроект, затем, принял обычное течение: был рассмотрен гос, советом и утверждён верховной властью. В департаменте было образова­но новое отделение и пришлось значительно увеличить число податных инспекторов в империи. В городах Петербурге и Москве их стало более 40 чел.в каждом. Незадолго до того при них были учреждены штатные делопроизводители и таким образом, фактически возникли на местах нало­говые управления с точно определённым кругом действий.

Введение гос. подоходного налога значительно увеличило наш бюджет. Весною 1906 года неожиданно открылась вакансия ревизора по податной части при департаменте окладных сборов, я выставил свою кандидатуру, она была поддержана тов. министра финансов Н.Н.Кутлером и я занял должность, которую мог занять ещё в 1899 году. Я упоминал, что ревизоры составляли как бы отдельную корпорацию при де­партаменте. Они ежегодно сообща решали вопрос, какие казённые пала­ты и состоящие при них податные инспекторы подлежали ревизии и свои предположения через старшего по назначению докладывали нач. департамента. Поездки по ревизиям занимали не менее 4-6 месяцев в году. Остальное время шло на обработку собранных материалов. Ревизоры обязаны были инструктировать инспекторов и выяснять препятствия, мешающие их плодотворной деятельности, отмечать это в своих отчётах. Состав податных ревизоров был весьма хороший, как по личным их качест­вам, так и по знанию ими дела. Старшим по назначению (дуайеном) в нашей корпорации был Дмитрий Львович Киреевский, талантливый, умный человек, кончивший курс александровского лицея.Он был однокурсник Ивана Павловича Шипова, занимавшего одно время при Витте пост ми­нистра финансов, и был с ним дружен, что придавало Киреевскому вес в нашем департаменте. Д.Л. недурно рисовал, писал масляными красками пейзажи в духе Шишкина, удачно писал и декламировал стихи, но не на­печатал ни одной строчки. Киреевский был прекрасным товарищем и мы его любили. Казалось, что он носил в сердце какую-то глубокую скорбь, был одинок (с женою давно разошёлся) и старался поднять свое всегда подавленное настроение, занимаясь искусством. Со стола у него не схо­дило красное вино (другого он не признавал).

За стаканом вина у Ки­реевского «расходились морщины на челе» (хмельным его мы никогда не видели) и он оживал, превращаясь в прекрасного рассказчика. Будучи страст­ным охотником, он объехал всю Россию, забирался в дебри и видел много интересного. Особенно он любил бродить с ружьём в Средней Азии и с восторгом рассказывал, как он охотился у киргизов и казахов на грани­це с Катаем, причём очень хвалил эти народы за простоту, честность и гостеприимство.

Вторым по старшинству ревизором был Фёдор Васильевич Тесленко (Приходько), перешедший к нам из мин. торговли и пром. и окончивший курс лесного института одновременно с тов, мин. финансов В.И.Ковалевским. Он был несколько замкнут, угрюм, не блистал способностями, но был весьма честен и работоспособен, Податные инспектора весьма боялись его при­езда. Следующим ревизором был кн. Павел Мих. Контакузен, из податных инспекторов Московской губ. До этого он служил в Л.Гв. Конногренадерском полку, шефом которого был Вел. Князь Михаил Николаевич, помогший ему по выходе на гражданскую службу. Контакузен был красивый, высокий, прекрасно воспитанный человек, отлично знавший налоговое дело и пре­красный товарищ. Четвёртым ревизором был Александр Осипович Тогицкий. о котором я уже упоминал, описывая мою службу податным инспектором, человек малоспособный, но трудолюбивый и доброжелательный. Когда Тогицкий получил назначение упр. астраханской казённой палатой, на его место был назначен податн.инспектор бессарабской губ. барон Ник. Влад Тизенгаузен ,которого мы все очень полюбили. Далее, ревизором был Конст. Никол. Нардов, отличившийся во время своей службы податным инспектором в Лукояновском уезде, когда там был, голод и много содействовавший его ликвидации. Как многие другие, происхо­дившие из духовного звания люди, он был ловким и гибким чиновником, умевшим ориентироваться в служебной обстановке и устанавливать отношения с начальствующими лицами. Он достигал того, что эти лица ценили в нем не только выдающегося сотрудника, но и обходительного, обязательного подчинённого. Нардову поручали самые серьёзные и ответственные ревизии. Он обыкновенно производил ревизии столичных казённых палат и был гро­зой податных инспекторов. Одно время К.Н. увлёкся марксизмом и чи­тал всё, что мог пo этому вопросу, начиная с «Капитала» и кончая «Но­вым учением о нравственности» Менгера, и подумывал о вступлении в соц-демократич. партию. Когда Нардов посвятил в свое намерение начальство, ему было объяснено, что пребывание в этой партии несовместимо с государственной службой, и он отказался от своей мысли.

Когда в 1910 г. был учреждён коммунальный банк для выдачи ссуд горо­дам и местечкам на расходы по их благоустройству, К.И.Нардов был назначен управляющим этим банком. К.Н, держал себя с нами по товарищески, но ни с кем близко не сходился.

Шестым, в порядке назначения, ревизором состоял Фёдор Алевсанр. Смирнов., один из умнейших и образованнейших людей, которых я встречал. Недурной собой, находчивый, с несколько злым языком, он производил впечатление недовольного своей судьбой, как бы выбитого из колеи. Блестяще окончив курс московского университета по филологическому факультету, он в молодых годах получил место инспектора александровского женского ин­ститута в Москве. Начальницей там была вдова херсонского губернатора Матильда Валерьяновна Весёлкина, о которой я упоминал, описывая своё пребывание в Смоленской гимназии, женщина властная, с сильным характе­ром и очень требовательная. Ф.А.Смирнов был гордым и самолюбивым че­ловеком и неудивительно, что между ними возник конфликт. Ф.А. пришлось уйти и покинуть любимое педагогическое поприще. Н.Н.Кутлер предоста­вил ему место податного инспектора в Москве, а когда В. Н. Островский ушёл в члены от правительства московского кредитного общества (потом был управл. ярославской казённой палатой/, Смирнов был назначен на­чальником 9-го отделения департ. Окладных сборов.

Седьмым ревизором был назначен незадолго до меня родственник министра фин. В.Н.Коковцева, петербургский податный инспектор Ник. Ник. Мамон­тов, человек посредственных способностей, но милый и воспитанный. Я занял восьмое место ревизора. Все ревизоры, за исключением двух- трёх, были знакомы домами и жили дружной семьёй. Я был знаком со всеми ревизорами раньше, соприкасаясь с ними по служ­бе и был принят ими как старый, близкий товарищ. Ревизоры собирались не только друг у друга, но несколько раз в год устраивали товарищеские «ревизорские» обеды у Донона на довольно скромных началах. «Архитриклином» всегда бывал Д.Л.Киреевский и обе­ды проходили очень оживлённо и весело. За ними обсуждались и вопросы из нашей служебной практики, сообщались разные инциденты и бытовые случаи, на которые мы наталкивались во время служебных поездок, осо­бенно в глухих местах. Получив независимое и хорошо оплачиваемое (благодаря суммам, выдававшимся на разъезды) место, я был вполне доволен своей судьбою, не стре­мясь получить место упр. казённой палатой в провинции, как обычно заканчивали свою служебную карьеру ревизоры. Но, как это будет видно из дальнейшего, мне всё же пришлось покинуть столицу. С некоторыми из помянутых лиц я виделся в последний раз летом 1918 г. когда департамент окладных сборов был переведён в Москву. Все мои товарищи-ревизоры, за исключением Ф.А.Смирнова, уже скончались. Храню о них сердечное воспоминание!

Революция кончилась, опять понадобились деньги. Подоходный налог 1906 года был гуманен, хоть и прогрессивен. 1000 рублей в год – это 80 рублей в месяц, очень неплохая зарплата для наёмного работника. Умиляют «ревизорские обеды у Донона». И число ревизоров тоже, всего 8 на всю страну. Или были ещё ревизоры других ведомств? А.А.