Быть между

Глава 1. Нож,брошенный в вихрь, ранит черта и окрасит бурю в красный цвет.

«Нож, брошенный в вихрь, может ранить черта»

Я переехал в Z три года назад. Не совсем помню, что именно двигало мною тогда: сквозь пелену памяти прорываются обрывки слов отца о моей никчемности, разговоры с друзьями и однокурсниками о прекрасном далеком городе, где я обязательно найду себе место в этой жизни. С горящими глазами я рассматривал фотографии сводов высоток, не без зависти смотрел видео из этого города, а потом с грустью выглядывал из окна и окидывал своим взором пустынный микрорайон. Вечером он казался даже не пустынным, а исключительно мертвым, но свет из окон и мелькающие там тени развеивали эту мысль.

В моем родном районе не было ничего примечательного – выросший в 70-ые года прошлого века буквально на колхозном поле железобетонный панельный монолит растянувшийся на чуть меньше чем 10 квадратных километров. Отличительной чертой этого места, которая выделяла его на фоне других, был ветер, один звук которого пронизывал до костей. Даже сидя в своей родительской «трешке» повышенной комфортности в тепле и уюте можно было почувствовать морозную дрожь в теле, когда вой ветра пробирался сквозь оконную раму. Это сравнимо было с ветром на прериях дикого запада, про который в отрочестве я много читал в какой-то географической энциклопедии. Он был отдельной и не самой дружелюбной для смелого переселенца личностью, которая сводила с ума людей «издевательством» над ними – мешала им развести костер, сносила палатки и уносила ветром вывешенное белье. Ветер этот не оставлял меня даже тогда, когда летом родители не без удовольствия отвозили меня к бабушке.

Деревня была совершенным антиподом бетонным советским джунглям. Вместо относительно высоких конструкций, среди которых трудно было выделить доминанту, в деревне среди малоэтажных домиков ярко блестел купол отреставрированной дореволюционной церкви. Высота этого здания относительно других в деревне как-бы показывала то, насколько божественные мотивы выше приземленной жизни обычного человека. Однако этих мотивов мне понять было, видимо, не дано, да и не до этого мне было тогда. Основной костяк моей деятельности был связан с работой на огороде и гулянками с местной ребятней. Про такие дни обычно говорят, что они протекают незаметно и, якобы, ты не успеешь оглянуться и три месяца летних каникул остаются позади. Но именно дневная работа на огороде порой казалась бесконечной и добавляла к застывшему во времени антуражу деревни еще и магию, которая замедляла время днем. Однако в самые жаркие дни меня жалели и отправляли купаться на речку с соседями или просто не протестовали против чрезмерной любви к книгам и музыке, которую я слушал со своего модного Siemens’a в формате эм-пэ-три.

И именно в самые жаркие дни июля, по пути от залива до дома через поле я видел вихри, поднимающие пыль с проселочной дороги в воздух и закручивающий ее в небольшие пылевые бури. Ветер не бросал меня и тут, но именно здесь его жуткое начало было особенно явным. В полдень, когда солнце было в зените, время застывало окончательно – пропадали тени и люди, улицы пустели и горизонт замирал. Выходила картина, на которой живой только я и пылевая буря в чистом поле застывшей во времени деревни. Бабушка говорила, что в полдень работать нельзя, иначе получишь солнечный удар и сляжешь на пару дней – истинный рациональный подход к эксплуатации моего рабочего ресурса. И именно из этих рациональных мотивов, да и чисто как родная бабушка она негодовала, когда я утром уходил в жаркий день купаться на речку и именно в самый жаркий час дня возвращался домой. Ее ведь можно понять – схватить удар в такое время было легче легкого, но уж очень меня манила эта атмосфера улиц, пустых от местных и приезжих детей, взрослых и не очень людей. Зачастую мне удавалось поймать этот «пустынный» час и насладиться моментом, когда на горизонте был идеально ровный, как текстура на краю мира в игре, пейзаж. Саундтрек для этого был своеобразный – оцифрованные с папиных кассет рок-группы нашего города из 80-х и 90-ых годов в одном ухе, а в другом все тот же пустынный ветер и его свист. Сочетание казалось идеальным, и я каждую такую вылазку внимательно оглядывал окружение вокруг себя – такого ли цвета был вчера этот забор? Когда уже сосед, не просыхающий от синьки, привинтит тот саморез в петлю до конца, чтобы при открытии двери она не проезжалась по земле? Тронется ли «Жигули» около дома моей соседки по парте Варвары, по случайному стечению обстоятельств имеющую дальних родственников с домом в этой деревне. А «Жигули» эти не ехали уже добрый десяток лет, но чем черт не шутит, да?

Однако мой полуденный комфорт однажды все-таки нарушился. Это было за день до моего отъезда и стало большой неожиданностью. Да, порой я видел людей во дворах и стоящих вдалеке у магазина, но чтобы человек мало того, что шел со мной из чистого поля в деревню в это время одной со мной дорогой было невозможным явлением. Все соседские дети убегали чуть раньше меня, я как-бы пропускал их вперед чтобы позже насладиться одиноким времяпрепровождением. Но в тот день, когда я уже прошел половину поля и приближался к деревне сзади мне на плечо опустила руку девочка и на ухо мне шепнула:

-Ну привет, пилигрим!

Мат, которым я ненароком покрыл эту девочку за странный метод знакомиться, описывать не имеет смысла. Одумавшись, я оглядел ее с ног до головы – обычная девочка примерно моего возраста с яркими, почти что белыми волосами и белым платьем до колена, яркими голубыми глазами и бледноватыми, тонкими губами. Ничего необычного.

-Так, ладно… Можешь меня так не пугать, ладно?

-Ладно. Так как тебя зовут?

-Ян. Ян Клатнышев, с города приехал на лето. Ты местная? Я тебя тут не видел…

-Ты знаешь, что будет если метнуть нож в вихрь?

-Что?

-Ты знаешь, что будет если метнуть нож в вихрь?

-Пойдет кровь?..

Стоит отметить, что эту байку слышал я от бабушки и от других стариков в этой деревне. Они, несмотря на советское атеистическое воспитание, сумели сохранить народные поверия, которые передают из поколения в поколения. Считалось, что если метнуть нож в пылевую бурю, то она окрасится в красный цвет – так умрет черт, который эту бурю создал.

- …К чему ты это? Как тебя зовут?

-Подожди, вся жизнь впереди чтобы услышать ответы. Поливать нужно под корень или лить воду по листьям? —очень игриво спросила моя собеседница

- Под корень, чтобы не листья не сгорели…

Я принял условия этой непонятной игры. Это, видимо, такой деревенский флирт был. Хотя и не припомню, чтобы она была когда-то в деревне – на ближайший десяток километров здесь населенных пунктов не было.

-Меня зовут Агата. Хаберницкая. Я вчера приехала из Z, и то на пару недель. Отдохну тут, на родине!.. Кстати, может закроешь глаза?

-Это еще зачем? Обещала же, что не будешь пугать меня, - с недовольством ответил я тогда.

-А ты попробуй…

Я, фыркнув, закрыл глаза и на ухо снова услышал шепот Агаты:

-Мы увидимся.

Неожиданно для самого себя я почувствовал ломоту в костях и то, как мышцы расслабляются и перестают держать массив моего скелет собой. Тело превратилось в тушу, а рассудок затуманился. Я словил солнечный удар и позже был найден деревенской ребятней.

Естественно, не было никакой Агаты, а после моего лечения не стало и деревни – увидев ее последний раз в тот год я, сделав себе военный билет и сдав экзамены, сбежал в город Z. Последнее прощание с деревней было запоминающимся, но позже, как и любое событие до поступления в институт это событие забудется на фоне тяжелых будней волочащего бедное и пьяное бытие студента.