Бырр или черный рыцарь, пеший и злой

Глава первая. Чемодан, вокзал и ранее

цатое бря

На вокзал я приехал рановато, минут за двадцать до отхода поезда. Я не боялся опоздать на поезд, просто это был хороший повод свалить из офиса. Вещи в командировку я собрал ещё с вечера, оставалось только забрать из офиса сумку с инструментами. В общем-то на работу с утра я заехал только за ней, больше ничего делать не собирался. Все неотложные дела я закончил заранее, а то, что могло подождать было отложено в долгую корзину.

Поэтому поскучав для приличия на работе пару часов, я подхватил сумку с инструментами и сбежал домой. На самом деле я вполне доволен своей работой. Это то, что мне нравится делать, интересно и доход приносит хоть и невеликий, но мне достаточно для не скучной холостятской жизни. И сбежал я не потому, что не люблю офисное существование, а просто мне не нравится сидеть на иголках, когда в большие дела вникать не имеет смысла, а маленькими заниматься уже не хочется.

Я работаю начальником службы безопасности в некрупном, но сильно разбросанном по стране банке. Когда я рассказываю незнакомым людям о своей работе, замечаю, что поначалу некоторые морщатся - ээээ, мол, охранник в банке. Вахтёр. Не престижно и скучно. Но я не расстраиваюсь и не обижаюсь на них. Не все имеют представление о разных профессиях, многие ограничивают свой кругозор просмотром шаблонных сериалов по телевизору.

На самом деле я занимаюсь тем, что никто из посетителей нашего банка никогда не увидит и не заметит. Я считаю, что так и должно быть. Чем меньше заметна моя работа для других людей, тем качественнее она выполнена. Главное, чтобы клиенты нашего банка были уверены в том, что их капиталы и они сами надёжно защищены от каких-либо неприятностей. Конечно, абсолютную безопасность никто гарантировать не может, ибо жизнь полна случайностей, в большинстве случаев непредсказуемых. Но я стараюсь предугадывать всякие казусы, которые только могут произойти. А для этого мне часто приходится мотаться между нашими филиалами с проверками, инспекциями, да и просто для ознакомления с общей остановкой.

Обычно я пользуюсь самолётами, так быстрее и проще. Тем более, что мой привычный багаж состоит из небольшой сумки со сменой белья и ноутбука. Я веду все свои дела в электронном виде и бумаги не захламляют мой стол.

Но в этот раз всё было несколько иначе. Я вёз с собой некую хитрую и очень дорогую железку, которую побоялся доверить аэропортовым грузчикам. Железка была новая и очень любопытная, способная решить сразу множество вопросов по безопасности. Мне не доводилось ещё такими пользоваться. И, отправляясь поездом, я рассчитывал ознакомиться с документацией по ней более подробно и тщательно. Ехать мне предстояло два дня, я заказал билеты в пустое купе в надежде, что попутчиков не будет и я смогу почитать инструкции в тишине и спокойствии.

Два дня поездки на поезде для меня не были приятной перспективой, но я отнёсся к этому достаточно спокойно. Я не привередлив к комфорту со времён службы в армии. Было бы тепло, сухо и еды в достатке. Остальное мы сами решим в процессе.

Итак, я приехал на вокзал заранее. Неспешно распечатал себе билет и направился на перрон, к вагону. Поезд уже подали и дородная проводница, ярко накрашенная женщина более чем среднего возраста, зябко куталась в огромный форменный тёмно-синий бушлат, попрыгивая с ног на ногу. Не знаю почему, но на перронах всех вокзалов, на которых я побывал, всегда холодно. Гораздо холоднее, чем в городе и даже на самом вокзале. Это ещё одна причина, почему я предпочитаю летать самолётами.

Я поздоровался, подал проводнице билет и паспорт и постарался мило улыбнуться. Я всегда стараюсь начинать общение с незнакомыми людьми с вежливой улыбки. Часто бывает, что в самых неожиданных ситуациях незнакомец мне может помочь, даже незначительно. Добродушная улыбка, пара приятных фраз и потенциальный помощник у тебя уже есть. В большинстве своём люди благожелательны, отзывчивы и не чураются выполнить небольшую просьбу незнакомца. Надо только не пугать их. И обязательно благодарить их после. Все это очень любят.

Проводница мельком глянула в странички моего паспорта и проверила мой билет.

-Купе пятое, место двадцать первое. - слегка подпрыгивая объявила она.

-А со мной кто-то ещё едет? - поинтересовался я.

-Пока никого. - ещё раз подпрыгнула проводница, - А там посмотрим.

Это хорошо. Мне не очень хотелось попутчиков. Конечно, после они обязательно появятся. Но пока я был первым, я мог спокойно захватить территорию в купе и, не торопясь, разложить свои невеликие пожитки, обустраивая свой быт на ближайшие два дня.

Ехать мне предстояло так долго потому что наш банк за последние несколько лет сильно прирос филиалами в горнодобывающей местности. Когда-то, на заре становления капитализма, банк был создан весьма продуманными хозяевами одного небольшого заводика по производству металлов для обслуживания всяческих хитрых операций этих самых хозяев, ну и интересов заводика среди прочего. Как ни странно, но вопреки манипуляциям тогдашних новоявленных капиталистов, заводик не загиб, как большинство ему подобных, а вполне успешно бултыхался в океане рыночной экономики. И в процессе этого бултыхания даже накопил кое-какие мощности и капиталы. Со временем, прежних хозяев тихонько и вполне мирно ушли кого на пенсию, кого на заграничные пансионы. А на их место пришли зубастые и достаточно профессиональные управленцы, жадные до денег и работы, которые увидели в заводике немаленький потенциал и хороший инструмент для реализации своих грандиозных амбиций. Поймав благоприятную ситуацию, которая сложилась на том момент в экономике, зубастые управленцы быстро сколотили из заводика средний по мировым масштабам холдинг, скупая всё, что можно было скупить в отрасли и около неё. Вот тут-то наш маленький карманный банк им очень пригодился.

Банк рос вместе со своим родителем, принимая в себя вливания других таких же когда-то карманных банков и становился всё крупнее, тяжеловеснее и разбросаннее. Я появился в нём в самом начале этого поглотительного процесса. У меня был кое-какой опыт работы в обеспечении безопасности, я был молод, горяч и технически подкован. Прежний начальник службы безопасности взял меня своим заместителем именно для того, чтобы я мотался по всей стране и причёсывал свежеприобретённые конторки в единую и монолитную систему безопасности всего холдинга.

Мне пришлось много потрудиться, чтобы собрать всё это разношёрстное хозяйство и привести его к каким-то приемлемым стандартам и правилам. Были споры, были уговоры, даже скандалы с увольнениями. Но мне повезло с моим начальником - дядька попался очень толковый, упёртый и принципиальный. Николай Сергеевич был из военных старой закалки, штабист до мозга костей, управленец от бога. Безопасники не любят военных, считая их туповатыми, ленивыми и зашоренными. Но Николай Сергеевич был не таков. Он как-то умел видеть в изначальную причину вопроса и решал его принципиально и окончательно. Вообще, я думаю, он на любой должности и работе был бы великолепен. Мы с ним быстро нашли общий язык и понимали друг друга без особых экивоков. А, поскольку цели и задачи нам виделись одинаково, решение всяких рабочих вопросов у нас не занимало много времени и усилий. Если я говорил, что кто-то не сможет с нами работать, мой босс безотлагательно и решительно добивался его увольнения. Но если босс говорил, что проблема не имеет решения, я понимал, что так оно и есть, и искал другие варианты выхода из ситуации.

Когда наш банк разросся до достаточно крупных размеров, мой босс пошёл на повышение и подчинил себе службу безопасности всего холдинга, а я занял его место в банке. С тех пор Николай Сергеевич, хоть и значился моим руководителем, но в мои дела совался редко, видимо считая, что моего опыта и знаний вполне достаточно. Однако при случае, мог вникнуть в проблему и через две минуты и в двух словах повернуть мой нос в нужном направлении. Этого было достаточно.

Кстати, нос у меня нормальный, это просто образное выражение такое.

Вот так я в свои 36 лет оказался начальником целого департамента крупного банка. Должность солидная и в знающих кругах значила вполне весомо. Но я не любил ею блистать и кичиться. Может в силу своего возраста, может в силу привычки, но я обычно говорил, что работаю в охране банка. Кем конкретно и какого банка я не распространялся. Кому необходимо это знать, тот в курсе, а остальным это не обязательно. Моя работа мне нравилась, и меня это очень устраивало.

Глава вторая. Ноги, сигареты и немного сыра

цатое бря.

Я успел расположиться в своём купе вольготно и уютно. Сложил чемодан под сиденье, а сумку с инструментами забросил на багажную полку. Расстелил бельё в надежде, что он так быстрее просохнет, переоделся в спортивный командировочный костюм и налил себе кофе из термоса. Кофе я варю себе сам, очень нечасто, но со вкусом. Мне нравится его запах и горький вкус, и чтобы не испортить впечатление от хорошего кофе, покупаю его редко и очень хорошего качества. Как-то в одной из командировок мне пришлось целый месяц пить какую-то быстро растворимую кислую и вонючую гадость, которую в ресторане гостиницы почему-то называли кофе. После той командировки я месяц промучался гастритом и поклялся на всю оставшуюся жизнь не портить себе здоровье какими-либо суррогатами, заменителями и прочими пищевыми костылями. Да, желудок мой в юности крепко пострадал от армейского комбижира и это не единственный ущерб моему организму, нанесённый армией. Ну а поскольку мне предстояла долгая разлука с моей кофеваркой, я заварил себе полный термос хорошего кофе.

До отхода поезда оставалось уже совсем немного времени, и я тихонечко радовался, тому, что вновь приходящие пассажиры суетливо и озабоченно проходят мимо моего купе. Они волокли перед собой огромные мягкие чемоданы и не менее огромные шуршащие сумки, неудобно раскорячившись в узком проходе вагона и от этого ковыляя как-то нелепо, как хромые медведи. Гремели дверями и верхними полками, в судорожной спешке распихивая свой неуклюжий багаж. Толкались в купе и в коридоре, боясь не успеть проститься и потом выскочить из вагона до того, как он почти незаметно, но неизбежно тронется и покатится вдоль низкого перрона. Мне было немного жаль всех этих провожающих кого-то людей. Сейчас они отрывают от себя своих любимых или родных, отрывают, может быть, на очень долгое время. Как будто стальные колёса этого вагона неслышно и без предупреждения расплющат, раздавят и раздерут маленькую живую ниточку, которая их связывает. Разве что проводница успеет звонко предупредить всех «провожающих покинуть вагон». Но у них нет никакой возможности, ни времени понять этот разрыв, ощутить его страшную пропасть и отчаянную неизбежность. Они заняты багажной суетой и билетными хлопотами, клятвенными обещаниями перезвонить, как только или сразу же сбросить сообщение. И только испуганно выскочив на перрон из вагона, как зайцы из ловушки, они вдруг слабо ощутят понимание, что поезд забрал у них какую-то часть души и уже не вернёт её никогда. Его уже не остановить, он уже всё решительнее и твёрже накатывает по стальным рёбрам, набирая скорость. И через миг он скроется за изгибом рельс, настороженно глядя на провожавших одним подслеповатым глазом красного фонаря на последнем вагоне, оставляя им разбитую бутылку между шпал и отчаянно взметнувшийся в вихре бумажный стаканчик.

Я всегда ощущаю какую-то необъяснимую неловкость перед этими людьми. Меня никто не провожает, не требует клятв перезвонить по приезду, не толкает, не обнимает, засовывая украдкой в карман яблоко, и не целует. Я отстранён от этого суетливого ритуала в своём пустом купе со своим кофе и своими мыслями. Их покинут, бросят на стылом вокзале, несмотря на то что они торопились, кричали, волокли чемоданы, обнимались и жали руки, запихивали на верх тяжелые сумки и грохотали полками. Отнимут у них это всё и увезут как захваченную добычу, трофей по праву сильного. А я сижу в свободном и комфортном купе, не покидая никого, не оставляя жертв, и разглядываю в поцарапанное окно на медленно проползающие назад жёлтые пятна фонарей.

Поезд уже подкатывал к краю перрона, и я откинулся на стенку купе, совсем обрадовавшись своему дорожному одиночеству.

В этот момент дверь купе решительно вздрогнула, склочно взвизгнув откатилась в сторону, и как-то злобно лязгнула, открывшись совсем. Я потянулся к куртке, вспоминая в каком кармане у меня лежит билет и повернулся к двери, справедливо рассчитывая увидеть там проводницу, принёсшую пакет с бельём. Но вместо тёмно-синего железнодорожного сюртука, обёрнутого вокруг объёмной и цветастой фигуры проводницы я увидел свою новую попутчицу.

Это была высокая, практически моего роста, женщина, слегка начинающая полнеть, но ещё сохранившая привлекательность фигуры. На первый взгляд её было около тридцати, но крупные черты лица, округлый подбородок и слегка припухшие небольшие глаза внешне прибавляли ей в возрасте. Впрочем, я никогда не смотрю на лицо женщины, стараясь угадать её возраст. Для скрытия этой тайны существует слишком много кремов, пудр и косметических салонов. Лицо моей попутчицы свидетельствовало как раз о том, но она знает все эти средства и умеет ими пользоваться. Оно было очень ухожено, я бы сказал даже аккуратно ухожено, без грамма лишнего макияжа, подправлено и приглажено именно там, где это необходимо. Кожа её была ровная и гладкая, слегка бледная и чуть припухлая, без щербинок и неровностей. Лишь на подбородке, справа можно было заметить небольшую светлую родинку, которая, впрочем, лишь подчёркивала контраст её кожи. Зная об этом контрасте, она специально красила губы насыщенно красной помадой, ровно очерчивая их край и подрисовывала брови черным, придавая им вид резкий и острый. На высоком лбу её не было заметно морщин, только лёгкая складка между бровей говорила о том, что он переживает иногда какие-то эмоции. Глаза у неё были небольшими и почти скрывались под припухлыми веками, и от этого её взгляд казался пронзительным и испытующим, как будто она прицеливалась, глядя на своего собеседника. Сквозь приоткрытые полные губы были заметны её некрупные, почти мелкие зубы, с ровным краем и слега скошенные внутрь. Такие зубы не делают в стоматологических кабинетах, они даются от природы и повезло тому, кому они достались. Она слегка запыхалась, и её щеки розовели приятным естественным румянцем, разбавленным тонким слоем пудры.

Волосы светлые от природы, с лёгким соломенным оттенком, были средней длинны до лопаток. Но сейчас они были досадливо скручены рукой и переброшены через одно плечо. Видимо хозяйке не было времени и заботы ухаживать за причёской в хлопотах отъезда. Откинутые волосы открывали с одно стороны небольшое ухо правильной и ровной формы с вдетой в него простой массивной серёжкой с белым гранёным камнем прямоугольной формы. Я совершенно не разбираюсь в ювелирных украшениях, поэтому и судить об этом камне ничуть не берусь, но сама серёжка была похожа на те, которые одевали мои двоюродные бабушки, у которых я гостил в далёком детстве.

Одета гостья была в короткую меховую куртку серого волчьего меха, длинного и жёсткого, с кожаным капюшоном на манер какой-то парки. От этой куртки пахнуло морозным запахом, в который примешались аромат тонких сигарет, каких-то сладких духов и вокзального воздуха. Куртка была застёгнута на широкую молнию до самого горла и из по неё лишь угадывался край белого тонкого платка, повязанного вместо шарфа. На ногах девушки были надеты простые синие джинсы, странно подчёркивающие ей широкие бёдра и заправленные в высокие чёрные сапоги из гладкой и мягкой кожи на остром каблуке. Перчаток на руках у неё не было, но очевидно они ей были не нужны, поскольку девушка явно была из той породы людей, которые не мёрзнут при любой погоде.

Гостья окинула взглядом пустующее купе, удовлетворённо вздохнула и улыбнувшись мне приятной улыбкой, закинула в купе громоздкий зелёный чемодан. Я с интересом наблюдал, как она сноровисто открыла нижнюю полку и от всей души хрястнула под неё зеленого монстра, сложила полку обратно и, вздохнув, уселась на неё сверху. Кроме чемодана у неё была сумка, размером чуть меньше портфеля, в котором я обычно таскаю ноутбук. Сумку девушка положила рядом с собой на сиденье, с минуту задумчиво смотрела на неё, а потом оттолкнула в сторону, видимо решив, что содержимое ей не понадобится. После этого она привстала, расстегнула свою меховую куртку и снова села. Под курткой у неё оказалась тёмно-зелёная кофта с глубоким овальным декольте, которое прикрывал тонкий белый платок. Платок она тоже развязала и приоткрыла нитку бус из некрупной необработанной бирюзы.

Она посмотрела на меня теперь внимательно, прицелившись своими прищуренными глазами, оценила мою причёску, мой командировочный костюм и отсутствие кольца на руке. Удовлетворившись беглым осмотром, она провела рукой по волосам и снова мне улыбнулась. Улыбка у неё была какая-то дежурная, рабочая, как будто вымученная. Она противоречила её глазам, спокойно и заинтересованно, разглядывающим меня. Руки её, которыми она поглаживала волосы, были правильной формы, слегка полноватые, с хорошим маникюром и ровным бордовым лаком на ногтях. Кстати, на пальцах этих рук тоже не было колец.

Я улыбнулся ей в ответ, как бы давая понять, что она мне симпатична и я не против того, что она ворвалась в моё купе. Она продолжала смотреть на меня, не двигаясь, выпрямив спину и улыбаясь так же дежурно и выжидающе.

Я понимающе вздохнул, поднялся и нашарив в кармане куртки пачку сигарет, вышел из купе, давая моей попутчице возможность переодеться и расположиться теперь уже в нашем с ней купе.

Глава третья. Свет, иней и слабый запах водки.

цатое бря

В тамбур выходить не очень хотелось, но стоять в проходе, постоянно оглядываясь, чтобы никто не задел тоже было неприятно. В тамбуре было шумно, холодно и светло. Сильно пахло холодным железом, креозотом и потушенными сигаретами. Двери и стены были покрыты тонким налётом изморози, а на иллюминаторном окне уже нарастал довольно толстый слой инея. На металлических поручнях двери висела старая помятая консервная банка, почерневшая и замерзшая, почти полная окурков. Очевидно, что проехала она в этом тамбуре не одну тысячу километров и проедет ещё не меньше. Вагон оглушительно лязгал на стыках рельс и ощутимо раскачивался, холодный воздух прорывался сквозь щели дверей тамбура и забирался мне под куртку. Куртка хоть и была теплой, но в промозглом тамбуре даже в ней было неуютно. Я торопливо закурил и попытался смотреть в окно.

Иней на окне уже пострадал от моих предшественников, пытавшихся добраться до стекла и расчистить хоть небольшое поле для обозрения. Окно было всё в отпечатках пальцев и ладоней, царапинах и протёртостях. Но это не спасало от безжалостного мороза и все эти пятна уже покрылись слоем льда, через который невозможно было что-либо разглядеть.

Я выбрал небольшую проталину на уровне глаз и подышал на неё, стараясь растопить наледь и заглянуть в темноту за окно. Мне это не слишком удалось. Впрочем, из-за того, что в тамбуре светили яркие лампы, я бы вряд ли что увидел кроме мелькающих мимо редких желтых фонарей. Поэтому я стоял и просто курил, глядя на отражение огонька моей сигареты.

Постепенно я привык к холоду тамбура и даже начал немного согреваться. Красный отсвет в окне навеивал одинокие мысли, и я начал задумываться о том, что мне хотелось бы сделать по возвращении из поездки. Задумываться отрывисто, лениво и невнятно.

Внезапно, как это обычно бывает в вагонном тамбуре, дверь с грохотом распахнулась и в тамбур вошли трое мужчин. Они были одеты легко, по-домашнему, видимо уже успели переодеться в купе. Все они были среднего возраста, немного моложе меня. Двое ростом выше меня и крупнее, с обозначившимися животиками, свойственными мужчинам, хорошо, сытно питающимся и не пренебрегающим алкоголем. Третий был заметно ниже ростом и горазда субтильнее своих товарищей. Его чёрные, смолистого оттенка, волосы курчавились и торчали во все стороны. Тёмные глаза, контрастно очерченные густыми ресницами, выдавали в нём жителя не нашей страны, или выходца с совсем южных регионов. Острый нос с тонкими крыльями ноздрей, выдающиеся скулы и тонкие губы прямо указывали на жаркие страны его предков. А мягкие, плавные движения его ухоженных рук, слегка беспомощная улыбка и внимательное выражение лица, с которым он смотрел на своих собеседников, окончательно убедили меня, что передо мной иностранец.

Троица вошла, шумно что-то обсуждая, но увидев меня в тамбуре, сбавила тон и скучковалась в противоположном от меня стороне тамбура.

Все трое закурили и немного помолчав, продолжили ранее начатую беседу. Один из рослых мужчин начал снова втолковывать субтильному иностранцу что-то мне плохо слышимое, а второй, очевидно, лучше знающий язык, внимательно оглядывал собеседников, желая убедиться, что они понимают друг друга и лишь изредка вставлял свой комментарий или пояснение. Из редких обрывков слов, долетающих до меня сквозь грохот вагонных колёс я смог лишь понять, что субтильный тип – итальянец. Впрочем, итальянский я знал на уровне двух-трёх слов и смысл беседы мне всё равно был не понятен. Троица периодически бросала на меня искосые взгляды, видимо смущаясь моим присутствием.

Впрочем, я уже докурил свою сигарету, продрог, и решил, что дал своей спутнице достаточно времени для того, чтобы она могла привести себя в порядок и обустроиться с комфортом. Я затушил окурок в старой жестянке и вышел в своё купе.

Глава четвёртая. Мексика, чулан и надоедливый шум в ушах.

цатое бря

К моему возвращению я обнаружил купе совершенно пустым. Очевидно, что моя спутница успела переодеться и вышла куда-то по своим делам: верхняя одежда висела на крючке, сумки были убраны, а диван был на её месте был уже расстелен. На столе прибавилась маленькая бутылка воды и бумажный стаканчик из привокзального кафе.

Что ж, я решил, что моя соседка по купе – дама обстоятельная и не назойливая, хлопот мне не доставит.

Я залез на своё место, поплотнее уселся ближе к окну, подоткнул штору, чтоб не дуло и достал книжку, намереваясь долго и с удовольствием читать. Это был роман Дугласа Адамса, который я планировал прочесть уже давно, но всё как-то не случалось – то времени не хватало, то настроение было не подходящее. А теперь времени у меня было предостаточно, и читать под равномерный стук колёс вагона было самое то. Не хватало только тёплого света зелёной настольной лампы, но тусклый свет купейного светильника вполне мог его заменить. Я погрузился в чтение.

Впрочем, нет. Кое чего не хватало, и я встал, чтобы выйти к проводнице, спросить стакан чаю. Кофе мой кончился, да и пить его на ночь глядя было совсем не ко времени. Горячий чёрный чай в стакане с железным подстаканником был просто необходим для полной картины дорожного умиротворения.

Я протянул руку к ручке двери, но в этот момент она внезапно и резко распахнулась, громко лязгнув о косяк и на меня натолкнулась моя попутчица, едва не опрокинув меня вглубь купе. Руки её были заняты полотенцем и умывальными принадлежностями, и открывая дверь, она смотрела куда-то вниз, на пол, поэтому не заметила меня, стоящего за дверью. От толчка и неожиданности она сама качнулась вперёд, так что почти потеряла равновесие. Я инстинктивно подхватил её, опасаясь, что она упадёт, и ещё более опасаясь, что, падая, она уронит и меня. Она ойкнула и испуганно посмотрела на меня. Наши лица оказались очень близко друг к другу и тут я смог разглядеть её глаза. Ничего необычного, простые серые глаза, слегка голубые по краям радужки с лучистым рисунком вокруг зрачка. Она почему-то не стала отталкиваться от меня, а на секунду замерла, глядя на меня, а потом смущенно произнесла «извините» и повернулась, чтобы пропустить меня к выходу из купе. Я вышел из купе и двигаясь по коридору подумал, как странно она это сказала: не как обычно быстро вскрикивают «простите», или «сорри», а именно полновесное и вдумчивое «извините».

Проводница, уже снявшая свой огромный форменный бушлаты, оказалась более миловидной женщиной, чем мне показалось на перроне. Подсмотрев её имя на табличке на двери служебного купе, я обратился к ней с просьбой о стакане чаю. Я всегда стараюсь обращаться к людям по именам, даже если мы не были представлены. Во-первых, я считаю это гораздо вежливей, чем обращения типа «девушка», «женщина» и даже «барышня». Один мой знакомый, водитель-дальнобойщик, обращался к незнакомым женщинам «хозяюшка». Это звучало мило и обычно располагало к нему официанток различных пригородных кафе или автозаправок. Возможно поэтому у него никогда не было недостатка в женщинах, которые всегда относились к нему крайне благосклонно, хотя он и не скрывал от них свою популярность среди противоположного пола. Впрочем, не только «хозяюшка» могла быть тому причиной, а общая добродушность и покладистость его характера.

Я же предпочитал обращаться к собеседницам по имени, считая иные обращения либо грубоватыми, либо чересчур фамильярными.

Поэтому я спросил у проводницы Оли стакан чаю и немного сахара. Оля обошлась со мной очень любезно, выдала мне тот самый стакан тонкого стекла в подстаканнике и чайную ложку, которой столь необходимо позвякивать в этом стакане, помешивая сахар. Сахар в бумажных пакетиках она мне тоже выдала, сколько я захочу. Я сказал, что двух пакетиков будет вполне достаточно. А кипяток, вон, в титанике, осторожнее только, из крантика подтекает, не ошпарьтесь. Деньги потом, Вы ведь до Н-ска едите? Ну вот перед там и рассчитаетесь, когда стакан возвернёте. Может, печеньков ещё хотите или пирожные ещё вот есть. Ну, как хотите, если что, обращайтесь.

Поблагодарив проводницу за любезность, я налил кипятку в стакан и, осторожно покачиваясь в такт вагону, чтобы не расплескать обжигающий напиток, снова вернулся в своё купе. Ну как своё…

Глава пятая. Разговоры, горные лыжи и щепотка сахара.

Цатое бря.

К моему возвращению моя попутчица уже совсем освоилась и расположилась в купе совсем возможным для неё удобством. Она успела переодеться в однотонный серый спортивный костюм с тонкими разноцветными - красными, белыми и зелёными полосками по шву рукава и штанин. На ногах у неё были теперь надеть мягкие высокие до щиколотки тапочки. Она забралась с ногами на диван и, облокотившись на стол, задумчиво смотрела в окно, глядя на проползающие мимо телеграфные столбы. Украшения тем не менее она не сняла, лишь прибрала волосы в один пучок, но не макушке, как бы он торчал вверх, а просто перехватила резинкой и закинула на спину. Теперь её уши с квадратными сережками и шея, на которой блестела тоненькая серебряная цепочка, были мне хорошо видны. Уши у неё отошли от мороза и теперь были мягкого бледного цвета и слегка просвечивали, когда за окном проезжали фонари.

Я поставил свой чай на стол и снова забрался на свой диван так же ближе к окну, намереваясь продолжить чтение. Мой приход отвлёк спутницу от созерцания проезжающих мимо нас столбов, она отвернулась от окна и с видимым интересом разглядывала мои приготовления, мой чай и мою книгу.

Помолчав некоторое время, она, наконец, спросила:

- А где у них тут чай?

Голос у неё был глубокий, немного низкий, без хрипотцы, а наоборот, очень полный и звучный. Говорила она не громко, не торопливо и уверенно, очень отчётливо. Так говорят люди, которые привыкли, что их слушают и им не надо повышать голос для привлечения внимания к своим словам. Таких людей, можно хорошо расслышать на другом конце стола, но при желании, совершенно не услышать в противоположном конце зала какого-нибудь кафе.