Бурьян на обочине

1. Слово от Старого Рыся

В распахнутые двери балагана тянуло влажной прохладой.

— Милость к нам погода явила. Закончилась буря. Ветер и солнце дорогу высушат скоро.

Невысокий жилистый старик налил родниковой воды в чайник. Улыбнулся.

— Всякое дело с чая у нас начинается. Пока помаленьку, глоток за глотком, пьёшь, глядишь, и вспомнишь то, о чём второпях забыл.

Чай душист. Во рту сладко и терпко.

За распахнутой дверью от балаганного крыльца до дорожной колеи низко стелился курчавый конотоп. В нём щебеча возились невидимые воробьи. Только шаг за порог и шустрая стайка скрылась в густом бурьяне по другую сторону дороги. Затаились, притихли птахи. Слушают.

— Хорош высок бурьян. Плотной стеной стоит, даже ливнем его не свалило. И земля бедна под ним, а он выше меня в это лето. Скосить его можно конечно. Только для чего силы тратить? Пусть растёт вольно. А то скосишь, а на его месте новый голову поднимает, даже старые стебли завять не успеют. Не буду косить. Пусть стоит птицам на радость.

Рысь запахнул поплотнее старую безрукавку из лисьих шкур. Сел на крыльцо. Над кружкой в его руке пар на ветру трепещет.

— Хазгиры эту дорогу построили. Много дней со всех окрестных лугов камни таскали, большие и малые, укладывали ровно и плотно. С реки мелкий гравий с песком мешками возили, сыпали в щели. Делали дорогу ровной и гладкой, чтоб телегам легко катиться было. Беспокойный народ эти хазгиры, всюду добраться хотели. Откуда взялись такие? Да с другого берега Большой Южной Воды, который живым не видно. На огромных лодках приплыли. Нашим народам лодки не ведомы. Рек на земле Настоящих Людей мало и нравом они неприступные. По земле наш народ только ходил, то впереди своих стад, то следом.

Помолчал, любуясь осмелевшими воробьишками, слетевшими на дорогу.

— По этой дороге хазгиры долго ходили. Много телег на ней поломали. Для нашего народа необычными хазгиры кажутся. В их племени странный порядок. Люди все друг на друга похожи, а живут меж собой как вражеские племена. Вечно спорят кому первому на этой земле огонь разводить в очаге, а кому гостем у того огня греться.

Рысь сходил в балаган, подбавил горячего в медную кружку.

— Было дело спрашивал я у одного хазгира, зачем он пришёл на землю Настоящих Людей, что найти хотел. А он посмеялся, сказал: пустишь на ночь, расскажу. Не обманул. Заночевал у меня и в благодарность за ночлег сказку о брате оставил.

2. Насыщенный день

Полдень. Жара.

Геворг торопливо свернул в распахнутые ворота конюшни. Внутри ни души. Лошади томились в загоне, конюхи на соломе под навесом дрыхли. По убранному под метёлку проходу он прошёл в конец и остановился перед бочкой с водой.

— Приказано явиться! — криво усмехнулся. — Не приказано, а попросил.

Он через голову стянул с себя рубаху и несколько раз встряхнул. Придирчиво покрутил, разглядывая спереди и сзади. На плечах, спине и рукавах рубаха выгорела и была уже не коричневая, а пепельно-рыжая.

— Пойдёт.

Он повесил её на дверь денника и нагнулся над бочкой. Торопливо шумно умыл лицо и шею, отступил на шаг, отряхнул руки и глянул на штаны. Чёрные, из тонкого сукна, от пояса до колен они блестели. Он потёр ладонями лоснящиеся места.

— Да пошёл он! — зло прошептал и потянулся за рубахой. — Нет у меня других и всё тут.

Рубаху застегнул наглухо под самое горло, тщательно заправил в штаны. Затянулся широким тиснённым ремнем. На секунду замер, глядя на носы новых яловых сапог, мокрых от брызг.

— Да иди он со своими запросами, — и расстегнул две верхние пуговицы. Зашагал по проходу к воротам, на ходу выскабливая грязь из-под длинных ногтей на больших пальцах.

Да, ему приказано срочно явиться пред ясные очи сиятельного господина Дамаша Тез-Гура. Предстать перед хозяином в надлежащем виде. Видит бог, Геворг старался.

От конюшни по пыльной дороге он дошёл до казармы и как нарочно нос к носу столкнулся с Друмом.

— Красавчик! — ехидно ощерился тот.

— Сдохни!

Друм раскатисто рассмеялся.

Геворг с деланой неторопливостью последовал дальше к кованным воротам в высокой кирпичной стене. Шагнув за калитку, он оказался в саду, примыкавшем к господскому особняку сзади. А попасть ему надо на террасу, что как раз находится напротив на другом конце.

— Дендарий чёртов.

Здесь разрешалось ходить исключительно по путаным тропинкам, отсыпанным цветной галькой. Терраса, на которой Тез-Гур принимал наёмников, возвышалась над дендрарием, который оттуда был виден как на ладони. «И вот стоит он такой, ручки сложил и смотрит, как ты тут по тропинкам мечешься». Нет, по газонам Геворг не пойдёт. Помнится, Друм выпендрился, так потом месяц деревца окапывал. Пусть уж лучше сиятельный подождёт, позабавляется.

Из сада на террасу вела открытая галерея. Тремя ярусами она поднималась вверх, поражая шириной и высотой, восторгая природной красотой розово-белого мрамора. Плиты и блоки были так искусно подобраны, что создавалась иллюзия, будто бы выточена она из целостного монолита. Хозяин строил с размахом. Ещё бы! Каменоломня принадлежала ему.

Каблуки звонко и часто стучали по каменным плитам, Геворгу казалось, что идёт он быстро. Он одёргивал себя: короче шаг, короче. Хозяин вызвал его совсем не за тем, чтобы пряниками угощать. Так стоит ли торопиться? Может и вовсе идти не надо. Нет, надо. Может всё-таки заплатит за последний рейд. Порадует.

Впереди почти перед самым выходом на террасу прислонившись к стене плечом стоял телохранитель господина. Поравнявшись с ним Геворг остановился. Охранник отлепился от стены и бесшумным плавным шагом стал обходить вокруг Геворга на приличном расстоянии. Его взгляд прошаривал наёмника от макушки до пяток, проникал во все складки и швы одежды и даже за подмётки сапог. Всё высмотрит, никакая мелочь не укроется, не ускользнет от взора верного Пса. Геворг даже несколько цепенел при подобных досмотрах, как будто этот хозяйский раб залез к нему в нутро и копается, вынюхивает не скрыты ли там замыслы крамольные. «Псы» у Геворга вызывали трепет и восторг. И заветная мечта была, что когда он разбогатеет, то первым приобретением станет Пёс: охранник и беспрекословный исполнитель Геворговой воли.

Сделав три четверти круга, телохранитель Тез-Гура остановился у него за спиной. Геворг медленно поднял руки над головой и длинные нервные пальцы стража едва касаясь проворно побежали от голенищ сапог к голове. Временами Геворга передёргивало от щекотки, будоражило неприятно. Наконец волосы на затылке едва колыхнулись и всякое шевеление прекратилось. Охранник словно растворился. Геворг неуверенно оглянулся через плечо, а затем опустил руки и смело проделал последние десять шагов до выхода на террасу.

Дамаш Тез-Гур сидел на диване, свободно откинувшись на спинку и с отстранённым выражением смотрел перед собой. Геворг примерно угадал, куда хозяин направил взгляд и встал, заслоняя обзор. Господин остался неподвижен, будто и нет никого перед ним.

«Забавляется сволочь», — подумал Геворг, переминаясь с ноги на ногу. Казалось, прошла вечность.

— А, наконец-то ты явился!

— А, наконец-то вы это заметили!

— Да в самом деле лето выдалось очень жарким. Разомлел я, Геворг. Прошу принять во внимание моё состояние. И отнестись снисходительно к моему поведению.

— Зачем звали?

— Веришь - нет. Соскучился я. Давно не видел тебя, даже беспокоиться начал. Вот и вызвал.

— Ну повидали? Утешились? Тогда пойду, не буду вам глаза мозолить.

— Да зачем же так скоро. А развеселить меня?

Хозяин торопливо поднялся с дивана и подошёл, приобнял за плечи. Мягко понуждая идти рядом, направился к краю террасы.

— Идём, полюбуемся красотами. — Сделав несколько шагов, продолжил: — Тут на днях слухи смутные были. Ничего не знаешь?

— О чём слухи?

— И я догадками измучен. О чём слухи ползут?

— Ну так заплатите и слухов не будет.

— Вот, значит, не послышалось мне. А все вокруг только и твердят, что никто ничего не говорил. Так может знаешь кому я задолжался? Кто напраслину на меня возвести решил?

В молчании дошагали до края террасы и повернули обратно к дивану.

— У кого не спрошу, все сразу речи лишаются, — вздохнул Тез-Гур, грубо оттолкнул Геворга и сел на диван. — Ну так что?

Геворг несколько раз переступил на месте, глядя в ноги хозяину. Собравшись с духом, выпалил:

— Мне заплатите.

— Так это значит тебе я задолжался?! Угодники святы! Решилась загадка моя. Не ошибся я в тебе. Что же ты всё это долгое время тянул? Где моя долговая расписка? Предъяви поскорее.

— Да что вы мне голову морочите. Я за прошлый рейд ничего не получил. Уже месяц как прошёл.

— Месяц нужду испытывал мой человек. Несправедливость великая. А как же я тогда перед тобой оправдался, что платить не буду? Что в бумаге писал?

— Да ничего не писал. На словах сказал, что мало собрали.

— Ну так вот оно и нашлось. Вы мало собрали, а из чего тогда я смогу тебе заплатить. Решилась твоя загадка?

Геворг молча злился от беспомощности. Тез-Гур продолжил:

— Ты и так в большой милости у меня находишься. Ни едой, ни кровом не обижен, удовольствий не лишён. Если в работе недостаточно твоё рвение, то сам видишь, во что оно выливается. Согласен?

— Языком вы лязгать горазды. Понял я вас.

Хозяин с широкой доброй улыбкой поднялся с дивана, подошёл, крепко обнял и, похлопывая по спине, сказал:

— Больше всех ценю тебя, Геворг. За искренность твою и дерзость. Никто не смеет со мной шутить так как ты. Молодец!

Они опять направились к краю террасы.

— А теперь исключительно для тебя есть у меня заданьице. Пустяковое совсем, незатруднительное. Но скажу сразу, будет тебе с него десятая часть. Скажешь, что мало! Так я отвечу, всё зависит от твоего рвения. Чем больше улов, тем больше доход. И к тому же ещё поразмысли, выгода твоя ещё в чём. Пока другие в нужде и безделие сидят. Ты же славой себя покроешь и в копилочку свою взносик сделаешь. Желаешь взяться?

— А что делать?

— Да и сущий пустяк, а не работа. С торговой миссией отправились мои люди и им подручные нужны. Груз большой и ценный на обратном пути будет. Так надо позаботиться, чтоб ничего с воза не упало. Чтобы все и всё были доставлены ко мне в целости и сохранности.

— Да не может быть, чтобы всё так просто.

— Я не сказал, что просто будет. Иначе зачем высылать подмогу.

Остановились на краю террасы. Хозяин отошёл на несколько шагов обратно и обернулся.

— Выезжаешь немедленно. С тобой будет Чизар. Десять дикарей из степи должны обрадовать меня уже через три недели. Ясно?

— Что за дикари?

— Меня устроят сагары. Но премию я обещаю только за тахов. Постарайся!

— Постараюсь. И вы постарайтесь не забыть о премии.

Тез-Гур опять масляно и широко заулыбался.

— Ты никогда не разочаровываешь меня, Геворг. Искренне ценю это. И прими к сведению, что, если дашь повод в тебе усомниться, я с радостью поставлю на твоей грязной спине клеймо и отправлю на каменоломни. Доброго пути, любезный.

— Только дикарей вы желаете?

— Отнюдь. Пусть будут и дикарки. Молоденькие дикарки. Можешь разок воспользоваться в дороге. Но только разок. — Хозяин небрежно махнул рукой, указывая на выход, и развалился на диване.

Геворг в ответ довольно ухмыльнулся и направился к выходу. Тут за его спиной раздалось громкое и презрительное:

— Как там его прозвали? Палёная Крыса! Забавно.

На это Геворг не обратил внимания, не задевали его подобные оскорбления. Так принято, что все лично свободные безродные хазгиры - Крысы, мечущиеся в поисках урвать и украсть. Вот он, проворный, ухватил удачу за хвост и нанялся к сиятельному Дамашу на службу. Служит, копит деньги. Другие, нерасторопные, попрошайничают под заборами в Энапре и пухнут там же от голода или гниют заживо в крепостях, пойманные на воровстве. Помучаются, помыкают горя и соглашаются добровольно стать рабами сиятельных господ богатейших кланов, утратив навсегда принадлежность к хазгирскому народу. Становятся рабочим скотом в одном ряду с лошадьми и коровами. Геворга подобная участь обошла стороной. И более того, когда, вернувшись в Кайсу, он заживёт широко и припеваючи, всякие прозвища вмиг отвалятся сами собой, как засохшая грязь едва тряхнёшь штаниной.

Шагая по путаным дорожкам сада, Геворг уже размышлял о задании. Более подробно, разумеется, ему расскажет Наставник: где, кто, кого будет ждать и что делать. Но точно известно, что Чизар будет проводником и соглядатаем. Но ничего найдется способ закрыть ему глаза, не узнает наверняка жадный хозяин сколько по ходу дела нагребут в свой карман наёмники. Чизар поди тоже личную копилочку на чёрный день имеет. А вот с людишками в данном деле надо не промахнуться, только надежных и не болтливых собрать. Хозяин десятерых дикарей запросил, а что мешает большее число прихватить и на обратном пути на сторону излишки продать. Главное в дорогу побольше провизии взять, чтобы самим с голода не сдохнуть и пленников не уморить. Тут ведь как повезёт. Три недели кажутся долгими, а сядешь в седло и окажется что не успеваешь в срок. То погода подкачала, то дикари разбежались и следов не оставили. Непредсказуемо как удача сработает и нет способа её заранее задобрить. Поэтому дай бог тика-в-тику успеть. А то за опоздание сиятельный наложит санкции, урежет денежку за перерасход провианта и свои драгоценные нервы, сожженные в ожидании.

Воодушевлённый вниманием сиятельного Геворг вернулся на казарму, где не обнаружил своих людей. Сомнения не было чем заняты его оболтусы в послеобеденный час. Но зная и за собой слабость к карточным играм, на сеносклад к Друму он не пошёл, а свистнул мальчишке-конюшему, мелькнувшему с метлой за углом.

— Эй, Щенок. Разыщи мне Назара. Поторопись, не обижу.

Мальчишка тоже был не дурак, потому не особо торопился. Наёмницкое «не обижу» следовало понимать, что за исполнение поручения пинка ему не дадут, только и всего. А потому ухом не повёл, услышав распоряжение, отданное Геворгом.

— Сукин сын, поторопись. А то передумаю, — и Геворг подкинул и поймал медный руйф*.

Мальчишка с равнодушием приставил метлу к стене и потрусил на сеносклад.

— Наивный дурачочек, — усмехнулся Геворг и уселся на пороге казармы. Покрутил между пальцев монетку и спрятал в карман.

Ожидание тянулось противно долго. Геворг начал злиться и в нетерпении подскочил.

— Явился наконец! Где шляешься?

Назар, рослый узкоплечий малый, благоразумно остановился поодаль. К серой фланелевой рубахе на выпуск и чёрным суконным штанам прицепилось бессчётное количество соломин. Соломенная труха пристала также к чёрным коротким кудрям парня. Так что в предположениях Геворг не ошибся.

— У Друма чай пил.

— И сколько за чай оставил?

— Угощали.

— Так я и поверил.

Назар достал из кармана монетку и подкинул в руке.

— Дай сюда, бестолочь.

— В другой раз, — и монетка исчезла в кармане Назара.

— Ладно ты, оболтус. Иди к Хорю и получи нам харчи в дорогу. Три недели слышал.

— Слышал, — Назар развернулся и не торопясь пошёл в сторону склада.

— Через два часа приду проверю.

Назар пренебрежительно сплюнул в сторону вместо ответа. Геворг проводил его злобным взглядом и побрёл на пост к Наставнику.

Казармы и конюшни наёмников были отделены высокой плотной дощатой стеной от бараков и навесов, где жили господские стражи, и то место именовалось в народе Псарней. В господских казармах Геворг никогда не был, но по внешнему виду они ничем не отличались от построек на наёмницкой территории, и гордые Вольные строили смелые предположения, что рабы живут в не лучших условиях, потому что ничего не имеют и всецело зависят от милости господина. Наёмникам господин предоставляет кров и стол, за службу платит, а значит и ценит их выше чем личный скот. Наставник всегда это при случае проговаривал. Внушал необразованным правила жизни в господских пределах, стремясь взрастить в них трепетное уважение и преданность господину. Но Геворг оказался твердолобым и воспитанию всячески сопротивлялся.

Этим летом завершался пятый год службы Геворга у Дамаша Тез-Гура. По окончании года ожидалось получить двойную годовую выплату и повышение по службе. Тогда он станет вожаком четверти, а это, ни мало ни много, двадцать пять человек, которых в отряд выберет он сам лично. И чтобы заполучить подобное повышение, следовало отработать все сезоны текущего года без сучка без задоринки. Так что мероприятие, подкинутое господином, есть хороший шанс исправить неудачное начало лета. А если год не задастся? Тогда надо подумать, куда идти дальше. Может статься придётся вернуться на родину, в Кайсу, раньше намеченного. Деньжат скопить получилось: на дом, жену и коня с коляской вполне хватит. А рабы — дело наживное.

Толкнув скрипучие ворота в глухом заборе, Геворг оказался на маленьком пятачке, обильно промоченном водой, перед высоким сараем.

— Специально что ли старались! — гаркнул он, ища способ обойти лужи.

— Всё в лучшем виде, любезный Геворг, — донеслось в ответ из сарая. Ворота сарая приоткрылись и в щель высунулась налысо бритая голова Наставника. — Проходи, давно ждём.

Геворг осторожно зашагал по скользкой глине. Вязкая каша налипала на сапоги.

— Возрадуйся, несчастный. Пришёл бы раньше на час, топал бы через горы кишок.

В сарае на крюках остывала разделанная коровья туша. Геворг невольно облизнулся, увидев внушительные покрытые белым жиром четвертины. Проходя мимо мяса, он жадно вдохнул его аромат, пытаясь прочувствовать любимый запах говядины, но боенская вонь всё же его перебивала, лишила удовольствия.

Вслед за Наставником он вышел из сарая через другие ворота и дальше, миновав узкий двор, попал в приземистую сторожку.

— Шею Крысам. Остальное на коптильню, — отдал распоряжение Наставник раскрасневшимся от недавней работы рабам и указал Геворгу на освободившийся табурет, едва те вышли.

— По сути дело незатруднительно. Диких уже выследили. Требуется подсобить Грегу.

— И как далеко выследили диких?

— Достаточно. Почти на границе владений Ман-Кёлов.

— Пока Чизар сюда скакал, эти дикие уже ушли чёрте куда.

— Нет. Дикие наоборот сейчас лезут в степь. У них начинается охота на быков и косуль. Так что самое время.

— А если дикие всё-таки убежали на земли Ман-Кёлов?

— Я думаю, ты не струсишь и догонишь диких там.

Наставник говорил уверенно и спокойно, как будто дело уже сделано. И Геворг думал бы точно так же, если бы дикие были прямо за воротами. Но дикари в степи на севере, а это в лучшем случае десять дней пути туда.

— Непростая задача.

— А ты что думал, что всё время будешь плёткой ченчей гонять?

Геворг промолчал, огрызаться с Наставником себе дороже.

Наставник, прищурившись, выждал немного и, стукнув по колену ладонью, подвёл итог:

— С завтрашнего рассвета начинается первый день. Чизар будет ждать тебя у главных ворот с первым дозором. И поторопись получить патроны, а то мясо скоро приготовится, и арсенал я запру до завтрашнего обеда.

Кивком головы Наставник указал на дверь.

Снаряжением для похода Геворг остался доволен. Телега добротная, не с новья, но зато отлажена, Колеса не вихляются, оглобли ровные, тяжи не болтаются, поворотное железо чистое ухоженное. Телега легко катится, не кренится опасно на разворотах. И лошадей упряжных в этот раз дали рослых и сытых. Однако большие надежды возлагал на предприятие господин раз такой щедрый.

Любопытный Друм тоже явился посмотреть на сборы Геворга.

— Куды посылают?

— Не закудыкивай! Что-то рано закруглились.

— У твоих крыс деньги скоро кончились.

Геворг усмехнулся: откуда бы взяться деньгам в карманах его дюжины.

— Ну так дал бы в займы.

— До зимы и без отдачи.

Друм обошёл телегу кругом, скосился на огромную кучу снаряжения в стороне и прицокнул:

— На долго посылают? До праздника вернёшься?

— Пошёл вон! Не ворожи под руку.

Друм довольно хмыкнул и встал рядом с Геворгом.

— А я на дольше служить у Тез-Гура не останусь. К Ман-Кёлу подамся. Они вон тоже стали наёмников на шахту набирать.

Геворг глянул искоса и с недоверием на равнодушное лицо Друма. Сразу и не угадаешь, правду ли он говорит или выдумывает.

Серьёзным тоном, чуть приглушив голос, Друм продолжил:

— Обещают по сорок пять руйфов за месяц.

Геворг отвернулся, ожидая услышать наглый смех в спину, потому как соблазнился басней и не сдержал доверчивого восхищения чуть приоткрыв рот. Друм не смеялся, ещё тише продолжал:

— Пока Кека возле базара в Энапре ждал, там от Вольных Крыс услышал. Они сторожить ман-кёловские склады решили, чтоб вербовщика не упустить.

— Вербовщик на складах?! Брехня. Нанимают в крепости у коменданта.

— Твоё дело верить, не верить. Только мы прищучили троих и, клянусь, полсотню руйфов с них вытрясли. Они, мол, испытание не прошли. Потому в городе остались.

— Испытание не прошли и с деньгами остались. Ты своей сказке веришь?

Друм опять хмыкнул, заулыбался широко.

— Дурак ты, Палёная Крыса. А я после праздника получу-не получу свои крохи и, не меняя портков, помчусь сторожить склады Ман-Кёла. — Сделал несколько шагов прочь, обернулся: — Ты со мной?

Геворг зло плюнул сквозь зубы.

— Что ты мутишь! Завидно, да!

Друм передёрнул плечами и зашагал прочь.

Завидует, вон как дёргается. Пусть бежит к Ман-Кёлу хоть прямо сейчас, Геворгу только выгода от этого. А сомнение осталось. Может и не враньё про деньги-то. Шутка ли два серебряных фира* в месяц. Это ж двадцать четыре в год! А за хорошую службу ещё и премия полагается. Так все пятьдесят фиров получаются. Небывалое богатство. Геворг присвистнул, подсчитав.

— Всё равно брехня! — высказался с досадой и свистнул, сунув пальцы в рот.

Явились Назар и Айк.

— Грузите! Чуть свет отправляемся.

_______________________________

* Руйф - медная монета. Фир - серебряная монета. Один фир равен двадцати пяти руйфам

3. Первые неприятности

Геворг и ещё тринадцать верховых остановились у главных ворот поместья. Низкорослый Чизар в меховой безрукавке с ружьём на плече и ножом на поясе ждал, прислонившись плечом к каменной стене. Конь проводника пасся немного в стороне полностью готовый в путь.

— Все? — спросил Чизар глухо и хрипло словно спросонья.

— Все, — ответит Геворг, придирчиво глядя на раба. С Чизаром ехать выпало первый раз. — Не сгоришь?

— Не твоё дело.

Чизар неторопливо сел в седло и оглянулся на Геворга.

— Едем к Четырём Родникам.

— Понятно, — хмыкнул Геворг. — Туда я дорогу знаю, так что не путайся у меня под ногами.

— Как скажешь, — Чизар чуть шевельнул поводом, и конь под ним с места пошёл плавной рысью.

— Айк! Гор! С этой собаки глаз не спускать. Мутный какой-то.

Двое послушно устремились за отъехавшим.

- Дик, подхлестни Назара и догоняйте.

Отряд съехал с дороги на скошенный луг и резво помчался навстречу солнцу. Пока прохладно почему бы не покрасоваться на глазах у высокопоставленной публики. Дамаш Тез-Гур наверняка наблюдает за их отъездом.

До сторожевого поста на границе владений Дамаша Тез-Гура ехали два дня. Там заночевали под крышей и на рассвете покинули тесные пределы поместья.

Вольный простор, раскинувшийся за полосой неопрятных клёнов, волновал, но не радовал. Душа не млела от вида безграничной свободы, а беспокойно ворочалась, ища в теле уютный уголок, страшилась чего-то глупая. Усилием воли Геворг заставил её заткнуться и не скулить, принудив разум объяснить такое своё состояние.

Выезды в степь или горы Геворг любил. Там свободно хоть резво скакать, хоть шагом ехать. Никто не командует, не следит. И проводник до сегодняшнего дня с отрядом всегда следовал великолепный. Сана, выходец из диких сагар, был толковый и нетребовательный. В награду за работу брал лошадьми, причём совершенно не ковырялся, что дали тому и рад. Особо любил его Геворг потому, что, в то как и почему наёмник делил добычу, не вмешивался и господскому начальству не доносил. Но этой весной Сана погиб. Его подстрелила ман-кёловская охрана, а Геворг с прореженным отрядом едва унёс ноги, не потрудившись подобрать раненых, проводника и товарищей, хотя видел, что враждебные стражи подстреленных подбирать тоже не стали и даже просигналили выстрелами, что дальше преследовать не будут.

Сейчас же, поглядывая на Чизара, хазгира по крови, Геворг испытывал смутное предубеждение, едва ли он толковый проводник, и едва ли возможно сдружиться с ним как с Саной.

С первого дня Чизар не понравился уже тем, что вёл себя высокомерно. На привалах в обустройстве стоянки участия не принимал, караулить по часам отказывался и вообще Геворга ни во что не ставил, требовал обращаться к себе не иначе как «почтенный» и исключительно в вежливых выражениях. Ну что же — сам виноват, в мозгу Геворга засела мысль, что с этим проводником вполне может случится некая непредвиденная беда и из похода он не вернётся. Такая идея несколько погасила зародившийся гнев в душе наёмника, и, изредка даже улыбаясь друг другу, они продолжали совместный поход.

Южная степь у всех народов без исключения носила название Голодная Земля. Здесь на бескрайних неровных просторах, лишённых деревьев и источников, жёсткая трава в начале весны привлекала стада коз кочевников чилаков и диких степных быков и косуль. К середине лета травы выгорали под жгучим солнцем, усыхали и рассыпались в пыль, оставались лишь яркими плешинами островки грубой коровьей травы и горькие серебристые стебли полыни. И к началу осени пропадали и они, и степь становилась необитаема, превратившись в пустыню. Чилаки откочёвывали к берегам Гремучей реки, где зимовали на сытых пастбищах, быки и косули уходили в северную степь, где богатое разнотравье и достаточное число водопоев позволяли поддержать нагулянный жир и перетерпеть зиму. И ранней весной все возвращались в голодную жаркую степь на раннюю зелёную траву. И так из года в год, таков порядок.

На выносливых лошадях эту часть острова возможно пересечь дней за десять, что обычно и делали тахи, бесшабашные конники северных степей и сопок, совершая набеги на поселения и становища чилаков и сагар, сады и пашни сиятельных хазгиров. За четыре года службы Геворг ни разу лично не видел ни одной воинственной тахской орды и таха ни одного в глаза не видал, но верил этим рассказам, ведь люди напрасно не скажут. А ещё молва носила, что если изловить гордого таха и подчинить собственной воле, то безумный боец превзойдёт в служении самых преданных и сильных Псов. Кто породил эти легенды Геворг не задавался вопросом и только сильнее поверил в них, услышав от Дамаша Тез-Гура обещание выплатить премию.

До урочища Четыре Родника добрались без особой усталости на пятый день. Клок приземистой зелени посреди бескрайнего моря сухой травы и заломаный клён встретили молчанием. Горячий, равнодушно надменный ветер уныло стелился над землёй. Люди, недовольные и усталые, устроили лагерь.

Собирая со дна миски жидкую кашу куском лепёшки, Геворг язвительно спросил:

— Ну и где Грег?

Чизар не ответил.

— Спать ты сегодня не ляжешь, пока не найдёшь мне следы Грега. Слышал ты, бестолковая шавка?

Чизар отошёл в сторону и присел на корточки. Поковырял пальцем в земле под ногами и неторопливо пошёл в степной мрак.

— Куда это он?

— Грега искать. Гор, пойди подсоби нашему следопыту.

Гор нехотя отставил пустую чашку и удивлённо спросил:

— А где он?

Геворг поднялся на ноги, но в ночной мгле разглядеть никого не удалось.

— Ладно, — махнул рукой вожак. — Назар, Арик, Дик сторожат. Остальным спать.

Бросив грязную посудину к ногам Назара, Геворг завернулся в одеяло и улёгся на телеге среди мешков и прочего снаряжения.

Дело принимало нежелательный оборот, и об этом стоило подумать. Геворг осторожно вытащил из поясной сумки суровую нитку с деревянными бусинами, ощупью пересчитал. Всё верно, осталось шестнадцать дней. Значит, на всякую ловлю здесь в округе у них остаётся не больше десяти. Он спрятал бусы в сумке и укрылся одеялом с головой.

Размышлял: Чизар — ненадёжный проводник, это точно. Следов Грега он не найдёт, так что придётся полагаться только на себя. С зарёй следует поступить так — отряд разделится на три звена: два начнут прочёсывать округу к западу и востоку, а третье, обозное, сделает переход к Мокрой Балке и там разобьёт лагерь. А дальше ещё пять дней они порыскают в поисках кого угодно. И если удачи не будет, то настреляют голов двадцать жирных косуль, обдерут, завялят мясо и с таким трофеем вернутся обратно. Постоит Геворг, угрюмо опустив голову, перед сиятельным и выпросит у него дозволения ехать к подневольным ченчам, собирать с них прошлогодние долги. Даже сон померещился, в котором Дамаш приобнял его за плечи, отвёл в сторону и печально высказал:

— Сочувствию моему скорбному нет предела, любезный Геворг. Не исполнил ты доверенного тебе дела и тем моё глубокое разочарование к тебе вызвал. Как неловко-то всё сложилось. Чем же помочь тебе теперь? Столько сил зря растрачено, столько средств на ветер пущено. Быть мне как, посоветуешь?

И тут хлопнул со всей силы по спине и зычно приказал:

— В рабы Палёную Крысу.

Геворг разом проснулся.

Рядом с ним, грубо толкаясь, укладывался спать Назар.

— Сдохнуть бы тебе, уроду вонючему.

— Сам такой, — огрызнулся Назар, укрываясь по плечи грубым одеялом, и через миг сладко засопел.

Геворг сполз с телеги, чуть передёрнул плечами от легкой прохлады, залезшей за воротник сырой от пота рубахи. В слабых отсветах от углей разглядел сидящего Чизара. Геворг присел на корточки рядом с ним. Глядя на угли, проводник почти шёпотом сказал:

— Думаю, к обеду мы дойдем до Глиняных Оврагов. Там переждём жару и дальше вечером доберёмся до покинутых стоянок чилаков. Скорее всего Грег там ждёт.

— И тахи вместе с ним.

— Возможно. Грег договорился с сагарами, что они проводят его к тахским стоянкам. Так что вполне может быть что тахи уже пойманы. И останется только доставить их сиятельному.

— А если не пойманы?

Чизар посмотрел на Геворга и покрутил пальцем у виска:

— Притворяешься что ли? Тогда будем ловить тех, кто рядом окажется.

Снова размеренным шагом шли цепочкой лошади по степи, начав движение на рассвете. Снова угрюмые взгляды устремлены в накаляющуюся даль. Вокруг гнетущее безмолвие и безлюдье.

Отряд остановился на отдых. Наёмники спешились развалились на траве, переводя дух и расслабляя натруженные мышцы. Вытерев с лица пот рукавом, Геворг устало огляделся. Вон они продолговатые ямы с крутыми осыпающимися склонами. Одни одинёшеньки. Нет никого ни в них, ни рядом с ними.

Чизар спешиться не торопился. Распустив повод, продолжал объезжать стоянку большими кругами, пытаясь с собачьей настойчивостью высмотреть что-то в траве. Геворг ухмылялся. След потерял хозяйский Пёс. Утром Чизар вывел на следы от колёс. Воодушевлённые наёмники гнали лошадей следуя им. И вот следы пропали как в воду канули. При мысли о воде Геворг с усилием проглотил насохшую в горле пыль. Воду в фляге берёг, кто его знает как далеко они сейчас от водопоя.

Назар морщась присел рядом.

— Мне кажется или в самом деле падалью несёт?

— Кажется. Отойди не загораживай ветер.

Геворг перевернулся на живот и уткнулся лицом в согнутые в локтях руки.

Ветер дул горячий, высушивая пот, обманывал уставшее тело. Неимоверно клонило в сон. Замерещилась полноводная бухта, заплескалась шумная волна и раздался пронзительный свист. Геворг вскочил, беспокойно озираясь по сторонам. Люди рядом тоже повскакивали. Айк и Назар впереди всех бежали в сторону Чизара.

Ловко попрятали трупы. В крутой узкой ложбинке неаккуратной кучей лежало несколько пожранных подгнивших тел. Установить чьи сейчас не представлялось возможным, не хотелось в падали ковыряться. Но судя по запаху преставились несчастные не очень давно. На вскидку человек восемь здесь обрели последний приют. Посочувствовав и заодно злорадно улыбнувшись, Геворг пошёл к лошадям.

— Нечего сопли распускать. Поехали отсюда. — И оглянулся на Назара. — Собачье чутьё у тебя. Вот бы ты мне так же тахов нанюхал.

4. Гостеприимные сагары

— Что они там мечутся как наскипидаренные вши? — прибывал в раздражённом недоумении Геворг. Он передал подзорную трубу стоящему рядом Айку. Тот несколько минут разглядывал в неё сагарское стойбище, потом вернул главарю и пожал плечами.

— Болван!

Айк проворно увернулся от подзатыльника.

— Чизар! Ты у нас спец по местным. Что скажешь?

— Пойди и спроси сам.

— Любезный, не соблаговолили бы вы прогуляться до этой чудесной деревни и испросить у поселян разрешения переночевать рядом с их домами.

— Соблаговолю.

— Очень признателен тебе, сын чумной собаки.

— Крыса Палёная.

Геворг обернулся на отряд. Кого послать на пару с Чизаром? Надо бы такого, кто в местных языках что-то да петрит. Не велик выбор-то.

— Айк! Ты с ним едешь!

Примерно через час переговорщики вернулись.

— Цена вопроса: одна лошадь, — доложил Айк

— Что значит одна лошадь?

Айк пожал плечами.

— Плата за гостеприимство, — вставился Чизар. — Лучше щедро заплатить вперёд, чем горой костей валяться в овраге.

— Разумные дикари, — хмыкнул недоверчиво Геворг. — Поезжай и скажи, что мы согласны. И лошадь отдадим завтра.

Чизар неторопливо сел в седло и разобрал поводья.

Геворг недовольно ворчал:

— Было бы сказано, а забыть не долго. Лошадь им подари, ага.

— Это тоже передать местным дурачочкам.

— Катись, умник сраный!

Отряд неторопливо отправился следом за Чизаром.

Вот они шесть балаганов, широкие, приземистые, из деревянных дуг собранные. Покрышка из всякого хлама, что под рукой был. Бедновато живут, не много в их имуществе накопается ценного. Девки да бабы кругом шныряют. Оно и к лучшему. Этих проще ловить и давить. Собачки правда у них ростом с лошадь. Милота невыразимая. Ишь зевнула, пасть разинула — жуть. Такая голову откусит и не заметит. Да ладно, на всех зубастых пуль хватит. Людей не много, собак не много — самое оно. Будет запросто обстряпать дело за ночь. Беспокоятся только почему?

Провожатый вёл дальше. Обогнули изрытый ямами обрывистый холм. Улыбка сошла с лица Геворга. Не разжимая губ, он провёл языком по верхним зубам, уже хотел и харкнуть в сторону, но сдержался. Там за холмом кучками рассыпалось ещё балаганов тридцать на вскидку. Кто на разведку выезжал, а? Но дело сделано, ночевать здесь придётся. Что ж ещё два дня напрасно упущены.

«За такое гостеприимство не то что лошадь отдать, плюнуть-то жалко. Сволочной народец», — думал про себя Геворг, брезгливо осматривая место, где им разрешили обустроить стоянку. Пятачок земли, заваленный окатанными булыжниками под крутым глинистым обрывом, совершенно не радовал глаз. Множество ям и нор, нарытых в склоне, плодили догадки о неприятных соседях, типа мышей или змей. Но пуще всего раздражала вонь, приносимая ветром от низкого загона наверху, где сох на солнце навоз. Одно достоинство всё же имелось. Яма с мутной водой была в десятке шагов и рядом с ней лежал подгнивший остов огромного дерева. За него надёжно можно привязать лошадей на ночь и на дрова он годился. Запрокинув голову, Геворг осмотрел небо и удовлетворённо хмыкнул. Всю ночь здесь будет светло и ворюгам, если вдруг такие здесь есть, не удастся остаться незамеченными.

Поплёвывая себе под ноги, потому что грыз соломинку, Геворг сидел на мешке с одеялами и вприщур наблюдал за вознёй подчинённых. Трое возле бочага поили спутанных лошадей. Назар, Айк и Гор с ругательствами колдовали над сырыми дровами. Чизар, заткнув большие пальцы за ремень, стоял в стороне и глазел окрест. Остальные сооружали низкий навес-завитерье и лежаки. Ночь под открытым небом в степи далеко не подарок.

— Работу себе сам найдёшь или носом ткнуть?

Чизар обернулся.

— Ну?

— Воды принеси. Пить охота.

Чизар хохотнул и отвернулся.

Вот прямо зря время теряется, энергия в пустую перегорает. Зачем сюда напросились? Надо было самим поискать родничок и тихую балку и заночевать там. И не просто заночевать, а от души взгреть хозяйскую шавку, а то дерзит не в меру. Здесь такое не провернёшь, дикие рядом. Вдруг им тоже какая-нибудь глупость в голову придёт.

Костёр едва задымил, а со всех сторон повалили гости. Сагары без стеснения пялились на хазгиров, довольно громко переговаривались и нескромно указывали на их имущество, лошадей. Как из-под земли возникла сухая сморщенная бабка с костылём. Неопрятная и неприятная на вид с поджатыми губами она расхаживала перед хазгирской стоянкой. Геворг чувствовал, что она усиленно рассматривает его. Он показал ей язык и сплюнул. Старуха фыркнула и хрипловато рассмеялась.

— Говорят, ты вахэ знаешь, — сказала она, подходя.

— А кто говорит?

— Пошли. Говорить будем.

Огромным желанием было стукнуть эту хрипатую ведьму по макушке, чтоб вмиг околела. Геворг опять посожалел о опрометчивом решении и поднялся с мешка.

— Не знаю я твоего вахэ.

Старуха опять рассмеялась, только звонче и шире. Указала нижним концом палки в сторону балаганов.

— Шидорха! Туда иди!

Нет. Не пойдёт. Замыслили подлые недоброе. Геворг чувствовал, что сердце зачастило, холодок побежал по рукам и ногам. Что-то и коня уже не жалко. Можно и двух подарить. Вот же влипли. А народу вокруг не меньше сотни собралось. Закидают камнями и отстреляться не успеешь. Ещё собаки с ними. Топчутся у хозяев под ногами, пасти разинули, языки вывалили, глазищи голодные вытаращили. Дух перехватило. Геворг уселся на прежнее место.

— Сказал же, коня завтра отдам, — пробубнил он себе под нос на хазгирском.

— Что он говорит? — спросила старуха. Из сагар ей кто-то ответил. — Коня, конечно, возьму. Вон того. Теперь говорить пошли, хитрый Шидорха.

Внезапный страх не отпускал. Геворг посмотрел на Чизара. Тот сидел на корточках. Отчётливо выражение на его лице Геворг не определил, но чувствовал, что раб высокомерно усмехается.

— Пусть он идёт. — кивнул тогда на Чизара.

Ведьма не унималась.

— Крыса Горевшая Огнём!

Геворг подскочил. Откуда она знает об этом?! В самом деле стоит придушить эту дрянную старуху.

— Пошли. Говорить надо! — повелительно указывала посохом шаманка. Она трескуче хихикнула, как растрёпанная старая сорока, злая и склочная.

Страх ослабил хватку, разрешив шевельнуться разуму. Скользнув взглядом по лицам сагар, Геворг не заметил ничего подозрительного. Скорее всего его прозвище знает только старя дура, остальным неизвестно за что он его схлопотал. Но довольно робеть. Переиграть старуху вахэ у него явно не получится, а вот сохранить достоинство необходимо. Среди диких никак нельзя показать себя ни трусом, ни доверчивым глупцом. Так что он пойдёт. С братом пойдёт.

- Назар со мной. Айк за старшего.

Легким кивком он указал на Чизара. Айк понимающе ухмыльнулся в ответ.

Язык южных кочевников дакаев и оседлых садоводов вахэ стал для Геворга вторым по необходимости. Одно дело в дикой степи рыскать, другое - это другое. Чем меньше людей об этом знает, тем удачнее дела идут и деньги копятся.

Старуха препроводила их в просторный балаган. Нижние края полога были подвёрнуты кверху, давая доступ чистому воздуху, так что не пришлось дышать настоявшимся запахом козлины и псины. А вот кислое молоко хлебать пришлось. Уважение подобным образом сагары выразили, чтоб им сдохнуть. Затем показали на полуживого мужичка. Лечить приказали. На этом все разговоры кончились.

Пока Назар возился с раненым, Геворг на несколько раз пересчитал балаганы на стойбище, а попутно людей и собак. Прикинул и так и сяк и не выдумал ничего. Не получится здесь пленников заполучить. Отманить любопытных тоже не удастся. На этом и успокоился.

Пятый день пошёл в балагане больного. Шира вроде зовут этого болящего с пробитым плечом. На что это он так напоролся? А, может, тоже шутя его на какой сук подвесили. Если кто из врагов так поступил, то чего брюхо не распорол. Геворг обязательно бы такое провернул. В таком случае лекарь не понадобится, только батюшка. Из-за этого дурака тут надолго застряли. Назар упорно врачует. Сагары хвалят, смыслит, мол, в таком деле хазгир. Ещё бы не смыслил, зря что ли папаша его по горбу хлестал, вдалбливал в потомка лекарскую премудрость.

Геворг вышел из балагана и неторопливым шагом пошёл к уличному очагу. Завидя его, молоденькая жена Ширы поспешила навстречу с миской. Сморщился, залпом проглотил простоквашу. В ответ сагарка зубами засветила, ласково прищурилась. Присмотреться так смазливые у них молоденькие девки. По виду ничем не хуже хазгирок. Вдруг спохватился. Это всё старуха-шаманка шалит, наводит свои дикие чары.

Геворг пошагал дальше к следующему балагану. На пути вздыбив шерсть, поднялась псина. Хвост медленно гуляет из стороны в сторону. Уши прижала, пасть разинула и дышит так шумно будто дверь где скрипит. По нужде спокойно не отойти, всюду следят. А до своих людей вовсе не пускают. Пленниками держат на пару с братом. Старуха вслух не сказала, а по всему выходит, если выживет Шира, то отпустят может быть. Подлая душа, Чизар, знал поди о повадках сагарских, умышленно не предупредил и завёл в западню. Да лишнее лезет в голову. Совпадение это и не больше. А год однозначно не задался. Так что надо дотерпеть до праздника, а там разом всё провернуть, и привет тебе родная Кайса, встречай нового господина.

Отменный упряжной мерен был. Геворг мрачным взглядом проводил сагар, уводящих коня на стойбище.

— Отчего, Палёная Крыса, зло коню в след смотришь? Не жалей, а то куском подавишься, — проскрипела рядом шаманка. — Твой конь и наш котёл. Хороший праздник для твоего брата будет!

— Я тебя задушу, ворона старая, — прошипел он в ответ.

— Тому не скоро быть. Пусть твои братья на наш праздник идут.

Ну уж нет! По праздникам диких шляться — это надо быть в конец безмозглым. На своё немое негодование он получил в ответ задорный хрипатый хохот. Шаманка легко зашагала прочь, поигрывая палкой в руке.

Пока солнце не высоко, драть надо отсюда как можно дальше и как можно быстрее. Только Назара как-то надо выманить или уж выкрасть со стойбища. Сагары коня получили и собак отозвали к балаганам, не стерегут больше хазгиров.

— Я думаю стоит сходить на праздник, уважить обычай, — подошёл с предложением Айк.

— Ты до жратвы как до бурды жадный. Седлайте.

Геворг оглянулся на остальных. По их мордам не читалось ничего. И Чизар в сторонке сидел с равнодушным сонным видом. А беспокойство изводило. Или за эти дни стало всякое во всём мерещиться?

— Седлайте, крысюки.

Между балаганов он шёл со сверхпрочной уверенностью, что без единого слова сгребёт брата за шкирку и уволочёт прочь. Дела надо делать, а не мясом обжираться. В балагане Ширы Назара не оказалось. С легкой растерянностью Геворг стал оглядываться по сторонам.

— Младший брат, иди!

Геворг резко обернулся. Слова на хазгирском с щёлкающе-рычащим акцентом прозвучали дико неприятно. Молодой сагар приветственно махнул и указал в сторону дымящих очагов.

— Ты, гривастая псина, где мой брат?

— Иди! — повторил сагар и пошёл куда указывал ранее.

Несколько помедлив, Геворг двинулся следом. Они остановились возле открытого со всех сторон балагана. Травяные циновки, навешенные на опоры на солнечной стороне, давали слабую тень. В тени в окружении мужчин сидел довольнющий Назар с самокруткой в зубах.

Назар, узрев главаря, попытался встать. Попытка не удалась. Ухватившись за плечо сидящего рядом старого сагара, он, плавно раскачиваясь, сел на прежнее место и зажав в пальцах бычок, развёл руками и с придурковатой улыбкой выкрикнул:

— Сам подойди. Они, один чёрт, балбесы.

— Иди сюда, сукин сын.

Назар знаком показал, что не может и сладко затянулся. Немного въедливый травяной с легкой ореховой примесью запах чекия проплывал в воздухе. Нет не крепкий совсем курят сагары свой табак. Скоро Назара должно отпустить. Геворг отвернулся, думая, где бы переждать примерно часок. Уйти с братовых глаз нельзя. Назар не утерпит и закурит новую, придётся опять ждать час-полтора. А время дорого, людям отдан приказ собираться.

Сагары с интересом смотрели на Геворга, тихонько невнятно переговариваясь и переглядываясь друг с другом. На молодого недовольно шикнули, пропуская под навес. Молодой с недовольным видом уселся и неуверенно приветствовал:

— Благодатным год будет, сын чужой земли.

Геворг отмахнулся.

— Его отпустите. Некогда мне.

— Совсем грозный ты. Воины твоего брата благодарить хотят. Иди в их круг.

Подчиниться не хотелось, но вид Назара не сулил возможности быстро убраться со стойбища - он, свалив голову на грудь, задрёмывал. С сомнением Геворг сделал пару шагов к собравшимся под навесом, шагнул в неширокий проход и, ловко проскочив среди сагар, уселся позади брата на балаганную перекладину. Палка под ним прогнулась, навес покачнулся. Несколько человек подскочило. Смельчаков тут же высмеяли и старик, на плечо которого опирался ранее Назар, сказал Геворгу через переводчика:

— Тавой брат лечил моего сына. Шира теперь здоров. Обычай говорит благодарным надо быть. Какой подарок понравится твоему брату?

Подарок — это хорошо. Только у сагар нет ничего достойного. Денег они не знают, камни не ищут и людей не дарят.

— Эй, скажи ему! — Геворг указал пальцем на старика. — Мне надо давно охотиться на косуль. Мясо надо. Проводников, значит, мне нужно, чтобы к стадам привели и на охоте помогли.

Сагары загомонили, однако не долго. Молодой ответил.

— Отцы говорят, не хотят проводника дать. Надо мяса тебе, охоться с нами. Только так.

— Тогда я и сам найду быков без вашей указки.

Сагары опять засовещались.

— Отцы говорят, что сегодня ты ешь коня. Утром поедешь с охотниками. Они место покажут.

— Далеко эта земля?

Толмач неопределённо повёл рукой, указав за спину Геворга, заговорил с сородичами.

— Уходи к своему костру. Брата туда после праздника приведут. Обидел ты отцов рода. Теперь будь послушен, — прошелестела шаманка на вахэ за спиной и Геворг как ужаленный оглянулся.

Опираясь на посох, сухая бабка, чуть треся головой, сверлила его взглядом. Всей душой хотелось Геворгу знать добросердечна она в этот миг или так ловко насмехается.

— Ведьма! — процедил он сквозь зубы на хазгирском и поднырнул под перекладину, пошёл быстро и не оглядываясь.

Геворг с сотоварищами дремали в предрассветный час. На празднике они плясать отказались, попили поели и ушли на свою стоянку. Ждали, когда вернут Назара, чтобы тотчас убежать из гостей. Сагарские песни и костры давно погасли, а Назар всё не шёл. Геворг уже не злился. Пересчитал бусины на нитке и махнул на всё рукой. Бесполезно строить какие-либо планы пока гостишь у добрых дикарей.

— Благодатным год будет, младшие братья.

Геворг приподнял край одеяла. Шатаясь, от толпы пришедших отделился Назар и медленно подошёл к телеге. Тяжело дыша, опёрся на неё.

— Может водички принести, почтенный, — слащаво спросил его Геворг. Назар мотнул головой и, надсадно дыша, полез под телегу.

Сагары не уходили стояли полукругом.

— Что ещё?

Геворг недовольно глядел на пришедших.

— Охотники на коней сели. Тебя с братьями ждут.

Хазгиры засуетились.

— Дик. Этого пьяницу к телеге покрепче привяжи, а то потеряем, — приказал Геворг, глянув на трясущегося Назара, плюнул в сторону и сел в седло.

Саграская орда охотников состояла из сотни с дюжиной человек и такого же числа собак. Сначала ехали всем скопом, окружив хазгиров. Улыбались, приветствовали. Ближе к обеду сагары покинули Геворга, разъехались отрядами человек по пятнадцать-двадцать в разные стороны. Наёмники облегчённо вздохнули.

— Дик. Чизар. Поворачивайте. Возвращаемся, — крикнул Геворг.

Чизар подъехал к нему.

— Ты думаешь наловить сагар на стойбище. Дурак. Там их больше чем здесь.

— Не спрашивал я тебя, любезный.

— А стоило бы. И вон туда посмотри. Даже без трубы разглядишь.

Геворг повернул голову в указанном направлении. На склоне кургана толпились всадники-сагары и смотрели на них. Двое даже махали одеялами над головой, привлекая внимание. Геворг поперхнулся и кашлянул.

— Ну так что? Возвращаемся?

— Погоняй, Дик, куда ехали.

И отряд тронулся неспешным шагом, держа путь на север.

Ничего не поделаешь, слишком мало хазгиров, слишком много сагар. Погибать в степи, пойдя наперекор воле диких, не хотелось. Геворг принялся пересчитывать дни и представлять удачные и неудачные исходы этого задания. Раз за разом робко побеждала надежда, что в случае скорого пересечения условной границы охотничьих сагарских угодий, случится чудо и с небольшой задержкой удастся на новой земле заполучить либо рабов, либо мясо.

5. Бойня

Спрашивать у сагар сколько дней, часов, месяцев до диких стад бесполезно. Скорее всего со счётом и представлением о расстояниях у них плохо. Или всё же хитрые они и по нарочной причине хазгирам голову морочат. Часто поглядывают на совместных остановках на хазгирские ружья. Ничего не спрашивают, показать не просят, а косятся всё больше и больше. И Чизар помалкивает, жмёт плечами: мол, не знаю я порядков и обычаев сагарских. Толи врёт, толи в самом деле. Геворг утомился гадать. Устал за три дня от присутствия этих дикарей рядом больше чем за три года работы на Тез-Гура. А бусины скатывались со шнурочка и скатывались, и надежда истаивала с каждым часом и истаивала.

В сумеречной мгле серые, пропахшие конским потом, псиной и полынью к хазгирскому костру подошло чуть больше дюжины молодых охотников. Сагары приветствовали:

— Благодатным год будет, младшие братья.

— И тебе не сдохнуть, — проворчал Геворг.

Толмач поправил за спиной колчан со стрелами и указал на костерок, словно спрашивал разрешения присесть. Геворг кивнул.

Сагары уселись, подостлав под себя короткие одеяла.

— Охотники много уже проехали. Нет косуль.

— Ай! Горе-то какое, — в тон с издёвкой посочувствовал Геворг.

— Охотники будут лошадей у тахов ловить. Большой хороший табун.

— Ну, удачи твоим братьям.

Толмач непродолжительно растеряно посмотрел на хазгира и продолжил.

— Ты ружьё имеешь. Оно хорошо напугает таха. Поехали с нами лошадей ловить.

Геворг из полулёжа оживленно поднялся и сел на корточки напротив толмача. Те, кто расслышал слова сагара, тоже подтянулись. Сагары заулыбались, увидев интерес к предложению. Однако Геворг, вроде вспыхнув, тут же осадил себя и с разочарованным видом выбросил под ноги измятый в пальцах стебелёк мятлика.

— Я на охоту поехал за косулями. Не нужны мне лошади тахов.

Толмач явно пришёл в замешательство, выпрямился в спине и пристально смотрел в прищуренные глаза Геворга. Затем слегка кивнул и поднялся.

— На много дней пути здесь нет косуль. И быки ушли. Иди с нами ловить лошадей.

Геворг уселся на землю, подобрав под себя ногу, и махнул рукой, прощаясь с сагарами.

Гости удалились, а с напористым рычанием Айк набросился на Геворга.

- Да лучше случая не будет. Они же нас к тахам привели.

- Заткнись, придурошный! Пусть они покромсают друг друга. А мы подберём тех, кто уцелеет. Так что всем спать и утром быть наготове. Гор раздай патроны. Назар приготовь верёвки и цепи. Да не егозитесь как ошалелые.

Говорил строго, даже старался придать голосу равнодушия. Но едва ли скрыл от людей завладевшие им возбуждение: вскочил, замахал руками, отдавая распоряжения.

Ночь прошла тревожно. Сагарские собаки непрестанно беспокойно взвизгивали и топтались по стоянке. Низкая ущербная луна давала мало света и сагары беспокойно перемещались в ночной мгле как приведения. Ещё до зари свернули походные балаганы и выдвинулись дальше на север.

Геворг отправил за сагарами трёх разведчиков, остальные поехали одним отрядом по следам, благоразумно держа дикарей в пределах видимости.

На вершине кургана, казалось, ветер был резче, но зной от этого слабее не становился. От высокого солнца Геворг надвинул по брови войлочную тонкую панаму и опершись на переднюю луку смотрел, поджав губы, на приготовления сагар. Около полусотни всадников, вооруженных копьями, луками и ловчими ремнями стояли рядом с лошадьми на вершине пологого холма. Около них беспокойно бегало около двадцати собак. Остальные люди и собаки беспорядочно толпились у подножия, собирая походное имущество, навьючивая лошадей.

— Слышь ты, спец по диким. Если полсотня ускачет вперёд, то отставших мы запросто накроем?

Чизар не оглядываясь ответил:

— Пешие не отстанут от верховых. Сагар быстрее лошади бегать может.

Геворг недоверчиво хмыкнул, такого видеть не доводилось, и вытащил из седельной сумки подзорную трубу.

— Где стоянка этих чёртовых тахов?

— Отсюда точно не видать, — усмехнулся Чизар и указал рукой аж за призрачную жаркую дымку на северо-запад.

Размытым вялым звуком слуха коснулся частый бой палиц о кожу щитов и сагарские кони неторопливо покатились вниз по склону в сторону указанную Чизаром. Не отставая, след в след, поспешили остальные сагары с имуществом и собаками на сворках.

— Ну, двинулись, — с сомнением отдал распоряжение Геворг и хазгиры понуро поплелись по следам скрывшихся за курганом дикарей.

В полдень, заняв вершину покинутого сагарами кургана, Геворг ахнул, и схватился за трубу, торопился разглядеть между дальних холмов мелькнувший табун. В туже сторону медленно и неотвратимо ползло тёмное пятно пыли, поднятое ордой сагар.

Лошади вдалеке беспокойно кружились на месте, преимущественно пегие и рыжие. Редкие всадники, мелькавшие среди них, размахивали арканами и, казалось, только больше создавали неразбериху. Но в миг всё изменилось и поднятое в небо облако пыли поползло с невероятной скоростью прочь и вскоре исчезло в расплывающемся жарком мареве.

— Ушли, — досадно выдохнул Геворг, но трубы от глаза не отнял, продолжил разглядывать то место, откуда умчались лошади. Холм мешал обзору. За ним явно мерещилось чьё-то присутствие, или это взыграло воображение. — А ну поедем. Поближе поглядим.

Разгоревшийся на раз азарт в Геворге не заразил остальных и отряд медленно потянулся за главарём. Геворг что есть силы жал каблуками в лошадиные рёбра, заставлял ленивую животину двигаться быстрее. Ему казалось, что упускает он самое важное. Вскоре в подзорной трубе надобность отпала. За холмом в низинке на зелёном пяточке паслось порядка трёх десятков лошадей, около которых копошилось столько же людей. Геворг остановил коня и припал к окуляру. Женщины и дети нет сомнения! От возбуждения труба заплясала в руке. В коротких платьях, подвязанных цветастыми платками, и высоких кожаных чулках коренастые женщины с длинными косами увязывали тюки. Некоторые укладывали на спины лошадей вьючные сёдла. Геворг убрал от глаза трубу и прищурившись смерил взглядом расстояние до стоянки.

— Мало времени. Заходим как можно тише с того холма. Чизар и Назар, вы смотрите за барахлом в стороне.

И отряд, придерживая коней чтоб меньше пылить и шуметь, устремился за добычей.

Четверо стрелков залегли на вершине вместе с Геворгом. Остальные, приготовив сети и арканы, разделились на два отряда и объехали холм с разных сторон.

Геворг не сводил глаз с собирающихся в путь дикарей. Женщины их заметили, но не беспокоились. Изредка бросали из-под ладони взгляды на холм и продолжали заниматься своими делами, словно их не касалось происходящее вокруг. И Геворг жадно разглядывал каждую, оценивал по возрасту и по силе, ухмылялся, представив, что за раз они возьмут пятерых молодок, пару мальчишек и сколько получится подросших детишек. Главное поскорее разделаться, пока воины и сагары не возвратились. Знаками довёл до соратников кого следует оставить в живых он, прижав к плечу приклад, дал первый выстрел. Тотчас завизжали пули, соревнуясь с грохотом выстрелов. С недоумением вскидывая руки опустились на землю первые убитые без вскриков и стонов. Геворг спешно перезарядил и пальнул ещё и ещё по внезапно заметавшимся на стоянке людям, что схватились за неведомо где припасённое примитивное оружие и кинулись на холм к стрелкам и к ожидающим команды ловцам.

— Бей, чёртовых сук! — выкрикнул вне себя Геворг и в упор уложил внезапно шуструю тётку с костяной палицей в руке, проворно выскочившую перед ним. — Чо спим?! Давим! — выкрикнул он, захлёстнутый смесью боевой горячки и страха.

Ловцы сцепились с дикарями. Краем глаза Геворг видел, что ловля даётся нелегко. Айка даже опрокинули вместе с лошадью и Геворг стрельнул бы в гущу напавших, да боялся случайно зацепить товарища. Он отвернулся, пусть Айк выкручивается сам, и всю злобу свою обратил на мечущихся с визгами малышей. Гильзы спелым виноградом сыпались на землю. Стрелки продолжили подчищать недостойных для плена.

Наконец посреди зелёного истоптанного пяточка сидели связанные пять женщин и два крепких паренька. Опершись на горячее ружьё, тем скрывая дрожь от пережитого излишнего возбуждения, Геворг смотрел на них с нескрываемой радостью. Молодые дикари весьма ценны, уж за них-то господин Тез-Гур щедро наградит. Жаль конечно, что всего семерых удалось заполучить, но такова удача. Геворг через силу перевёл взгляд на товарищей, потрошивших тюки, обирающих мёртвых и добивающих раненых.

— Назар, сукин сын! Проворнее шевели руками! — крикнул он брату, склонившемуся над вытряхнутым из мешка барахлом. Тот в ответ поманил рукой. В два шага оказавшись рядом он хлопнул Назара по спине, стараясь не выдать восторга.

— Точно серебро? — спросил одними губами.

— Зуб даю, — также ответил Назар и упрятал серебряную ложку за пазуху.

Не богаты оказались тахи. Накопалось и в их имуществе пригоршней пять ценных бусин, сорок медных руйфов и три серебряных фира, использованных как украшения, и одна ложка. Сложив добычу в крепкий холщовый мешок и припрятав его в маленьком бочонке из-под соли, ватага наёмников поспешила прочь. Отъехать удалось недалеко. Впереди показались сагары, ведшие на арканах пёстрых лошадей.

— Пленных одеялом накрой, — торопливо шепнул Чизар и засуетился как никогда раньше. — Сагары-то нам ничего не скажут, а тахам донесут. Не приведи боже этих тахов встретить.

— Что, сагары их не всех перебили что ли?

— Дурак ты.

С сагарами разминулись без затруднений, помахали ещё друг дружке приветственно. Геворг вглядывался внимательно, пересчитывал людей и не верил, что меньше их не стало. Думал, что просчитался, и принимался снова за пересчёт. Это что же у дикарей за война такая, где враги не гибнут?! Посмотрел на Чизара, беспокойно озирающегося по сторонам.

— Торопись, Палёная Крыса. Надо до темноты убраться отсюда как можно дальше.

— Чего ты трясёшься. Сколько там тахов осталось?

— Неважно их число. Они оплачут своих жён и пойдут по нашим следам. Им терять уже нечего.

— Так чего напрасно силы тратить. Подождём и пристрелим паршивых собак. Глядишь ещё с пяток рабов заполучим. — Геворг загорелся, вмиг позабыв как отчаянно дрались женщины и дети, пока их не перебили.

Чизар недовольно мотнул головой, замолчал и перестал беспокоиться. Пока остальные занимали укромные удобные места на вершине холма, он перепроверил своё снаряжение и с Назаром погнал телегу в сторону запада. Отказался держать лошадей, оставленных у подножия холма. На это Геворг лишь криво и зло дёрнул углом рта и ругнулся. Трусливый этот Чизар.

Ожидать тахов пришлось недолго. Возвращались на стоянку воины пешими, без доспехов и оружия. На двух лошадях везли вероятно тяжело раненых или убитых. Геворг примял перед собой колышущуюся травинку, разглядывая крепких мужчин в свободных рубахах и штанах не то из шерсти, не то из холстины. Достаточно рослы по сравнению с сагари, вахэ и ченчи. Жилистые, широколиции и несколько косоглазые. Таких среди господских рабов ещё не приходилось Геворгу видеть. Редкий и потому ценный это товар. Геворг напряжённо вдохнул, сбарывая волнение от предвкушения скорой лёгкой победы, и знаками передал кого же оставить в живых.

Пятеро заметались среди внезапно павших сородичей не зная, толи кидаться в бой на неведомых врагов, толи поднимать мёртвых. Похохатывая, Геворг потирал руки, видя, как легко стали добычей утомленные побитые дикари.

— Крепче вяжи их, дурачочков этих. — Обойдя связанных пленных добавил: — Брехню про вас сказали, что злющие и хитрые.

Нагнав ушедший вперёд обоз, Геворг не преминул поддеть Чизара:

— Ну что, почтенный, штанишки высушил.

Спокойный и даже более того расслабленный Чизар сухо ответил:

— Посмеёшься, когда на казарму вернёшься целым.

— И посмеюсь. А ты давай вспоминай самую короткую дорогу до дома и поживее.

К вечеру накатила вязкая усталость. Завладела телом и разумом. Геворг сидел навалившись на седло спиной, медленно потягивал чай в прикуску с сухарём. Перебрасываясь больше взглядами чем словами, рядом, вокруг еле мерцающего костерка, сидели столь же довольные и усталые соратники. Назар зачем-то поднялся и пошёл к пленным.

— Не кормить, не поить их. Слышал? Пусть подвялятся денька два.

Назар остановился и коротко оглянулся на Геворга. Тот многозначительно кивнул, не имея возможности из-за густых сумерек разглядеть выражение на лице брата, и Назар вернулся на прежнее место, постоял в явном раздумье и подошёл к Геворгу.

— Не кормить, это понятно. А воды почему не дать?

— Жалостливый ты мой. Или высмотрел себе девку и беспокоишься чтоб не сдохла под тобой.

Хрипатый хохоток прокатился по стоянке. Назар пнул стоящую на земле пустую кружку Геворга и ушёл во тьму.

— Сын бешеной суки! Ты в первом дозоре и до утра, говнюк! — Подскочить бы да наподдать сердобольному лекарю-кашевару, чтоб не заносился, только не охота вставать, удобно Геворг сидел. Перевёл взгляд на дремлющего Айка. — Ты в седле ехать сможешь? Или яйца распухли что только на телеге сидеть раскорячась способен?

Ушибленный в больной бок Айк вздрогнул, непонимающе захлопал глазами под вялые смешки товарищей. Смеялись не азартно, больше просто за компанию, чтобы не выглядеть чужеродно.

— К утру не полегчает — прирежу.

Айк кивнул и снова погрузился в дрёму. Геворг тоже кивнул и улёгся поудобнее, в душе досадуя, что людей не удаётся подбить на шалости.

Недовольство тут же улетучилось едва веки сомкнулись. На одеяле, расстеленном на твердокаменной земле, лежалось удивительно удобно. Седло под головой оказалось милой подушкой. Нож в ножнах под раскрытой ладонью и ружьё под боком внушили защищённость, погрузившийся в расслабленное спокойствие Геворг загрезил.

В утреннем тумане пахло солью. Тело покрывалось приятной влагой, сочащейся из воздуха, рубаха прилипла к телу и с неё бежала вода. Лёгкий озноб пробегал вдоль спины, заставлял передёрнуть плечами. Ступая босыми ногами по влажной глинистой тропе Геворг взбирался наверх. Приятной тяжестью давил на спину мешок за спиной. В нём разными ценностями от жемчужин и камней до медных руйфов и серебряных фиров лежало его богатство. Несметное богатство, накопленное за четыре года службы у Дамаша Тез-Гура. Впрочем, он оглянулся и на тропинке позади себя не увидел никого, так и есть, всё содержимое мешка только его. Хохотнув, прибавил прыти, потому что отстали подельники. Заблудились в тумане.

В вышине в туманной пелене зашуршали крупные капли, полились на лицо, за шиворот, захлюпали по тропе, скапливаясь и сливаясь в мутный ручей. Геворг ликовал, торопясь успеть к невидимой впереди вершине, пока не размыло трону, скользил, но не падал, уверенно продвигался вперёд. Туман поредел и развеялся. Босые ступни твердо встали на плиты розового мрамора, холодного в отсутствие палящего солнца. Геворг глянул вперёд и замер, увидел Дамаша, спешащего навстречу.

— Как же соскучился я, Геворг. Истосковался весь.

— Сгинь! Пропади! Не отдам! — Геворг заорал сам не свой. Попятился и упёрся спиной в стену. Заозирался, пытаясь улизнуть. А Дамаш всё ближе и ближе, нависает над ним, безмолвно требуя показать что в мешке. И за спиной его скалятся злыми ухмылками Псы, потирают руки. Обступили плотной стеной. И взглядом Геворг ищет брешь куда проскочить и не находит.

— Не робей. Покажи богатство.

Голос Дамаша мягок и ласков. А кровь холодела и замирала в теле Геворга и скрюченные пальцы окоченели, стиснув верёвочную лямку.

Ну да и пусть! Геворг рванул с плеча мешок и дёрнул завязку. На пол комками и мелким песком посыпалась соль, застучала дробно, раскатываясь к ногам преследователей.

— Держи их!

И Геворг вскочил, вмиг оказавшись в сумрачной степи. Рука подхватила с земли ружьё и пуля понеслась вдогонку за чёрной тенью, промелькнувшей шагах в пяти. Выстрелы гремели кругом. Геворг, стоя на колене, слал патрон за патроном в ствол и палил больше наугад по любому шевелению в предрассветном мраке.

Патроны кончились. Мир погрузился в гудящую тишину. Сквозь неё, казалось, кто-то приближался. Геворг чувствовал на себе кровожадный взгляд, но не знал в какой стороне враг. А опасность кралась беззвучно, подбиралась неотвратимо. Геворг судорожно зашарил в поясной сумке. Пусто там. Вдруг без вскрика рухнул на землю рядом стоящий Дик. Геворг припал к земле робким цыпленком, над головой которого пронеслось крыло коршуна. По примятой траве покатилось рычащее тело, и в тот же миг вся ватага наёмников накинулась на врага, забивая прикладами и сапогами.

Геворг поднялся и трясущимися руками принялся отпихивать озверевших людей, хрипло требуя:

— Покажи! Покажи!

Нет-то-нет, наёмники расступились. На земле лежал тощий полуголый вихрастый тах. Был без сознания. Геворг зло плюнул.

— Откуда он взялся? Гор, ты же сказал, что прикончили всех.

Гор не ответил, разглядывая поднятый из травы нож.

— Ну что трясётесь, Крысы. Собираем монатки и уходим.

Стоянка пришла в движение.

— Чизар! Гор! Пройдите прикончите всех наверняка, — раздался хриплый приказ Геворга.

Никто не двинулся, занятый личными сборами. Удивительно, но Геворг не настаивал. Вожак не погнушался, сам прошёл проверил каждого убитого. Беглецов стащил в одну кучу. Выяснилось, что сбежало трое, две девки и парень, застрелено девятеро. Откуда взялся ещё один? Геворг с ненавистью посмотрел на скрючившегося жалкого дикаря.

— На телегу его. И привяжи поскорее, пока я его не прикончил. Опосля побеседуем, — прошипел Геворг на ухо Назару и во весь голос крикнул: — Где Чизар?

Чизар вынырнул из-за спины.

— Обрадую. Две лошади застрелены, а две сорвались и убежали.

— Час от часу не легче.

— Наше счастье, что тахи всех отвязать не успели.

В благодарность за донесение Геворг двинул Чизара кулаком по скуле и гаркнул:

— Хорош возиться! Уходим.

Геворг оглянулся на бездыханных обобранных Арика и Илая, надменно усмехнулся: а нечего было дрыхнуть на посту. Перешагнул через затихшего скрюченного Дика и в два шага оказался возле коня. Торопливо затянул подпруги, сел в седло. Ожидая ошалело суетящихся подчинённых, посмотрел на раскрасневшееся небо на востоке. Плевать новому дню на все ужасы ночи. Он начинается несмотря ни на что. И Геворг, не дожидаясь людей, тронулся следом за уходящей мглой.

6. По собственной воле

На что годна сломанная телега? Только для развлечения. Геворг ковырял ногтем между зубов, пытаясь вытащить несуществующее нечто, и рассеяно смотрел на пленного таха, привязанного за локти к борту телеги. Только благодаря верёвкам он не свалился бесформенной кучей под колесо.

— Ну ладно, Тауга. Подыши, отдохни. А к разговору мы вернёмся. Назар, приведи его в чувства. И побыстрее.

Геворг отошёл в сторону ото всех и присел на корточки, глядя как Назар, развязав верёвку, бережно уложил пленника на телегу.

Живучий чёртов Тауга. Кто другой бы уже дух испустил, разумеется, по большей части от страха, а этот молчит и терпит побои. Нравится ему что ли? Правда, Геворг его ещё в полную силу не бил, хотя за три подхода измял порядком. И ведь надо всего-то от пленника добиться, каким образом он оказался среди тахов и зачем ввязался в драку с хазгирами. Конечно, как знал его Геворг раньше, Тауга никогда умом не блистал и всегда был трусливым, а тут по иному себя проявил. Прибежал ночью, дозорных зарезал и отпустил с цепей пленных. Да ловко и тихо всё провернул. Ключи от замков бесшумно из бочонка достал. А бочонок-то был спрятан среди потников и прочей утвари и припасов в двух шагах от спящих. Очевидно, знал где что лежит. Сдаётся, что не один день следил за хазгирами. Благодарность великая Чизару, что сон у него чуткий. Проводник услышал возню и поднял тревогу. Геворг исподволь глянул на него, занятого чисткой ружья. Есть ему чем пальнуть в недругов. У Геворга только холостые остались. Дабы не злить себя сильнее Геворг вернулся мыслями к Тауге и не столь давнему прошлому. В Энапре почти пять лет назад вусмерть пьяного дружка продал он случайному старому хазгиру, проезжавшему мимо пристани в дорогой лакированной коляске. Хазгир тот Таугу чуть ли не с руками оторвал и серебром расплатился. Знал бы в тот день, что Тауга из редкого дикого племени, то золотом бы затребовал. А так двадцати фирам был рад как божественной благодати. Схватил нерадивого Назара за шиворот и поволок к крепости Тез-Гуров, прослышав, что там ведут наём на службу. Удачно фиры подвернулись под руку. Три из них ушли в карман стражника, чтобы заранее пропустил, ещё с вечера, остальные на снаряжение. К состоятельным наёмникам отношение особенное, уважают их и доверяют им не в пример больше, чем голодранцам без ломанного руйфа за душой. А потом потянулись четыре года не простой тяжёлой службы. Не стразу и не помногу стали скапливаться деньжата в тайных копилочках. Себе иной раз приходилось в удовольствии отказать, пройти зажмурившись мимо кабака в Энапре. Товарищей при дележе обмануть, доверчивые они и считать не умеют. А те, кто умеют, познакомившись с кулаком Геворга, больше спорить не думали. Ох, судьба-злодейка. Славно подпоганила на днях. В какую сторону теперь кидаться? Одно верное направление - это поскорее оказаться поблизости от хазгиров. Трое сбежавших тахов наверняка приведут сородичей, а холостыми патронами врагов не одолеть. Да и будь много боевых, всё равно дикари числом задавят.

— Чизар. Шепни-ка мне, любезный, как далеко мы от дома?

Чизар отложил тряпку и ладонью погладил приклад.

— Далековато. На груженых конях быстро не уйдём.

Ответил, словно мысли прочитал. Геворг отвернулся. Перед глазами оказался Назар, хлопочущий над Таугой.

— Давай, колдуй там на совесть. Утром он должен вперёд меня бодро бежать.

Утром по обыкновению Геворг вынул из поясной сумки шнурок с бусинами. Уверенно развязал узелок, снял одну бусинку и выкинул под ноги. Посмотрел, как та покатилась и затерялась в траве. После с усмешкой пересчитал оставшиеся четыре на шнурке. За пять дней они не вернутся на казармы Дамаша. Не зачем возвращаться. Пленников у них нет, имущество утрачено. Дамаш Тез-Гур очень обрадуется неудаче Геворга. И о повышении по службе придётся забыть. а то ещё вдруг придётся возместить утрату имущества самоотверженным трудом или внести деньгами. С накопленными средствами Геворгу расставаться не хотелось и трудиться на каменоломне тоже. Вещий сон был ему в ночь нападения проклятого Тауги. Примета надёжная: большие неприятности ждут впереди, если соль просыпать. И неприятности точно притаились в имении Дамаша.

Он искоса посмотрел на товарищей, неторопливо собирающихся в дорогу, и подумал за них, что те с ним солидарны. Значит правильным будет сменить хозяина. Всем от этого лучше. Правда загвоздка есть: в Крепости они давали клятву служить преданно и добросовестно до окончания договора. Слепо исполнять клятвы — удел неразумных рабов. В тем более, что, следуя обязательствам, сам себя же опрокидываешь в рабы. А разве справедливо такое? Все выгоды хозяину. Взглядом ещё раз пробежал по людям. Прямо сейчас говорить об этом не стоит. Лучше поразмышлять ещё день, другой, чтобы внятно донести эту идею. И если в горячке кто из наёмников выскажет, что не согласен с таким поворотом, так это от малодушия и трусости. Геворг применит особый способ убеждения. Взгляд скользнул по ружью, Геворг ухмыльнулся. И бочонок с добычей надо бы к своему седлу приторочить.

— Что ты с ним возишься? — крикнул он брату, пытавшемуся накормить кашей упрямца Таугу. — Напоил и довольно. За три дня не сдохнет.

Тут же себя одёрнул, заткнулся. Надо немедленно изловить Чизара. Этот шустрый и догадливый, нельзя его упустить. Чизар должен исчезнуть и ни единым вздохом не донести господину об измене Геворга.

Откинувшись назад в седле, слегка распустив повод, что конь опустил голову низко к земле, перекидывая травинку из одного угла рта в другой, морщась от яркого солнечного света, Геворг смотрел на пыль, висящую между холмов. Незнакомые всадники скрылись в той стороне давно, но пыль до сих пор не осела. Значит там кто-то есть и кого-то ждёт. Геворг выплюнул изжёванную травину и повернулся налево, опираясь на заднюю луку седла. Остановился взглядом на Чизаре, сидевшем на коне со связанными за спиной руками.

— Что думаешь, Чизар? Нас там ждут?

Чизар поперебирал во рту языком и едва слышно ответил:

— С нетерпением.

Геворг усмехнулся. Сделал вид, что смотрит мимо Чизара, но продолжал внимательно следить за выражением лица господского раба. Чизар зло ухмылялся и это настораживало. Возможно во всём есть некий подвох, такой явный пакостный, очевидный, ничем не прикрытый, а потому незаметный. Геворг силился его разглядеть, распознать, но безуспешно. Ещё раз он вернулся мысленно к самому началу похода, прокрутил в голове свой разговор с Дамашем Тез-Гуром, с Наставником, с Друмом наконец. Даже припомнил завистливый взгляд Друма. И тут усмехнулся сам себе. Друм сейчас стонет на казарме. Чтобы не остаться без довольствия, согласится за более низкую оплату служить, ведь на это намекал Тез-Гур, нахваливая Геворга при встрече. А дело изначально провальное хозяин поручил, чтобы тоже Геворга в невыгодном свете представить и снизить оплату за работу. Сложился пасьянс, подумал Геворг. Разгадал чужие замыслы и верное принял он решение: следует переметнуться к другому хозяину. Зря ни один слух не поползёт — за сорок руйфов в месяц Ман-Кёлы нанимают на службу на шахте.

Геворг развернулся к голове коня и подобрал повод. Неторопливым шагом направился к не оседающей пыли. За ним в хвост пристроился Айк, ведя за собой коня Чизара. А там потянулись растянутой цепочкой остальные. Последним ехал Назар, ведя за собой лошадь, нагруженную чуть живым Таугой. Геворг недовольно дёрнул плечом, как вздрогнул. Тауга был бы в лучшем состоянии, если бы Геворг не погорячился. Теперь за полумёртвого совсем мало заплатят, а может и вовсе откажутся купить. Тогда его придётся убить. Никто не будет с больным возиться. Или пусть Назар попрактикуется в лечении, ему полезно. Глядишь, через год-два прослывёт брат достойным лекарем. Знающий лекарь в роду тоже сулит обогащение.

В жарком мареве пыль висела как неживая. Вилась клоками, как пар, медленно и тяжело. Геворгу стало смешно, когда он увидел двух жеребцов, облитых потом, страстно выясняющих отношения. Поодаль от дерущихся лошадей на краю берёзовой рощи паслись и дремали низкорослые местные кони, большей частью маштаки, приземистые крепкие лошадки со стоячей короткой гривой, большими скруглёнными ушами и смазанными серыми полосами на плечах и у хвоста.

— Может не всё потеряно, — прохрипел за спиной Айк. — Может это были тахи.

— Ты ни дни, ни деньги считать не умеешь.

Геворг поехал вперёд, держась правее от драчунов. Он спешил к живительной тени.

Вдоль рощи тянулась отменно накатанная колея, обильно присыпанная мелкой пылью. Гадать свежие на ней следы или нет Геворг не стал, заехал под кроны молодых деревьев и спешился.

— Отдыхаем до заката, — распорядился, жадно допил последнюю воду из фляги.

Сгрызаемые мошкой, наёмники дожидались вечерней прохлады, вяло наблюдая за пасущимися рядом лошадьми. Утомлённые жеребцы разошлись, один к табуну, другой к подножию холма. Хозяева лошадей так и не объявились.

Медленно прохаживаясь по обочине дороги, Геворг настойчиво пытался высмотреть людей. Внутреннее чутьё шептало, что чужаки стоят прямо за спиной, но зрение их не находило. Он мысленно выругался и стал, разглядывая лошадей, с неудовольствием думать, что жутко несправедливо складывается удача в жизни. Вот сейчас представился удобный случай угнать лошадей, и лучшего момента невозможно пожелать. Но такие лошади едва ли кому нужны. Маштаки дёшевы. И те несколько голов, что похожи на настоящих коней, дороже не больше чем на руйф. Не стоящее дело конокрадство здесь на Икёладе. В Кайсе на таких лошадях можно было бы озолотиться. Там на далёком родном берегу всякая скотина стоит баснословных денег. И если бы папаша не утонул в долгах и, спасая шкуры сыновей, не отправил их чёрте куда, то Геворг устроил бы свою судьбу в лучшем виде. Занялся бы воровством скота в соседней провинции.

Поднявшийся ветерок принёс облегчение людям и животным. Неторопливой рысцой отряд двинулся по пыльной дороге, уводящей на северо-запад.

Силуэты всадников, показавшихся из-за дальнего края перелеска, выглядели чёткими чёрными кляксами на фоне оранжево-красного неба. Раздалась пара предупредительных выстрелов.

— Айк, ответь.

Аик вскинул ружьё и дал три холостых.

Тени вдалеке ответили опять двумя.

— Упрямые. Дозор, наверное, — пробормотал Геворг.

— Ещё стрельнуть?

— Нет. Так поедем.

Погоняя замученного коня, Геворг упрямо пытался не отстать от дозорных Ман-Кёла, но и не приблизиться к ним настолько, чтоб стать уязвимым для пули.

В густых сумерках по чужим следам отряд вышел к сторожевому посту, прижавшемуся к голому скалистому склону сопки.

На северо-западе почти у земли тлела багровая полоса заката, и над ней медленно тускнеющая белёсая синева переходила в непроглядный мрак, а над головой в иссиня-чёрном небе ярко светили звёзды. У земли тьма казалась особенно густой и, настороженно прислушиваясь к ней и катящимся понизу холодным воздушным потокам, Геворг остановил коня у неаккуратно сложенной из камня ограды. Далее в глубине широкого двора угадывался приземистый каменный дом с плоской покатой крышей. В темноте он казался заброшенным, нежилым, и в памяти вспыхивали давно позабытые небылицы. Они стращали, разукрашенные распалившимся воображением. Лошадиный топот и храп, шуршащее дыхание ветра и треск поздних цикад милосердно сдерживали разум, который стремился срочно домыслить потустороннюю нелепость, вгоняя тело в оцепенение.

Усилием воли Геворг стряхнул с себя оторопь и хрипло приказал:

— Гор! Пойди разузнай!

Гор спешился, пошёл неохотно, сгорбившись, явно шепча под нос оберегающий наговор. Серая рубаха размытым пятном плыла через неровный двор к узким дверям. Геворг не мигая следил за Гором, боясь потерять бдительность хоть на мгновение. Тревога жаркой испариной проступила по телу, крупными солёными каплями повисла над верхней губой, пальцы сами собой разобрали повод.

Скрипнула дверь, и серая тень скрылась в доме. Через долгий миг в дверном проёме вспыхнул свет и раздался незнакомый скрипучий голос.

— Милости просим, любезные. Заждались.

Те несколько секунд безумного страха, пережитые после слов незнакомца, Геворг не забудет никогда и никому о них не расскажет. Все всегда будут знать, что он первый храбро пинком распахнул двери сторожки, и местные охранники с поклоном его приветствовали. Ей богу люди не дадут соврать, разве захочет кто-либо из них признаться, что от внезапного испуга едва штаны не промочил.

Сторожей в доме оказалось двое. Оба хазгира сидели за длинным узким столом в дальнем конце сторожки. Оба годами казались намного старше Геворга, однако дедами их назвать язык не поворачивался. Мужики явно спали, когда пришёл Геворг с отрядом, и, вероятно, приветствовали «милости просим», решив, что пожаловали свои. Оба босы, их сапоги лежали у задней двери, а анучи сушились расстеленные на скамье, придвинутой поближе к маленькой каменной печи. С несколько растерянным видом хозяева смотрели на вошедших, понимая, что момент упущен и за ружья, висящие на стене, они схватиться не успеют. Геворг обрадовался сложившемуся положению и, передав ружьё Назару, уселся за стол у дальнего от хозяев торца. Скамья под ним мявкнула, и он невольно огляделся правда ли здесь кошка. Кошка на глаза не попалась и Геворг обратился к местным.

— В пути задержались. Наткнулись на вашу халупу, хотели на ночлег попроситься.

— Ну так можно. Если поместитесь, — ответил один и осторожничая медленно поднялся. — Только и есть угощения что чай и табак.

— И этого довольно, хозяин. А места нам здесь хватит. — Геворг обвёл взглядом полутёмный домишко. — Не обидишься, если я ещё двух собачек в дом затащу?

Хозяева переглянулись.

— Ты в самом деле со псами пришёл? — сторож даже руками изобразил собачью пасть.

— Я про рабов своих сказал.

— А, ну тогда можно, — в голосе хозяина прозвучало явное облегчение, и он безбоязненно захлопотал у печи. Выдвинул из темноты большой закопчёный чайник, выставил на стол. Его напарник тоже из тайного места достал расшитый кисет и положил на середину стола.

— Ну чего встали! Тащите этих скотов! И, Назар, давай тоже, что там ещё есть у нас. Благодарными быть положено, — распорядился Геворг, продвигаясь по лавке на заду к середине стола. Попутно запустил руку в поясную сумку, достал пожелтевший костяной мундштук. Ожившая ватага быстро расселась по обе стороны стола, загремела кружками, захрустела сухарями, задымила табаком.

Не обуваясь, молчаливый через заднюю дверь сходил на двор за водой и дровами, растопил печь, поставил варить кипяток. Уселся потом на своё место и, подперев кулаком щёку, спросил:

— А как звать тебя, станичник. И куда ехал?

Гевогрг выдохнул густой дым, глотнул чая.

— Звать Геворгом. А вором меня не за что кликать. По поручению своего господина я ездил ловить беглых, — Геворг кивнул на сидящих в углу связанных Таугу и Чизара.

— Далеко они, однако, удрали. А хозяин твой кто?

— Сиятельный Дамаш Тез-Гур.

Хозяева недоверчиво переглянулись.

— И что браслет у тебя есть, уважаемый.

— Есть, — Геворг медленно опустил руку к сумке на поясе.

— Да не надо. Не надо, почтенный, — замахал рукой первый. — Это он глупость спросил. Да уже ночь глубокая. Укладывайтесь гости дорогие, не держите обиду за голодный стол.

— Да ни в чём обиды нет. Плесни ещё чая, если не в тягость.

Ему услужили. Геворг смотрел на тусклое пламя в лампе, на нескольких мошек, кружащих вокруг неё. Чувствовал, что одолевала дремота, но он боролся, собирал в голове разбредающиеся мысли, подбирал правильные слова.

— Мне бы увидеться с управляющим сиятельных Ман-Кёлов. Поиздержались мы в дороге. Возможно ли у него припасов заполучить?

— Ну так за нашего управляющего я тебе ничего сказать не могу. А встречу устроить — пожалуйста. Недалеко здесь до посёлка. Верст пятнадцать по прямой.

— Проводишь, любезный. Не обижу.

— Так чего не проводить. Утром новый дозор приедет и провожу.

Геворг улыбнулся радушным хозяевам. Допил последние два глотка и, сонно потянувшись, улёгся на лавке подложив под голову руку.

7. С верой в лучшее

Геворг чувствовал, что на лицо и грудь хлынула ледяная вода. Он задохнулся, зажмурился и замотал головой, пытаясь вынырнуть из потока.

— Ну наконец-то очнулся.

Слова проплыли вдалеке по краю сознания. Оно зацепилось за них скорее неосознанно и поволоклось следом, заставляя разум проснуться, а лёгким захлебнуться воздухом.

— Пусть полежит, отдышится. Да не путай ты его. Он до обеда на ноги не поднимется.

Слова отозвались внезапной болью в голове, и ярко-жёлтый свет сквозь пульсирующую багровую сетку ударил в глаза. Геворг зажмурился с новой силой, вдруг понимая, что это не боль. Это многократно хуже неё. Это жгучий зуд, скребущий всё нутро от макушки до пяток, и бороться с ним не имеет смысла. Его надо перетерпеть, временами скрежеща зубами и катаясь по земле с визгом истеричной собаки.

К обеду действительно полегчало. Геворг сел, опираясь руками за спиной. Качаясь как маятник вперёд-назад, оглядывался по сторонам. В ярком дневном свете сторожка выглядела вполне ухожено и обжито. Двор чисто выметен, у коновязи справа от входа земля пышно присыпана резаной соломой, круглый колодец левее от дома у скалы укрыт сверху дощатой крышкой, на каменной изгороди развешаны на просушку одеяла. За оградой на лугу паслись оседланные лошади. Пастушья стоянка - ни дать, ни взять.

Геворг и десять его сотоварищей сидели на горячих камнях двора. Вид у всех был изрядно помят и невзрачен. Из одежды им оставили только рубахи. И это было явным признаком, что свободными вольными они уже не являются. Попались в ловушку наивные дурачки. Ловко подсунули им ман-кёловские стражи отраву. Геворг ещё раз оглядел людей. Ни Тауги, ни Чизара здесь не было. И мгновенно очнувшаяся память красочно рассказала, как вчерашней ночью, распивая местный терпкий чай и смакуя крепкий хазгирский табак, Геворг масляно нахваливал имеющихся у него собственных рабов. Нынче последнего козыря у него не осталось. Отбрыкаться, избежать плена не получится, потому что имущество перешло к хозяевам этой земли. А в том имуществе нет ни единого документа, подтверждающего вчерашние сказки.

Больше времени размышлять не представилось. Из дома вывались толпа охранников, довольных и сытых, обутых в добротные кожаные сапоги, одетых в шерстяные штаны и рубахи, подпоясанных наборными портупеями, вооруженных ружьями и тесаками. Человек десять отправились ловить лошадей, двое, размахивая плётками, приказали пленникам подниматься и выходить со двора.

Всякая мысль теперь заработала, чтобы тело послушно двигалось. Непросто давался каждый шаг. Ноги подкашивались и заплетались, руки бестолково размахивали словно чужие, голова тряслась, от чего в глазах всё лихорадочно прыгало, а в ушах нудно звенело. Какое там куда-то бежать. Лишь бы не свалиться замертво на обочине.

Нескончаемо долгий тяжёлый путь закончился под навесом рядом с нечищеным коровником. От стойкой вони слезились глаза, а голодная мухота радостно накинулась на поданный свежий корм. Пришли люди с цепями стали сажать на них пленных. Одним концом зацепляли вокруг прочного бревна. Другим - вокруг ноги, и закрывая на замок.

— Зачем? Я не скот, — пытался воспротивиться Геворг еле ворочая языком.

Охранник с безразличием ответил:

— Верно, не скот. Это чтоб глупостей не наделал.

Да о каких глупостях идёт речь, когда он устал и болен.

Ночь они проводили под навесом. Геворг, проснувшийся внезапно по непонятной причине, распалился до белого каления, став ковырять замки. Он знал, что их не трудно сломать и даже ржавый гвоздь услужливо нашёлся в трухлявой подстилке из сухого навоза, но замки не поддавались. Он не спал всю ночь, ковырял и расшатывал замочную личинку, не обращая внимания на язвительное сопение Айка за спиной. Ближе к утру Геворг, отбросив гвоздь, впал в одержимое остервенение и принялся тереть звено о звено, вдруг придумав, что так получится освободиться гораздо быстрее. Айк швырнул ему в лицо горсть трухи.

— Затихни, гад! — прошипел следом.

Геворг как будто ждал. Кинулся на товарища и затрещала рвущаяся в лохмотья ткань, захрапели кровожадно глотки.

Всполошились все под навесом, подскочили, силясь разглядеть схлестнувшихся забияк. Пришли с фонарями охранники. Посмеиваясь, кто присел на корточки, кто просто встал в стороне, смотрели на катающихся по рыхлой земле Крыс. Забавлялись.

Геворг их не видел. Он взахлеб вымещал досаду от неудачи на Айке, прижав грудью к земле и вывернув ему руку, ломал пальцы. Товарищ же, отчаянно извиваясь, стремился ухватить свободной рукой Геворга за пах, не переставая сыпать бранью. Они бесновались, пока не обессилили. Геворг выпустил из рук окровавленную шею Айка, сполз на сторону, тяжело дыша и понимая, что в паху саднит, словно кожу там снесло рашпилем. Перегоревший и несчастный он скрючился, спрятав дрожащие ладони между колен и затих, по временам проглатывая кровавые сгустки, скатывающиеся в горло.

— Бойцов не кормить! — раздалось сверху, а следом звук удаляющихся шагов и неразборчивая болтовня.

С цепей сняли всех на рассвете, выгнали на дорогу и окружили. Верховых около двадцати насчитал Геворг. На вид все холёные, на сытых лошадях, смотрят с пренебрежением, как на грязь под ногтями. Он потуже затянул остатки рубахи вокруг пояса и расправил складку между ног, с хищным оскалом глянув на Айка. Тот, якобы не заметив, на всякий случай отодвинулся подальше от главаря. Геворг остался доволен и видом опухшей шеи и подбитого глаза Айка и осознанием, что своей позиции перед товарищами не утратил.

Невесёлой гурьбой пленники поплелись по дороге, загребая пыль босыми ногами. Конвоиры ехали впереди и позади, держа ружья наготове. В другой бы раз Геворг съязвил, презрительно плюнул в сторону охранников, а сейчас угрюмо смотрел под ноги, стараясь не замечать жжения в паху. Душой он стремительно нёсся прочь с грацией и мощью оленя, легко запутав следы и оставив обманутых охотников далеко позади. Телом же слабел с каждым шагом, ощущая дребезжащий грохот разбитых красочных фантазий в голове. Шаг его стал короче и медленнее, и он плёлся позади всех, а вскоре отстал от последнего шагов на десять.

— Шевелись, Крыса! Или я поволоку тебя на верёвке.

Геворг подумал, что на верёвке было бы, наверное, лучше, дорога пыльная не слишком он обдерётся, и даже остановился. Конвоир взмахнул над головой арканом, и, поддавшись внезапному внутреннему страху, Геворг торопливо нагнал остальных. Какая только глупость не взбредёт в голодную больную голову. Если решил свести счёты с жизнью, то вернее будет просто побежать в сторону. Охрана немедля застрелит. А волочиться по пыли и задыхаться от неё долгие часы — смерть более мучительная и вовсе не геройская. Умирать ни быстро, ни медленно Геворгу пока не хотелось и, надсадно дыша, он воткнулся взглядом в спину брата и как заговорённый считал в уме в одном ритме «раз-два», и глазами следил, чтобы торчащие лопатки Назара всегда оставалась на одном расстоянии перед ним.

Спустя два дня Геворг понял, что последствий от отравления он больше не чувствует. Остались только голод и усталость. В добавок к этому приятно удивился, что утром всех плотно накормили жидкой пшённой кашей, дали по большой хлебной лепёшке и неограниченно кипятка. А после выдали грубые крапивные штаны и рубахи взамен ветхих обносков. Повеселевший Геворг вдруг словил себя на мысли, что заботливое отношение ему приятно. Может, как обещают не первый день, сегодня вечером удастся наконец увидеть Начальника Охраны и переговорить с ним, объяснить по какой причине Геворг с людьми оказался здесь и заключить выгодный договор на службу. Путаясь в мыслях, он метался из крайности в крайность, искренне не понимая своего положения здесь и сейчас, потому что вечером он был намертво уверен, что коварным обманом опрокинут в рабы. Дополнительного смятения внесло спокойное беззлобное отношение охраны, не поднимавшей на ослабших плетей и не насмехавшейся над страдающими от недуга. Геворг смутно чувствовал, что изнанка видимого весьма неприглядна, но наружность сводила с ума, манила и располагала довериться.

Нарядившись в чистую одежду, Геворг вышел к краю навеса насколько позволила цепь. Воспрявший духом смотрел на охрану, собирающуюся на широком плацу. Разглядывал одежду на людях, их амуницию и оружие и понимал, что видимое очень нравится. Если рабы столь хорошо снабжены, то действительно Ман-Кёлы богаты и слухи не врут, что платят они двадцать пять фиров в год наёмникам. Наёмников бы увидать. А может это наёмники? И от догадки слюни потекли рекой. Значит снабжают господа всем, а от тебя - только исправно служи. Скажи кому, не поверят. А зачем говорить, вот оно перед глазами мельтешит.

На плац выехал рослый молодой муран в расшитой медными пластинами стёганке, с прицепленным к теснёному ремню тесаком в расшитых ножнах. Придержал коня, взнузданного наборной уздой, медные бляхи горели алым на солнце. На нагруднике и подхвостье бляхи были тусклее, но седельная сбруя красотой не уступала уздечке. Черная кожа, яркая медь приковывали взгляд, восторгали, вызывали зависть. Муран оглядел всех, подняв вверх руку с короткой плёткой. Стражники послушно замерли, повернувшись к нему.

— Выводите. Только без излишеств понукайте. Слыхал, Хохра? — распорядился громко муран.

Сбоку донёсся нечленораздельный ответ.

Геворг собрался с духом и крикнул:

— Мне б со старшим перемолвиться.

В возникшей тишине муран подъехал к навесу и наклонился, заглядывая под крышу.

— Чего надо?

— Договориться хочу.

— Всенепременно. Только на главную казарму прибудешь и договоримся.

Раздался дружный хохот. Муран медленно выпрямился и мягко тронул коня.

— Этого особо беречь. Слыхал, Хохра?

Опять раздался хохоток, и муран исчез. Гнедой лоснящийся конь, задорно задрав хвост, понёс всадника легко и стремительно. Геворг облизал пересохшие губы.

— Кто это? — не своим голосом спросил Геворг подошедшего охранника.

— Начальник стражи, почтенный Тагон.

Геворг задохнулся, не заметив надменного насмешливого тона в ответе. Муран – начальник?! Это что ж у Ман-Кёлов нет достойного хазгира?! Много ли смыслит в начальствовании глупый муран.

Через непродолжительное время, шагая по мягкой дорожной пыли и разглядывая непривычные местные пейзажи, он измыслил себе новую дерзкую мечту – занять место этого мурана.

Каменная стена вокруг поселения впечатлила Геворга. Даже встав ногами на спину своего коня, он руками не дотянулся бы до верха. И мощные ворота, обитые железными и медными листами с многочисленными вмятинами, тоже не оставили равнодушным. Вот это настоящая крепость. Геворг чувствовал, что влюбляется в окружающее. Все здесь по серьёзному: внушительно и основательно. Ровная дорога высоко отсыпана, прясла вдоль длинных домов ровно стоят, дома сложены из толстых необъятных брёвен. Местный народ набежал к двухэтажному дому. Коляски, лакированные, с впряженными лошадьми стоят, готовые отъехать прямо сейчас. Вот точь-в-точь такая была у того старика в Энапре. И опять этот Начальник на дороге мелькнул. Не обманул, значит.

Не доходя двухэтажного дома, пленным приказали зайти в высокие тесовые ворота. Между двух казарм провели к коновязи под длинным навесом и выстроили в ряд перед просторным загоном, отсыпанным песком. Геворг огляделся, с судорожным восторгом глотая слюну. Следом местный люд валил живо и гулко, располагался вокруг прочих трёх сторон загона. Многие садились на высокие перекладины, их тут же сгоняли охранники, грубыми окриками требовали порядка.

Раздался свист, улюлюканье. Справа в воротах опустили запирающие жерди и в загон волоком втащили человека, оставили сидеть на середине. Геворг закрыл рот пополотнее и переступил на месте.

Страшного вида Тауга сидел на песке, почти воткнувшись чумазым лицом в землю. Казалось, не дышал. Геворг и себя поймал на мысли что не дышит. Огляделся по сторонам. Осмотрел двух стражей с бичами, прохаживающихся в загоне, и третьего, что ещё замешкался в воротах, и сам присел на корточки. Тут же пинок сзади вынудил Геворга подняться.

— Смотреть туда и учиться.

Геворг не стал оборачиваться. Встал, потвёрже расставил ноги, пошире открыл глаза.

Третий охранник размеренным шагом вошёл в загон. На ходу размахнулся бичом и оглушительно щёлкнул. Тауга вскочил, удрать, верно, решился. А чего ж до этого времени ждал дурачок? Больше Геворг не думал. Смотрел во все глаза, как мечется на песке несчастный Тауга, ища способы увернуться от безжалостно хлещущих его кнутов. Как барахтаясь на песке, кричит хрипло и отчаянно. Вскакивает и падает раз за разом всё медленнее, зарывается в песок, смешанный с кровью.

Геворг судорожно выдохнул и ухмыльнулся. Нет до крови Таугу не побили. Это он от страха обоссался. Трусливый глупый дикарь. Геворг выпрямился, глядя уже с презрением на лежащего неподвижно Таугу. «А охранники – молодцы, отменно бичами машут, надо поднабраться у них опыта». Геворг отвлёкся, посмотрев на расходящихся людей, на телегу, подкатившую к загону. И в самый последний момент увидел появившегося четвёртого стража в загоне. Тот, обойдя вокруг Тауги, быстро всадил ему нож в грудь. Ну да, так и положено. Только раньше при всех это надо было делать, чтоб все знали и боялись.

— Ваш выход завтра!

Слова добившего Таугу прозвучали звонко и хлёстко. Геворг вздрогнул не веря. Пошутил, наверное, страж, припугнуть решил.

— Ну, пошли! Что раскисли!

Повинуясь приказу, наёмники отправились дальше. Обогнув коновязь, по тропинке вдоль каменной невысокой стены прошли к следующему навесу, под которым у дальнего края на цепях сидело человек пять.

— Ну, любезные располагайтесь с удобствами. Выбирайте лучшие места.

Охрана навалилась на всех и сразу. Геворг опомнился, когда его отпустили из крепкого хвата, и обнаружил на лодыжке широкое железное кольцо кандалов с блестящей новой цепью, другим концом вмурованную в каменную стену.

8. На цепи

На следующий день под навесом их осталось двое. А сегодня, спустя три дня, Геворг смотрел на взъерошенного Назара, жмущегося к стене. Хитёр братец, отодвинулся подальше, чтоб Геворг не мог его донимать. А вчера, сволота, в ноги кидался сторожам с просьбой, чтоб пересадили его на другой конец, подальше от Геворга. Только выдастся случай припомнить это следует. Младший он и потому терпеть обязан и подчиняться беспрекословно.

Дни тянулись однообразно. Утром, на рассвете, завтрак, вечером, на закате, ужин. Лепешка из горчащей муки и кружка киселя или чая, ни больше ни меньше. Уныло и пресно. Заняться бы чем или поговорить с кем-нибудь. Всё не так тоскливо было бы ожидать своей участи. Тут сидишь на охапке соломы и сверлишь взглядом заднюю стену казармы, без окон она, без дверей. И вокруг что днём что ночью тихо, редко донесётся со стороны чужой чих либо кашель.

Геворг уселся поудобнее, для этого сгрёб под поясницу всю доступную ему солому. Вдохнул прохладный с привкусом дыма воздух, засмотрелся на высокого старика хазгира, прихрамывая шедшего в сопровождении Пса. Суконная длиннополая приталенная куртка, красивым узлом завязан на поясе пёстрый кушак, высокие начищенные сапоги – этакий франт вышагивал по пыльной тропинке. Этот, поди, управляющий в этом посёлке. Простой раб так не разоденется. Геворг разочарованно отвёл взгляд прочь. Тот, кто работами ведает, Геворгу никак не помощник. Ему Начальник Охраны нужен. Тот, выслушав, оценит способности Геворга. Ждал его Геворг каждый божий день. По ночам иной раз подскакивал, когда во сне пригрезится. А за всё время красавчик муран, прозванный Тагоном, так на глаза и не попался.

Хазгир остановился в пяти шагах от Геворга, чуть наклонив в бок голову вцепился взглядом. Холодок непроизвольно побежал по спине, что Геворг придержал дыхание. Усилием воли задавил в себе робость и, изображая насмешку, вперил взгляд в лицо старика.

— Чем же ты так знаменит, Геворг, сын почтенного Ярима Дхор-Уза, что сам почтенный Кек о тебе беспокойство проявляет. Изъявил желание выкупить тебя из моей неволи.

Язык во рту дёрнулся, но Геворг не мыкнул ни звука. Почтенный Кек – Главный управляющий на медных рудниках Дамаша Тез-Гура – интересуется грязным наёмником, от чего и смешно и страшно. Геворг скосил глаза на Назара. А тот, как будто ждал, подскочил да прытко и с размаху на колени грохнулся, задержанный цепью. Заголосил:

— Милости вашей неземной прошу. К стопам вашим припадаю с жаркой мольбой. Помилосердствуйте. Уберегите несчастного от расправы жестокой. Вечно склонённым у ваших ног буду. Только не выдайте.

Старик поморщился.

— Дурачок что ли? — спросил, глядя простодушно на Геворга.

— Я бы с Начальником стражи твоей поговорил. От тебя толку нет.

Геворг не узнал свой голос. И скрывая испуг, пнул по ноге Назара. Назар проворно отполз в сторону, продолжая жалобно невнятно причитать.

— С Начальником стражи говорить хочет, слышал? — обратился старик к охраннику рядом. — Не знаешь случаем, а хочет с ним наш Начальник разговаривать? Вот и я думаю, что нет.

— Ты б не думал. Ты б доложил. Я же не обижу! — выкрикнул Геворг, вскакивая и надеясь задержать отвернувшегося старика. — Как там тебя! И тебя не забуду!

Сделав два шага прочь, старик обернулся.

— Думаю свидимся ещё, любезный Геворг. В третий раз сотней рабов меня осчастливишь, — и видя замешательство на физиономии пленника, пояснил: — Первый раз мне Таугу даром считай преподнёс, сейчас девять отменных рабов пригнал. Возлагаю надежды, любезный. Потому не смею пойти против нижайшей просьбы Кека: вернуть тебя живым и здоровым, — старик, прощаясь, слегка поклонился и неторопливо продолжил путь.

Геворг уселся на прежнее место. Задумался, а точнее заметался мысленно из крайности в крайность. Да тут прямо под руку шмыгая носом ныл Назар.

— Прав был отец, что Тауга счастье приносит. Ты ж продал его. Счастье наше продал. Рабами теперь будем. Жалости к нам у Кека не будет. Дальше-то как?

— Заткнись! — и Геворг швырнул горсть соломы в Назара. Про себя продолжал торопливо думать, и сетовать, что следовало бы согнуться перед этим стариком и не жадничать. Предложить ему откупных две сотни серебром. Ведь не устоял бы старик, принял бы и пошёл на сговор с Геворгом. Наверняка с таким расчётом пожаловал поболтать с чужим наёмником.

Вечером Геворг не кочевряжился, проглотил лепёшку в два укуса и кисель выхлебал одним глотком.

— Имя твоё, почтенный, как? — спросил, украдкой озираясь по сторонам — не видит ли кто, что с рабом разговор завёл.

— Серый.

— Серый?!

— Хотел-то чего?

— Подсобил бы ты мне. Сбежать хочу. Поможешь?

Серый переступил на месте, усмехнулся.

— Скажу я тебе, любезный. Тут год назад у нас раб бежал, да на днях вернулся. А вернувшись — не зажился.

— Боишься — обману? Зря. Отблагодарю серебром. Не веришь?

— Верю, почтенный. Только мне выгоды в этом нет. Я не хазгир. Хоть возами золото у меня во дворе стоять будет, а равным хазгиру никогда не буду. Стоит ли мараться. Да и вообще, — Серый презрительно сплюнул сквозь зубы. — Хазгиром больше, хазгиром меньше, солнце всё равно всходит.

Серый забрал кружки и неторопливым шагом ушёл за казарму.

Геворг сел на прежнее место, прикрыл глаза. Кто бы сомневался, всякая беспородная тварь безумно рада любой неудаче хазгира. Корил себя: зачем страху поддался, стал просить помощи у нелюдя, только честь свою запятнал. А затем и утешил. Так если, с другой стороны, посмотреть, то ведь ничего страшного и не произошло, зря панике поддался. Клеймо на спину не поставили, в крепость не отправили. А Кек весьма возможно и есть спасение, управляющий наёмникам не приказывает, но присматривает за ними. Ни за кого другого просить не стал. Вдруг правда, что он и Назар избраны в особый ряд, и по возвращении подпишут они договор на длительную службу, ведь неспроста местный старик напомнил, что восходят они к древнему Клану Дхор-Уз.

— Ты урод. Ты никому не болтал что я наняться к Ман-Кёлу хотел?

Назар быстро замотал головой, нет мол. Геворг выдохнул, зря переживает. Правда ведь никто ни разу не спросил зачем они на шахты пожаловали. Ни разу не допросили. Разве Чизар что-нибудь ляпнул. Да какая вера словам этого завистливого раба. Его и слушать не станут. И беспокойные мысли сменились беспорядочными видениями. И в них ржали лошади, бились вырваться из оглобель сломанной телеги, волокущейся на боку, и из разодранных мешков сыпалась широкой струёй белоснежная соль в глубокую чёрную колею. А он, глядя на это, убеждал себя, что сон под утро – пустой сон.

Загребая босыми ногами холодную пыль, стесняясь своего внешнего вида, Геворг стоял на довольно широкой поселковой улице. Солнце всходило. Дорожная коляска с гербами Тез-Гура стояла в трёх шагах. Возничий сидел на козлах, собрав в одну руку вожжи. Геворгу не терпелось запрыгнуть в неё, спрятаться ото всех. Всё-таки он вольный хазгир, а босым ходить хазгиру неприлично. Он оглянулся назад на двухэтажный бревенчатый дом. Что-то замешкались там в конторе. Не торопятся.

В конце улицы, что упиралась в конторское крыльцо, показался фургон, запряжённый четверкой лошадей. Вскоре остановился рядом, распахнулась задняя дверь и на дорогу спрыгнул Наставник, за ним ещё двое с цепями в руках.

Геворг беспокойно оглянулся на двери конторы.

— Подходите сюда, любезные. Карета подана.

Назар безропотно подчинился. Щёлкнули замки кандалов, и брат неловко заполз в фургон.

Наставник широко улыбался. Развёл руки в радушном жесте. Геворг попятился.

— Не дури, Геворг. Не задерживай людей.

Наставник повернул лицо в сторону, но взгляда не отрывал от Геворга.

— Что ты манежишься с этой Крысой?! — внезапно раздалось за спиной и сильные руки ловко впились в шею и плечо Геворга, заставили нагнуться вперёд. Через миг железные звенящие браслеты сомкнулись на запястьях и лодыжках. Проклятый Серый ловко ухватился рукой за пах, от чего Геворг сдавленно взвизгнул и с грохотом влетел в фургон, разостлавшись на дощатом полу.

— Жив буду, в Энапре встретимся. Кинешь мне на удовольствия пару фиров из его мешка, — насмешничал Серый.

— В очередь встань, — отшутился Наставник, задвигая засов на двери. — А что много предлагал?

— Говорил: золотом осыплю.

— Да ладно ты, выдумщик.

Фургон грубо дёрнулся, неспеша покатился, приглушённо гремя. Заскрипел песок под колёсами. Геворг сел, вытер рукавом непрошенные сопли под носом и, поймав на себе угрюмый взгляд Назара, с досады пнул брата в бок.

9. В крепостных стенах

На двенадцатый день дорога вдруг стала ровнее. Фургон покатился без рывков. Геворг подскочил, ухватился за раму узкого оконца, прижался лбом к влажным от утреннего холода прутьям решётки. В розово-сизой дымке мимо проплывал пригород Энапры, молчащий, вялый от сна, безразличный к прибывшим. Стены низких домишек из серого с зеленоватым оттенком камня и крыши из бурой черепицы промелькивали между увядающих кустов и деревьев, листья которых белели от инея. В прежние разы Геворг проезжал здесь гордо глядя вперёд поверх голов любопытных людишек, большей частью женщин с детишками, глазевших на суровых хазгиров, прибывших в столицу приятно провести время. Льстило их внимание. По краю дороги стояли группками. Кивали и приветственно махали руками, выкриками приглашали погостить. А сегодня на обочинах нет никого. Да так оно лучше. Опозориться не хотелось даже перед безродными полудикими. Геворг вздохнул, уселся на пол под оконцем.

— Запомни натвердо. Нас силком захватили ман-кёловские стражи.

Назар сидел в углу возле дверей, уперев лоб в колени. Не ответил. Дурак он и есть дурак.

Фургон остановился. Донёсся глухой рокот открывающихся ворот. Медленно, как и возобновившееся движение, фургон наполнился запахом прелого сена и сырого железа, затрясся от выкриков солдат, стука молота в кузнице. И Геворг уже не понимал от чего его тело дрожит изнутри. Скорее всего неровный булыжник дороги тому причина.

Двери фургона распахнулись легко и широко. Геворг спрыгнул на землю, зашагал в сторону, шатаясь, размахивая руками и бормоча ругательства. Одеревеневшие ступни не гнулись, примерзали к сырым стылым камням. И верно, дрожь пробрала от холода, ранний заморозок в этом году. Геворг, не глядя по сторонам, засеменил в сторону узкой двери в стене, чуть приоткрытой, манящей. Знал: за ней тепло и сухо. Цепь кандалов тихо позвякивала, задерживая и сокращая шаг. Геворг торопился, но окрик и грубый толчок в спину остановили, заставили пропустить вперёд Наставника.

— Ожидай свой черёд!

Геворг замер возле двери, захлопнувшейся перед носом. Побежал взглядом вверх по бугристой стене, серо-жёлтой с мшистым налётом. И дальше, запрокинув голову, увидел небо, подёрнутое тонкой пеленой облаков, приглушающих солнечный свет. Не скоро оттеплет.

Та дверь для него так и не распахнулась. Спустя мучительно долгое ожидание два солдата и кузнец сопроводили его в подвал, завели в узкую клетушку с деревянным полом и окошком-отдушиной под потолком. Сняли кандалы, и кузнец долго кропотливо подгонял и заклёпывал кольца на щиколотках Геворга. Чтобы за ноги приковывали к тонкому железному пруту, вмурованному концами в стены на высоте ладони над полом, такое Геворг видел в первые. Однако удивляться и спрашивать не спешил, другие мысли его занимали. А тут, ещё кузнец инструмент не собрал с пола, уже пожаловал тюремщик с бадейкой горячего белого вина и котелком наваристой каши.

— С новосельем, любезный. На долго ли? — не дождавшись ответа, продолжил. — Прежний-то постоялец на третий день лазаря пел. А тут слухи ходят что Паленая Крыса все пять продержится. На что ставишь, Кувалда?

Кузнец почесал шею под правым ухом, вприщур разглядывая Геворга в полумраке, и крепко хлопнул по плечу.

— Неделю продержишься. Верно? — и подмигнул, подхватил ящик с инструментом.

Дверь закрылась не плотно, затворы не брякнули. Геворг сидел на досках, ел горячую кашу, запивал вином. Прикончив сытный обед, хмелея задумался, глядя в стену перед собой. Усиленно повторял придуманное оправдание, пока не заснул, обхватив колени руками.

Куда и когда делся Назар он не заметил. Хватился утром, потирая затёкшие онемевшие лодыжки. К этому времени в голове оформился стоящий вариант оправдания случившегося провала, а поделиться им вдруг стало не с кем. Рванулся вперёд и встал, чтобы поразмять ноги, разогреть движением тело. Выглянуть в окошко и докричаться до охраны, пусть расскажет ему что и как. Прикусил язык, мысленно разразившись проклятьями. Железный прут упёрся в сухожилия над пятками. Боли не было. Ощущалось неприятное давление, от которого хотелось поскорее избавиться и Геворг сел на прежнее место. Нахмурился. Настойчиво стал разглядывать и крутить кольца на ногах пытаться высвободиться из них. Вскоре разогретый вознёй и отчаянием хлопал ладонью по доске, завывая на собачий манер.

У окна раздались шаги, медленные, шаркающие.

— Потише, любезный. Спать мешаешь.

— Караульного ко мне! — рявкнул Геворг.

— Э! Кувалда не угадал, — и шаги удалились. Медленные и равнодушные растаяли в утреннем мраке. А Геворг снова завыл, расшибая кулаки о пол.

Тюремщик приходил по расписанию, всегда приветливый и услужливый. Вино и сытная каша вволю, кувшин с теплой водой и чистое полотенце. Полотенце белее снега в руках. И руки кажутся от этого ещё смуглее, почти чёрные, прям как Тауга перед смертью.

— Подлая тварь, — прошипел припомнивший виновника своих бед Геворг и швырнул полотенце в тюремщика. Тот легко поймал.

— Почище бы харю умыл, любезный. Навестить тебя Наставник решил.

Геворг вздрогнул.

— Пусть поторопится, — грубым небрежным тоном прикрыл испуг.

Тюремщик с имуществом скрылся за дверью. Геворг осторожно поглаживая опухшие лодыжки смотрел в пол не в силах унять суету в мыслях. Он хотел подумать о предстоящем разговоре, но упрямо твердил зазубренное оправдание, отвлекался на мысли как удобнее сесть и замереть, чтоб не тревожить набитую железом кожу.

В обед пришли Кувалда и два охранника. Геворг усмехнулся, мол такого бугая охраняют. Да одним кулаком кузнец его как орех расколет, вздумайся только Геворгу ему навредить. И Геворг сидел затаясь, стиснув зубы, чтобы не помешать работе кузнеца и поскорее освободиться и вперед всех выскочить из тесного каменного мешка. А когда пришло время встать, то легко выпрямиться не получилось, он так и замер оскалившись от боли в сведённых мышцах от поясницы до ступней. Охранники подхватили его под руки, поволокли наружу. Геворг отчаянно пытался сучить ногами, но выходили неловкие судорожные рывки, не более.

— Давай! Давай разминай ножки! Сам сиятельный господин Дамаш тебя видеть желает.

Посмеивались и волокли. Быстро тащили, что Геворг не успевал осмотреться. Уяснил лишь, что из внутреннего крепостного двора вывели на залитый солнцем плац и выпустили из рук. Геворг не устоял, упал на колени, завертелся на месте желая устроиться поудобнее. Слишком занятый собой не сразу поднял взгляд на приближающегося человека.

Остроносые дымчато-сизые замшевые сапоги, над которыми ленивыми волнами перекатывалась под слабым ветром малиновая с золотым шитьем хламида, остановились едва ли не у самого лица. Геворг вскинул голову. Дамаш смотрел пристально чуть вздернув брови и сморщив лоб. И Геворг замер от неожиданности.

— Обознался я видно. Смиренно прошу прощения что потревожил, любезный, — Дамаш легко развернулся к стоящим позади него Наставнику и управляющему Кеку. — Кто это?

— Да я это! Геворг! — и Геворг взвился вверх. И опять подвели ноги, не держали, совсем не хотели стоять на месте. Преступая и раскачиваясь, полусогнувшись Геворг выплясывал перед улыбающимся теперь Дамашем. — Я — Геворг!

Умом Геворг понимал, что со стороны глупо выглядит, крутится как подбитая муха, но справиться с телом не мог, и горючие слёзы предательски катились по горящим щекам.

— Занятный скоморох. Опоздал ты с шутками, любезный Геворг. Праздник вчера состоялся.

— Выслушай! Выслушай! Обманули меня! — заторопился Геворг, чувствуя, что господин готов удалиться.

Дамаш поморщился. Брезгливо бросил чрез плечо:

— Кто?

— Ман-кёловские собаки.

Дамаш слабо шевельнул рукой под накидкой.

— Вразумите несчастного, — и пошёл прочь к открытым решётчатым воротам, перед которыми стояла украшенная цветами и лентами парадная коляска. Он и шага не сделал, а Геворга уже сгребли два охранника и волокли в противоположную сторону под навес.

Вырваться из колодок не было сил. И Геворг не рвался, бесполезно. Широкими невидящими зрачками он смотрел в стену перед собой, глухо со всхлипом вскрикивал при каждом уколе иглы над левой лопаткой. Палач неторопливо с чувством и на совесть выполнял работу, наносил клеймо, день и год, когда Геворг перестал быть хазгиром. Наставник сидел в плетёном кресле рядом и беседой развлекал всех присутствующих.

— Догадливый подлец оказался. Смотри что измыслил. Поймал беглого раба и решил втихую на шахту его вернуть, деньгу в карман положить и удрать в Кайсу. А чтоб Чизар не скоро на него донёс, то и Чизара как беглого при себе держал. Ловкий.

— Ловкий, — согласился палач.

— Ну ты и дальше слушай. А тут подельничек его на днях донёс, что Чизара он хотел тоже в руки вору Юксе продать. С ним он давно мутит оказывается. Тот ведь знаешь какой умелец рабов в нужное состояние приводить. Отравой всякой напоит-накормит, с ума сведёт что человек памяти лишится. Так представь, что всё бы удалось этой твари, и Чизара бы ввек не найти. А у меня прямо сердце щемило, когда Чизара с ним в поход отправлял. Предчувствие прямо.

— Хорош. Нечего сказать.

— Так то, не всё. Что удумал-то. Оказывается, чтобы скрыть свои пакости, остальную дюжину свою под нож пустил. Ночью всех прирезал, чтоб не сболтнули лишнего и к Ман-Кёлу подался вершить свои грязные делишки. Только там люди-то умней его оказались. Скрутили подлеца.

Палач закончил. Геворг трясся, пуская слюни из раскрытого рта, задыхался. Но всё же услышал над собой голос Наставника, сочившийся довольной издёвкой.

— Не серчай, Палёная Крыса. Милость великая тебе оказана. Может через год другой свидимся, если живой останешься. Рад буду встрече.

Под навесом на сырых досках он отлёживался два дня. Потом появился Кек со свитой. Геворга и ещё пятерых, видом не лучше его, посадили на телегу.

Солнце светило ярко, припекало даже. Чистое небо. Едва ощущаемый ветерок. Осчастливила осень на прощание погожим днём. Геворг, выгнув голую спину, подставлялся под тёплые лучи, нежился. Старался не думать о том, где окажется вскоре, на руднике или каменоломне.

Телега, поскрипывая, медленно выползала из распахнутых огромных окованных железом ворот, продребезжала по короткому каменному мосту через ручей, затряслась по пыльной дороге. Геворг невольно вздрогнул, разглядев из-под прикрытых век молодых парней, сидящих на обочине, насмешливо провожающих его взглядами. Вот они, красавцы, пришли занять его место, готовы тотчас заступить на службу, стоит Наставнику приглашающе махнуть рукой.