Буря

Глава 1

Ветер своей лёгкостью уносит песчинки куда-то на север, только начиная следовать пугающему бунтарскому духу, с каждым разом всё больше и больше разжигая песчаную бурю, направляющуюся прямиком к близ стоящим зданиям. Его завывания наполняют собой пространство комнаты.

Тяжёлое дыхание разносится в отголосках тишины, горячее и нервное. Звон цепей временами разбавляет недолгое безмолвие. Песок, пробиваясь сквозь маленькие щели, ложится на всевозможные поверхности комнаты.

Цепи вновь зазвенели, за ними последовал изнемождённый стон. Руки, закованные поверх головы, гудели от боли. Рывок. И снова бесполезная попытка выбраться, высвободить руки из оков. Слеза медленно катится по щеке, стоило ей только остановиться у губ, как проворный язык вернул проявление мужской слабости обратно в тело. Круговорот действий повторяется раз за разом: звон цепей, тяжёлое дыхание, до боли вздымающаяся твёрдая обнажённая грудь, рывок и слеза, скатывающаяся по щеке. Неприятный, продолжительный, скрипучий звук ударил по ушам, заставив их двигаться. В комнату вошёл старик отталкивающей наружности.

– Ну что, уродец, всё выбраться пытаешься? – глаза его на свету сверкнули всеми пороками, что он носит в себе.

– Я-я-я хоч-чу д-дом-мой, – заикаясь от бессилия, попытался произнести пленник, – з-зач-чем я н-нуж-жен т-теб-бе?

– О, такие, как ты, важны для науки, особенно в разрезе, – за этими словами послышался квокочущий смех.

– От-тпус-с-т-ти.

Старик приблизился ближе к ослабевшему, онемевшему телу. Ключи сыграли красивую мелодию свободы в его руках. Но было ли это действительно звуком освобождения? Надежда теплилась в груди пленника.

Ключ повернулся в оковах. Тело упало, не найдя сил держаться.

– Я открою дверь, а ты даже не сможешь уйти, уродец. Ты слаб, ты умрёшь, либо выйдя отсюда, в попытке побега, либо на грязном операционном столе, где мы хорошенько покопаемся в тебе, дитя дьявола.

Пленнику больше нечего было ответить. За то, что он родился непохожим на других, отплатит сполна – опытами и смертью. Горячие слёзы наконец отказались униматься, бушующим водопадом полившись из глаз. Старик, решив, что его игрушка больше не сможет восстановить силы, оставил его одного, освобождённого от оков, скрюченного на холодном, покрытом песком, полу. Капли бились о бетон, сливаясь в маленькое мокрое пятно. Вдох, тяжёлый, пытающийся собрать в себя воздух всего помещения, выдох, наполненный болью, что могла заполнить собой всю бесконечность Вселенной.

Вот оно, тело, обречённое на предсмертные муки, приникло к полу, царапая его рогами. Уши двинулись, в попытке скинуть с себя белоснежные песчинки, хитрым образом забравшиеся в холодную, чёрную комнату. Последний тяжёлый выдох. Пленник собрался с оставшимися силами, руки налились свинцом, ища опору, чтобы подняться на ноги. Медленно, пытаясь сберечь весь дух, который не успел покинуть слабое тело. Страх сделал своё дело, он двигал уродцем, постепенно, с опаской поднимая его на ноги. Голова кружилась, мысли роились в голове, собираясь в безудержный торнадо. Он слышал своё дыхание, шорох движений, хруст тела, дикое завывание ветра, как песок ложился на окружающую поверхность и скрип всё ещё открытой двери. Старик был уверен в том, что силы покинули его подопытного, что дух его ослаб окончательно. Самоуверенные люди часто заблуждаются и обманываются своими суждениями.

Тело оживало под натиском движений, шаг, ещё шаг и снова. Сначала медленно, а затем, набирая скорость, он подошёл к двери. Тяжёлое дыхание и громкое биение сердца, наполненного ужасом, заставило его в страхе остановиться. Выбор был не велик. Смерть и опыты или только смерть. Резко открыв дверь, он бросился бежать благодаря тем силам, что ещё в нём оставались. Крик старика погрузил пленника в панику, но тот продолжал бежать.

– Стреляйте в него скорее, стреляй, кому говорю! – неистово драл горло старик, – Ловите быкоголового!

Ружья поднялись, люди старика приняли боевые стойки. Выстрел. Уродец бежал виляя, ноги тонули в обжигающем песке, ноздри вздымались, руки помогали держать равновесие. Ухо двинулось в испуге, град выстрелов разнесся по округе. Резкая боль пронзила его тело. Вкус железа наполнил рот, кровь потекла изо рта уродца. Дышать стало труднее, и он упал навзничь в песочную колыбель. Ветер пел ему убаюкивающие песни, дыхание ослабевало, если бы его рот был способен улыбнуться, он бы сделал это. Последняя слеза стекла по щеке, рог плотно вошёл в песок, огромные коровьи глаза окончательно закрылись.

– Ещё один умник решил сделать всё по-своему, – сплюнул старик, – со следующим будем осторожнее.

Учёный, уйдя с последней колыбели уродца, направился в освещённую комнату, наполненную колбами с такими же полулюдьми, выбирать нового пленника.