Буран

Глава 1

Пошёл мелкий снег и вдруг повалил хлопьями. Ветер завыл; сделалась метель. В одно мгновение тёмное небо смешалось с снежным морем. Всё исчезло.

– Ну, барин, – закричал ямщик, – беда: буран!

А.С.Пушкин «Капитанская дочка»

* * *

Спички надо беречь. Очень хорошо, что я запасся ими в декабре, когда грабили магазин на Пионерской, и успел удрать до подхода курсантов артучилища – была стрельба, и многих убитых замело в ту же ночь. Теперь вместо витрин у магазина – стальные листы, укреплённые крест-накрест рельсами, и светящейся краской написано – «Охрана стреляет без предупреждения».

Курево я обменял на сухой кошачий корм – берёшь горсть на стакан талой воды, греешь на керосинке, вот и суп. И свечи есть, но я их зря не жгу – дешевле жить на ощупь.

Одним часам не нужно ни еды, ни электричества, ни газа – идут себе и идут, только заводи их регулярно. С ними веселей – будто что-то живое есть в доме. Правда, за ветром их порой не слышно.

Так лежишь, наложив сверху все одеяла с покрывалами и пальто в придачу, и думаешь – живы ещё в десятой квартире или уже нет? а если нет, то не сходить ли поживиться? а с другой стороны, если умерли – значит, еды не было, и искать нечего. Хотя, вот, в третьем подъезде Муравьевы вроде ничего были, а потом вдруг выходить перестали. Домовой комитет выломал дверь – они четверо кто где лежат, кругом одни бутылки из-под водки и пустые упаковки от таблеток.

Всё это в октябре началось, до Покрова еще; сырой был месяц, тёмный, чёрный, и вдруг как из пушки – аааахххх! – шквалом ударило с запада, сразу всё завалило наглухо мокрыми хлопьями. Кто огороды не успел убрать – всё пропало; ни проехать, ни пройти. Думали – день, два, неделю пробушует; ещё надеялись на тепло, а снег всё валит, ветер крыши рвёт. Шла к нам автоколонна с продовольствием, военные бульдозеры ей трассу расчищали – полсотни километров не дошла, постряла, там её и разграбили. До ноября ходили поезда – отвальным плугом сугробы таранили, роторами разгребали, но как намело снега на шесть метров высотой – и железка встала. Остались только пара ЛЭП и трубопровод, но свет дают на два часа в день и вполнакала, а топят – чтобы только трубы не размёрзлись, еле-еле. Больше, говорят, и не будет – нам ведь платить нечем. Радуйтесь, говорят, что совсем газ не увернули.

Улицы стали как траншеи – некому стало ездить, кроме курсантов и милиции; их теперь зовут «пожарники» – где вспыхнет беспорядок, они туда. Ходят они всегда в несколько машин, с тягачом; пешком не патрулируют – занесёт, и никто не поможет. А кое-куда, например, в частный сектор, они и вовсе не выезжают, и что там творится – никто не знает; говорят, что и крыш уже не видно – так, кое-где трубы торчат, антенны, но ни дымка, ни огонька – равнина белая. Волки и лисы туда ходят, под снегом корм ищут.

А у нас в центре жизнь ещё теплится – кто лопату держать может, по очереди тропы к магазину откапывает; верёвки натянули от столба к столбу, от дерева к дереву, чтоб с пути не сбиться в буране и на ногах твёрже стоять. Иногда – когда в неделю раз, когда реже – ревун включается; значит – пришли ратраки с едой. Тут бери ноги в руки и ползи, коль жить охота. Не отметишься в списке – из живых вычеркнут, в другой раз и тебе, и твоим ничего не достанется. И вести надо всех, даже инвалидов на санках тащить, потому что всякий наврать может, сколько у него в доме ртов. Поначалу удавалось на покойника взять пайку, а теперь всё строго, не словчишь.

На Новый Год расщедрились – детям по апельсину дали. Везли по последнему списку, по счёту – и половину увезли назад; неделя выдалась морозная, детишек поубавилось. Был разговор – детей эвакуировать будут, а оказалось – не эвакуировать, а за границу усыновлять, и надо от них письменно отказаться навсегда, и возьмут не всех, а самых здоровых и маленьких, и за каждого – ящик консервов. Двоих или троих отдали, а кто и забоялся, что не в семью возьмут, а на запчасти разбирать будут. А так, по нынешней погоде, всякое может с ребятишками случиться – сегодня есть, завтра нет, а родители скажут: «В буран ушёл». Кошек, собак тоже не осталось.

Всего и дел – ждать ревуна. Сейчас редко кто работает или на службу ходит – заводы по самые трубы в снегу, да и многие трубы шквал повалил. Так и живём – ждём привоза, гадаем – дадут? не дадут? Если хоть сколько-то сыт – одеваю два пальто, заматываюсь шарфами, мотоциклетные очки надену, топор за пояс – и в рейд с соседями. Тут навык нужен – по окнам угадать, какая квартира мёртвая, но ещё не обобрана. Совсем мёртвые – сгоревшие от недосмотра за огнем, с выбитыми стёклами или если окна одеялами не занавешены, не заложены ничем – их сразу видно. По живым квартирам шарить опасно – у хозяина может быть ружьё, но в одиночку почти что никто не живёт – как дом подвымрет, последние идут туда, где люди есть; вместе не так тошно, да и не так боязно. Если на дом налёт – бей по трубам железкой, свои сбегутся, выручат. Курсанты по вызову на дом не ездят – только на грабёж магазинов или когда толпа чего-нибудь просить соберется.

Одна отрада – телевизор. Телебашню шквал качает, а свалить не может – она насквозь продувная, решётчатая. Уже и крест с собора сорвало, и самый купол сдуло, и колокольня вся рухнула, а этот штык всё торчит над городом – последний из того, что выше крыш. Когда снег редеет, видно, как на вышке огни горят – красные, словно упырьи глаза. Им ток подают круглые сутки – надо же начальству с центром связь иметь, докладывать о том, как дела идут; прочая связь давно оборвалась под ветром, да под весом снега.

Да, пора уже. Сейчас – по часам – включение. Может, новости какие скажут.

Я каждый раз надеюсь – вдруг скажут что-нибудь хорошее? ну, там, что буран стихает, или что трассу расчистили и к нам идет подмога...

А дикторша опять улыбается и говорит:

– Сегодня девятое июля. На всей территории страны – ясная, безоблачная погода. В этот прекрасный, тёплый летний день я желаю вам счастья, веселья и бодрости! Улыбнитесь!

Я улыбаюсь. В точности как она – оскалив все те зубы, которые мне оставила цинга.

А за окном – снежная мгла и рёв бурана.