Будни потустороннего мира

Глава 1

Подъёма как такового тут не объявляют: все спят чутко и встают сами. Кто заспался - разбудят товарищи, на крайняк растолкает санитар. Причём это не касается пятой палаты, наблюдательной. Там половина под аминазином, галоперидолом, иногда под серой и чёрт-те под чем ещё. Эти встать не в состоянии, а с остальных обитателей пятой палаты просто спрос невелик.

Но я уже в четвёртой. Причём на кровати. Здесь катастрофически не хватает мест, и во всех палатах на полу в проходах лежат матрацы, которые тоже занимают люди. Переходя в более приличную палату - сначала лежишь на полу, а потом занимаешь освободившуюся кровать. Только в первой палате такого нет. Там размещаются те, кто выходит на работу. У них у единственных есть тумбочки, есть вешалки, на которых висит зимняя одежда. Казалось бы - элита. Но в первой палате нет блатных. Блатные лежат во всех остальных, и на территорию они и так выйдут когда им надо - под видом похода к стоматологу, на флюорографию или ещё куда. Им проносят в отделение различные запреты - те же обитатели первой палаты. Они тягают малявы на ниточках - на этаж ниже и на этаж выше. В общем, свои движухи.

Я встаю, надеваю белый пиджак. Одежда здесь у кого какая, какую дали. Свою отбирают. В казённых пижамах ходят только новенькие или конченые психи. Пижам мало, остальным выдают какие-то левые шмотки. В основном рваньё всякое. Только у блатных хорошие спортивные костюмы. У смотрящего, впрочем, кожаная жилетка на голое тело. Ходит, сверкает наколками. Как ему не холодно? Я здесь почему-то постоянно мёрзну.

Вспоминаю, какие события сегодня должны быть. Сереге из пятой палаты должны привезти передачу. Не знаю что с ним, но его постоянно колют сильными нейролептиками и он ходит как зомби. Такие едят свои передачи в тамбуре, под присмотром санитара, чтобы блатные не отжали. Хотя тут и без блатных желающих сколько угодно.

Ещё вроде бриться должны сегодня. Провожу рукой по лицу, оно колется. Да, не помешало бы.

Иду в умывальник. Три раковины и сто человек. У двух раковин умываются и чистят зубы про трое-четверо у каждой. И толпа в очереди. Только у одной раковины один. Это блатной, рядом с ним не лезут особо. Он-то и машет мне рукой:

- Иди, Монах.

Меня здесь прозвали Монахом за то, что жил когда-то в монастыре. И за то, что у меня есть маленькая карманная книжечка - Псалтирь, которую я постоянно читаю.

Подхожу, умываюсь, чищу зубы.

- Что там у вас за разборки намечаются? - Да вроде не намечались пока - отвечаю я - Так, поцапались вчера мужики чего-то. Но вроде продолжения не планировали. - Если не договорились о мире - продолжение будет, поверь - усмехается блатной - А нам это, знаешь, не надо. Вы там между собой грызётесь, а гайки потом закручивают и нам тоже. - В тюрьме в таких случаях идут к смотрящему решать конфликт. А здесь что? - А здесь не тюрьма. Здесь веселее. Знаешь, Монах, чем это место от тюрьмы отличается? - Ну просвети. - Тюрьма - она кого укрепит, а кого сломает. А здесь - те, кто сломал тюрьму.

Он прав. Здесь встречаются маньяки, людоеды и прочие интересные личности. С маньяком, который бомжих убивал, я даже играю в шахматы. Его никто не загоняет под шконку. В его действиях не было никакого сексуального подтекста, «У меня чистая сто пятая», как он сам с гордостью говорит. Двоих убил, а третья выжила и его повязали. Признали невменяемым. Долго был на строгом режиме, где его почему-то не сделали овощем, потом перевели к нам на общий. Отделения здесь называют по старинке - общего и строгого режима. Особого нет, особый отдельно, в Казани. Вот там вообще жесть и мясо. Впрочем, подробностей никто не знает - живых свидетелей, кто бы оттуда вышел, нет.

А вот, кстати, и он, толпится в очереди на умывание. Неплохо играет в шахматы, поэтому контактирую с ним как с достойным шахматным противником. Шахматы здесь - вырезанные из картона плоские фигурки. Настоящие нельзя, слона можно и в глаз воткнуть.

- Сыграем в шахматы после обеда? - спрашиваю его. - Только одну партию - отвечает маньяк - У меня мозги очень быстро устают. На второй уже не соображаю. - Так это и есть тренировка мозга, это тебе не бомжих резать - подкалываю я его. - Ты достал меня уже со своими бомжихами! - Бомжихи не мои, они как раз твои.

Блатной, слушающий этот разговор, хохочет.

На завтрак, как всегда, две ложки сечки и едва желтый чай. Почти вода. Но хоть горячая, уже приятно. И хлеб, который никто не ест в столовой - все уносят с собой. Хлеб надо подсушить, прежде чем есть - его так больше кажется. Каждый новичок спрашивает, почему старожилы не едят хлеб в столовой. А старожилам лень даже говорить стандартное «через две недели ты будешь делать так же», не то что объяснять причину. Всё равно каждый приходит к этому интуитивно. И срок в две недели проверен многими.

Выходим из столовой. Меня обгоняет Длинный - почти двухметровый тощий сумасшедший тип из пятой палаты. Походка у него смешная от галоперидола. А руки привязаны к туловищу интересным образом: одна длинная вязка образует по жёсткой петле на каждой руке, а концы завязаны за спиной. Получаются как наручники, прикреплённые к поясу. Некоторые потенциально опасные здесь так ходят от бани до бани. В бане санитар развяжет, потом опять завяжет как было. Минимальная свобода движений руками. Можно держать ложку в столовой, можно курить, только приходится наклоняться к рукам. Драться и размахивать руками не получится. Как такие вытирают себе задницу в туалете - не интересовался. Впрочем, таким обычно не до гигиены. В обычных психушках, не говоря уж о наркологиях, я такой фишки не встречал, только фиксацию к кровати.

- А почему Длинный связанный? - спрашиваю я у проходящего тут же малолетки - Он же безобиднее мухи. - А он, падла, крысятничает из-под подушек - отвечает малолетка - Сигареты, хлеб. И делает вид, что не понимает, что творит. Всё он крыса, понимает. - Так с этой фигнёй под подушку руками всё равно залезешь же? - Залезешь, но долго получается. Быстро не утащишь. Он тупой, возится. Мы тогда видим и прописываем ему. Вот так!

Он с прыжка пробивает Длинному ногой в спину. Длинный спотыкается, почти падает, но удерживается на ногах. И идёт дальше, даже не оборачиваясь.

- Артём! - орёт медсестра, увидевшая это - Серы захотел? - Я тебя тоже люблю! - кричит ей малолетка. От меня научился, это моя фишка.

Санитар, тоже видевший это, только лыбится.

- Сейчас бриться будем - объявляет он.

В широком коридоре притаскивают и составляют в ряд столы из столовой, ставят на них зеркала. Приносят воду в железных кастрюлях, хозяйственное мыло, одноразовые бритвы. Никаких своих бритв тут быть не должно, выдают для бритья под присмотром санитара, потом забирают. Кто не в состоянии побриться из-за препаоатов - тех бреет санитар.

Сегодняшний санитар только из отпуска, поэтому тем, кого ещё не знает, задаёт один и тот же вопрос. Мне тоже:

- Сам побриться сможешь? - Конечно - спокойно отвечаю я. - Это же Монах. Он может помолиться, и у него щетина вообще расти перестанет - шутит мужик из нашей палаты, убивший своего соседа во время белой горячки. - Не шути про святое, клоун - обрывает его Женя, мой хлебник, здоровенный мужик с фигурой качка от природы. - Сам побриться сможешь? - это санитар шутнику. - Само собой. - Сам побриться сможешь? - Сереге. - Эээ… наверно… - Не сможешь, вижу. Побрею. Садись вот сюда. Так, кто у нас ещё? Сам побриться… - и осекся, увидев характерные наколки. - Я и тебя побрить могу - ощерился блатной. - Так, первая партия, бреемся быстрее, в отделении сто человек!

Он забыл сказать, что бреются не все сто. Первая палата и большинство блатных бреются своим - есть у них лезвия. Не бреются и малолетки - им не надо пока.

После бритья я пошёл в палату, из которой как раз многие ушли - бриться во вторую партию. На входе в палату от меня шарахнулся Крутой - смешной тип, недавно пришедший в отделение и сразу нашедший себе проблемы. Крутым его назвали ради смеха. Крутой был наркоманом. Он почему-то пробыл в пятой палате всего два дня - крайне мало. А придя в четвёртую, начал намекать, что это благодаря его крутым связям и вообще он очень серьёзный человек. Поинтересовались у блатных. Блатные, недолго поговорив с ним, резюмировали - никто и звать никак, а если не умеет себя вести, разберитесь с ним сами.

Рейтинг Крутого упал, и он попытался его поднять тем единственным способом, до которого мог додуматься - самоутвердиться за счёт кого-то. Заметил меня, постоянно читающего Псалтирь, и решил, что я безобидный. Просёк, что Женя прибьёт того, кто будет мешать моей молитве, и дождался, когда Жени в палате не было. Докопался до меня с какими-то тупыми наездами, получил ногой в печень, сложился, а пытаясь встать - ухватился за штанину стоящего рядом малолетки. И случайно стащил с него штаны. Малолетка и двое его друзей знатно запинали Крутого ногами. Конфликт дошёл до персонала. Один малолетка взял всё на себя. Вся палата подтвердила, что Крутой сам искал конфликта. В итоге малолетке вместо серы вкололи всего лишь аминазин. Его рейтинг поднялся, а рейтинг Крутого упал почти на самое дно. По сути, сейчас Крутой уверенно двигался в петушатню. Вопрос недель или даже дней. Тем более что вести себя так и не научился.

- Крутой, чего ты от Монаха шарахаешься? - окрикнул его малолетка - Ты не Монаха бойся, ты меня бойся! Когда долг отдашь?

Крутой у всех стрелял сигареты, ему по понятным причинам почти не давали. Потом малолетки дали Крутому несколько сигарет, со словами «на, потом отдашь». А отдавать ему было нечем. На свободе на такое никто бы и внимания не обратил, но не здесь. Здесь его долг через какое-то время начал прирастать процентами, и грозил серьёзными неприятностями.

Абстрагировавшись от всего этого, я сел на свою кровать и достал Псалтирь.

Строчка бежала за строчкой, псалом за псалмом. Так хорошо, как здесь, у меня больше нигде не получалось молиться, даже в монастыре. Воистину, стены больниц слышали больше искренних молитв, чем церковь. А уж таких больниц - особенно.

Рядом остановился Женя и тихонько, почти шёпотом, сказал:

- Миша, ты как сможешь сделать перерыв, дай знать. Разговор у нас серьёзный, твоё участие тоже нужно.

Я кивнул. И, закончив кафизму, подошёл к Жене. Тут же к его кровати подтянулись ещё несколько наиболее адекватных мужиков из нашей палаты.

- В общем, так, мужики - начал Женя - в первой палате у нас вроде как работяги. Козлы вообще не в нашем отделении лежат. Но было замечено, что эти работяги порой делают очень сомнительную работу. Колючку помогают натягивать. Пациентов конвоировать. А это вам уже не дрова колоть, и не бельё из прачечной таскать. Вчера им об этом сказали. Они, кстати, не отрицали даже. Просто сказали, что мы им никто, чтобы предъявлять. Конфликт явно получит продолжение. Что будем делать? - Нас больше, но они там крепче, и железа у них больше - прикинул другой мужик. - Не о том думаешь - сказал я ему - Если будет драка, да ещё и с железом, в ней победителей не будет. Те, кто не уедет в морг или в реанимацию - поедут в Казань. Это, надеюсь, все понимают? - Понимаем. А блатные вообще что об этом думают? - вступил в разговор ещё один. - А что блатные? - хмыкнул Женя - Если эти сопровождают пациентов, то уж блатных из своей палаты они всегда отпустят по их блатным делам. И потом подтвердят, что они никуда налево не ходили. Козлы на это не пойдут, а тут все с одного отделения. Поэтому не будут они вмешиваться. На их стороне - не по понятиям, а на нашей - им невыгодно. Они просто отстранились и ждут, чем всё закончится. - И в Казань никто не хочет опять же - кивнул другой мужик. - Монах, что предложишь? - Ну, что я могу сказать - почесал я голову - вечером они возвращаются с работы. Засылать делегацию в первую палату не будем. А то получится, что мы к ним на поклон пришли. Встретим кого-то из них в коридоре, более авторитетного, и пригласим к нам поговорить. Предложим взять с собой своих, кого он хочет. Попытаемся разрулить мирно. - Монах, а Бог везде слышит? - вдруг спросил один из мужиков. - Ясен пень. А что? - Так ты помолись, чтобы всё разрешилось благополучно. - Я, конечно, помолюсь. Но лучше вместе. Господь сказал: «Где двое или трое собраны во имя Моё - там Я среди них». - Не, я не умею - сразу замотал он головой. - Я напишу молитву на бумажке. Но дело добровольное. Только кто сам хочет.

Женя посмотрел на мужиков таким взглядом, что было ясно: все должны хотеть. Но двое из шести всё же отказались под предлогом «слишком грешен». Я попросил Женю никого не заставлять. Молитву переписали в двух экземплярах, на четверых хватит.

Икон в палате не было. Встали в ряд, глядя просто в окно, и стали читать:

«Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, Ты бо рекл еси пречистыми усты Твоими: "Аминь глаголю вам, яко аще двое от вас совещаются на земли всякой вещи, ее же аще просите, будете иметь от Отца Моего, Иже на Небесех: где же два или трое собрались во имя Мое, ту есмь Аз посреде их". Непреложны словеса Твоя, Господи, милосердие Твое безприкладно и человеколюбию Твоему несть конца. Сего ради молим Тя: даруй нам, рабам Твоим (имена), согласившимся просить Тя о мирном разрешении конфликта, исполнения нашего прошения. Но обаче не якоже мы хотим, но якоже Ты. Да будет во веки воля Твоя. Аминь.»

И как только дочитали - в проёме появились двое представителей первой палаты. Видимо, на обед пораньше пришли. Мы все напряглись. Нащупали заточки в рукавах, у кого были.

- Мужики - официально начал один из вошедших - Мы поговорить пришли. Мирно. - Присаживайтесь - показал Женя на кровать.

Они сели на одну кровать, мы втроём - на противоположную. Остальные наши встали за нами, чтобы не заходить за спину гостям и не усиливать напряжение.

- В общем, так - начал пришедший - Мы делаем на территории, что заставят. Где там дела правильные, а где не очень - сам чёрт не разберёт. Здесь же не зона, здесь очень многое перепутано. Напрямую охране мы не помогали никогда. Пациентов иногда сопровождаем, да. Не конвоируем - сопровождаем. И если любому из вас надо будет сбегать по своим делам куда-то - мы всегда закроем глаза. Для любого адекватного мужика, а не только для блатных. - Мы поняли - кивнул Женя - предъявлять не собираемся. - Вот и у нас никакого желания развивать конфликт. Мир? - Мир.

Мы все поочерёдно пожали друг другу руки.

- Попьём чаю? Не чифир, чаёк обычный - предложил один из гостей - Мы угощаем. - Не вопрос. - Сейчас мы скажем, принесут. Мы уж сначала пришли вдвоём, чтобы большой кодлой сюда не входить.

Они вышли и вернулись вчетвером. С трёхлитровой банкой чая. Мы пили чай и разговаривали на разные темы, специально обходя стороной предмет бывшего конфликта. Пока в палату не заглянул санитар, понимающий происходящее:

- Мужики, что вы помирились - это очень хорошо. Но такое столпотворение устраивать не надо. Первая палата, идите к себе. - А мы уже допили - кивнул представитель первой палаты.

Мы снова пожали друг другу руки и они вышли. И только сейчас нахлынуло огромное облегчение.

- Ну, Монах, ты дал! - восхитился один из наших. - Не я. И даже не мы. Бог дал. Теперь ты веришь, что Он слышит везде? - А я вместе с вами молился, про себя - робко вставил один из тех, что отказался молиться с нами. - Мы уж так и поняли. Если бы не ты - ничего бы и не получилось - фыркнул Женя.

Все дружно заржали. И этот смех окончательно разрядил обстановку. А я вышел в коридор и увидел открытую дверь в тамбур. В дверях стоял санитар. А в тамбуре сидел Серёга и ел свою передачу. Перед ним были разложены сало, копчёная колбаса, ещё что-то. Он увидел меня в проёме двери. Махнул мне рукой и, едва жуя слова из-за препаратов, сказал:

- Заходи, бери что хочешь.

Я прошёл в тамбур, мимо санитара. Вообще-то он не должен был меня пускать, но он промолчал. Мы сидели рядом и молча ели. Наконец Серёга сказал:

- А ты молодец. - В каком смысле? - Я и сам не знаю. Но ты сегодня что-то хорошее сделал.

Он был не в курсе наших дел. И не мог знать о случившемся. И вообще он был обколот препаратами и мало что соображал. Но почему-то сказал так.

В дверях рядом с санитаром остановилась медсестра:

- А у Миши передачи нет, он что там делает? - Колбасу ест - ответил санитар, как будто она сама этого не видела.

Медсестра хмыкнула и пошла дальше.