Будни директора

Глава 1

1

Каждое утро в шесть часов утра школа № 76 г. Москвы оживала. В прямом смысле слова. Искусственный интеллект включал свет, активировал роботов-охранников и уборщиков, запускал процедуру санитарной очистки и будил директора.

Алексей Петрович спал, разумеется, в своей уютной двухкомнатной квартире в мягкой кровати под тёплым одеялом. Но для всемогущей Полины Андреевны никакие расстояния не были помехой.

— Дзинь, дзинь, дзинь, – раздалось почти над самым ухом директора. – Доброе утро, Алексей Петрович!

— Ах… что… а! – начал просыпаться директор, открывая сонные глаза.

— Шесть часов утра, Алексей Петрович!

— Доброе утро, Полина Андреевна, – ответил уже окончательно проснувшийся директор. – Как у нас дела?

— Ночь прошла в штатном режиме, только у робота-уборщика Петровны рука-швабра сломалась, надо менять, и напольное покрытие в 302 кабинете дало трещину, робот-ремонтник уже запенивает её.

— Отлично, Полина Андреевна, включи, пожалуйста, музыку.

Из незаметных отверстий в директорской спальне полились мягкие успокаивающие звуки «Симфонии игрушек» Леопольда Моцарта. Погладив всё ещё дрыхнувшего рядом огромного сибирского голубого кота Мурра, директор сунул волосатые ноги в тёплые мохнатые тапки и надел махровый коричневый халат.

Быстро почистив зубы и приняв душ, Алексей Петрович во всё том же махровом халате зашёл на кухню. Робоповар, управляемый Полиной Андреевной, уже накрыл завтрак. Прямо на столе стояла сковородка со шкворчащей яичницей с сосисками и большая, украшенная древнеегипетскими иероглифами, иссиня-чёрная чашка с ароматным и очень крепким кофе. Взяв в руки кусок чёрного зернового хлеба и вилку, Алексей Петрович стал быстро поглощать завтрак, изредка запивая его кофе. У его ног крутился проснувшийся от запахов еды Мурр.

— Мурр-мурр-мурр!

— Не канючь! – строго осадил его директор. – У тебя корм в миске, а вкусняшки только по выходным. Ordnung ist Ordnung!

Недовольный кот уныло поплёлся в угол к кормушке, отбивая строевой шаг хвостом по чёрному кафелю кухни. Бац-бац-бац!

«Так! – задумался Алексей. – Надо не забыть пометафонить сестре в Кострому и ещё нужно выбрать в онлайн-магазине подарок для коллеги из 175-й. У него в пятницу день рождения, и он позвал коллег из района в ресторан. Да и, вообще, нормальный мужик. С ним Алексей Петрович встречался в каком-нибудь уютном месте не реже раза в месяц. Друзьями они не были, приятелями – точно».

— Что у нас по плану сегодня, Полина Андреевна?

— Планёрка с замами в 8:30, метавстреча с подрядчиком в 09:30, метасовещание в департаменте в 11:00, отчёты…

— Эх, отчёты, – вздохнул Алексей Петрович и, закончив завтракать, начал собираться. Рубашка, брюки, галстук, пиджак, пальто с кепи и неизменный чёрный псевдокожаный портфель. Пятнадцать минут – и он уже стоял у двери. Рядом с ним – грустная махина хлопающего глазищами кота Мурра и статуэтка писца Кая, внимательно наблюдавшего за ним с тумбочки в прихожей. Собственноручно напечатанный Кай был частью его дипломно-практической работы в университете.

— До вечера, Мурр! – ласково попрощался он с котом и вышел за дверь.

— Мурр, мурр, мур-р!

2

До школы Алексей Петрович ходил пешком. Расстояние – чуть больше километра, да и для здоровья полезно. Правда, первое время после назначения директором он смущался из-за постоянно проходивших мимо и здоровавшихся детей и родителей.

— Здравствуйте, Алексей Петрович, – на ходу кричало пробегавшее мимо чудо и исчезало.

— Здравствуйте… – начинал отвечать директор и ко второму слову понимал, что отвечать уже некому.

Родители, конечно, никуда не убегали. Просто уважительно здоровались:

— Здравствуйте, Алексей Петрович! Как дела?

— Отлично! А как у вас?

— У нас отлично, пока наши дети в школе, – и так далее.

Постепенно Алексей Петрович привык и к детям, и к родителям. Первых он иногда останавливал и спрашивал об успехах в учёбе и поведении, вторым докладывал, как их дети учатся и ведут себя.

Касалось это в основном только «выдающихся» учеников – в прямом и переносном смысле. Первых он хвалил, вторых…

Пройдя на территорию школы, он осматривал чистоту и порядок на ней и расспрашивал робота-дворника Кузьмича об обнаруженных на территории непотребствах. То кто-то бумажку бросит, то землю на клумбе взбарахлает. А вездесущий Кузьмич всё замечал… и все недостатки устранял, недаром у него было целых шесть рук-присосок.

— Ходют, тут и ходют, – ворчал Кузьмич, – и мусорят, мусорят. Неужто нельзя фантик от конфеты в мусороуничтожающую урну кинуть… ходют и ходют.

Затем в вестибюле он расспрашивал уже робота-охранника Васю – удивительно вежливого и всегда подтянутого. У того было всего четыре руки, но и тех хватало, чтобы останавливать вечно бегущую и орущую малышню и вечно спешащих подростков.

— Вот куда они спешат, Алексей Петрович? – причитал Вася. – Они же ещё молодые, успеют, и их никто в утиль точно не сдаст. Ходили бы спокойно и радовались существованию.

Пройдя по первому этажу до лифта, Алексей Петрович поднялся на третий этаж и зашёл в кабинет. В приёмной сидела робосекретарша Олечка, уже приготовившая для шефа чашку кофе.

— Доброе утро, Алексей Петрович!

— Доброе утро, Олечка, спасибо за кофе.

Забрав чашку, директор вошёл в личную часть кабинета и поставил её там. Вслед за этим он быстро разделся, повесил пальто и кепку в шкаф и сел в мягкое псевдокожаное кресло. На широкой глади стола лежали глазочки голоэкранов и одинокая чашка с кофе. Её чёрная керамика с белыми геометрическими узорами заставляла сосредотачиваться на ней и думать о чём-то потустороннем.

Но как только Алексей Петрович сел в кресло, сенсоры сработали, и проявились голоклавиатура и три голоэкрана. На первом виднелось окно метаконференции, на втором – показатели жизнедеятельности школы (от состояния теплоцентрали до количества учеников и учителей), на третьем появились вкладки образовательных новостей и текстовых сообщений от руководства.

Последних было огромное множество: «Срочно сообщить о количестве использованной туалетной бумаги… форма 20-Т7». «До 10:00 сегодняшнего дня предоставьте отчёт о состоянии морали и нравственности в школе… форма 20-Т8». «До 11:00 подготовить отчёт по цвету дверей на первых этажах школы». «Подготовить список детей-участников Олимпиады по основам нейролингвистического программирования, прорейтинговав его по баллам с учётом годовой успеваемости».

Директор посмотрел на висевшую на стене картину с первым директором школы Виктором Александровичем. «Уж при вас-то такой бюрократии не было… не до бюрократии было». Директор школы, ушедший на фронт 22 июня 1941 года, молча соглашался со своим преемником на посту.

Мысленно разговаривать с Виктором Александровичем стало утренней традицией директора.

— Что ж, рабочий день начался, будем работать с тем, что есть, – резюмировал директор. – Поехали.

И именно в этот момент рядом со столом появилась Полина Андреевна. Сердце и мозг школы одновременно. И рабочая лошадка тоже. Живое воплощение богини Ordnung’а. Сущность, благодаря которой страшное слово «отчёты» превращалось в воспоминание за несколько минут. Они уходили на то, чтобы просмотреть подготовленные школьным ИИ отчёты и поставить на них свою цифровую подпись. А вот его предшественникам приходилось…

3

Алексей Петрович любил две страны в мире – Германию и Египет. И обоих стран сейчас на карте не было. Потому что вместо тихой Германии начала девятнадцатого века сейчас была федерация постоянно грызущихся между собой арабских и турецких эмиратов. А вместо благословенной Та-Камет – аграрно-туристическая страна во главе с фельдмаршалом От-Суси, любимым занятием которого было сжигать недовольных внутри металлических пирамид.

В немецких эмиратах Алексей Петрович был всего один раз в жизни, в составе миротворческой миссии во время срочной службы в армии. И больше желания их посетить не испытывал. Подумать только: они сожгли Дрезденскую галерею, а здание Кёльнского собора перепрофилировали даже не в мечеть, а в конюшню.

А во что они превратили немецкие автобаны… Не говоря уже о железной дороге: когда-то Deutsche Bahn было символом европейской пунктуальности, сейчас от них остались только воспоминания. Сирийская мафия разобрала железнодорожные пути и продала металл в Китай и Индию. Но зато по всем эмиратам возродились старые немецкие замки, правда, жили в них теперь не немецкие бароны, а новая арабо-турецкая элита.

Причём на турецком севере Германии дела обстояли ещё ничего (сохранилась часть заводов и инфраструктуры, да и специалисты тоже не все эмигрировали). Кроме того, существовали три вольных города – Гамбург, Бремен и Франкфурт-на-Майне, где сконцентрировались остатки истинных дойче. А вот на юге, в Баварии и Вюртемберге, деградация достигла дна. Дикий аграрный юг и гетто в городах. Вот и вся арабская Германия. И всё это за каких-то тридцать-сорок лет.

Единственным христианским анклавом в Европе оставалась Австро-Венгро-Польша. Но и он находился под постоянным давлением Евросоюза и постепенно поддавался ему. То им налоги повысят, то введут очередные обязательные для всего Евросоюза законы – типа обязательного введения многожёнства или запрета на производство свинины. В общем, Германия стала совсем не Германией.

При всём этом Алексей Петрович обожал классическую немецкую музыку и литературу. Подростком он зачитывался «Вильгельмом Мейстером», стихами Гейне и Гёте и взахлёб слушал Бетховена, Баха и Леопольда Моцарта.

Что интересно, из двух Моцартов он больше уважал именно отца. Признавая величие Моцарта-сына, музыка Леопольда ему нравилась больше. Особенно его «Kindersinfonie», которую раньше ошибочно приписывали Гайдну.

Алексей Петрович даже побывал как-то в Берхтесгадене, небольшом городке, бывшем в XVIII веке центром производства игрушек. Именно для их рекламы, по легенде, и была сочинена эта симфония. Впрочем, городок этот был ещё известен тем, что здесь располагалась резиденция Гитлера Бергхоф, разрушенная во время Второй мировой войны авиацией союзников.

В Египте же Алексей Петрович бывал где-то раз в два года. Там регулярно работали его друзья-археологи. Одна Лидия Гиреева чего стоила: доктор наук, руководитель экспедиции. А если уж туда приезжал академик Щербацкий (на их курсе его звали просто Борька…). Тогда Алексей Петрович бросал все дела на зама и окунался в археологический омут с головой. Благо, коллеги-сокурсники, выбравшего нелегкий путь учителя, звали к себе каждый год. И тут уж Алексей Петрович отрывался.

Года три назад они с Лидией и Борисом нашли гробницу одной из жен последнего фараона XXII династии, а год назад наткнулись на подземную мастерскую в скалах на востоке Египта. И столько там интересного обнаружили…

Но больше всего Алексея Петровича интересовал период первой династии и предшествовавшей ей нулевой. Он даже свою ВКР писал по царю Скорпиону II. Как и кандидатскую, которую заканчивал, будучи уже директором школы.

4

— Алексей Петрович, – внезапно вывела директора из состояния задумчивости Полина Андреевна, – у нас тут происшествие в 12а.

— Что случилось? – обеспокоенно спросил директор. – Опять Васечкин с Ивановым поссорились?

— А вы посмотрите…

В воздухе появился голоэкран с записью урока.

Наталья Николаевна Пожарская, молодая учительница английского, зашла в кабинет, в котором сидел 12а. Она была одета в новое зеленое платье, которое очень шло к ее голубым глазам и русым волосам.

Класс сидел, как всегда. Одни спокойно изучали материал учебника (это, как правило, треть класса, в основном девочки), треть ничего не делала, а треть класса, и это были мальчики…

— Я убедилась, что вы еще путаетесь в употреблении настоящего совершенного времени, – объясняла тему учительница. – Давайте распутаемся. Вот смотрите, у Шекспира Макбет говорит: «I am afraid to think what I have done». – «Боюсь подумать я о том, что совершил». А кстати, что он совершил, Студеникина? But in English, please.

— I am sorry, I did not read… – быстро ответила Маша.

— Неверно! Ты не читала «Макбета» и, следовательно, не можешь сказать, что там совершил герой. Значит, факт непрочтения в прошлом имеет результат сегодня, сейчас! Поэтому «я не читала» надо сказать как раз в настоящем совершенном. Ну?

— I have not read this book, – ответила ей Маша.

— Well, sit down, – велела учительница. – But who has read or seen this…

— Наталья Николаевна, – вдруг вмешался в урок Арсений, – да зачем нам этот английский учить?

— Как зачем? – растерянно перешла на русский Наталья Николаевна.

— Не, ну, я понимаю, в XX веке Америка была великой страной, а сейчас… китайский гораздо важнее, ну, или хинди. Да и, вообще, все уже лет тридцать пользуются онлайн-переводчиками. Так что английский у нас только Джо нужен… – усмехнулся Арсений, – со своими общаться.

— Ну, во-первых, английский язык – это язык великой литературы и кино, и знать его необходимо, а, во-вторых, изучение языков, и это научный факт, развивает интеллект.

— Да, никак он не развивает… – начал спорить Арсен.

— Ну, у кого нечего развивать, – ответил на подначку Джо, – у тех и не развивает.

— Да ты…

— Кар-кар-кар, – раздалось вдруг с потолка. Все подняли глаза наверх. Под потолком летала маленькая черная ворона. Раз – и она начала спускаться на руки Коли. Все в классе, кроме учительницы, захохотали.

— Коля, – нервно спросила его Наталья Николаевна, – что это?

— Это Кагги-Карр, Наталья Николаевна! – ответил, немного смущаясь, Коля, нежно беря в руки птицу.

— Какая Кагги-Карр?

— Так, это из «Волшебника Изумрудного города».

— Какого «Волшебника…»? Коля, ты в своем уме?

— Да, это я так назвал ее, потому что ворона, – поглаживая птицу, продолжил Коля, – а, вообще, это мой проект по робототехнике. Вон Джо робособаку сделал, Ирек – робоблоху, а я – робоворону. Но ИИ у нее пока сбоит… не настроил… вот она и вырвалась.

— Так это робот? – начала успокаиваться Наталья Николаевна. – Немедленно вынеси его из класса, и за поведение тебе «два».

…..

— Ну, и что здесь такого? – улыбнулся директор. – Пошалили ребята, и ладно. Николай он всегда шебутной был, не то что его мама…

— Что такого? – строго ответила ему Полина Андреевна. – Бойкот они объявили.

— Кто они? – посерьезнел директор.

— 12а к Наталье Алексеевне не пришли на ее урок сегодня. Всем классом из принципа.

***

5

Разбираться с 12а директор отправил Марину Анатольевну, о чем потом пожалел. Марина Анатольевна мигом построила по струнке 12а, а заодно и Наталью Алексеевну, которая на следующее утро пришла к директору писать заявление об увольнении.

Когда она, миновав робосекретаря, вошла в кабинет, на девушку было жалко смотреть. Бледная, с глазами, полными слез. Какая-то вся потухшая.

— Алексей Петрович, – слегка заикаясь, начала она говорить, – я приняла решение уволиться из школы.

— Наталья Николаевна, – внимательно посмотрев в глаза девушке, спросил директор, – а в чем причина такого решения?

— Я не справляюсь со школьниками, – потупив глаза, ответила девушка, – видимо, педагогика – это не мое. Буду искать другую работу.

— Вот что, Наталья Николаевна, – продолжая смотреть девушке в глаза, ответил Алексей Петрович, – если бы я или Марина Анатольевна увольнялись после каждой детской выходки, мы бы не проработали в школе и одного дня. А я в этой школе уже пятнадцать лет, Марина Анатольевна все тридцать. Так что сожмите волю в кулак и идите работать, Наталья Николаевна. Я считал и считаю вас перспективным педагогом, не заставляйте меня менять свое мнение. И, вообще, заявления об увольнении давно не пишут на бумаге, их заполняют на Госуслугах. Вам ли это не знать…

— Я-я-я! – заплакала вдруг англичанка и выбежала из кабинета.

После ухода англичанки перед ним снова проявилась Полина Андреевна.

— А вот зря вы так с Натальей Николаевной, – строго обратилась она к подопечному, – она же ваша бывшая ученица, вы для нее идеал, а вы так с ней. Сломаете психику.

— Ну, уж идеал… – буркнул директор своему ИИ, – вел историю в старших классах, и все. Когда я идеалом-то успел стать?

— Это вы не замечаете? А я все вижу. Пульс, дыхание, дрожь в голосе. Вы явно ей не безразличны.

— В смысле не безразличен? – изумился Алексей Петрович. – Я её директор и бывший учитель, как я могу быть ей…

— Вам сорок, а ей двадцать пять, – лукаво улыбнулась Полина Андреевна, – никаких ограничений нет. Да и вам она явно нравится… Пульс, дыхание, дрожь в голосе…

— Так, все, хватит… не говорите ерунды, – рассердился Алексей Петрович, – и, вообще, пропадите с глаз моих долой, Полина Андреевна. Мне подумать надо в тишине.

— Грубиян… смотри у меня, – прошептала, коварно улыбаясь, Полина Андреевна, растворяясь в воздухе.

— Разве так можно, Виктор Александрович? – вслух обратился Алексей Петрович к предшественнику. – Собственное ИИ поучает меня… Старый директор на портрете продолжал загадочно улыбаться.

6

Вечером Алексей Петрович отправился на встречу с другом, Олегом Никишиным. Тот после университета остался в Москве и возглавлял лабораторию исторической генетики. Встретились они в кафе, в котором и провели в задушевных разговорах больше трех часов.

— А ты почему так и не женился, Петрович? – спросил его Олег. – Ведь я помню, тебе в университете Лидочка Иванова нравилась.

— Да, кому она не нравилась тогда, вон Боря, по-моему, до сих пор по ней сохнет. Хотя он академик и доктор наук. Впрочем, и Лидочка…

— Ну, ты потом с Леной Курицыной встречался. Чего не сложилось?

— Не сложилось… разошлись на море корабли, и все.

— А сейчас что? Лет-то сколько прошло. Нашел бы себе молодую учительницу и под венец.

— А сейчас, Паша, – задумчиво проговорил Алексей Петрович, – я женат на школе, а Полина Андреевна – теща, которая меня никогда не отпустит.

— Не шути так, Леха.

— Я не шучу. Ты знаешь, как директоров в школу теперь назначают?

— И как? – спросил, выпивая залпом чашку крепкого чая, Олег.

— Нас сначала тестируют на совместимость со школьным ИИ, а потом уже все остальное… управленческий опыт, отраслевые знания, психология. Причем тестируют на конкретном школьном ИИ, в моем случае на Полине Андреевне. А потом еще и калибруют и меня, и её.

— И что, ты не можешь без нее? – удивился Олег. – А как другие директора и женятся, и замуж выходят.

— Ну, у женщин там немного другая привязка идет, им проще, а мужики кто как…

— И что, ты совсем без Полины Андреевны не можешь?

— Скорее без школы, Полина Андреевна же её воплощение. Две недели в Ялте был в отпуске и, не поверишь… не мог на отдыхе сосредоточиться никак. Все время мысленно Полину Андреевну вызывал. Хотя она и была временно перенастроена на зама.

— Хм… Забавно. У классика нашей фантастики Сергея Лукьяненко есть роман «Геном». Там пилотов космических кораблей подобным же образом на генетическом уровне заставляют любить корабль. И они перестают любить женщин. Любить по-настоящему, эмоционально, я имею в виду.

— Ничего забавного, – грубо ответил Алексей Петрович, выпивая залпом очередную кружку чая. – Тебя бы на мое место.

7

— Нехорошо как-то получилось с Натальей Николаевной, – сказала Маша Студеникина. – Она и так на нервах всегда, а тут мы со своим бойкотом.

— А чего она нервная-то такая? – спросил её Джо. – Вроде кроме нас с ней никто не конфликтовал в школе. Десятиклассники, так вообще, на руках носить готовы.

— Я тут подслушал разговор мамы с подругой, – заговорщицки зашептал Коля. – Англичанка-то в нашего директора влюбилась.

— Да ладно? – вмешалась в разговор Оля. – А директор что?

— Ну, мама говорит, и директору она тоже нравится!

— И что же они?

— Так ни она, ни он не могут друг другу признаться и на что-то решиться.

— Так… молодые люди! – оборвала их тайный разговор под лестницей внезапно возникшая Полина Андреевна. – А вам никто не говорил, что подслушивать разговоры взрослых и сплетничать к тому же нехорошо?

Все шестеро собравшихся под лестницей ребят сжались. Школьного ИИ все боялись, про нее ходило много страшных слухов… и даже легенд.

— Мы не… – попытался было прикрыть друзей Джо. Но ИИ не дала ему это сделать.

— Да ладно, ребята, – понизив голос, сказала Полина Андреевна и улыбнулась, – иногда можно и подслушать, особенно когда они громко разговаривают, а посплетничать даже я люблю. Только об этом никому… тсс… иначе.

— Да-да-да! – послушно закивали все шестеро. – Мы никому!

— Есть дело, ребята, важное! – сделала ударение на слове «важное» Полина Андреевна. – И, как раз, по этому самому поводу…

8

Алексей Петрович, одетый в новый костюм и пальто, шёл по улице в сторону только что открытой художественной галереи. Куратором галереи была мама Маши Студеникиной, и накануне одиннадцатиклассница передала директору приглашение на выставку. Отказать матери Маши Алексей Петрович не мог. Во-первых, она была председателем родительского комитета школы, а во-вторых, из-за её отца, машиного деда. Узнав об этом, Полина Андреевна заставила подопечного надеть новый костюм и купить букет цветов.

— Мария Алексеевна, уважаемый в мире искусства куратор, – сообщила она Алексею Петровичу, – к ней без цветов нельзя, и одеться надо стильно.

Зайдя в здание галереи, Алексей Петрович с удивлением не увидел гостей и самого куратора, хотя выставка была открыта и играла музыка. Робо-вахтёрша молча показала Алексею Петровичу на второй этаж. Пройдя мимо редкой коллекции художников-перелетчиков и слегка полюбовавшись ею, он поднялся по лестнице наверх.

Наверху, в зале художников-космистов, он обнаружил робота-официанта, который наполнил его бокал белой пенящейся жидкостью. Выпив её, Алексей слегка расслабился и пошёл на музыку. Пройдя в соседний зал, он обнаружил там Наталью Николаевну в чёрном коктейльном платье с бокалом в руке. С распущенными на хрупкие плечи русыми волосами она выглядела просто обворожительно. Увидев Алексея Алексей Петровича, она моргнула ресницами. В её голубых глазах отразились удивление и затаённая радость.

— Наталья Николаевна, а вы что здесь делаете? – спросил он девушку. – И где все?

— Меня позвали на эту выставку наши выпускники, сказали, что хотят извиниться за поведение, – смущённо ответила Наталья Николаевна. – А почему здесь никого нет, я не понимаю. Ведь сегодня должно быть открытие выставки.

— А я, кажется, понимаю, в чём дело, – улыбнулся Алексей Петрович. – Похоже, нас загнали в ловушку наши махинаторы. И никакого открытия сегодня не будет.

— Но как же так? – удивилась Наталья Николаевна. – Они же сказали.

— Ничего страшного, Наталья Николаевна, – взял под контроль ситуацию Алексей Алексей Петрович. – Я буду вашим экскурсоводом, благо я неплохо разбираюсь в живописи этого периода. Пойдёмте со мной.

И он решительно взял Наталью Николаевну за тонкую руку и подвёл к огромному полотну с изображённым на нём ледяным пейзажем с серыми скалами и красивым звёздным небом, на котором висела громадная планета.

— Перед вами картина «Пробуждение Европы» художника Никитина, – начал он экскурсию для своей милой спутницы. – Автор изобразил утро на спутнике Юпитера Европе. Туда, кстати, скоро полетит наша космическая экспедиция, а автор – космонавт на пенсии…