Будет долгий отпуск

Глава 1

Молоко тонкой струйкой побежало по стенке стакана. Оно было таким холодным (всю ночь простояв в холодильнике), что стакан запотел.

- Чёрт, Лиза. Ты же знаешь, как я не хочу, чтобы отпуск заканчивался. Нет, правда. Как представлю, что снова выходить на эту проклятую работу, видеть все эти физиономии и каждый день испытывать стресс. У меня уже сил нет расстраиваться.

Миша взял в руку стакан, повертел его в руке и отпил немного.

Лиза тихо коснулась его руки.

- Ну что ты заводишься с утра, - мягко начала она, - отпуск ещё не закончился. Просто расслабься и отдыхай. Ты и так не отошёл ещё от нервного потрясения.

Миша допил молоко и резко поставил пустой стакан на стол. Потом стал смотреть в окно.

В этот отпуск они решили поехать в деревню. Не на море, не в круиз, и даже не в турпоход по гористой местности.

Сняли домик. Хозяйка – старая бабушка - на всё лето уехала к своим детям, получив аванс. Вокруг почти нет ни души. Нет телефона. Нет интернета. Нет связи со стрессом. Ничего лишнего.

С утра Лиза выходила доить хозяйскую корову – она пересмотрела много роликов, где рассказывали о жизни в деревне, и как нужно правильно вести хозяйство. Так она убедила хозяйку, что отлично справится с этим. Рассказала, что выросла в деревне.

«Можете смело оставить её нам. Увидите, за лето она станет ещё здоровее, чем была» - и Лиза улыбнулась старой бабушке своей натренированной годами профессиональной улыбкой менеджера по продажам.

Бабушка быстро уступила.

«Ну уж ладно. А то я хотела её продать. Всё равно я уже старая, а вы бы с ней не управились. Да и ухаживать за ней у нас некому. Никому не нужна. Только на мясо пустить» - сказала бабушка и пошла звонить своим сыновьям.

По утрам Лиза доила корову, и радовалась, как непривычно ноют руки, привыкшие каждый день печатать электронные сообщения на клавиатуре. Печатать ложь, ложь, ложь…

По утрам Миша пил молоко, которое надоила Лиза – утреннее или вчерашнее из холодильника, иногда приговаривая:

"Похоже на Млечный Путь. Мы сами делаем Млечный Путь." - это было что-то вроде его шутки.

Потом он брал альбом для рисования, карандаши, краски, кисточки, и уходил на ближние поля, где пытался что-то изобразить на бумаге, но чаще курил или лежал на траве и смотрел в бездонное синее небо. И думал, что отпуск кончается. Кончается, кончается, кончается…

Когда Миша заканчивал очередной рисунок (чаще рисовал поля или лес), он смотрел на него несколько минут, вертел в руках, хмурился, морщился. Часто после этого он или рвал свои рисунки, или прятал их под камень, который очень кстати лежал на его облюбованном лугу. Наверное, он делал это в надежде, что когда-нибудь достанет свои неуклюжие каракули, взглянет на них более опытным глазомером, и скажет:

«В общем-то, неплохо».

Но пока он смотрел на них и тихо ворчал:

«Чушь».

Чаще, чем рисовал, он думал о том, что зря не научился рисовать раньше. Он этого не умел, но ему это нравилось. Он хотел этим заниматься.

Вместо этого он начал работать по своей специальности. Занимаясь нелюбимым делом. Работая на нелюбимых работах. Общаясь с чуждыми ему людьми.

И сейчас у него даже нет времени, чтобы переучиться или хотя бы заняться своим хобби.

- Брось, - говорила ему Лиза, - перестань. У тебя всё получится. – она успокаивающе гладила его по плечу.

- У меня не получится, - зло говорил Миша, глядя в точку перед собой, - я неудачник. У меня нет времени. У меня нет сил. У меня был срыв. Я неудачник.

- Я так не думаю, - отвечала Лиза, садилась рядом и смотрела туда же, куда и Миша, - а вдруг случится чудо?

- Это полная чушь, – ворчал Миша, - чудес не бывает.

Перед отпуском он два месяца вёл одновременно три рабочих проекта. Его называли успешным, один раз ему выплатили премию, а по вечерам он покупал бутылку водку и пил в одиночестве под грустным взглядом Лизы: она молчала, боясь вмешиваться.

Он стал немного заикаться. Путал время дня и ночи. Проверял по несколько раз, закрыты ли замки на дверях, выключена ли везде вода в кранах, электричество. Он не мог с уверенностью сказать, помыл он только что руки или нет, и очень переживал от этого: он стал ужасно бояться грязи. Часто трогал себя за нос и уши и тихо разговаривал вслух сам с собой. Стал в случае удачи или неудачи с иронией произносить «Бинго!» и моментально терял присутствие духа: он стал слишком много внимания придавать мелочам и видел во всём некий скрытый смысл. Тревога заполняла всё его существо, а нервная система была напряжена до предела.

Проекты он не закончил. На одной важной встрече с заказчиками ему в очередной раз бросили папку с перечёркнутыми планами и документами. И дело было не в том, что ошибки и недочёты принадлежали его начальнику, который вносил изменения в последний момент и никогда не предупреждал об этом, и не в том, что заказчики потеряли хорошие манеры ещё до своего рождения, и даже не в том, что присутствующие наперебой упражнялись в колкостях и остротах под общее хихиканье. Что-то тяжкое и мерзкое витало в воздухе много дней подряд, отравляя окружающее пространство, везде, где бы Миша не находился, а ночью, когда его мучила бессонница, это неосязаемое нечто садилось ему на грудь, над самым сердцем, и отчаянно пыталось вдавить его в простыни. После очередной едкой насмешки одного из своих коллег Миша вдруг понял, как сильно ему всё надоело. Он обвёл окружающих безучастным взглядом, после чего список уравновешенных людей в офисе сократился на одного. Бинго!

И вот тридцатилетний, обычно выдержанный человек, опытный специалист в своём деле, носящий строгий костюм, перевернул пару столов в офисе, не контролируя себя, дрожал, как осиновый лист, ругался на разных языках, и, ревя как ребёнок, не в силах остановить свой плач, разломал статуэтку какого-то бога денег из ближайшего магазина фэншуй, выполненную в виде бесстыдного карлика, подаренную на один из дней рождения директором их компании.

Его почему-то не уволили. После происшедшего, когда Миша понял, что натворил, начальник посмотрел внимательно в его отчаянное лицо и предложил уйти в отпуск, отдохнуть и развеяться.

Правда, руководство намекнуло, что из отпуска желательно не возвращаться.

Миша всю жизнь хотел рисовать, но вместо этого у него произошёл нервный срыв.

И сейчас, лёжа на лугу, он лежал и думал, куда прошли все эти годы. Что они ему принесли? Без сомнения, многое. Очень многое. Но как он ни старался вспомнить, что он делал в свободное от этого время, у него ничего не получалось.

Лиза часто шутила, что это спасительная потеря памяти, ведь в последнее время он даже говорил о своей работе во сне.

«Было бы, что вспоминать», - отшучивалась она.

Он отвечал ей, что у него просто каждый день одно и то же. Петля времени. Его мозг просто избавляется от повторяющейся ненужной информации.

«Главное, чтобы это не стало привычкой, - смеялась Лиза, - а то пропустишь самое интересное».

«Главное, чтобы я не пропустил свою жизнь» - иронично улыбался Миша в ответ.

Первые два дня в отпуске он отсыпался. Он так отчаянно прятался под одеялом, что только щекотка Лизы заставляла его со смехом и воем выпрыгивать из постели и идти умываться.

В конце первой недели он начал непроизвольно считать дни до конца отпуска. Он пытался этого не делать, но ничего не получалось.

Он просыпался по ночам, о чём не говорил Лизе, и смотрел в окно на Луну и звёзды. Ему казалось, что он больше не сможет их увидеть за огнями большого города.

Он пытался научиться рисовать в дни отпуска. Но чем больше он пытался, тем меньше у него получалось.

Чем больше он пытался не считать дни до отпуска, тем меньше у него получалось.

За неделю до конца отпуска он в ярости перевернул камень, под которым складывал свои наиболее удачные из рисунков, и стал бешено их перебирать. Его лицо приняло почти то же выражение, как и в последний день на работе перед отпуском.

«Какого чёрта! – воскликнул он, - всё скоро кончится, кому они будут нужны?! Разве только лет через десять пьяный пастух будет подтирать ими свой зад!»

И он стал с яростью рвать их. Потому что отпуск кончается. Он кончается, кончается, кончается…

Миша и Лиза сидели на лужайке перед домом. Была ночь, и спать не хотелось. Прямо перед ними была лунная дорожка. Сзади на горизонте тлел багряный закат. Над ними ярко светили звёзды – зрелище, которое они и их сверстники – да и их потомки – могли видеть только в интернете.

Они могли бы сказать, что это красиво, но вместо этого они молча смотрели вокруг. Сейчас они понимали друг друга с полуслова.

Он неплохо знал астрономию, и показывал ей созвездия, указывая на них пальцем:

- Вот видишь – это Венера над горизонтом, скоро она исчезнет. А вверху – Полярная звезда. Видишь рядом – Большая медведица. Ну вон же, в виде ковша. Да, вот эта. Рядом Малая. А вот вокруг них - созвездие Дракона. А вон в сторону посмотри. Ещё и ещё. Видишь звёзды в виде буквы «М»? Это Близнецы. Или ещё какое созвездие, не помню точно. А вот это Млечный путь.

- Если звезда будет падать, я загадаю желание. Ты тоже загадай. – сказала Лиза.

- Не звезда, а метеор, - поправил её Миша, - Я в эти небылицы не верю.

Небо прочертила падающая звезда.

- Что ты загадал? – спросила Лиза.

- Если скажу, то не сбудется. – проворчал Миша.

- Да ладно тебе, - рассмеялась Лиза, - ты же только что сказал, что не веришь в эти небылицы.

- Ты права, - ответил Миша, - тем более лжи, - он задумался и иронично улыбнулся, - хватит и после отпуска.

Он помолчал, пока Лиза тихо прислушивалась, потом сказал:

- Я загадал, чтобы этот отпуск не заканчивался. Никогда. Это слишком отличная вещь.

Лиза заметила, как у него сверкнула капелька на щеке. Она понимала, что он не хочет, чтобы этот отпуск заканчивался. Невозможно взять и развеять всё, что накопилось; нельзя забыть то, что уже произошло.

Она взяла его руку в свою.

- А я загадала, чтобы ты не думал о том, что отпуск заканчивается, и больше не считал дни.

Они не помнили, как ушли домой спать.

Миша проснулся утром как никогда в отличном настроении. Пытался думать о предстоящем выходе на работу (по привычке), но у него ничего не получалось.

Были куда более важные дела. Например, ловить в траве кузнечиков. А потом оттачивать ещё более кривую технику рисования. Миша усмехнулся своей ироничной улыбкой.

Он прошёл на кухню. На столе уже стояло тёплое молоко с утренней дойки.

Он взял стакан в руку и замер. Млечный Путь.

У него было странное ощущение, что всё это уже было.

Молоко, стакан, утро, кухня, он.

Много раз.

Он поставил стакан и тупо уставился в окно. Лиза возвращалась в дом.

Сколько раз он её видел?

Он не мог вспомнить. Странное ощущение дежа вю не покидало его.

«Возможно, это сон. Я ещё не отошёл после него. Я плохо выспался.» - подумал он, но вспомнил свои рисунки, и понял, что его мысль не имеет значения.

Отпуск заканч… Отпуск законч… Когда закончит… отп…

Он не мог сформулировать свою мысль, как ни пытался.

Он напрягся сильнее.

Сколько дн… колько ост… когда…

Его мысли тупо обрывались. Он ещё сильнее напрягся – и снова без результата.

До него начало доходить, что мыслить в этом направлении бесполезно.

Его мысли прочертила падающая звезда.

«Петля времени» - подумалось ему. Он почувствовал, как на спине проступил пот.

Лиза открыла дверь.

Много раз.

Лиза показалась из-за угла.

Много раз.

Лиза посмотрела на него.

Петля времени. Бинго!

- Лиза? – в его голосе звучало беспокойство.

- Да, милый? – она снова выглянула из-за угла.

- Скажи, а как давно мы загадывали желание на падающую звезду? – он смотрел на неё внимательно, как сыч. Именно на работе он научился профессионально задавать правильные наводящие вопросы.

- Зачем ты спрашиваешь? – вид у неё был немного растерянный, но потом она словно собралась. – Тебе это, наверное, приснилось.

Он поставил стакан на стол.

- Лиза, только честно, - он говорил очень тихо и медленно, кожа на лице побледнела, - скажи мне, пожалуйста, только честно: отпуск закончился?

Она опустила глаза.

- Нет, – тихо ответила она. Хоть она и была первоклассным профессиональным лжецом, скрывать от Миши правду она не умела.

Миша выдохнул воздух, потом глубоко вдохнул и спросил:

- Уже прошло больше недели? Даже больше месяца, не так ли? Или ещё больше?..

- Вроде того. – Лиза подняла на него глаза.

Они смотрели минуту друг на друга. Миша мучительно, бессильно пытаясь что-то вспомнить, а Лиза – в её глазах было волнение и… счастье? Миша улыбнулся.

- То есть наше желание… оно исполнилось. – ком подкатывал к его горлу, а стук сердца отдавался во всём теле.

Лиза улыбнулась и кивнула.

Он понял, что теперь уже не имеет значения, кто умеет профессиональнее делать своё дело – задавать вопросы или врать.

Это было хорошо.

И всё остальное тоже не имеет значения. Они вместе будут наслаждаться своим чудесным отпуском, радоваться новому дню, рисовать, считать звёзды и наполнять свои души теперь уже необъятным летом. И когда однажды он нарисует лес, поле, бездонное небо, а потом себя и Лизу, всех дорогих людей, любимые места и воспоминания, свои мечты и робкие надежды на будущее, добавит туда больше светлых красок и радости, уверенно посмотрит на свой рисунок и, наконец, будет доволен сделанной работой, он возьмёт Лизу за руку и откроет дверь в лето. Они вместе сядут на лугу, он покажет ей свои рисунки, они перекусят вкусной домашней едой и будут наслаждаться бескрайней россыпью звёзд. Пролетит падающая звезда, они загадают желание, чтобы отпуск закончился, для того, чтобы начать жизнь, в которой есть место мечтам и надеждам, и вместе войдут в такой неизвестный и такой притягательный новый день своей жизни.

А потом – кто знает – им не придётся никому лгать. Вместо озлобленности и отчаяния Миша так же, как и в своих рисунках, будет стараться увидеть в окружающем что-то хорошее. В людях. В работе – даже если он потеряет прежнюю, то найдёт что-то лучше и близкое себе. И, конечно, он продолжит рисовать дальше.

Хорошо, что Лиза его поддерживает.

Он уже не будет думать о том, что всё заканчивается. Он будет знать, что всё только начинается.

И это будет хорошо.

- Жаль только, что я ничего не помню, - он улыбнулся своей ироничной улыбкой, подошёл и обнял её, - но ты знаешь, - начал он шептать ей в ухо, - я редко говорю это, но я люблю тебя.

«Я знаю, - подумала она, - я это слышала уже тысячу раз».

Игорь Седов-Георгадзе,

27 июля 2013 года