Киран Крамер

Будь со мною нежен

Глава 1

Закладка:

Киран Крамер

Будь со мною нежен

Kieran Kramer

SWEET TALK ME

Когда Харрисон Гембл, суперзвезда музыки кантри, вышел из отеля на утопающую в солнечных лучах Пич-стрит – улицу Атланты, толпа встретила своего кумира душераздирающим ором. Пожалуй, лишь один голос отсутствовал в этом приветственном хоре. Нет, Тру Мейбенк не ограничилась молчанием, но тот звук, который слетел с ее уст, скорее напоминал поросячье повизгивание. Мейбенки соблюдали приличия, были верны традициям и любую вещь, будь то одежда или кухонная утварь, использовали до тех пор, пока она не превращалась в хлам, сохраняли лицо даже тогда, когда мир рушился и земля уплывала из-под ног, и, стало быть, кричать им не пристало.

– Черт, кажется, я влипла, – пробормотала Тру, чувствуя как вибрирует каждая клеточка ее тела.

Она никогда не думала, что увидит его снова. Наблюдая за сценой у отеля сквозь темные очки от «Нины Ричи», доставшиеся ей от покойной тетушки Хони, Тру видела, что Харрисон не обращал особого внимания на истерику фанатов, словно это не имело к нему никакого отношения. Как, впрочем, и к его дразнящему горячему телу, сверкающей белозубой улыбке, покрытой бронзовым загаром коже, сексуальной щетине на скулах, которая была длиннее, чем следовало бы, что наводило на мысли о статусе «плохого парня».

«Давай пошевеливайся, девушка! Ты везешь домой свадебное платье!»

Не обращая внимания на свистки полицейских, Тру на свой страх и риск перебежала через дорогу, и спустя несколько секунд уже быстрым шагом шла вверх по улице, а отреставрированное свадебное платье матери держала в руках. И Тру казалось, что мама идет с ней рядом – мама, со всеми ее высокими ожиданиями и непоколебимыми принципами.

Повернув за угол, она позволила себе оглянуться на сцену у отеля. Какой коллаж можно было бы сделать! Мысль подкралась, коварная и настойчивая, и Тру постаралась прогнать ее, но та оказалась слишком напористой, слишком живой и не желала уходить: напротив, воображение расцветало в ее сознании и отзывалось в теле, заставляя кончики пальцев гудеть от желания.

Она составила бы коллаж из собственных воспоминаний – эта из ее работ стала бы лучшей. Но никому не суждено ее увидеть.

Харрисон закончил раздавать автографы и, послав толпе воздушный поцелуй, занял заднее сиденье черного «хамви». Две девицы, похожие друг на друга как две капли воды и одновременно на королеву кантри Тейлор Свифт, нырнули внутрь. Тонированные стекла поползли вверх, передние колеса резко повернули в сторону улицы, и рука Тру вспотела под пластиковой сумкой.

Нетерпеливо покусывая губу, она смотрела на огни светофора.

«Ну давай, скорее же, скорее…»

Спустя пару секунд «хамви» промчался мимо, а следом за ним – два автомобиля.

Черт!

Тру вздохнула поглубже. С этим покончено. Харрисон – «серый волк» для миллионов очарованных «красных шапочек», одной из которых когда-то была и она.

«Возьми на заметку! Сегодня тебя едва вновь не засосало в этот омут».

Нет. Тру больше не будет думать о нем. Просто так получилось, одна-единственная безумная минута среди нормальной недели. Все, что нужно сделать сейчас, это найти парковку, где она оставила свою машину. Потом предстояло еще четыре часа пилить назад, до бухты Бискейн, назад к сестре Уизи, Кармеле, ее лучшей подруге, и Дабзу, будущему мужу.

Назад к той жизни, которая наконец-то обрела ясные очертания.

Тру миновала еще один квартал, когда небольшой ярко-синий автомобиль с тонированными стеклами замедлил ход, поравнявшись с ней, и окно с ее стороны поползло вниз.

– Садитесь, мисс Младшая Лига, – послышался голос, который она узнала бы среди тысячи других, и звучал он громко и ясно.

Сердце Тру загудело как колокол пожарной охраны, и она остановилась как вкопанная.

Что и говорить, она была в серьезном замешательстве. Мягко выражаясь. В Бискейне сказали бы, что Тру нервничает, как кошка с длинным хвостом, которая находится в комнате, полной кресел-качалок, но сама она предпочла бы выражение «в замешательстве», потому что слыла девушкой начитанной. И даже сейчас с ней была книга, которую пришлось засунуть в чулок на правой ноге – Агата Кристи в мягкой обложке, – так как не влезала ни в один карман, а купленное на распродаже желтое кожаное портмоне было переполнено: три губные помады кораллового оттенка, дорожный лак для волос, пачка бумажных платков, фруктовая жвачка, мобильный телефон, круглая щетка для укладки, маленькая черная точилка для косметических карандашей. Там же уместились связка ключей весом в тонну, банан, таблетки от головной боли, пара запасных солнечных очков и маленький старый кошелек с изображением Золушки из диснеевского мультика, перевязанный резинкой, чтобы не высыпалось содержимое, а именно – карточки и деньги.

– Ну? – Харрисон заглушил мотор. – Может, сядешь и расскажешь, как жила все эти годы, или так и будешь стоять столбом и притворяться, что не видишь меня?

Тру развернулась на каблуках лицом к машине.

– Я тебя вижу.

Отец всегда говорил: если не можешь справиться с большой собакой, просто спокойно стой у крыльца.

Харрисон спрятал удивление под холодным взглядом, как делал всегда, когда что-то производило на него особенное впечатление или какая-нибудь фанатка переступала дозволенные границы и раздевалась, предварительно не спросив у него разрешения.

Нет, такого никогда не случалось с Тру, ведь она леди – по крайней мере внешне, – но блестящие голубые глаза выдавали ее суть. Под этим строгим, чуть-чуть жеманным обликом южанки бушевали подлинные страсти. Харрисон видел ее насквозь. И очень хотел забыть. Писал песни, стараясь избавить свое сознание от мыслей о ней, но иногда все же мечтал о руках, обнимающих шею, о нежном податливом теле, которое чувствует под собой.

Тру наклонилась, чтобы заглянуть в окно у пассажирского кресла. Громоздкая матерчатая сумка болталась на ее плече. Тру так дивно пахла, черт побери, как какой-то волшебный весенний цветок в тайной беседке, наполненной посвистыванием бурундучков и щебетом маленьких голубых птичек.

– Я не могу поехать с тобой, даже если бы хотела.

То есть дала понять, что не хочет. Типично для нее. Она всегда гордилась своей независимостью.

– Но поговорить можем. Купить тебе колу? – Что означало любой напиток. Здесь, на Юге, все называлось «кола», особенно в Атланте.

– Нет, спасибо, – отказался Харрисон. – Дай мне ключи, и я попрошу своего менеджера доставить твою машину домой, в Мейбенк-холл.

Закладка:

– Да нет, все нормально. Кстати, мы можем арендовать самолет. Что, если ты доберешься до дома быстрее? Не возражаешь?

Ее глаза стали огромными как блюдца.

– Только не вздумай арендовать для меня самолет! – воскликнула она и добавила: – Пожалуйста.

– Арендуй самолет, я отправлюсь в полет… – Он рассмеялся. – А что, неплохо звучит? Успокойся, это для меня, не для тебя. Я должен успеть к телевизору до того, как начнет играть «Спурс»!

– То есть ты можешь вот так, запросто, взять и полететь куда хочешь?

– Это зависит от территории. Музыка кантри многое мне дала.

Тру долго не спускала с него глаз, потом тихо проговорила:

– Я рада за тебя, Харрисон. Очень рада.

– Правда? – Он пристально посмотрел на нее.

– Конечно. Подумать только, Бискейн может гордиться тобой. Почему бы тебе не нанести наш скромный городок на карту?

– Мне?

– Ну да. На водонапорной башне есть твое имя.

– Ты придумала?

Она покраснела.

– Мэр.

– Насколько я помню, ты всегда занимала активную гражданскую позицию, – напомнил он.

– И сейчас тоже. – Тру смотрела вперед. Мочки ее ушей украшали маленькие жемчужины.

Харрисон сдержал улыбку. Что-то такое было в Тру, что всегда поднимало его настроение. Может быть, причина в ее открытости? Как говорится, душа нараспашку? Она не умела ничего скрывать, ее сердце было открыто всем, и, несомненно, это было доброе сердце.

– Эй! – Он наклонился к ней. – Сделай одолжение: когда подъедем к аэропорту, надень это. – И указал на «бардачок».

Она открыла его и увидела солнечные очки и две нейлоновые бейсболки.

– Зачем? – Морщинка пролегла на ее переносице.

– Глупо, конечно, я понимаю… Но оглянись назад, кто-то едет за нами. Возможно, это «Нэшнл инкуайрер».

Повернувшись, Тру прижалась к кожаному сиденью, и вырез ее старомодного платья приоткрылся, открывая нежные выпуклости груди. Черт подери, если Харрисон не наслаждался этим видом!

– И ты спокойно об этом говоришь? – Она произносила слова с едва заметным придыханием, и он почувствовал, как вдруг стали тесны ему джинсы, что было неправильно, учитывая, кто она, но абсолютно нормально с точки зрения физиологии. Он вовсе не собирался обречь себя на бессонные ночи.

– Легко. – Харрисон увеличил скорость и поменял ряд. – Понаблюдай за происходящим.

– Черный «вольво» все еще следует за нами?

– Да, вижу, – пробормотала Тру. – Определенно следует.

Харрисон снова поменял ряд, получив удовольствие от удивления в ее голосе, когда она воскликнула, что «вольво» чуть не врезался им в бампер.

Да, он действительно знаменит, но зачем понадобилось доказывать это ей, сам не понимал.

– Их надо оштрафовать, – заволновалась она. – Где полицейские? Их никогда нет, когда они нужны.

– Не знаю. – Это была забавная игра, особенно на спортивном автомобиле стоимостью сто шестьдесят тысяч долларов.

– Не хотела бы я быть на твоем месте, – вздохнула Тру.

– Так ты послушаешься моего совета и наденешь бейсболку? – кивнул он на «бардачок». – Иначе моя жена устроит скандал, когда увидит нашу совместную фотографию в газете.

Тру круто развернулась к нему.

– Твоя жена?

Он громко рассмеялся, радуясь, что устроил этот спектакль, затем внезапно затих.

– Я просто пошутил. Нет никакой жены. Ты так хорошо знаешь меня, и могла поверить в такое?

– Да нет, я и не думала верить, – нахмурилась Тру. – Но все равно это плохо.

– Почему? – Он повернул в сторону аэропорта – черный «вольво» неотступно следовал за ними. – Какая разница, женат я или нет? Что это меняет?

Миновала секунда напряженного молчания, и Тру наконец произнесла:

– Ничего. Просто не пристало так подшучивать над друзьями.

– Не пристало? Да? А кто установил такое правило? – Они ехали по дорожке к желтому зданию, за которым в ангаре стояло два самолета. – У тебя всегда было слишком много правил, Тру. И по правде говоря, если речь идет о нас, не думаю, что сейчас можно назвать нас друзьями.

Что за черт! Позволил ей смутиться из-за того, что она одернула его?

Тру капризно надула губы.

– Я думала, что сейчас…

– Я покончил с этим, – сказал Харрисон и направил машину на парковку. – Тема закрыта. Ты никогда не оставишь Бискейн, а я не собираюсь связывать себя. – Он выключил мотор. – Это все.

– Харрисон…

Он не дослушал и открыл дверь. Фотограф уже выскочил из «вольво», с камерой наготове и чехлом от нее, болтавшимся на плече.

– Можешь щелкнуть нас со старинной подружкой вместе, Чарли. Я прослежу, чтобы моя команда ставила тебя в задний ряд на каждой пресс-конференции, которую я собираюсь дать. А что касается кольца на ее пальце, то я тут ни при чем. Я просто вызвался подвезти девушку домой к ее возлюбленному, кто бы ни был этот придурок. Ясно?

– Все понял, мистер Гембл. – Чарли ни на йоту не удивился: настоящий профи.

– Дабз не придурок! – возмутилась Тру за спиной Харрисона в ответ на его реплику. – И я запрещаю тебе так говорить о нем.

– Ты запрещаешь? Это что-то новое. – Харрисон подмигнул Чарли. – Так ты бросила меня ради Дабза Уэринга? Этого урода?

– Он вовсе не урод! – отрезала Тру.

Он снова посмотрел на нее – со всей ее трепетной уверенностью в своей правоте – и подумал: «Господи, что происходит?» Что-то внутри у него перевернулось.

– Когда ты выходишь замуж?

– Не твое дело!

Он притворился, что внял ее критике, хотя с первого взгляда было ясно, что это не так.

– Я могу снять вас одного, мистер Гембл? – с улыбкой обратился к звезде Чарли. – Пара снимков… выглядите как эдакий усталый странник. Гитара на заднем сиденье?

– Нет, – вздохнул Харрисон. – Но раз ты уже проделал такой долгий путь, можешь сделать несколько снимков, когда я выйду, и затем уедешь. – Он взглянул на Тру: она вытирала ладони о подол платья, – что было как минимум странно.

– У тебя есть бумажный пакет? – спросила она едва слышно.

– Нет. – Гембл явно не понимал, что происходит.

– Ничего нет?

О черт: у нее огромные зрачки – плохой знак. Она что, сидит на наркотиках? Его Тру?

Конечно, нет.

– Тру, детка, что-то не так? – спросил он, чувствуя, как участился его пульс.

Она не была «его деткой» и никогда не будет: лишь на одну-единственную ночь он притворился, что была.

Тру покачала головой и дрожащими пальцами взялась за ручку двери.

– Н… ничего.

Открыв дверь машины, она наступила прямо на свое огромное портмоне и отскочила в сторону, оставив дверь широко открытой.

Харрисон тоже вышел из машины, с другой стороны.

– Что случилось?

Когда он схватил ее, она дрожала как лист на ветру. И потом эта проклятая книга выпала из-под ее платья, что было настолько странно, что он решил не обращать внимания. Он знал, что она любит читать, но, возможно, здесь нужна не книга, а что-то сладкое.

Закладка:

– Но, папа…

– Шериф сказал, что с тобой был молодой Гембл. Это следует прекратить немедленно.

– Почему? – Тру почувствовала, что все ее нутро дрожит. Шериф видел, как они целовались? – Харрисон мой лучший друг.

– Хватит! – нахмурившись, бросил отец. – У тебя предостаточно друзей из хороших семей. Его отец арестован за контрабанду и просидит в тюрьме по меньшей мере пару лет.

Глаза Тру наполнились слезами.

– Пра… правда?

– Да, что и говорить, печальная история. – Отец покачал головой. – Ему непросто выпутаться из нее.

А что же будет с коллекцией, которую Тру хранила в беседке, а Харрисон называл ненужным хламом?

– Если мать узнает, что ты была там, тебя отправят в интернат на следующий же день, – сказал отец пугающе спокойно. – Так и будет, не сомневайся.

– Я не хочу в интернат. – Тру и в страшном сне не могла увидеть такое. Оставить дом? Оставить Бискейн и все, что ей дорого? Никогда.

– Я тоже этого не хочу, – чуть мягче произнес отец. – Но с Уизи масса хлопот. Да и с Хони не легче. Твоя мама в постоянном стрессе из-за них. И еще ты… Да она просто не выдержит. Мне необходима твоя помощь, маленькая леди. Ты ведь тоже хочешь, чтобы в доме был покой и порядок?

И Тру могла сказать, что это именно так, не пустые слова. Когда отец смотрел на нее, в его глазах было столько печали.

– Да, с-сэр.

Она никогда прежде не видела отца таким встревоженным. Ее потрясло, что отец думает, будто бы двенадцатилетняя девочка может справиться с такой задачей. Но, может, она сумеет? Надо постараться.

И в этот момент Тру стала взрослой.

Он похлопал ее по плечу.

– Хорошо, милая. А теперь веселись.

Тру пыталась улыбаться, но ее сердце было разбито. Это был худший день рождения за всю ее жизнь. А Харрисон? Бедняга! Ему еще хуже. Что может быть страшнее, чем узнать, что твой отец сидит в тюрьме? Он даже виду не показал, когда говорил, что у него есть для нее подарок.

И наконец, в тот день на крыльце Тру поняла все. Все эти дни рождения устраивались не для нее: это было лишь напоминание ей об обязанностях перед семьей Мейбенк. Именно поэтому она той же ночью написала записку Харрисону, что больше никогда не будет встречаться с ним в «Раю песчаного доллара», и слезы текли по ее щекам.

«Я надеюсь, ты поймешь. Моей семье нужно, чтобы я стала взрослой».

Тру добавила еще несколько строк, затем, скатав записку в шарик, хотела засунуть в ящик Харрисона в школе, но кругом было полно народу. Тогда она подкараулила Гейджа, брата Харрисона, и попросила передать записку, как только тот придет домой, тысячу раз заставив пообещать, что он выполнит поручение. Это все, что она могла сделать.

Глава 4

Несколькими секундами позже резкий толчок разбудил Тру, и она выпрямилась на сиденье, беспомощно моргая, не понимая, где находится, но затем увидела Харрисона и почувствовала, как книга давит на грудь.

Что это… Атланта осталась далеко позади?

– Ну как? Тебе лучше?

Его профиль был словно высечен на монете – монете из коллекции «Сексуальные мужчины».

– Намного лучше. Спасибо.

Она и Харрисон Гембл рядом! Да, это удача… Если бы можно было сейчас связаться с Франклин Минт,[6] то в следующем году журнал «Пэрейд» добавил бы целую страницу, что принесло бы кучу денег.

Но, слава богу, ей больше не нужно беспокоиться о деньгах.

Тру выпрямила спину и села поудобнее.

– Не могу поверить, что я… – Они как раз проезжали по знакомой роще дубов. – Постой-ка! Где мы? В Бискейне?

– Ну да. – Он довольно усмехнулся.

– Я спала? Все три часа?

– Спала открыв рот. Даже всхрапнула пару раз.

Господи! Какой ужас – с открытым ртом… Еще эта книга давила на грудь, поэтому Тру поторопилась вытащить ее. Это было не очень изящно, но что делать?

Харрисон хихикнул, совсем как мальчишка с юга, – и хихиканье это скорее напоминало гогот.

– Южанин! – бросила она.

– И горжусь этим! – улыбнулся он.

– Высади меня на Мейн-стрит – дальше я пешком. – Зачем ему смотреть на ее дом? – Я не думала, что ты подвезешь меня прямо к Мейбенк-холлу.

– Ты все еще живешь там?

– Угу.

– Хорошо, это не так далеко. Между прочим, что означает знак, мимо которого мы проезжали? «Кооперативный сбор помидоров через две мили»? Это ведь все ваша земля. Не могу представить, чтобы твоя мама могла позволить себе такое.

Тру передернула плечами.

– Кооперативное фермерское хозяйство.

– Никогда не подумал бы, что Мейбенков могут волновать подобные вещи.

– Я скажу, что меня волнует, – отозвалась Тру, нахмуривштсь. – Суперзвезда появляется здесь и распугивает всех покупателей. Кроме того, твой брат Гейдж живет в другой стороне.

– Ну да. От тебя до его дома всего пять минут, – усмехнулся Харрисон. – Я отвезу тебя домой и в награду получу самые спелые помидоры, идет?

– Ну может ли быть иначе? Ты всегда все делал по-своему, – вздохнула Тру. – Но я должна сказать кое-что, прежде чем мы продолжим разговор.

– Давай!

– Вспомни, что первая песня, которую ты написал, была обо мне. Я думаю, это сделало тебя звездой.

– Ты хочешь сказать, что своим успехом я обязан тебе? Потому что много лет назад ты послала меня ко всем чертям и разбила мое юное сердце?

– Нет. – Тру помолчала. – Да. Немножко. Правильно?

– Нет.

– Не обидишься, если я попрошу тебя о маленьком одолжении?

Харрисон присвистнул.

– Прости, но ты уже получила некую компенсацию, мисс Мейбенк. Разве твой мир не сладкий чай и воскресный ужин с цыпленком, сервированный на фарфоре времен Джорджа Вашингтона и Войны за независимость?

Она не стала оспаривать его слова.

– Я просто подумала… раз уж так случилось, что ты здесь, не мог бы ты… простить и забыть?

– Эй, мы больше не в школе, – усмехнулся Харрисон. – Стоит ли говорить об этом?

– Спасибо. – Для нее это все еще было очень важно. Тру думала об этом и переживала из-за того, что случилось тогда после выпускного. – То есть, если наши пути разошлись, ты не станешь ворошить старое? Особенно то, о чем не знает никто?

Он приподнял бровь.

– Думаю, нет такого человека в Бискейне, который не догадывался бы, что в ту ночь на пляже мы не только прогуливались. Черт, девушка, на следующий день я должен был приехать за тобой на белом коне. Я приехал, только на потрепанном синем пикапе, но ты мне отказала. И получила то, что получила, стараясь быть принцессой, мисс Очарование.

Проехав мимо знака с гигантским алым помидором, Харрисон свернул на проселочную дорогу, ведущую к Мейбенк-холлу. Утренний свет заливал все вокруг, распространяя блаженство и негу, синие островки лаванды благоухали, аромат был такой сладкий, что Тру на какой-то момент успокоилась и забыла о том, что совершенно выбита из колеи.

Закладка:

Харрисон взглянул на залив: прилив был высокий, отличный для плавания, – и вдруг почувствовал что-то вроде вспышки ностальгии, даже испытал волнение.

– Мне пора. Как насчет завтрака утром? – «Завтрак с привкусом чужого счастья». Хмм… Неплохое название для песни, и, возможно, когда-нибудь он ее напишет. – Потому что вечером я уеду.

Зачем он это сказал? Глупость, да и только. Но что за черт? У него из головы не выходил вид ее обнаженного тела. И почему бы чуть-чуть не продлить эти фантазии?

Его предложение явно застало Тру врасплох.

– Очень мило с твоей стороны, но…

– Но что? – За последние годы Харрисон ни разу не слышал «но».

Морщинка пролегла между ее бровями.

– Мне очень жаль, но… – В волнении, Тру мяла темный лист мирта. – Я просто не могу, хотя, не скрою, твое предложение приятно.

Жужжание пчел над соседним кустом азалии распространяло в воздухе негу и лень. Все кругом было чистым, сладким, медлительным. Простым как день, но завернутым в комфорт и покой. Даже ее «но». И это тоже свойство юга.

Какой же Харрисон глупец, что забыл это.

– Да, я могу понять, что Дабзу это может не понравиться, – согласился он. – Вы оба украшение Бискейна, его энергия и движущая сила.

– О, ради бога…

– Готов поспорить, что ты можешь дать ему сто очков вперед…

– Он один из лучших молодых юристов штата, к тому же вовсе не слабак.

– Неужели? Но столько прошло времени, прежде чем он сделал тебе предложение. Как мне кажется, если у мужчины есть такие намерения, зачем тратить время попусту? – Да уж, Харрисон точно не тратил. Это было ее упущение, потому что она сказала ему «нет».

– Может быть, хватит говорить о Дабзе? – Ясный взгляд Тру прямо-таки излучал всю эту вечную южную красоту, но он все внимание сосредоточил на ее чудесных розовых губах.

– Как скажете, мэм… – Он вложил в эти слова столько убийственной искренности, сколько мог.

– Пока, Харрисон. Спасибо, что окликнул, и очень мило было с твоей стороны проводить меня до дома. – Она была подчеркнуто вежлива, как будто он изо дня в день появлялся у ее дверей.

С трудом справившись с раздражением – Тру как никто другой, умела вытащить из него «мальчишку с юга» – Харрисон лениво произнес:

– Пожалуйста.

Дверь дома снова открылась, и Уизи крикнула:

– Заходи, Харрисон! Твой напиток готов.

Но «Спурс»? Он не может пропустить эту игру. А Тру – словно солнце: останься рядом чуть дольше, и можешь сгореть в ее лучах.

– Если мне дорога жизнь, – ответил Уизи Харрисон, не сводя глаз с Тру, – то, думаю, лучше сказать тебе «нет», но все равно, спасибо.

– Именно поэтому ты просто обязан попробовать мой напиток, – не сдавалась Уизи. – А я пока расскажу тебе обо всем, что здесь произошло за время твоего отсутствия, то есть за десять лет.

– Харрисон спешит, Уизи, – напомнила Тру. – Ему пора.

А, пошел он, «Спурс»… Можно подъехать и к концу первого периода. Упрямый мул проснулся в Харрисоне, и он повернулся к Уизи.

– Ваши родители дома?

– Да, – ответила она после небольшой паузы. – Так что можешь засвидетельствовать им свое почтение. Выпьешь мой коктейль, и отправляйся по своим делам.

– Лучше не придумаешь. – И потом, что он будет делать после игры? Разговаривать с Гейджем? Было бы неплохо, но, собственно, им не о чем говорить.

«Посмотри правде в глаза». Ему нравилась эта болтовня с Уизи. Сейчас она так же полна энергии, как та девочка, какой он ее помнил. И еще этот напиток. Может, действительно стоит попробовать? Ничто уже не могло удивить Харрисона.

– Уезжай, Харрисон. – Тру больше не скрывала эмоций: вся та южная мягкость, которая присутствовала в ее голосе раньше, улетучилась. – Ты не сможешь увидеть наших родителей.

– Это почему же? – спросил он, протискиваясь мимо нее. Если это означает, что без перебранки не обойтись, что ж, он готов… Ему нужно вновь ощутить дух этого дома, чтобы избежать чар Тру. – Кем я буду, если не поздороваюсь с ними? Пусть они думают, что я не стою тебя, но вспомни: я прекрасно подрезал живую изгородь и стриг траву в вашем саду… Могу преподать урок тому, кого они используют сейчас.

Харрисон стал подниматься по ступеням крыльца. Тру сначала шла следом, потом опередила его и загородила проход, упершись обеими руками в раму двери.

И сейчас он вновь увидел отчаяние в ее глазах.

– Я хочу войти. – Это все, что он сказал.

– Нет, ты не войдешь. – Ее глаза горели огнем. – Разве не помнишь, что случилось, когда ты привез меня домой?

– Твой отец грозился взять винтовку и пристрелить меня…

– Вот именно.

– Я не был на твоем выпускном, а привез тебя восемь часов спустя, и понятно, почему он был расстроен. Но я уверен, что сейчас он уже забыл об этом. Ты так не думаешь?

– Позволь ему войти, – послышался из коридора голос Уизи.

– Ему нужно ехать. – Тру своими голубыми глазами буквально сверлила его. – Придется тебе свой напиток пить самой. Я подозреваю, что такое ему не понравится.

– Она ошибается, – возразил Харрисон, глядя на Тру в упор. – Понравится, и еще как.

Шаги Уизи приближались к ним.

– Если не выпьешь его сейчас же, все растает, и пить его придется мне.

– Почему твои родители не выходят? – спросил Харрисон Тру.

Она заморгала. Зрачки расширились, глаза потемнели.

– Они заняты.

– Не может быть, чтобы Мейбенки, даже если бы и были заняты, не вышли поздороваться с гостем или, напротив, прогнать чужака, – возразил он мягко. – Так что дай мне войти в дом. Это не самовольное вторжение – меня пригласила твоя сестра. Ну а если продолжишь упрямиться, устрою скандал и созову народ. Слышишь?

– Только через мой труп. – Тру прижалась спиной к двери, а Уизи подошла с другой стороны.

– Отойди, ведь растает же!..

Три собаки вились у ее ног, стуча лапами по деревянному полу.

И Харрисон сделал то, что должен был, – обхватил ладонями Тру за талию и устранил с пути! Руки ее мгновенно упали вниз, и она закричала:

– Нет!

В следующее мгновение он уже был в доме, и сразу в нос ему ударил такой знакомый запах: соленого бриза, свежевыглаженного белья и старого дерева. Потертые широкие половицы поскрипывали, когда он шел в заднюю часть дома.

– Где ваши родители? – спросил он Уизи.

– Папа в главной гостиной. – Уизи потянула коктейль через одну из двух воткнутых в пластиковый стакан соломинок. – Мама в саду.

Харрисон взглянул на напиток. Ах вот что это: молочный коктейль с клубникой. И тоже сделал глоток.

– М-м-м. Вкусно. Вы сами ее выращиваете?

– Ну ты даешь! – усмехнулась Уизи. – У нас полная морозилка.

– Прекрасно. – Он сделал несколько шагов к двери, ведущей в комнату с высокими потолками, и заглянул внутрь. Старый диван, покрытый золотисто-кремовым шелком с разбросанными в беспорядке подушками. Низкий стол красного дерева с ножками, отделанными медью, а на нем ваза из сине-белого фарфора с розовыми цветами. Потертый восточный ковер, потрепанный на углах. Старые репродукции с изображением сцен из жизни аристократии Юга: охота, скачки, танцы, чаепитие. Акварельные рисунки с пейзажами: рисовые поля юга, утопающие в золотых лучах заката.

Закладка:

В этот момент на дорожке показался черный «мерседес» Дабза; поравнявшись с машиной Харрисона и остановившись, Дабз опустил стекло.

Харрисон протянул ему руку.

Почему Дабз приехал так рано? Ведь должен был позвонить… Тру была еще не готова к выходу и совсем не хотела, чтобы жених рассердился, застав у ее дома Харрисона. Сегодня у них впереди важная ночь. Романтическая.

– Когда встретятся два быка… – проговорила Уизи за спиной сестры.

Тру вздрогнула.

– Не пугай меня так, пожалуйста.

– …то выстоит только один, – закончила Уизи с драматическим пафосом, размахивая красным кухонным полотенцем, которое держала в руке.

– Они вовсе не быки. – Тру задернула тяжелую льняную штору. – И прекрасно общаются друг с другом. К тому же Харрисон завтра уезжает.

Она взглянула на каминные часы, спокойно тикавшие рядом с серебряным кубком, в котором покоился прах отца.

– Пожалуйста, скажи Дабзу, что я принимаю душ и спущусь вниз через полчаса. Он приехал раньше, так что мне нужно время.

Пока Тру просто не готова его видеть: надо прийти в себя после такого дня.

– Тебе будет трудно думать о Дабзе сейчас, после того как ты встретилась с Харрисоном, – заметила Уизи, обладавшая поразительной способностью всегда говорить то, что думает. – Я скажу, но только, пожалуйста, не жди, что я буду развлекать Дабза, сестра.

Обычно Уизи называла Тру «сестра», когда была чем-то взволнована.

– Я от тебя этого и не жду, – ответила Тру, замедлив шаг. – Но обещай, что будешь хотя бы приветлива. И постарайся не упоминать Харрисона, хорошо?

– Я не люблю Дабза, – нахмурилась Уизи. – И никогда не полюблю.

Обычно Тру удавалось держать себя в руках, но Уизи сегодня сделала все, чтобы ее терпение лопнуло, к тому же позади был такой непростой день.

– Тебе лучше поскорее изменить свое отношение к нему, поскольку он не только заботится о тебе, но и скоро станет твоим родственником.

– Пока ведь еще не стал? – Уизи увязалась за сестрой. – И сейчас мужчина, который вырвал тебя прямо из его рук на выпускном и привез домой только на следующее утро…

– Пожалуйста, прекрати!

– …вернулся в город в первый раз после того знаменательного дня, – не обращая внимания на сестру, спокойно закончила Уизи.

– Большое спасибо, что напомнила!..

– Да пожалуйста…

– Вообще-то благодарить тебя не за что, – это больше не имеет никакого значения.

– Нет, имеет. Харрисон такой классный! К тому же не женат. А Дабз заставил тебя бросить университет, когда мама и папа погибли.

– Не вини его за это – время было действительно тяжелое. Мне пришлось заниматься домом, а он как раз заканчивал колледж. В конечном итоге мы оба получили то, что каждому было необходимо, и обрели друг друга. Разве не так?

– Только когда он переехал сюда и увидел тебя под носом.

– Нет, не поэтому. Просто он ждал, когда сможет взять на себя ответственность, – парировала Тру. – Профессия юриста непростое дело, и у него на пути было множество препятствий. – Каждая клеточка ее тела звенела от волнения. – И сейчас, пожалуйста, веди себя прилично.

– Я? Я не дурочка, чтобы не слушать собственное сердце. – Уизи ткнула себя пальцем в грудь. – А оно не приемлет этого зануду.

– Пожалуйста, Уизи! – Тру редко спорила с сестрой. – Разве ты не понимаешь, как мне больно вспоминать то время?

Склонив голову набок, сестра упрямо посмотрела на нее.

– Нет, не понимаю!

В том-то и проблема, что Уизи, сама глубоко чувствительная натура, не обладала способностью понимать чувства других.

– Выслушай меня спокойно. Хорошо? Мне так же больно, как бывает тебе, когда ты видишь бездомных собак.

Уизи заморгала.

– Или… когда Рики Бобби бросила жена в «Ночах Талладеги».[10]

– Господи, да я думала, у меня сердце разорвется.

– Вот именно.

Тру была рада, что ей удалось достучаться до сестры.

– Я бы хотела забыть о том, что было десять лет назад: нужно двигаться вперед.

Уизи, сосредоточенно обкусывая ноготь указательного пальца, пробормотала:

– Хорошо, так и быть.

– Спасибо, – облегченно вздохнула Тру. – Проверь, пожалуйста, как дела у покупателей, и дай им помидоров сверх оплаты.

– Конечно.

Тру вспомнила, что Харрисон так и не получил обещанного.

Ну и ладно. Это, возможно, и хорошо. Она готова была обстрелять его этими самыми помидорами просто потому, что не могла вытравить из своего сердца. Рядом с ним Тру всегда задумывалась о своем статус-кво. Все перевернулось с тех пор, как они виделись в последний раз: его окружают шик и блеск, тогда как она, бывшая королева средней школы – разумеется, в местном масштабе, – счастлива в своих грязных шортах и с короткими ногтями, которые никогда не сможет отрастить, если собирается и дальше заниматься своим делом.

А Тру собиралась. Фермерское хозяйство сейчас полностью зависело от нее, и ей нравилось работать на воздухе, и работать много. Было бы неправдой сказать, что она не любила деньги, потому что благодаря им они с Уизи могли обрести независимость.

Когда сестра вышла, Тру поднялась по главной лестнице, перешагивая через две ступеньки, но было поздно: голос без пяти минут мужа уже звучал на крыльце. Она остановилась, выровняла дыхание и расправила плечи. Пришло время вести себя так, как положено взрослой женщине, и не забывать, что у нее прекрасный жених. Если бы ее имя было зашифровано в кроссворде Гейджа, то отгадка была бы – «счастливая». А вдруг и правда? Тру непременно спросит у него, когда увидит в следующий раз. Просто ради шутки.

Глава 7

– Привет, красавица! – Это было обычное приветствие Дабза, только на этот раз в его тоне чувствовалось напряжение.

Тру взяла себя в руки и повернулась к нему с улыбкой на лице. Но, черт побери, почему она чувствовала себя так, словно в чем-то провинилась? Она не сделала ничего плохого.

– Привет, дорогой! – сказала она в ответ.

В дверях стоял ее старинный бойфренд. Дабз Уэринг, вернувшийся в ее жизнь через пять лет после гибели родителей, когда на Тру обрушилась бесконечная череда испытаний: за одним следовало другое. Явился и сказал, что она больше никогда не будет одна и что он оградит ее от всех бед.

И за это она была ему благодарна. Нельзя сказать, что Дабз менее привлекателен, чем Харрисон, но его красота абсолютно иного рода. Он рафинированный джентльмен, педант и спортсмен (в университете был вторым нападающим футбольной команды); его светлые, чуть рыжеватые волосы всегда аккуратно причесаны и разделены четким пробором. У него квадратный подбородок, как у всех мужчин Уэринг, широкий лоб над светлыми бровями, карие глаза, породистый нос и четкие высокие скулы. В безукоризненно скроенном костюме от «Берлин», купленном на Кинг-стрит в Чарлстоне, и галстуке от «Гермес» он вполне мог бы служить моделью для постера, как пример для холостяков Юга.

Закладка:

– Итак, сам Харрисон Гембл пожаловал в наш город. – Он взглянул на Тру с самонадеянной улыбкой, которая была живой рекламой единственного в Бискейне дантиста – его дяди, доктора Уэринга. Отец Дабза, скончавшийся двумя годами раньше, был известным адвокатом, а мать, Пенн Уэринг, – главным хирургом. – Он сказал, что привез тебя из Атланты.

«Он может» – подумала Тру. – Где Харрисон, там жди неприятностей».

Сердце подкатило к горлу, когда она спустилась на нижнюю ступеньку.

– Да, это был сюрприз. Мне было как-то неловко отказать ему. К тому же прошло десять лет.

Почему она так нервничает? Она не сделала ничего плохого, и ей нечего скрывать.

Они поцеловались: быстро, можно сказать – формально. Очевидно, Дабз был выбит из колеи появлением Харрисона не меньше, чем Тру.

– Как я понимаю, ему пришлось проделать долгий путь от трейлер-парка «Рай песчаного доллара».

– Говорить гадости не обязательно, ты не думаешь?

Он поймал ее руку и поцеловал костяшки пальцев.

– Мне нравится твое благородство, моя дорогая Тру, но ты чуть-чуть наивна…

Она отступила на шаг, он сделал два к ней – и они оказались нос к носу.

– Харрисон вкалывал как сумасшедший, чтобы стать тем, кем стал, – заметила Тру. – Ты тоже много работаешь, так что не стоит унижать его или смеяться надо мной. И потом, я нисколько не наивна.

В ответ на эти слова Дабз рассмеялся, обнял ее и привлек к себе.

– Разве ты не понимаешь, что все это ради тебя? При чем тут деньги Гембла или слава? Ты моя. Не его.

Нормально. Тру должно бы это льстить или хотя бы радовать, но сейчас она чувствовала себя вещью, чьей-то собственностью, хотя, возможно, это слишком сильно сказано. Дабз ее уважает, и она знала это. Он вел себя по-идиотски по отношению к Харрисону, но кому, скажите на милость, понравится, если бывший бойфренд его невесты появится у нее дома, можно сказать, накануне свадьбы?

– Тебе не о чем беспокоиться. – Тру нежно убрала с его лба упавшую прядь. – Он завтра уезжает. Доволен?

– Ладно. Просто я не хотел бы, чтобы он был здесь в мое отсутствие. От него одни неприятности.

– Постой… – Ее пульс участился. – Я что-то не поняла: ты куда-то уезжаешь?

Он нахмурился.

– В Нью-Йорк.

– Когда? – прошептала она.

– Завтра утром. – Дабз никогда не извинялся, если дело касалось работы. – Я должен снять показания и присутствовать на важном процессе. Это важный момент, касающийся одного из наших дел.

– А вернешься?

– Не раньше чем за пару дней до свадьбы, как раз к холостяцкой вечеринке, – ответил он после паузы.

– Ты шутишь. – Тру просила его, умоляла составить так рабочий график, чтобы освободить две недели до церемонии. – А что, нельзя послать кого-то еще?

– Единственный, кто мог бы заменить меня, это Нед, но у него операция на следующей неделе. – Он погладил пальцами ее плечи. – Это та цена, которую я должен заплатить, если хочу в будущем стать полноправным партнером. Понимаешь?

– Да, понимаю.

Хотя при чем тут это? Тру не покидало ощущение, что все это звенья одной цепи. Зачем она поехала в Атланту, если привести в порядок платье можно было и в Чарлстоне? Зачем пошла мимо отеля на Пич-стрит, хотя можно было бы выбрать другой путь? А может, все это последствия приступа паники?..

– А ты пока сможешь заняться приготовлениями к свадьбе, – как ни в чем не бывало продолжал Дабз. – Что еще осталось сделать?

Много чего. Хотя какой смысл жаловаться? Он уезжает.

– У нас еще две вечеринки до свадьбы: у Сейерзов и у твоей крестной. – Специальные вечеринки в их честь, а Дабза не будет…

– Лола поймет, а Сейерзы тем более – ведь Бен адвокат. Что-то еще?

Тру не стала спорить.

– Твоим собратьям по университету нужен пляжный домик: твоя мама забыла, что он предназначен им, и уже отдала его своим подругам по колледжу.

– Как это? Она же говорила, что придержит его для нас.

– Да, но вот забыла.

Тру не могла поверить, что Пенн может быть такой невнимательной. Правда, она очень много работает и все время в разъездах.

– Это катастрофа. Позвони в риелторскую контору: пусть подыщут нам что-нибудь.

– А твои друзья не могут остановиться в отеле или снять дом самостоятельно?

– Тру, это мы их пригласили, а значит должны сделать это сами. Я понимаю, мама устроила всю эту неразбериху, но ты же знаешь, какая у нее важная работа, а тут еще мы… – Он притянул ее ближе. – Кроме того, для меня важно, чтобы им было комфортно: я просто не могу отправить их в отель, эти ребята мои лучшие друзья.

– Ну да. Конечно.

– Эй! – мягко встряхнул ее Дабз. – Кто всегда выполняет все твои пожелания?

– Ты, кто же еще. – Тру попыталась улыбнуться, но не получилось. – Мы собирались обсудить репертуар музыкальной группы, помнишь?

– Ты мне напишешь, когда буду в Нью-Йорке, и я назову несколько любимых песен. По крайней мере мы оба умеем танцевать. – Он тоже посещал балы в Чарлстоне.

– Да. Но что с банкетным менеджером и фотографом? И с рестораном для пробного обеда?

– Я думал, мы все это уже уладили?

– В основном – да, но осталось еще много деталей.

– Тру. – Дабз зажал ее лицо в ладонях. – Ты у меня умница и со всем справишься, я не сомневаюсь.

Она закрыла глаза и вздохнула.

– Разумеется. Хотя… – Тру открыла глаза и почувствовала себя немного потерянной. – Ты обещал поехать со мной и Уизи на открытие Трайдента. – Они оба решили, что должны присутствовать, несмотря на то, что это будет за неделю до свадьбы. Более подходящего случая для сближения Дабза и Уизи не придумаешь.

Его взгляд, устремленный в необозримые дали, был как у Супермена, когда тот осматривал свои владения. Весьма впечатляюще. Он проделывал такие трюки в суде, когда нужно было время, чтобы подумать, прежде чем принять решение и облечь его в слова.

– Я понимаю, как это для тебя важно, – наконец проговорил Дабз медленно (Тру по опыту знала: подобные слова всегда предваряли извинение или заменяли его). – Вы обе должны поехать. Не думаю, чтобы Уизи стала возражать против моего отсутствия.

Да, Уизи не станет, но Тру порадовало, что он хотя бы проявил некое подобие сожаления по поводу невозможности присутствовать на мероприятии.

Она слабо улыбнулась. В том, что он вынужден уехать, его вины нет. А что касается Уизи… Она изменит свое мнение о нем, как только поймет, что Тру не перестанет любить ее, когда выйдет замуж.

– Жизнь не сказка, милая. – Дабз ласково потрепал ее по щеке. – Когда поймешь это, будешь меньше беспокоиться и больше радоваться.

Все ее попытки быть сдержанной и милой мгновенно испарились. Она повернулась и пошла вверх по ступеням. Черт бы побрал этого мужчину… нет: черт бы побрал этих мужчин! Она включила и Харрисона в этот перечень.

Закладка:

– Не надо говорить со мной как с идиоткой! – бросила Тру через плечо. – Уж кому, как не мне, знать, что жизнь не сказка.

– Своевременное замечание. – Дабз догнал ее, взял за руку и потащил вверх по лестнице. – Я попытаюсь исправить ситуацию прямо сейчас. – Он запечатлел поцелуй на ее виске. От него всегда пахло одеколоном «Поло», крахмалом и хлопком.

Его намерения были предельно ясны. Но, может, он шутит?

Нет, похоже, всерьез – он ведь мужчина.

– Знаешь, ты выбрал неподходящее время. – Тру знала, что отказ прозвучал слишком резко, но обидно, когда тебя не воспринимают всерьез.

– И все же позволь мне сделать это, – проговорил Дабз нетерпеливо, серьезно и уверенно.

А потом откровенно грубо завладел ее губами. Господи! Он что, намерен заняться сексом прямо сейчас, решив, что после этого она почувствует себя лучше?

– Мне нужно принять душ, извини, – натянуто улыбнулась Тру.

– Мне тоже, только сбегаю за сумкой – она в машине.

– Уизи придет с минуты на минуту: она с покупателями.

– О… Я думал, ее нет дома.

Это коротенькое «О» явно выразило разочарование.

Тру видела, что он раздражен, и решила не усугублять ситуацию. Лучше порадоваться за них обоих ради них же самих.

– Сегодня нас ждет прекрасный вечер в Чарлстоне, не так ли? – проговорила она после неловкого молчания.

– Да, – кивнул он. – Вероятно.

Тру продолжила более твердо:

– Послушай, Дабз, эта вечеринка для нас. И состоится она в доме с видом на залив, и там будет много хороших друзей. – Его друзей, мелькнуло в голове. – Мы чудесно проведем время.

Дабз взглянул на часы.

– Мне бы хотелось побыть с тобой наедине.

– Мне тоже, – солгала Тру, зная, что ни на что, кроме приготовлений к свадьбе, у нее просто не осталось времени: еще столько надо сделать.

– Именно сейчас, потому что после вечеринки мне сразу придется отправиться домой, чтобы собраться.

Он замолчал, явно что-то сосредоточенно обдумывая. И Тру поняла – старается подсчитать, будет ли у него время утром, чтобы увидеться с ней, прежде чем уедет.

Она скрестила руки на груди.

– Какая досада. Завтра утром я должна встать пораньше, чтобы принять женщин из церкви Святого Георга. Они придут в восемь собирать помидоры для воскресного базара в церкви. И чтобы приготовить соус к спагетти для благотворительного обеда.

Чувствуя свою вину, Тру приподнялась на цыпочки и быстро поцеловала его в губы – и ничего особенного не ощутила. Может, это и к лучшему?

– Мы подождем до медового месяца.

– Это слишком долго, – проворчал Дабз.

Она взяла его руку.

– А я думаю, нам лучше подождать. Почему нет? После свадьбы у нас будет целая жизнь, чтобы насладиться друг другом.

Казалось, такая перспектива его вовсе не радовала.

– Зачем тянуть?

– Но это так романтично! – Она сжала его руку. – Пожалуйста, Дабз.

– Хорошо, – буркнул он, тяжело вздохнув.

– Спасибо. Это так много значит для меня.

И так и было. Один-единственный раз за всю свою жизнь она занималась любовью, потому что желание было таким неумолимым и сильным, как сокрушительный летний шторм. Это случилось, когда она провела ночь с Харрисоном на Палм-Бич. Она старалась не вспоминать об этом, но сегодня все ожило и заиграло новыми красками.

«Перекусим, детка…»

Может быть, когда она станет женой Дабза и все утрясется, и у них сложатся подобные отношения?

Он чуть приподнял волосы и поцеловал в шею чуть ниже уха. Его губы были сухие и горячие, как при температуре.

– А теперь беги в душ. И получше запри дверь. – Он хитро улыбнулся и подмигнул ей. – Я пока посмотрю спортивный канал.

– И поговори с Уизи, когда вернется.

– Конечно.

Так стоит ли печалиться? У нее все хорошо. Как говорится, тут чуть-чуть поубавилось, зато там прибавилось. Такими и бывают реальные отношения между людьми. И когда в полной боевой готовности спустилась вниз, отправиться на вечеринку, Тру напомнила себе, что до свадьбы осталось всего две недели. Ничего, она справится и все уладит.

На протяжении всей этой долгой вечеринки в Чарлстоне, потягивая шампанское в объятиях Дабза, она думала о Харрисоне и сожалела о своем отказе позавтракать с ним.

Глава 8

Покинув Мейбенк-холл, Харрисон направился в трейлер-парк «Рай песчаного доллара», где провел детство. Никаких песчаных долларов здесь не было, как, впрочем, и пляжа, зато в прибрежной полосе водились небольшие крабы, а великолепие залива Бискейн с лихвой компенсировало отсутствие чистого песка. Это место не вполне оправдывало и другую часть своего названия, во всяком случае, для взрослых. Открывавшаяся взгляду картина едва ли соответствовала общепринятому представлению о рае, и людям тут жилось совсем не легко. Харрисон отчетливо помнил, как в былые годы его отец просыпался задолго до рассвета, чтобы вовремя добраться до пристани по узкой двухколейной дороге. С мая по декабрь рыбаки занимались ловлей креветок и не появлялись дома по нескольку дней.

Остальные жители парка (в том числе и мама Харрисона) были заняты в сфере услуг: в химчистках, ресторанах или частных домах. Большинство из них возвращались с работы за полночь, сопровождаемые гулким жужжанием саранчи.

Харрисон достал мобильный телефон и позвонил брату.

– Гейдж, ты точно не хочешь, чтобы я привез какой-нибудь еды?

Вообще-то он мечтал позавтракать с Тру и послушать ее рассказ о том, как они жили все эти годы.

– Да не-ет, у меня тут целая гора крабов, – ответил Гейдж в нарочито растянутой южной манере.

«Ну и бог с тобой», – подумал Харрисон. Честно говоря, все его мысли сейчас были обращены к Тру. Господи, до чего же ему хотелось поцеловать ее, почувствовать нежность губ… узнать, возникнет ли между ними былое притяжение. И если да, то сорвать с нее одежду и заняться любовью. А затем спеть что-нибудь из своего репертуара. Собственно, пел он ей и раньше: Тру всегда была его лучшим слушателем.

Мечтать не вредно.

– А пиво-то у тебя есть? – спросил он Гейджа.

– Ну да… И крекеры тоже.

– Готов поспорить, сейчас ты составляешь очередной кроссворд.

Закладка:

– Ага. Для нового номера «Таймс».

– Подкинь-ка мне интересный вопросик.

– Джеймс Бонд на танцполе.

– Не имею ни малейшего понятия, о чем тут может идти речь. – Когда дело касалось кроссвордов, Харрисон чувствовал себя полным идиотом, однако в написании текстов песен ему не было равных. Наверняка кто-то из его предков был писателем или поэтом. – Ладно, через пару минут увидимся. – Он закончил разговор с чувством глубокого удовлетворения.

На въезде в «Рай песчаного доллара» до сих пор громоздилась старая фанерная арка. Некогда покрывавшая ее краска давно выцвела, а огромный песчаный доллар, украшавший ее, утерял свой рисунок и теперь походил на блеклый диск луны.

Испещренная ямами дорога вихляла между высокими соснами, и Харрисон мог поклясться, что, несмотря на годы, каждая из рытвин осталась на прежнем месте. Ловко огибая ямы, он воображал себя Люком Скайуокером, прокладывающим путь к Звезде Смерти.

На обустроенных земельных участках крепко стояли жилые трейлеры. Многие из них могли похвастаться аккуратными верандами, уютно расположившимися под ветвями столетних дубов. Цветущий огород и новые качели были призваны свидетельствовать о том, что в доме живет счастливая семья, или хотя бы о том, что жители трейлера любят наслаждаться щедрым солнцем Южной Каролины.

Заброшенные же участки выглядели так, словно их поразил безжалостный шторм или нашествие голодных зомби. Повсюду можно было наблюдать ржавые остовы брошенных машин, ветхие сараи уродливо покосились, а у подножия деревьев валялись груды старых покрышек. Участок Гейджа был как раз из таких.

Харрисон вышел из машины и резко захлопнул дверь. Перед ним стоял старый трейлер родителей. Проклятье! Очевидно, брат годами обманывал его, уверяя, что купил новый дом.

Дно трейлера прикрывала старая решетка, знакомая ему с детских лет. Местами она сильно деформировалась, и оставалось лишь гадать, что скрывалось под ее поверхностью. Над кухонным окном красовалась вмятина, в создании которой Харрисон участвовал лично. Перебрав пива со школьным приятелем, он вздумал играть в футбол, и мяч, как водится, полетел в довольно странном направлении.

Пытаясь соблюсти приличия, Харрисон постучал. Гейдж серьезно относился к порядкам и обычаям – не хотелось его обижать. По ту сторону двери раздался собачий лай и скрежет когтей. Почти все в округе держали собак, и Харрисон сильно скучал по своим питомцам – дворняжкам Рядовому и Сержанту, – останки которых покоились на заднем дворе.

Как только дверь открылась, ему под ноги бросились две клыкастые морды и принялись бодро сопеть и фыркать, а учуяв запах собак Уизи, который принес с собой Харрисон, запыхтели с еще большим энтузиазмом. Собаки напоминали забавную помесь боксера, джек-рассел-терьера и зверька из японских мультиков.

Гейдж хмуро возвышался над своими подопечными, приспустив очки для чтения на кончик носа. Он выглядел так, как выглядел бы Киану Ривз, будь тот степенным профессором колледжа. Мать Гейджа и Харрисона была красивой блондинкой, а внешность отца хранила следы индейцев сиви, проживавших в этой части Америки задолго до того, как сюда пришли первые белые люди. Гейдж чем-то походил на ожившее воспоминание – те же короткие темные волосы, широкие скулы и угольно-черные глаза под густыми бровями. Стиль одежды не менялся с годами – старые добрые джинсы «Левайс», белая рубашка, коричневый ремень и мокасины.

– Entrez.[11]

Южный акцент сочетался с французским прононсом не лучшим образом, и тем не менее Гейдж любил ввернуть в разговор пару-тройку иностранных слов. Наверняка думал о них целыми днями, как, впрочем, и о реках, античных полководцах и редких животных, названия которых обязан знать любой составитель кроссвордов.

– Привет! – Харрисон похлопал брата по мускулистому плечу – служба в армии оставила свой след. – Рад меня видеть? Что-то не понять по твоему виду: смотришь на меня как зомби. У тебя ухо, часом, не отвалится?

– Итак? – сухо ответил Гейдж, потянувшись рукой к левому уху.

– Ухо, говорю, не отвалится? Черт, до чего же ты умный! – восхищенно воскликнул Харрисон, подумав при этом: «Будто не от мира сего».

Гейдж слегка ухмыльнулся, однако дружелюбная улыбка получилась похожей на болезненную гримасу. Он развернулся и направился в глубь дома, сопровождаемый громким скрипом линолеума под ногами имитирующего мрамор.

Не дождавшись приглашения, Харрисон уныло побрел следом. В гостиной было опрятно и чисто, но интерьер словно погряз в давно ушедших временах.

По левую руку находилась своеобразная зона отдыха – древний телевизор с панелью ручной настройки частот, корявый металлический стол, кресло, обитое оранжево-красной шотландкой, небольшая картотека, полуразвалившийся диван болотного оттенка и книжный шкаф IKEA с провисшими полками, освещенный дешевым подобием люстры. С правой стороны располагалась кухня, оформленная в стиле восьмидесятых: ящики шкафов из пластика под дерево, блекло-красные шторы, собранные наверху, безнадежно облупленная кухонная стойка.

Стены покрывала тусклая бежевая краска, а на потолке неясно вырисовывались водные подтеки, чем-то напоминавшие грозовые облака. Из-под лоскутного ковра (дело рук их матери) выглядывал сомнительный кусок фанеры.

– Что это? – спросил Харрисон, вдруг ощутив, как забилось сердце.

– Кусок фанеры.

– Неужели? – Харрисон окинул брата суровым взглядом. – Почему он здесь?

Гейдж пожал плечами:

– Хотел заткнуть дырку в полу.

– Ты, должно быть, шутишь.

«Как можно было верить его словам? Ну и дурак же ты!»

Немного уняв свой гнев, Харрисон продолжил:

– Я ведь поверил, когда ты сказал, что купил новый трейлер.

Проклятье! Следовало послать ко всем чертям концерты и записи в студии, приехать и проверить, как живет единственный брат. Нужно было всего лишь его проведать, не выдумывая глупые отговорки в духе: «Гейдж уже взрослый и может сам о себе позаботиться». Харрисон надеялся, что ежегодные семьдесят пять тысяч долларов за кроссворды и полученный на флоте опыт, вкупе с хозяйственными навыками и отсутствием вредных привычек, позволяют Гейджу вести достойную жизнь.

Что ж, все эти предположения оказались ошибочными: его брат явно нуждался, и не только в деньгах, но и в хорошем друге.

Или в хорошем брате.

Харрисон, когда чувствовал себя виноватым, становился похожим на льва, запертого в клетке. Ему хотелось рвать и метать. Он усиленно пытался сосредоточиться на чем-то кроме душившего его чувства вины.

Гейдж пожал плечами.

– Так и знал, что ты начнешь заводиться. Не пора ли это прекратить? Лучше скажи, что нынче пьют известные кантри-певцы из Южной Каролины: пиво или кофе?

Закладка:

Она нашла Харрисона на той самой пристани в «Раю песчаного доллара», где когда-то проходили их детские игры, и молча села рядом.

– Каким ветром тебя сюда занесло? – Он не удостоил ее даже приветственным взглядом.

Прошептав про себя короткую молитву, Тру задержала взор на дряхлом спасательном круге, болтавшемся на другом краю причала.

– Мне жаль твоего отца. Я неоднократно пыталась это сказать, но ты не желал меня слушать.

– Прошло три года. Этот вопрос меня теперь совсем не занимает.

– Он ведь просто сбывал контрабандный товар, – настаивала Тру. – Он не заслуживал смерти.

– Знаю. Но он не был толстосумом, как твой отец, он крутился как мог, чтобы свести концы с концами и прокормить семью. А одной службой на «Мисс Мэри» сыт не будешь.

Ловцы креветок на рыболовном судне «Мисс Мэри» сутками работали на износ, но часто возвращались домой без гроша в кармане.

Тру прикусила губу. Очевидный контраст между их судьбами вгонял ее в тоску, заставляя чувствовать неловкость за свою комфортную жизнь.

– Вероятно, мое нынешнее поведение кажется тебе притворством. Ну как же – благополучная особа, которая всегда разделяет мнение большинства и неуклонно следует общественным правилам. Но начни я вести себя иначе – и друзья отвернутся от меня, родители накажут за своеволие, а репутация семейства Мейбенк будет безвозвратно погублена. И это еще не все. Дома на мне лежит немалая ответственность. Мама регулярно ссорится с Уизи; отец предпочитает держаться в стороне от их конфликтов, а Хони слишком стара, чтобы как-то изменить ситуацию. Я такая же, какой была, просто… В глубине души я все та же девчонка, которая любит командовать. И лазать с тобой по деревьям.

– Ну и чушь! – Закрыв лицо руками, Харрисон улегся на пирс и тяжело вздохнул.

Сердце Тру разрывалось от боли. Неужели ему все равно? Куда исчез парень, готовый делить с ней все невзгоды и тяготы?

– Что случилось? – спросила Тру, еле сдерживая слезы. – Ты подсел на наркотики?

– Нет, – сухо отрезал он.

– А почему тогда прогуливаешь?

– Не твое собачье дело!

Да уж… Он явно ее ненавидел, но Тру его не винила и чувствовала себя совершенной тряпкой. Ей уже пятнадцать: еще немного, и станет взрослой, – однако в душе она все еще оставалась беззащитным ребенком, мечтавшим убежать от жестокого мира, залезть под одеяло и согреться теплом материнской заботы. Мама принесла бы ей куриный бульон, леденцы и хороший журнал… К сожалению, реальность отличалась от ее наивных грез.

Но Тру было уютно в своем маленьком мире иллюзий.

– Мне так жалко Уизи, – заговорила она вновь. – И стыдно: ведь меня обошла ее участь. Вообрази себе малышку, которую три дня подряд выгоняют из садика за неподобающее поведение. Вот мне и пришлось тащить эту ношу на своем горбу – быть образцом послушания, чтобы избавить родителей от лишних огорчений.

Убрав ладони с лица, Харрисон окинул ее равнодушным взглядом.

– Так ты пришла, чтобы рассказать мне о своих несчастьях? Ждешь сочувствия?

– Да нет же. – Пульс Тру участился. – Я… я боялась, ты решишь, что мне плевать. Это не так. Я за тебя переживаю.

– Спектакль окончен? – Он подобрался к самому краю причала и заглянул в спокойную воду.

– Нет.

– А ты тот еще экземпляр. – Харрисон рассмеялся.

В его тоне отчетливо слышалась издевка, и все же она не смогла удержаться от признания.

– Три года нашего общения в корне изменили мой взгляд на мир. Да, мы были слишком малы, но я очень многим тебе обязана.

Они дружили давно, с девяти лет до двенадцати. Играли в лесу, болтали на причале и катались на одолженной у взрослых лодке. Тру собирала опавшие листья, мох и устричные раковины и потом помещала добычу в коробку из-под сигар, что хранилась в их любимой беседке. Утопавшая в жимолости сокровищница идеально подходила для дорогих ее сердцу вещиц. Туда же она принесла кусочки разбитого блюдца из кухни дома Харрисона; обрывок фиолетового шелка, найденный на лавке возле лютеранской церкви; крышки от бутылок газировки. Сей причудливый набор, ютившийся в магической коробке, мог рассказать тайную историю ее души.

– Даже после того как перестала приходить сюда, я все время пополняла коллекцию. Все эти безделушки до сих пор при мне. Сейчас я пытаюсь собрать их воедино, делаю коллажи. В качестве основы применяю картон или фанеру, которую таскаю со склада.

Завершенные работы Тру хранила в чулане. Едва ли кто-нибудь счел бы их стоящими. На удивление странные и неряшливые, коллажи будто отражали ее мысли и эмоции. В них чувствовались гнев, растерянность и недовольство собой.

Харрисон обернулся.

– Я должен аплодировать стоя?

Как же ей хотелось убедить его в том, что мир лишил ее выбора. Судьба Тру была предопределена с рождения. Она тем временем старалась выжить и понять, почему любовь надо заслужить и почему, не оправдав чьих-то ожиданий, остаешься несчастной и брошенной.

В этой схватке ей не победить.

Свобода действий мимолетна и обманчива.

Она оказалась в ловушке – ловушке почтенного рода Мейбенк.

– Нет, на это я не рассчитывала, – ответила она спокойно. – Мои коллажи не особо хороши. Мне просто нравится над ними работать: они напоминают мне о нашей дружбе.

– Уходи, Тру.

От его голоса веяло холодом, но под маской безразличия она сумела разглядеть обиду и боль, а потому не отступила:

– Мы же были детьми. Неужели ты все еще злишься? Друзья приходят и уходят, особенно в юности.

– Все приходит и уходит, – горько вздохнул Харрисон. – Я в курсе. Не стоит извиняться за суровую правду. Возвращайся в школу, а не то навредишь своему драгоценному реноме.

– Прости меня. – Она заплакала. – Тебе нужны деньги? Папа ищет нового садовника. Будешь почаще называть его «сэр», подспудно восхищаясь его успехами на парусной регате, и он наймет тебя в два счета. Гарантирую. В любой субботний полдень его можно застать в хозяйственном магазине.

Не сказав ни слова, Харрисон прошел мимо, и Тру, улучив момент, коснулась его ладони. Он отдернул руку и торопливо покинул причал, ни разу не оглянувшись.

На следующий день по школьным коридорам разлетелась тревожная новость. Оказалось, врачи недавно диагностировали миссис Гембл рак груди. Четыре месяца спустя она умерла.

Глава 14

«Рай песчаного доллара». Господи, неужели она снова здесь? В детстве Тру и впрямь считала это захолустье раем и не обращала внимания на разруху, которая царила кругом. Тут она обретала то, чего ей так не хватало дома – приключения, свободу, удивительную легкость бытия… Из мисс Мейбенк она превращалась в принцессу индейского племени сиви, а иногда и в таинственную русалку.

Закладка:

Он чертовски хорошо знал, о чем она думала в спальне на втором этаже: о горячем жестком сексе. С ним. А он думал о том же самом… с ней. Но это невозможно: как джентльмен, он не мог воспользоваться своим положением по понятным причинам. Совсем скоро она выйдет замуж за другого мужчину, а у него не было намерения связывать себя какими-либо обязательствами.

Ему следовало сделать вид, что он впал в некое забвение, хотя это было непросто: он ужасно возбудился, увидев, как она льнет к этому кроватному столбику. И все-таки нашел в себе силы повернуться на сто восемьдесят градусов и выйти на улицу. Хорошо, что Тру не догадывается, что ее тайные мысли можно прочитать по лицу как в открытой книге. А значит, можно продлить свое пребывание в Мейбенк-холле на правах старого друга. Именно друга, а не восемнадцатилетнего мальчишки, с которым она когда-то изменила Дабзу и которого потом… коварно отвергла.

Может быть, Тру ощущала себя виноватой из-за того, что случилось? А может быть, и нет. Но Харрисону не о чем беспокоиться: если его присутствие – своеобразный тест на ее верность Дабзу, пусть так и будет. Если она хочет стать миссис Дабз Уэринг, то это случится, и у нее есть еще несколько дней, чтобы решить, действительно ли она мечтает именно об этом.

Сам Харрисон не возражал против постоянного искушения. Для него это хорошая встряска. Именно такие вещи и рождают новые песни. Во всяком случае, он так думал. Однако, после того как она уехала на вечеринку, он безрезультатно просидел на крыльце. Все, чего он хотел, – это заняться с ней любовью.

Прошло два часа, ее машина подъехала к дому, и его сердце затрепетало в груди, как маленькая птичка, зажатая в кулаке.

– Привет, – сказал он, когда Тру не спеша подошла к крыльцу.

Она выглядела восхитительно в красном платье с глубоким вырезом и прямой юбкой. Ткань с большим процентом лайкры облегала фигуру, подчеркивая малейший изгиб.

– Привет! – Она присела на качели. Харрисон сидел как раз напротив и старался не смотреть на ее ноги, когда красная юбка взлетала вверх, но это удавалось ему с трудом, как бы он ни пытался сфокусироваться на ее лице, на подернутых дымкой, красивых глазах, опушенных длинными ресницами, отнюдь не фальшивыми.

– Ну как? Было весело? – спросил он, желая больше всего, чтобы Дабз Уэринг никогда не возвращался из Нью-Йорка.

– Ну да, что-то вроде того. – Тру остановила качели и зажала ладони между коленями, поставив ноги носками внутрь, как маленькая девочка. Подбежал Скитер и принялся обнюхивать ее каблуки. – Если учесть, что жених отсутствовал, то да, было очень мило. Наверное, я могла бы настоять на своем, но, видимо, мне следует привыкнуть…

– Дабз много работает? – Харрисон перебирал струны, не глядя на нее.

Она кивнула.

– Да, и я не могу винить его за это. Он хороший юрист.

– Не сомневаюсь.

Он взял несколько аккордов и подумал о грустной девушке с жемчужными сережками в ушах, которая вернулась с вечеринки. Песня получится не из веселых, но, как он знал по собственному опыту, при сочинении невозможно предугадать, станет ли она хитом. Думаешь, вот он, шедевр, а в результате получается дрянь. Только вот Дэн этого не понимал. И утром прислал эсэмэску: интересовался, как дела. Харрисон ответил, что пока никак.

Он наклонился и взял еще несколько аккордов.

– Пойдешь на следующую вечеринку? – спросила Тру. – Все просто умирают от желания тебя увидеть и услышать.

Ну да, все. Только не она. Она поинтересовалась между делом, так, вроде бы ей все равно, но он знал, что это не так, потому что мог читать ее как открытую книгу.

– Не знаю. Если там будет кто-то из посторонних, то я могу попасть в неприятную ситуацию. Странно, что до сих пор никто не проявился.

– Многие придут лишь затем, чтобы показать тебе, как нуждаются в восстановлении библиотеки, а другие – просто посмотреть на тебя и послушать; может быть, выразить свою любовь и благодарность.

– Выразить любовь? Ко мне? Чушь!

– Нет, они действительно тебя любят. Ты не был отъявленным хулиганом, никогда не совершал ничего плохого, много работал, а кроме того, всегда был вежлив с теми, кто этого заслуживал.

– Не стану спорить. – Харрисон положил ладонь на корпус гитары. – Но я не принадлежу этому городу. И никогда не принадлежал. И не буду… Я помню, как местные относились к таким, как я, тем кто жил в трейлере: для них мы так… отбросы. Деньги и слава не изменили эту позицию, с одной лишь разницей: я теперь звезда – объект для поклонения. Я могу прекрасно развлечь твоих друзей, но никогда не удостоюсь их уважения.

Он сыграл сложную композицию, чтобы дать выход чувствам – и, возможно, произвести впечатление на Тру.

Она улыбнулась.

– Шоу продолжается. Не старайся, не стоит…

Харрисон улыбнулся в ответ.

– От тебя ничего не скроешь.

Поднявшийся ветер отбросил ей волосы со лба.

– То, что ты сказал, касается далеко не всех. – А кроме того, подобных можно найти где угодно: считают, что они пуп земли, а остальные так, грязь под ногами. Послушай! Твое имя на водонапорной башне. А ты говоришь, что не принадлежишь этому городу.

– Может, ты и права, но мне это не интересно. Если кто-то спросит, скажи, что у меня просто нет времени.

– Хорошо. – Его несколько смутило явное разочарование в ее голосе. Он думал, что его присутствие там, где будет она, нежелательно, слишком большое искушение…

Может, ей удалось справиться со своими чувствами?

«Хорошо…» Да ничего хорошего.

И ему не оставалось ничего другого, как заняться любовью со своей гитарой, хотя это и не могло быть адекватной заменой того, что он мечтал делать с женщиной в красном платье.

– Что ж, если ты не хочешь составить мне компанию на следующей вечеринке, то пойдем со мной и Уизи на День открытых дверей в Трайдент завтра вечером. Дабз собирался пойти, но… Уизи постоянно твердит, что вместе с подружками намерена снимать квартиру, вот заодно бы и присмотрели что-нибудь. Да и просто было бы очень здорово иметь моральную поддержку, но как бы сделать так, чтобы тебя не узнали? Не знаю, сможешь ли ты весь вечер носить шляпу Индианы Джонса и эти ужасные темные очки.

– Как-нибудь выдержу.

Харрисон кисло улыбнулся, но она не обратила внимания и соскочила с качелей, светясь от счастья.

– Хорошо. Но знаешь, что-то мне сегодня не до радости. Меня спрашивали, все ли готово к свадьбе, и я не решилась признаться, что у меня до сих пор нет ни банкетного менеджера, ни места для проведения торжества.

– Да завтра же можно все уладить. Гарантирую, что мой друг в Лос-Анджелесе найдет тебе крутой ресторан: и еда будет на высшем уровне, и…

– Нет-нет, спасибо, – не дала ему договорить Тру.

Закладка:

Харрисон должен либо немедленно уехать, либо сорвать свадьбу.

Всю ночь эти мысли не давали ему покоя: он ворочался с боку на бок и никак не мог уснуть. Но на рассвете перед ним предстала простая правда: необходимо уехать. Он не имеет права вмешиваться: если уведет Тру от Дабза во второй раз, это только разобьет ее сердце. Она больше не невинная девушка, какой была той ночью после выпускного, а умная самостоятельная женщина. Дабз – ее выбор. И кто такой Харрисон, чтобы препятствовать их свадьбе?

И потом, даже если удастся сорвать мероприятие, что делать дальше, когда Тру станет свободна? Он не знал. Да, его безумное чувство к ней никуда не ушло, но этого недостаточно. Она, как нежная алая роза, требует заботы и, стало быть, он должен быть садовником, чтобы обеспечить ей и солнечное тепло, и дождь, когда это необходимо.

Другого выхода нет: Харрисон должен уехать, – но прежде помочь ей с организацией свадьбы. У Тру нет отца, который повел бы ее к алтарю. Разумеется, Харрисон не претендовал на это место и не испытывал отцовских чувств к ней, но все же рядом с ней должен быть мужчина, который, в конце концов, помог бы осуществить то, чего она хочет.

Ну а то, что она выбрала Дабза… так тому и быть – он не имеет права возражать. Особенно если учесть, что он музыкант с удавшейся карьерой, менеджером, продюсерами, ожидающими от него новых хитов, чтобы вновь подтвердить звездный статус. Он больше не мальчишка с причала, ловец голубых крабов, а обладатель высоких наград Ассоциации кантри-музыки и «Грэмми». Приятно, конечно, посетить места, где прошло детство, увидеть людей, которых когда-то знал, но к которым никогда себя не причислял, но такое возможно и в будущем: был в этом уверен.

Ден позвонил, когда Харрисон был в душе. Он обернул бедра полотенцем, зажал телефон между ухом и плечом, открыл дверь ванной и столкнулся в коридоре с Тру, бледной как простыня.

– Привет.

– Привет, – ответил он, немного смутившись, потому что на ней были коротенькие шорты и полупрозрачная майка, сквозь которую просвечивали соски.

«Проклятье!» – подумал Харрисон и мысленно произнес еще парочку крепких слов, которыми мужчины обычно выражают одобрение женских форм. Потом поразмыслил и решил, что будет лучше опять представить себя Теренсом Джонсом. Теренс Джонс не стал бы зацикливаться на ее прелестях.

– Ты слушаешь? – кричал Ден.

– Да, подожди минутку, – сказал Харрисон и улыбнулся Тру. – Через полчаса будешь готова? Прилив высокий. Ты готова прокатиться на досках?

– Я же сказала, что поеду на машине. – Стоя на цыпочках, она переступала с ноги на ногу. Классическая стойка Тру. Именно так она делала, стоя на дощатом причале в «Раю песчаного доллара», когда раздумывала, прыгнуть или не прыгнуть в воду. Она боялась наткнуться на краба, если нога коснется дна. Высокий прилив – отличное время для плавания: это означало, что она будет в безопасности. Но в особенно жаркий день, когда прилив был небольшой, она вот так же пританцовывала на пальцах.

– Ну, поехали? Тебе нужно немножко загореть к свадьбе.

– Я хочу быть бледной как Николь Кидман.

– Но у Кидман другая бледность. А тебе солнце не повредит. И вода. Когда последний раз ты была на пляже?

Ее лицо вытянулось.

– Давно. Если честно, не помню.

– Ну вот видишь. И я тоже.

– Ха!

– И в кого мы превратились? Мы так и будем пребывать в дурном настроении, если не станем выбираться на природу хотя бы раз в десять дней. Ты не согласна? Харрисон не понимал, пока не приехал сюда, как хорошо ему думается на воде.

Тру жевала нижнюю губу.

– Я думаю, причина дурного настроения в том, что мы стали взрослыми, скучными взрослыми горожанами.

– Глупости. Просто мне нужно написать несколько песен. Даст бог, эта прогулка по заливу поможет, а?

– Нет. – Она старалась не смотреть на его обнаженный живот, на полотенце…

– Ты знаешь, что я думаю? Это экспрессия. – Какого черта он решил изображать из себя Теренса Джонса? Все, о чем он мог думать, это как затащить Тру к себе в комнату и сделать с ней то… чего хотел он, Харрисон Гембл.

Она в своих мыслях шла еще дальше…

– Хорошо. Но…

– Что, боишься крабов? Но прилив высокий: если и упадешь в воду, что маловероятно, то твои ноги не коснутся дна.

– Я не об этом. Просто… – Господи! Как же трудно это выговорить. – Вчера… между нами… что-то произошло. Поэтому тебе лучше уехать. Гейдж, конечно, может остаться.

Харрисон поднес телефон ко рту.

– Ден, перезвоню позже. – И прежде чем раздался протестующий писк менеджера, он нажал кнопку отключения и посмотрел на Тру.

– Во всем виновата Пэтси Клайн, – мягко произнес Харрисон, – поэтому ее и называют легендой. И ты, и я, мы оба знаем, как непросто жилось нам эти десять лет. Но мы выстояли и сейчас у каждого из нас есть свои планы. И мы не позволим никому остановить нас. Особенно этим сентиментальным воспоминаниям о том, что было давным-давно.

Тру кивнула.

– Именно об этом я и думаю. Рада, что ты солидарен со мной.

– Не сомневайся, – улыбнулся Харрисон. – Поэтому сделаем все, чтобы твоя свадьба состоялась. Да? Нам нужен новый план действий.

– Я уже его составила, – спокойно сказала Тру.

– А если ты все еще хочешь от меня избавиться – я готов уехать. – Он тоже думал об этом. – Меньше всего мне нужно расстраивать тебя перед таким важным событием.

А что? Теренс вполне мог сказать что-то вроде этого.

Она направилась в ванную, бросив через плечо:

– Нам здесь хорошо и с тобой, и с Гейджем, особенно для Уизи. Это отвлекает ее от мыслей о свадьбе: она не очень-то одобряет мой выбор.

– Я поговорю с ней. – Харрисон чувствовал, как неприятно подсасывает под ложечкой. Ему тоже претила мысль о свадьбе Тру с Дабзом. Претила настолько, что он едва не высказал ей все, что думает по этому поводу, а именно: она собралась замуж за дурака, каких еще не видывали в Бискейне и окрестностях.

Но, поразмыслив, он остановил себя, вспомнив, что она взрослая женщина с головой на плечах, и уж коль выбрала Дабза, значит, хотела этого.

А Тру не хотела.

Господь свидетель: прямо сейчас Харрисон посылал мысленные пассы: «Подойди, сорви это чертово полотенце – я не стану возражать».

– Ты уже и так помог мне с Уизи, и я благодарна тебе.

Она так серьезна, бедняжка. Ей действительно нужно прокатиться по заливу и подышать свежим воздухом.

«И упасть в воду», – добавило его воображение. Но это уже не его дело.

– Видишь, – сказал он, скромно улыбаясь, – мы ценим свои приоритеты.

– Буду на кухне через двадцать минут. У тебя есть плавки?

– Нет, не захватил, но я не собираюсь падать в воду.

– Тогда я тоже обойдусь без купальника.

Закладка:

Они вытащили доски на причал и отправились на поиски Корнелиуса. Без сомнения, он слышал крик Тру, так что с минуты на минуту появится. Его маленькая хижина выглядела точно так же, как десять лет назад, просто накренилась градусов на десять к востоку.

Седовласый чернокожий мужчина появился у дверей. Глядя на его изборожденное морщинами лицо, трудно было сказать, сколько ему лет, но определенно он годился Харрисону в отцы.

– Что за черт! – воскликнул Корнелиус, увидев Харрисона. – Ты что вернулся? Я-то думал, ты осел в Голливуде или Нэшвилле и думать забыл про нас, мелких людишек!

Харрисон от души рассмеялся и, бросившись к старику, сграбастал его в объятия.

– Рад видеть тебя, брат.

– А уж я-то как рад! – Корнелиус с силой хлопнул его по спине, не оставляя сомнений, что пребывает в отличной физической форме. – Кто эта красавица, что ты привез с собой?

Харрисон представил Тру.

– О да! – оживился Корнелиус. – Я знал вашего отца: хороший был человек, очень хороший.

Тру просияла.

– Спасибо.

Корнелиус улыбнулся ей во весь рот и обнял за плечи, а когда отпустил, улыбалась уже она.

– Я так рада познакомиться с вами.

– Нда… – Корнелиус несколько раз хлопнул в ладоши, словно исполнял госпел в маленькой церквушке на берегу, и оглядел Харрисона с головы до пят. – Так о чем речь? Видно, тебе для чего-то понадобился скрипач?

– Вы угадали, – вмешалась Тру, – для моей свадьбы.

Глаза Корнелиуса расширились.

– Вы… двое? – Он указал пальцем сначала на Тру, потом на Харрисона.

– Нет, – буркнул Харрисон. – Она выходит за Дабза Уэринга.

– Уэринг? – переспросил Корнелиус и после мгновенной паузы поморщился.

– Да, сэр, – кивнула Тру.

Надо сказать, Корнелиус вовсе не выглядел обрадованным и не думал скрывать это.

– Вы будете первыми из Мейбенков и Уэрингов, кто сочетается браком. Вам это известно?

– Да. – Лицо Тру побледнело. – Так вы могли бы поиграть у нас?

Корнелиус несколько секунд задумчиво почесывал затылок.

Харрисон очень надеялся, что он согласится, хотя бы ради Тру. Она тоже ждала, нервно покусывая большой палец.

– Почему нет? – наконец сказал музыкант и широко улыбнулся – сначала Тру, затем Харрисону. – Если этот парень привез вас сюда, значит, в свадьбе есть что-то необычное. Кто я такой, чтобы отказываться?

Тру обняла его.

– Спасибо вам! Будет просто замечательно, если вы привезете с собой и еще кого-то из музыкантов.

Корнелиус кивнул.

– Буду счастлив.

Они обговорили детали, и хозяин предложил гостям перекусить.

– Сегодня утром Мейми Ховард поджарила для меня камбалу. Она так заботится обо мне, – сказал он Тру с довольной улыбкой. – И она, и Лизи Уилсон – они обе. Лизи испекла мне зерновой хлеб, а я собрал на огороде немного зеленой фасоли.

– Это чудесно! – воскликнула Тру.

– Корнелиус, в любое время, если ты или кто-то из твоих друзей захочет прийти на мой концерт – только дай знать: пришлю сюда лимузин, забронирую билет на самолет и поселю в самом роскошном отеле.

Корнелиус подмигнул ему.

– Остается только выбрать между Лизи и Мейми, и я дам тебе знать. Только не думаю, что это случится. Они перегрызут друг другу глотки, а я останусь ни с чем, и все ради того, чтобы послушать парня, который поет так, что кваканье лягушки послышнее будет.

Тру рассмеялась, а Харрисон возразил:

– Мой голос изменился, тогда мне было пятнадцать.

Корнелиус крякнул.

– Мы с ребятами никогда не забудем, как Харрисон играл на новой гитаре и так гордился собой.

– Новой? Нет, это скорее был старый хлам, но хлам любимый, – поправил старика Харрисон.

– Мало того что он играл на гитаре – это как раз было неплохо, – продолжал Корнелиус, – но потом начал еще и петь, да так, что распугал всех собак в округе. Они разбежались и до сих пор не вернулись.

Тру огляделась.

– Здесь действительно нет собак!

– Потому что у Корнелиуса на них аллергия, – пояснил Харрисон. – Но мне лестно, что я стал героем его невероятных сказок.

Корнелиус смеялся до слез, и Тру присоединилась к нему. Харрисон воспользовался моментом и стащил последний кусок камбалы.

Это был замечательный ленч.

– Приезжайте еще, Тру, – пригласил хозяин, когда они собрались в обратный путь. – А когда станете миссис Уэринг, вместе с мужем.

– Обязательно, – вежливо пообещала она.

И как ни нежен был ее голос, Харрисон уловил в нем едва заметное напряжение. Они оба прекрасно понимали, что визит в полуразвалившуюся хижину старого Корнелиуса был бы для Дабза Уэринга чем-то запредельным.

– Теперь, что касается тебя… – Корнелиус толкнул Харрисона в плечо. – На свадьбе увидимся?

Последовала пауза.

– Конечно, – поспешила заверить Тру и добавила: – Харрисон мне как брат: пока Дабз в отъезде, во всем помогает мне. Это ведь он решил разыскать вас, и я всегда буду благодарна ему за это.

Проклятье! Похоже, Тру официально покончила с их прошлым. Брат? Он удостоился статуса брата в ее глазах?

Корнелиус улыбнулся.

– Что ж, хорошо, что ты поблизости. Я не хочу ждать еще десять лет.

Господи, так долго? Харрисон действительно плохой друг.

– Нет, больше такого не будет – появлюсь гораздо раньше.

Он намерен чаще навещать Гейджа, хотя перспектива приезжать в город, где будет жить миссис Уэринг с мужем, не очень-то радовала.

Харрисон со стариком обнялись еще раз, и гости зашагали к причалу.

– Прилив держится! – крикнул им вдогонку Корнелиус. – Наслаждайтесь!

– Непременно! – салютом ответил ему Харрисон.

– До встречи, Корнелиус! – крикнула Тру и помахала рукой, даже подпрыгнув, чтобы увидеть его еще разок.

– Всего хорошего, юная леди! Эй, Харрисон!

– Да, сэр?

– Еще не поздно украсть ее, а? И уж на вашей свадьбе я готов играть бесплатно.

– Ах ты, старый пес! – рассмеялся Харрисон.

Корнелиус тоже не сдерживал смех, скорее напоминавший кудахтанье.

Взглянув на Тру секундой позже, Харрисон увидел, что она совершенно спокойна: справилась с эмоциями быстрее, чем полопались пузырьки в банке имбирного эля. Доску она держала под мышкой, готовая положить ее на воду.

– Ну что, поплыли? – спросил он.

– Конечно, – сказала она негромко.

В ее тоне явно сквозило напряжение. Она все понимала: знала, что выходить замуж за Дабза не следует, – но ничего не могла изменить. Абсолютно ничего.

Глава 25

Тру осталась довольна встречей с Корнелиусом за исключением неловкой заминки, которая произошла, когда он узнал имя ее будущего мужа. И потом, в конце… Фу – как неприятно! Вот зачем он сказал Харрисону, чтобы тот украл ее? Хотя старику простительно… Но что действительно поколебало ее спокойствие, так это осознание, что подобные визиты никогда не найдут понимания у Дабза. Навестить старика? Нет, это не для него. Это натолкнуло Тру на мысль, насколько они с Дабзом непохожи, если ей такое времяпрепровождение как раз доставляет удовольствие.

Закладка:

Даже его.

Глаза защипало.

Харрисон не мог видеть эту необыкновенную луну из своей комнаты, но, лежа в постели добрых полтора часа, глядя в потолок и думая о Тру, вспомнил луну, что освещала Палм-Бич в ту памятную ночь. И та луна была необыкновенная…

Как и их необыкновенная любовь…

Он тихо рассмеялся. Сентиментально? Да. Но он писал песни о любви. Возможно потому, что любил сам? Может, ему просто нужно признать это? Он артист, не поденщик. И не винтик в гигантской машине по деланию миллионов, что требовалось его продюсерам.

Он не должен чувствовать себя виноватым, не заслуживающим успеха.

Харрисон закрыл глаза. Песни… откуда они берутся? Когда хорошо, они приходят сами, как лунный свет через окно.

Глава 27

В ту ночь Тру, как ни старалась, уснуть не могла: ворочалась с боку на бок, безуспешно сражаясь с подушкой. Это напоминало состязание по реслингу, в котором она, увы, не стала победителем. В половине второго она сдалась окончательно. Сердце стучало все сильнее…

«Все хорошо», – успокаивала она себя и снова закрывала глаза.

Но ее сердце… оно не желало успокаиваться. «Бум-бум-бум»… Сомкнув веки, она зарылась лицом в подушку.

В доме стояла мертвая тишина. И дышать становилось все труднее.

Что это, опять приступ паники? Нет, не сейчас. Тру справится с этим.

Оставаться в постели нельзя. Поэтому она встала и принялась ходить по комнате, стараясь дышать медленно, размеренно. Вдох-выдох, вдох-выдох… Она же приняла решение. Она выйдет замуж за Дабза – это необходимо сделать. Все сомнения позади. Плохие времена закончилась.

Но тогда почему ее сердце не хочет успокоиться?

Руки начали дрожать. И тогда Тру решила: ванна – вот что ей нужно! Отвлечься. Отвлечься любым способом. Сфокусировать внимание на чем-то одном… Так говорил доктор. Сфокусироваться на чем-то одном – например, на дыхании. Дышать медленно, размеренно, забыв обо всем остальном.

Стараясь не шуметь, она прошла в конец коридора, где размещалась ванная комната, которой они с Уизи пользовались, пока в их доме временно гостили мужчины. Войдя в ванную и ощущая дрожь во всем теле, она повернула кран и, не дожидаясь, пока наполнится ванна, легла в воду, не снимая одежды – тонкого топика и коротеньких шортов. Сжавшись в комочек, Тру подтянула колени к груди, чувствуя, как щиплет от слез глаза, дрожащей рукой налила в воду немного пены и безучастно уставилась на белоснежные хлопья, разраставшиеся вокруг нее.

«Успокойся, – говорила она себе. – Смотри на воду».

Тем временем теплая вода поднималась и обнимала ее, словно материнские руки.

Приступ паники, подбиравшийся к ней словно голодная акула, примерно после тридцати секунд… отступил.

Слава богу.

Тру выключила воду, легла на спину, расслабилась и закрыла глаза. Тишину нарушали лишь капли воды и тихое лопанье пузырьков. Сердце наконец успокоилось, дыхание пришло в норму, и сознание прояснилось, раскрылось тихо, как цветок, и родило лишь одну мысль: «Харрисон».

Он был рядом. В конце коридора. И это успокаивало ее, как ничто другое. Тру сняла майку и шорты, бросила на пол, но эти бархатистые пузырьки заставили ее осознать собственную наготу, и теплая вода, ласково омывавшая тело, напомнила о том, что Харрисон делал с ней в заливе. Ее колени раскрылись, голова безвольно отклонилась назад, и она предалась воспоминаниям…

Господи, она хотела его: хотела, чтобы он увидел ее такой, хотела, чтобы был сейчас здесь, с ней… Но он спит, не зная, что она совсем рядом и фантазирует о нем…

Тру тихонько рассмеялась своим мыслям. Возможно, каждую минуту дня или ночи какая-нибудь женщина в мире фантазирует, представляя себе Харрисона.

Пройдет несколько часов, и он уедет. И никогда больше не повторится то, что было между ними. Тру крепко сомкнула веки. Никогда. «Кап-кап-кап…» – падали капли.

Никогда.

Может быть, не нужно выходить за Дабза?

Господи!

Может быть, она не должна…

Эта мысль будоражила ее сознание, требуя решения, и, зажав уши пальцами, Тру с головой погрузилась в воду.

«Не думай! Не думай, Тру Мейбенк!»

А когда она вынырнула, слезы градом катились по щекам.

Она вышла из ванны. Мокрые волосы холодили спину. Слезы застилали глаза. Все кончено. Все…

Завернувшись в большое полотенце, вслепую, Тру прошлепала босыми ногами по коридору в свою комнату… И что дальше? Лечь спать с мокрой головой, проплакать всю ночь, а потом жалеть себя всю оставшуюся жизнь?

И тогда она отправилась на чердак.

Да, именно на чердак.

Глубоко вздохнув, Тру осторожно открыла дверь чулана, откуда вела лестница наверх. И пока поднималась, постепенно успокаивалась. Шаг за шагом, ступенька за ступенькой.

Она выйдет замуж за Дабза, но вовсе не собирается приносить себя в жертву. Она сама сделала этот выбор. И пошло оно все…

Да, так и будет.

И студия ей поможет. Тру приходила сюда, чтобы наполниться новой энергией. Энергией, которая помогает ей подняться, если она вдруг споткнулась.

Да. Да!

Волосы мокрыми жгутами спускались на спину, но Тру было все равно. Она бросила полотенце, и сняв с крючка старую рубашку отца, надела ее. На метке прачечной, пришитой на изнанке, осталось его имя – Кольер Мейбенк. Иногда она приходила сюда просто для того, чтобы зарыться в эту рубашку лицом, вдохнуть знакомый запах. Закрыв глаза, думала о том, каким строгим казалось ей это имя, каким предсказуемым в этом непредсказуемом мире.

Мейбенк всегда оставался верен своим взглядам, до самого конца. Мейбенк никогда не сдавался.

Тру вытащила этюдник. Выбрала карандаш – темное серебро.

Она знала, что хочет сделать свадебный коллаж для Дабза, что-то такое, что они могли бы повесить в своей спальне. Только для себя. Она каждый день думала об этом и понимала, зачем поднялась сюда. Дабз пока ничего не знает о ее увлечении, она не рассказывала ему, и сама не знала почему. Ей нужно торопиться.

Карандаш коснулся бумаги. С чего начать? Она терпеливо ждала, но ничего не приходило в голову. Тихонько вздохнув, Тру отложила карандаш и взяла другой лист. Может быть, сейчас она просто не в состоянии работать?

Ну что ж. Она сделает коллаж ко дню рождения Уизи. Или для Кармелы…

Два коллажа – вдвое больше радости.

Первый для Уизи. Она быстро вытащила розовый карандаш, попробовала кончик… и отложила. Может, не тот цвет?

Ни одной идеи не приходило в голову.

Нет-нет, она продолжит работу, просто займется коллажем для Кармелы. Тру сможет сделать это. Так же как сумела построить свою жизнь. Она сможет. Ведь она Мейбенк!

Но время шло, а она так и не могла сообразить, с чего начать. Взяла черный карандаш, попробовала и опять отложила. Нет, что-то явно не так. Все не так.

Закладка:

Так почему же ей внезапно опротивели его прикосновения? Ничего, время лечит. Рано или поздно все вернется на круги своя. Вот только раболепствовать перед ним она больше не станет. Этот дурацкий ужин будет первым шагом на ее пути к самоутверждению. Как ни странно, фиаско с брачной церемонией принесло пользу их союзу.

– К этому хаосу я совершенно непричастна, – продолжала нагло врать Пенн. – Однако это еще раз доказывает, что Уэрингу не пристало жениться на Мейбенк. Ты разве не научен горьким опытом? Забыл, как она поступила с тобой после выпускного?

– Мама, эта история давно минувших дней! – воскликнул Дабз. – За что еще ты собираешься ее корить? Выкладывай сейчас, ибо после свадьбы я Тру не дам в обиду, и превратить ее жизнь в ад тебе не удастся.

– Воля твоя. – Она горделиво вскинула голову. – Откровенно говоря, мы с Хелен никогда не ладили.

– Хелен? – Дабз изумленно повел бровью.

– Вы ведь сыграли с ней столько партий в бридж! – вмешалась Тру.

– Сыграли, – невозмутимо пожала плечами Пенн.

– С какой стати ты вообще о ней вспомнила? – по-прежнему ничего не понимал Дабз. – У вас что, были какие-то трения?

– Мы не ругались. – Опустив глаза, Пенн поджала губы. – Просто перестали общаться.

– Я понятия не имела… – пролепетала Тру. – Что же случилось? Мама вас чем-то оскорбила?

Пенн усмехнулась.

– Можно сказать и так.

Дабз подобрался, будто на судебном заседании, и внимательно следил за эмоциями матери, пытаясь проанализировать ее ответы. Потом, положив ладони на стол, неожиданно спросил:

– Все это связано с отцом?

Пенн была непреклонна:

– Нет. С чего ты взял?

Дабз смотрел на мать в упор.

– Что тебя могло не устраивать в Хелен? Вы с ней были одного поля ягоды: идеальные жены, одеты с иголочки, неукоснительно соблюдали правила.

– Не все правила. – Щеки Пенн вспыхнули легким румянцем.

Дабз кивнул и ослабил напор.

– Значит, я прав.

– В чем именно? – спросила Тру.

Пенн закусила губу.

Мгновение спустя Тру наконец осенило.

– О нет! Моя мать и… – Сглотнув, она устремила на Дабза тревожный взгляд. – И твой отец?..

– Все верно, мама? – На лице Дабза не дрогнула ни одна жилка, оно было точно высечено из гранита.

Пенн оттолкнула свое кресло.

– Не в моих привычках вести дискуссии на подобные темы. Я отправляюсь в постель.

Что ж, ответ они получили.

– Это многое объясняет. – Тру откинулась на спинку кресла.

– Я бы не отказался чего-нибудь выпить. Составишь компанию? – спросил Дабз, присев рядом с ней.

– Пожалуй… – Многие годы она посвятила поискам истины, а разгадка таилась прямо перед носом. Родители унесли свою тайну в могилу, а сейчас это уже не важно. Так пусть же покоятся с миром. Ведь теперь у них с Уизи действительно крепкая семья. Уизи?

В гостиной Дабз наполнил свой стакан виски. Тру остановилась на ликере «Бейлиз».

Они сидели рука об руку, но Тру предусмотрительно держала скромную, почти неуловимую дистанцию. Их взору открывался пустой камин, на котором Пенн установила свечи.

– Выходит, у нас с отцом схожие вкусы, – неожиданно обронил Дабз.

– Мы с мамой абсолютно разные, – солгала Тру, глотнув из своего бокала, и тут же испытала вину за эту маленькую ложь: она очень похожа на свою мать, по-своему зажатая, обремененная тайнами.

«Мама, тебе тоже было нелегко? Поэтому ты постоянно себя сдерживала? Сильные чувства, наверное, причиняли боль?»

– Я так не думаю, – возразил Дабз. – Вы обе – элегантные леди, воспитанные в южных традициях.

– И все-таки теперь я вроде бы стала фермером…

Вероятно, мама одобрила бы ее занятие: ей ведь так нравилось ухаживать за садом. Может, земля под ногтями была ее формой бунта?

– Ну, у тебя это ненадолго, – рассмеялся Дабз.

Ее это обидело.

– Тебе очень хорошо известно, что я хочу сохранить свое дело.

– Обговорим это потом, ладно? Я до сих пор в шоке от признаний своей матушки.

– Ладно. – Тру предпочла проигнорировать уязвленное самолюбие. – В детстве я слышала, как родители ссорились из-за этого. У матери был роман, довольно короткий – меньше месяца, однако я тогда понятия не имела, кто был ее любовником, – оставалось лишь гадать.

Дабз осушил свой стакан.

– Бискейн надо переименовать в Санта-Барбару.

– Да уж. – Она выдержала небольшую паузу. – Сможешь переварить еще одну новость?

– Очередной скандал?

– Не думаю. Скорее повесть с замечательным концом.

– Хм, меня одолевают сомнения.

– Тебе просто необходимо знать правду.

– Тогда не тяни кота за хвост – говори!

Его ерничанье было вполне понятно, и Тру произнесла, заглянув ему в глаза:

– Уизи твоя сводная сестра.

Его зрачки расширились, и он с трудом выдавил:

– Веселая шутка!..

– Это не шутка. Пусть отношения моей матери с твоим отцом и были мимолетными, но благодаря им на свет появилась Уизи.

– Где доказательства?

Она отпрянула.

– Их нет. Да и в чем, собственно, проблема? Наши брачные узы вас бы и так породнили.

Вскочив с места, он решительно направился к барной стойке красного дерева.

– Да, лихо нас одурачил папаша! – посетовал Дабз, вновь наполняя стакан. – Твоя мать была не первой его пассией. Мы с мамой жили в постоянном страхе, что когда-нибудь на пороге объявится дама с тестом на отцовство и притязаниями на семейное имущество.

– Понимаю, как тяжко вам приходилось. – Тру старалась проникнуться к нему сочувствием. – Разумеется, мы бы никогда этого не сделали.

– Да неужто?

Ничего себе! Будто ножом по сердцу.

– Ты разговариваешь с будущей женой, – напомнила Тру ледяным тоном. – А Уизи моя младшая сестра. Следи за языком.

– Черт. – Дабз покачал головой и сел подле нее. – Извини. Веду себя по-свински.

– Не страшно, я тебя прощаю. Все это будто гром среди ясного неба.

Дабз сжал ее ладонь. Проглотив чувство отвращения, Тру радовалась его внезапной кротости, которую он прятал с самого момента их знакомства.

– Я счастлив, что встретил тебя, милая. Ты так не похожа на прочих женщин! Тебе и впрямь плевать на мои деньги?

– Ну конечно! То есть я не против денег в принципе, просто считаю, что самое главное – быть с тем, кого любишь.

Дабз ее поцеловал, и на этот раз вкус его губ показался не таким уж отвратительным: мысль о том, чем он ради нее пожертвовал, помогла вытерпеть его прикосновения.

В ее душе снова расцвела надежда. Кто сказал, что брак – это легко? И Тру сделает все, что в ее силах, чтобы укрепить их отношения с Дабзом, – ведь ее родители как-то справлялись, пусть мама разок и оступилась…

– Ты наверняка будешь вечно меня пилить за рьяное стремление стать полноправным партнером? – спросил Дабз. – А когда я им стану, заявишь, что семейные ужины важнее крупных сделок?

Закладка:

– Я безумно счастлива видеть всех! – Кармела высморкалась.

– И я, – поддержал ее Гейдж. – Уизи, Роджер, возвращайтесь за стойку. Тру, поможешь мне внутри? Кармела, на тебе встреча и развлечение гостей.

Все послушно заняли свои места. В течение часа они крутились как белки в колесе, пытаясь справиться с наплывом покупателей. От входа очередь тянулась до конца Мейн-стрит, но все были на удивление дисциплинированны. Пожарные следили, чтобы магазин не затрещал по швам. Трезво оценивая ситуацию, люди старались побыстрее приобрести что-нибудь и дать шанс другим посетителям.

– Обалдеть! – выдохнул Гейдж, увидев, как мужчина пропустил вперед спешившую на работу девушку. – Так вот в чем прелесть провинциальных городков?

– Несомненно, – ответила Тру, чья преданность Бискейну не имела границ. Но любовь к дому не могла затмить печаль разлуки с Харрисоном – лишь чуть-чуть приглушала боль.

Засучив рукава, Уизи и Роджер угощали «айсбергами» всех желающих. Парочка добровольцев вызвалась им помогать.

Когда запас сандвичей иссяк, хозяин «Морской звезды» – добрейший души человек – снабдил их хот-догами. Впрочем, все местные предприниматели так или иначе участвовали в празднике: бесплатно раздавали минералку и конфеты, так как наборы ирисок испарились в считанные мгновения.

Чудом просачиваясь сквозь толпу, Тру консультировала покупателей когда ее внимание привлек мужчина, остановившийся рядом с ближайшей полкой. Он внимательно изучал путеводитель по Нью-Йорку, и его черты показались Тру мучительно знакомыми.

И шляпа. Шляпа Индианы Джонса.

Сердце, казалось, остановилось… Харрисон? Как же его не хватало! Этот джентльмен не мог похвастаться роскошной шевелюрой, но сложен был точь-в-точь как Харрисон. Тру на миг представила, что он и правда здесь, приехал порадоваться за Кармелу. Он был бы тронут приездом пожарных и наверняка гордился бы горожанами.

Как Тру.

– Весьма признательна, сэр, – ответила она клиенту, который набрал сувениров гигантскую коробку, и, проводив его улыбкой, вновь украдкой посмотрела на мужчину в шляпе.

Тот развернулся в профиль, и она чуть не лишилась чувств: этот мощный подбородок мог принадлежать только одному мужчине.

– Мэм? – окинула ее беспокойным взглядом пожилая дама. – Вам плохо?

Около трети присутствующих были приучены оперативно реагировать на малейший признак опасности – Тру следовало об этом помнить.

– Все замечательно, спасибо.

– Здесь не протолкнуться и душно. Вам стоит выйти подышать на улицу.

Тру словно парализовало, и она едва прошептала:

– Благодарю, все в порядке.

– Верится с трудом, – гнула свое дама, и вдруг как рявкнет: – Разойдитесь, живо! И принесите девушке воды!

Харрисон обернулся. На нем были его фирменные камуфляжные очки.

Тру не могла отвести от него глаз.

– Как ты сюда попал? И где твои длинные волосы?

Кто-то сунул ей открытую бутылку минералки.

– Пейте! – потребовала сердобольная дама.

Не выпуская Харрисона из поля зрения, Тру сделала несколько глотков.

– Ну что, полегчало, дорогуша?

– Да вроде.

– Ей нужен свежий воздух! – Дама, новоявленный ангел-хранитель, протиснулась за прилавок и схватила Тру за руку.

– Я позабочусь о ней, мэм.

Сомнения рассеялись: это был голос Харрисона.

– А я встану на кассу. – К ним протискивался Гейдж. – Все хорошо, Тру?

– Лучше не бывает. – Она не стала жаловаться на головокружение.

Гейдж в недоумении уставился на брата.

– А ты тут какими судьбами?

– Здравствуйте. – Харрисон вытянул руку. – Будем знакомы: я Теренс Джонс. У вас прекрасный магазин.

«Да вовсе он не Теренс Джонс! – вертелось у Тру на языке. – Теренс носит темные очки а-ля Джон Леннон. А нелепые очки Харрисона – просто отвлекающий маневр».

Но Гейдж сразу все понял: Харрисон не хотел тянуть одеяло на себя, лишая Кармелу ее звездного часа.

– У меня к тебе вопрос, – сказал он Гейджу.

– Что?

– Ты, случайно, не оставлял письмо Тру в отцовской гитаре? Давно, когда мы еще учились в школе?

Гейдж на мгновение задумался, потом медленно проговорил:

– Оставлял. Через меня она хотела передать его… кое-кому. Но я забыл и обнаружил его в рюкзаке пару недель спустя. Меня съедала совесть, и вместо раскаяния я запихнул его в отцовскую гитару. Как последний идиот.

– Поступок идиотский, спору нет, – согласился Харрисон. – Но я не держу на тебя зла, поскольку и сам умом не отличался. – Прошмыгнув мимо брата, он оттеснил инициативную даму, которая по-прежнему кудахтала над Тру, и занял ее место.

А Тру и впрямь была на грани обморока.

– Я собирался заглянуть к тебе утром, – но увидел машину Дабза и подумал, что возможно, вы наладили отношения. Потом сказал себе: «Какого черта?» – я решил, что не должен опускать руки. А сюда пришел, чтобы сказать: если придется бороться за тебя, я готов. И на этот раз я выйду победителем.

Тру улыбнулась.

– Уже не актуально, он остался за бортом. Сегодня Дабз окончательно упал в моих глазах. Вел себя как настоящий подлец. Нас больше ничто не связывает.

– Это облегчает дело. – Поймав на себе косые взгляды, Харрисон взял ее под локоть. – Идемте, юная леди. Подышим свежим воздухом.

Тру чувствовала себя одной из его глупых фанаток, что млеют от звука его голоса, не говоря уже о прикосновении. А в горле ее тем временем зарождался крик восторга, радости. Абсолютно примитивный.

– Тебе не привыкать, да? – шепнула она ему на ухо.

– Ты о чем?

– Быть воплощением девичьих грез. Всякие охи, вздохи, визги… Обмороки.

– Ну конечно. – Он хранил невозмутимый вид, пока они спускались по ступеням магазина. – Постоянно с этим сталкиваюсь.

Какой чудесный день. Люди общаются и улыбаются. Вокруг Кармелы собрались пожарные, и она всех их обнимает.

Выйдя на воздух, Тру почувствовала себя значительно лучше.

– Но кое-что все же в новинку, – продолжил Харрисон. – Не доводилось влюбляться в особу, которая падает в обморок.

– Да что ты? – Сердце Тру зашлось от счастья, такого полного и огромного, что она еле сдерживала слезы.

Недолго думая он привлек ее к себе и поцеловал. Это был долгий, сладкий поцелуй.

– Ты моя, детка. Я намерен ежедневно доводить тебя до крика, стона и обморока. – Его намерения не оставляли сомнения, точнее не сформулируешь.

– Жду с нетерпением. – Ее переполняла радость, но в душе затаился страх. – Это красивая сказка, Харрисон, но ты не сможешь жить без своего дела. Я хочу, чтобы ты и дальше купался в лучах заслуженной славы. А я не могу бросить Бискейн.

– Эй! Это же Харрисон Гембл собственной персоной! – крикнул кто-то из покупателей.

Закладка:

Два круглых печенья с кремовой прослойкой.

По одной из легенд, песчаным долларом называли небольшую круглую ракушку, которыми усеяно океанское побережье. Ее поверхность испещрена линиями, создающими своеобразный рисунок, по которому, как считалось, можно проследить все вехи жизни и смерти Христа.

Отангл. biscuit – сухое печенье, сухарь.

Кукольных дел мастер; среди персонажей – звезды кино, театра, музыканты, исторические и государственные деятели. –Примеч. ред.

Ведущий скандального американского ток-шоу.

Дешевая распродажа домашней утвари, обычно организуется перед воротами гаража или в самом гараже, часто при переезде хозяев в другой дом.

Университет в Северной Каролине. –Примеч. ред.

Фильм Адама Маккея о гонщике Рики Бобби с участием Уилла Феррела, Эми Адамс и др.

Входи(фр.).

Исполнитель кантри-музыки из Южной Каролины.

Дик Фрэнсис (1920–2010) – английский писатель, автор детективных романов, сюжеты которых связаны со скачками.

Creedence Clearwater Revival – американская рок-группа, расцвет которой приходится на конец 60-х – начало 70-х гг. XX в.

Навязчивое состояние, непроизвольные мысли, воспоминания, фобии и др., сопровождающиеся сознанием его болезненности и тягостным чувством непреодолимости. –Примеч. ред.

Одно из пяти общих нарушений развития, характеризующееся серьезными трудностями в социальном взаимодействии, а также ограниченным, стереотипным, повторяющимся репертуаром интересов и занятий. –Примеч. ред.

Современные американские писательницы.

Магазин дешевой рабочей одежды.

В западном мире так называют молодых людей, следующих тенденциям моды, но в то же время сохраняющих верность основополагающим традициям.

Мондриан Пит (1872–1944) – нидерландский живописец, создатель неопластицизма – абстрактных композиций из прямоугольных плоскостей и перпендикулярных линий, окрашенных в основные цвета спектра. –Примеч. ред.

Персонаж мультипликационного сериала (реж. Макс Фейшер).

Леди – кличка собаки из диснеевского мультфильма «Леди и Бродяга» (1955).– Примеч. ред.

Некоммерческая бейсбольная ассоциация, поддерживающая детей с ограниченными возможностями.

Стюарт Джон (р. 1962) – американский комик, сатирик, актер, писатель. –Примеч. ред.

Аффлек Бен (р. 1972) – американский актер, сценарист, кинорежиссер и продюсер. –Примеч. ред.

Отангл. gamble – рисковать.

Американская исполнительница кантри, звезда 50-х гг. XX в.

Речь идет о романтической комедии «Незваные гости» (реж. Дэвид Добкин, 2005 г.).

Американские исполнители кантри, многократные лидеры чартов. –Примеч. ред.

Фей Элизабет Стаматина (р. 1970) – американская актриса комедийного кино, сценарист, продюсер, писатель; восьмикратный лауреат премии «Эмми» и двукратный – «Золотой глобус». –Примеч. ред.

Намек на одноименную песню «Iron Maiden». –Примеч. ред.

«Единый путь Америки» – некоммерческая организация, основной целью которой является сбор пожертвований на улучшение системы образования и здравоохранения.

Официальный гимн Конфедерации «Земля Дикси»; до этого так называли Новый Орлеан, Луизиану и весь Юг.

Так называют большие стаканы, которые в ходу в американских закусочных.

Один из флагманов американской телеиндустрии, сценарист, продюсер, рассказчик; увлекался научной фантастикой, конспирологией и мистикой.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге