Бред бессонницы

Секрет бессмертия

Динамики, подключенные к приемнику, издают приятные мурчащие звуки белого шума, с лёгкими потрескиваниями, словно уютный костерок догорает совсем рядышком. Редкие пощелкивания переключателей частот пробуждал из наплывшего дрёма, накатившегося сам по себе. Яркий, такой ослепляющий золотой, свет лампочки, освещал советский радиоприёмник, оставляя в тени тетради, карандаши и кружки Артёма, сидевшего на деревянном, жестком и неудобном табурете, скрипящего старой древесиной. Бетонные стены, закопанные глубоко в земле, поначалу вызывали панический дискомфорт у Артёма, страдающего клаустрофобией, но адаптация прижила его и эти узкие коридоры белого цвета, только лишь мрак, наступающий на время сна, заставлял его вглядываться во тьму проходов с ужасным ожиданием чего-либо.

В отдельной конуре, огражденной деревянной стеночкой, одиноко скучая и дребезжа стоял генератор, питающий все в этом бункере. Четыре комнаты: главный зал, самое просторное из помещений, в котором и жил Артём с Дмитрием; малое помещение, отданное под жительство генератора, стояло в самом отдаленном углу; примерно такая же конура для приемника, в которой Артём проводил почти все время, её размеры позволяли с трудом просто повернуться на месте и речи не идёт о просторе; комната отдыха персонала, оборудованная под склад. Бункер имел не только узкие проходы, но и невысокие потолки, что для роста Артёма и его головы стало критическим ударов в лоб. Высокий рост, худощавое телосложение, чуть ли не анорексичное из—за нехватки провианта, длинные, достающие до кончика носа, грязные, ломкие соломенные черные волосы, и ярко—фиолетовые глаза, очаровывающие каждого, приобретенные в комплекте с регулярными галлюцинациями от химикатов в одной из когда-то пролитых канистр.

Его сосед, товарищ и, пожалуй, единственный спутник Дмитрий находился рядом с генератором огромное количество времени, разбирая различные механизмы. Его рабочие руки были украшены шрамами, ростом был не так высок, но и назвать его карликом было трудно, рельефное, подтянутое фигура то и дело блестела на свету белой лампы от пота, короткие серые волосы еле скрывали ожог всей левой части головы, глаз на этой части лица безбожно обезображен, почти не видел, а века мертвым грузом повисла на середине, словно вот-вот оторвется.

Очередной щелчок. Ещё и ещё. Мурчание прервала внезапная речь:

— Желудь, это Кали, ответьте.

— ДИМА-А!! Беги сюда! – На эмоциях выкрикнул Артём, пока длился сеанс.

— Кали, это Желудь, коммутатор. – Хриплый старческий голос с паузами на курение прозвучал в старых динамиках.

Дмитрий тяжелыми шагами кожаных ботинок пришел к открытой двери в комнатушку Артёма.

— Желудь, имеются ли у вас припасы для существования? – Резкий, громкий скрежет помех перебил несколько слов. – ... пополнились.

— Неплохо было бы отправить караван. Ваша дислокация не изменилась?

— Изменилась. Отстроились в пустоши. – Долгое молчание, в момент которого Артём и Дмитрий просто переглядывались. – Пятнадцать километров на юг от руин города, как приняли?

— Приняли, скоро вышлем. До связи. –

Бледные руки Артёма потянулись к регулятору громкости динамиков, выкручивая их в минимум заодно и думая, что сказать:

— Надо бы и нам выбраться к ним, нельзя здесь вечно сидеть! От нас буквально семь километров, если судить по карте. – Внезапно для своего сожителя произнёс Дмитрий.

Собранные рюкзаки на спинах гремели посудой и консервами. Кожаные плащи прикрывали от пустынных ветров, а противогазы не позволяли смертоносной пыли проникнуть в уязвимые лёгкие. Берцы сжимали ноги вызывая чувство затекания ступни. Вскоре треклятые берцы начали натирать пальцы, шагать стало невыносимо больно. Семь километров разменялись на сорок минут жизни и один фильтр для противогаза.

Поселение представляло из себя три полуразрушенных, но обустроенных жилых дома. Бревна давно обуглились и трещали, окна заколочены частью пола, а крыши заменили натянутые тенты, засыпанные песком оранжевого цвета. Печальная картина. Виды руин могли понравиться разве что Артёму, находившему в них некоторый эстетический оргазм, для полного счастья не хватало только зеленых лоз и полей с деревьями.

В каждом таком здании находился спуск в подземелье, где и находилась основная сила поселения, пусть и временного. Пускать их само собой никто с оружием не будет, поэтому триада охранников тщательно поковырялись в рюкзаке, под плащом и ботинках. Итогом обыска оказалось изъятие трёх охотничьих ножей, двух пистолетов Макарова, и одного АК – 74. Так же в качестве подарка для себя любимых они прибрали бутыль испорченного вина, за который Артём хотел начать драку.

Путь вниз перекрывал тяжелый люк, прячущий старую и уже заметно проржавевшую лестницу. Любое давление на неё сопровождалось громким скрипом, тряской и иногда отвалом одной из частей. По глубине база была похожа на бункер.

Встретили гостей стены из серого кирпича широкого коридора, деревянные ящики для фруктов стояли перевернутыми служа стульями, столами и подставкой для свеч. Недовольные, грязные, хмурые люди окружали прилавки с дохлыми крысами, грибами и травами. Некоторые отсиживались в стороне играя в карты или нарды. Выкрики невольных заложников толпы, просящих их пропустить, обращали на себя внимание получше продавцов, рекламирующих свой товар. Сев рядом с азартными игроками Артём принялся наблюдать за игрой пока Дима направился гораздо глубже в поисках работы.

— Бросай козырь! У него полная рука ты сможешь отбиться и выиграть, как только он выкинет мелочь. – Артём шептал на ухо молодому парнишке, сидящем к нему спиной.

— Что? Ты кто такой? – Растерянно парень повернул голову потупив взгляд на своего помощника.

— Твой демон. Видишь почти на плече сижу. Кидай говорю!

В игре из пяти человек осталось всего два. Эту дуэль Артём и наблюдал. Козырь улетел в руку лузера напротив. Второй ход: отлетели мелкие карты у обоих. Противник выкинул четыре восьмерки против трех вольтов и дамы в руке. Победа была предрешена самой судьбой.

К этому моменту Дима уже шел в хвосте группки людей из двух человек, зазывая своего напарника с собой. Простое оказание услуг эскорта. Точка, до которой требовалось сопроводить парочку – гора неподалеку, примерно двенадцать километров. Час, может чуть больше.

Отряд состоял из следующих индивидов: Тощий низкорослый ученый (ученым для себя назвал его Артём из-за его возвышенного выражения лица, будто он знает всё на свете) с выкинутым вперёд подбородком и вечно приподнятой головой, что создавало иллюзию явления “Я смотрю на тебя как на говно”. Круглые очки всегда припущены и были больше частью образа нежели чем помогали ему видеть лучше. Остальное тело закрыто толстым плащом из черной кожи; Представительница прекрасного пола двигалась грациозно каждый шаг продолжал одну линию, начатую другой ногой, а массивный арбалет за спиной лишь предавал её образу изюминку. Серые волосы собраны в хвост, кожа лица непривычно лоснилась, что свидетельствовало либо о каннибализме в условиях голодовки, либо о хороших припасах. Дмитрий склонялся к каннибализму, ссылаясь на исторические случаи. Сторонясь её сам он не позволял приближаться и Артёму. Лицо удивительно ничем не выделялось. Словно серая масса в толпе, такого человека не запомнить, не выделить и не заметить просто так. Скучное — вот подходящее слово.

На выходе гостям вернули всё изъятое оружие. Один из охраны уже издавал тошнотные звуки где-то за углом, что вызвало довольную ухмылку у Димы и Артёма. Цель “экспедиции” как она была названа заказчиками – некий предмет на вершине горы, находящийся в разрушенных руинах храма. Двигаться придётся на запад в горную местность, где ещё с год назад была усиленная активность живности разного сорта начиная от диких собак, готовых целой стаей разорвать любого, до бешенных ворон и стервятников, представляющих не меньшую опасность из-за своей безбашенности.

Только вот заказчики, видимо не вылезавшие давно наружу, не знали об изменения и миграциях тамошних обитателей. Сейчас, как передавали по информационным радиоканалам, уже произошло перенаселение в более питательный участок земли на севере и путь не может представлять опасности. Лишь зная это Дима и согласился на эскорт этих людей. В пути Дмитрий показал пальцами Артёму, что ученый несет с собой их оплату и возможно всё можно будет закончить по раньше и поживиться дополнительным барахлом стоит им только добраться до храма.

Подло! Подумал Артём, но остановить своего напарника он не сможет. Элементарная разница в силе уже сводила на нет шансы усмирить напарника. Помешанности на наживе лучше не мешать иначе Артём приляжет третьим трупом.

На девятом километре начинались холмы, Дмитрий перезарядил автомат. Слишком удобное место для засады, на изготовке не помешало бы быть и спутнице ученного, но арбалет как висел на спине, так и продолжил. Оба охранника шли в раздумьях над предметом в храме. Под методичное дыхание в противогазе приходили разные мысли. Дима, как человек уже немного сходивший с ума и давно грезивший о бессмертии вообразил именно это. Чтобы прекратилась бесконечная борьба за своё выживание, жизнь стала спокойной. Артём же, давно смирившийся с безумными голосами в голове, искал безболезненную смерть, которая прекратит его терзания и бессонницу.

Руины храма. Не будь они погребены наполовину под песком, то, возможно, выглядело бы красиво. Некогда белые стены окрасились в темно-оранжевый цвет, доски скрылись в глубине песков, дверные проёмы разрушены, а сами двери давно развеялись пеплом по ветру. Первыми зашли Артём и Дима, разведать территорию и занять позицию. После зашли заказчики. Медленной походкой они прогуливались по маленькому храму обыскивая каждый уголок, но всё не подходили к пьедесталу в середине, на котором пряталось сокровище под ящиком из темного дерева. Видимо они искали ловушки или любые меры безопасности.

Артёма трясло от того, что он видит. Настоящие демоны! Высокие, метров семь. Анорексичные настолько, что бледно-белая кожа обтягивала кости и лицо. Пустотные глазницы выплевывали из себя черный туман, а пасть… нижняя челюсть держалась на растянутых нитях кожи, свисая далеко вниз и обнажая гнилые акульи зубы. Одинаковые. Трое на весь храм. Расположились каждый у человека. Шепот в голове становился сильнее и громче, призывая к убийству, на которое он просто не был способен.

Всё началось трястись в его глазах, лишь демоны оставались недвижимы. В тихом психозе Артём смотрел как Дима, человек вечно искавший наживу и вариант облегчить жизнь, поднимает ствол калаша в направлении своих работодателей. Два одиночных выстрела. Демоны завопили, а Артём зажался в угол обхватив лицо в противогазе, пытаясь содрать кожу уже явно не своими руками.

Дима подошел к пьедесталу перешагнув два трупа. Выстрелы были метки и попали каждому в голову. На Артёма он уже не обращал внимания, привыкнув к его припадкам. На красивой мраморной подложке лежал медовик. На вид свежий, богато обсыпанный и явно полон начинки. Словно приготовлен минут десять назад. Широко выпученные глаза смотрели на яство, которое он не видел уже лет пятнадцать, от такого сюрприза его рот раскрылся сам собой. Неудержимое желание вкусить этот прекраснейший десерт заставило его снять противогаз. Первый укус! Все тело насытилось силой, какой никогда не было в нём. Знания наполняли голову и пришло прозрение. Второй, третий укус! От торта остался один маленький кусочек, а над ним возвышалось нечто. Рельефы тела неописуемо прекрасны, подобающе божеству. Очи испускали чистейший свет. А само тело парило над землей. Ожоги, что оскверняли лицо излечились, сделав его прекрасным. Волосы стали густыми, мягкими, напоминая облака.

Не от неконтролируемого голода оставил он всего один кусочек, жадность силы дало о себе знать. Никому он не позволит обладать той же мощью, и способностями. Но и бросить товарища, который помогал ему всё это время он не мог. Пророком и всевидящим стал его спутник, а глаза видели часть будущего. И ступали они вместе по земле песчаной и безжизненной. Главная цель теперь для них — найти свой личный рай.

Лиминальный круговорот

Сколько уже прошло? С неделю? Я не покидаю свою комнату, время будто остановилось, а город вымер. Мои окна вечно зашторены не из-за Солнца, на улице нет света. Нет восхода, нет ничего! Там пусто, просто сраный мрак, и… и кто-то, что-то нагло пялит на меня. Я не видел этого, но попав сюда впервые здесь был свет и в соседнем окне он так же освещал ужасную картину. Какого-то парня растерзали на моих глазах, оторвав голову в конце. Он орал от боли, бился в стекло окна, пытаясь выбраться, но после всё залила его кровь, а свет потух у нас обоих. В квартире нет электричества, я не ем и не пью, но и не чувствую потребности в этом. Просто не понимаю. Полнейшая тишина, шорох только мой, надеюсь.

Мне нужно переступить порог своей комнаты, открыть дверь чтобы двигаться дальше, хоть куда-либо. Только вот стоит мне прикоснуться к двери, то внутри сразу всё пронзает дрожь. Сознание кричит, сигнализирует об опасности! Часы на руке остановились так же давно, так что я могу ориентироваться только на свои чувства и по ощущениям уже прошло часов пять как я стою у чертовой двери. Лакированная, деревянная, кремового цвета с небольшим плотным замутненным стеклом. Обычная дверь! Ладно-ладно, знаю я один способ. Дверь вылетела от удара ноги. Обычный коридор, столь привычный, что и не страшно. Темно. Не настолько чтобы ходить на ощупь, но не приятно. Теперь-теперь-теперь (как же я нервничаю!) входная дверь, ну, с богом! Или не с богом, лучше потуплю ещё в квартирке, а то не красиво получается. Кухонька! Точная копия двери, которую я уже открыл это будет попроще. Вслепую открыв дверь, ведь что могло бы там оказаться необычного от моей же кухни, так ведь?

Ветра нет. Нет привычного лая собак, звука дрифта сумасшедших машин. Ни мотыльков у горящих фонарных столбов, людей так же нет. Просто улица, которая находилась возле моего дома. Дорожная полоса чуть стерта, но дорога чиста, нет ни листика, ни пылинки. Асфальт слегка поврежден, вон углубление, которое было там всю мою память. Я оказался по середине дороги, чуть дальше тротуара беспощадная тьма, столь непроглядная, словно там бездна. Не знаю почему, честно не понимаю, но не могу даже смотреть долго в неё, а речи о том, чтобы подойти к ней… Внутри всё дрожит. За мной точно наблюдают, в спину так и сверлят взглядом.

Помню любил гулять по ночам. Чудесное время! Любой город становится красивее, ночное небо так и манит следить за ним. Фонарные столбы смотрятся к месту, музыка помогала сосредоточиться на мыслях, ноги шли сами собой. Но куда мне идти сейчас? Только прямо? Двигаюсь чуть громче тишины, камни под подошвой скрепят необычайно громко. От любого, даже самого малого шума моя голова начинала осматриваться вокруг, глаза без остановки бегали по всему окружению. Почему мне так тяжело дышать? Оно точно рядом, на каждый мой шаг это приближается! Я… я должен бежать! Это моё тело? Но почему не чувствую его, вижу ноги, руки. Вроде и вправду мои, тело бежит само, не контролирую движения. Улица не заканчивается, тянется и тянется. Мрак не отступает. Я точно слышу топот! Оно бежит? Бежит за мной?! Или это мой топот? Не понимаю ничего. Только не оборачивайся! Не оборачивайся, придурок, не смотри, монстр точно приближается. БЫСТРЕЕ!!! Куда, куда мне бежать-то? Дуб, его же не было на обочине, откуда? Занырнув в нору между корнями меня встретила мраморная лестница, по которой мне пришлось лететь кубарем вниз. Боли не было, пусть и приложился головой несколько раз.

Огромная пустая школа. Широкий и высокий коридор с зелеными стенами, не менее громоздкие окна через которые виднелся только мрак. Каждая дверь, словно сбежавшая из славных девяностых, конечно же была заперта. Люминесцентные лампы не горели, некоторые панели разбиты, а сам коридор насыщался бледно-серым свечением и туманом. Мраморный пол с текстурой камней в нём, отражал меня, как лакированный. Столь привычного крика детей нет. Может это и к лучшему.

Простиралось это измерение далеко вперёд, достигая, наверное, даже горизонта, но я четко видел двойную дверь в конце, ведущую, скорее всего, к развилке. Каждый мой пусть и мягкий шаг разносился гулким эхом по всем кабинетам этого места. Пустые классы сотрясались от ужаса, когда я проходил мимо и пытался их открыть. Могильный холодный ветер дул в спину, предвещая горестную судьбу, с которой я не хотел соглашаться. Стоило приблизиться к стойке охранника у выхода из школы, так сразу та злополучная дверь на горизонте начала приоткрываться. Тихо скрипя позолоченными петлями. Этот обыденный звук сейчас пронизал до костей.

Закрывая глаза от страха моё тело, само прыгнуло за стойку. Ветер угомонился. Скрип оборвался. Золотой, как Солнце, свет пробирался сквозь веки. Я сидел в своей комнате на твёрдом диване. Шторы распахнуты, за окном только тьма и… точно такое же окно, в котором горел свет. Силуэт в нём смотрел на меня. Тяжелый глоток слюны пробил ком в горле, а слезы начали течь из глаз сами по себе. Понимание, что сейчас будет вводило в первобытный ужас, страх смерти брал вверх над моим рассудком. Произойдёт один из двух сценариев: человеку, что стоит в том окне конец, как в тот раз; либо я мертвец. Моё дыхание напоминало припадок, настолько частым оно было. Дверь в комнату сзади меня скрипнула.

Сколько уже времени прошло? С неделю? Я не покидаю свою комнату, время будто остановилось, а город вымер. Мои окна вечно зашторены не из-за Солнца, на улице нет света. Нет восхода, нет ничего! Там пусто, просто сраный мрак, и… и кто-то, что-то нагло пялит на меня. Я не видел этого, но попав сюда впервые здесь был свет и в соседнем окне он так же освещал ужасную картину. Какого-то парня растерзали на моих глазах, оторвав голову в конце. Он орал от боли, бился в стекло окна, пытаясь выбраться, но после всё залила его кровь, а свет потух у нас обоих.

Бедствие

Скверный вид из окна: серое небо, заслонившее Солнце; всё льющийся дождь, стучащий по окнам вторые сутки; меланхоличные, даже депрессивные лица людей, шагающих по своим “важным” делам; и эти… бледные безжизненные дома, наполненные людьми, возвышающиеся на пять этажей. В этой комнате холодно, а кровать здесь мерзкая. Неизвестно сколько на неё раз блевали, но цвет матраца явно был не здоровым. Подобие одеяла не могло согреть и продувалось сквозь щель в окне с деревянными рамами. Подушка, набитая по ощущениям песком, не позволяла отдохнуть голове, на которой, судя по всему, уже завелись вши. Грязно-серые стены, тумба рядом с кроватью, на которой лежал мобильный телефон, простой стол, видимо из икеи, и стул, шедший в подарок при заселении в это чудеснейшее место с решетками на окнах. Моё тело дрожит не столько от холода, сколько от пережитого происшествия.

За металлической дверью топот туфлей и тапок. Это идут двое мужчин, считающих, что ещё находятся в рассвете сил. Им давно за сорок, у каждого семья и дети, наверное, прекрасные, в отличии от скучных отцов. Сейчас они проходят остальные палаты, за такими же дверьми. Коридор покрашен в два цвета: верхняя часть белая, нижняя желтая. Кафельный пол. Тусклые лампочки. Меня волочили по тому коридору в палату двое крепких мужчин медицинского персонала. Сейчас они остановятся перед дверью, чтобы до обсудить свою стратегию вопросов и войдут. Для меня они обезличены. Только одежда является отличительным признакам. Голоса больше напоминаю шепот ветра, чем речь человека. Я уже не вижу смысла что-то делать.

Вопросы никогда не меняются, они постоянно требуют рассказать, что случилось на корабле. Деловой мужчина в пиджаке, всегда таскающий с собой черную папку с документами, по обыкновению сядет за стол. Если я продолжу твердить им свою историю, то санитар введет мне укол и меня ждёт подобие сна, просто темное пространство, в котором время идёт быстрее.

Я всегда рассказываю им правду. Как расскажу и вам. Но я не сумасшедшая, не брежу и не пытаюсь обмануть.

Произошло это… с месяца два назад, я честно не уверена, но приблизительный срок вам назвала. Тогда был солнечный денек, жара стояла на улице градусов под тридцать, прекрасная погодка для отдыха! Мой отец арендовал каютный катер на несколько суток, на его борт поднялась я, мама, мой младший брат и, конечно, отец. Отплыли мы без происшествий, всё начиналось славно. Судно обладало достаточным местом, чтобы каждый нашел себе уголок. Мать рядом с отцом наслаждалась видами морских пейзажей. Мой брат в силу своего небольшого возраста, ему было восемь полных лет, бегал где только можно, подбегаю к борту и вглядываясь в глубинные места. Я же как представитель аристократии, раскинулась на шезлонге с книгой в одной руке и бутылкой чая в другой. Плавные покачивания на волнах меня так и вгоняли в сон, что очень было кстати, ведь бессонница, преследовавшая несколько месяцев, почему-то решила отстать только на этом прекрасном месте. Солнце так приятно припекало ноги, делая их темнее. Проснулась ближе к вечеру, когда поверхность воды покрылось золотой кромкой, ослепляющей и прекрасной. Берег тогда уже скрылся из виду, чайки пропали, оставив нас с рыбами наедине.

Отец уже отдыхал с бутылками пива на кровати, оставив дрейфовать катер, мать уснула рядом. Её белое платье в зеленый горошек стало серым и помятым, а волосы разлохматились, став гнездом для птиц. Брат. Я и не помню, что он делал. Но, пожалуй, это не важно.

Хотелось бы сказать, что мои навыки плавания весьма хороши, я занималась плаванием в бассейне, не боюсь утонуть, только вот тот мрак глубины моря, существа, скрывающиеся в ней… вот это меня действительно пугает. Тогда я убедилась в этом окончательно, заглянув за борт. По началу ничего необычного, только вода и ничего, но стоило начать вглядываться в глубину, то нечто подсказывало мне остановиться, вернуться на берег повернув штурвал. Я не послушала.

Бледно-голубая кожа существа выделялась из темного фона воды. Голова гуманоидного обитателя глубин была в разы больше нашего катера. Рыбий глаз, что размером превышал мой рост в метр восемьдесят пристально наблюдал за судном, ни на секунду не отрываясь. Течение трепетало его плавник на голове, похожий на ирокез, пасть – бездна, вечно открытая зубастая воронка, готовая заглотить хоть кита. От вида только на него бросало в дрожь. Нос существо не имело, просто гладкая поверхность. Чешуя, покрывающая даже антропоморфное худощавое тело, уходившее достаточно глубоко, блестела радугой под остатками Солнца, завораживая свою жертву. Редкие щупальца, видимо, заменявшие ноги или хвост появлялись в поле зрения лишь на секунды, чтобы снова пропасть. Сколько продлилось наблюдение за нами я не в силах сказать. Мои руки, когда ко мне подошли родители, намертво вцепились в борт, а голова отказывалась смотреть куда-либо кроме пола. Я что-то бормотала, невнятное, возможно молитвы, которым меня учили. Отец с трудом смог оторвать мое окаменевшее тело и отнести его на кровать. Родителей посетила идея о тепловом ударе, вот и бредит.

Мой брат. Брата я скинула тому существу уже в первые минуты… не осознавая, что делать, просто инстинкт выживания! Мне жаль за мой поступок, но только из-за этого оно и временно оставило нас. Брат даже не успел издать и звука, приняв всё за шутку. Он умел плавать, так что не паниковал. Но оказавшись в воде. Боже, я… я, мне больно вспоминать. Видимо тогда тварина приняла кормёжку, сразу начала всасывать воду, образуя водоворот. Настолько мощный, что братишка даже не успел заглотнуть воздуха как бесшумно погрузился вводу. В воде он орал, пусть и не слышно, особенно когда взглянул вниз. Данил, так его звали. Данил тянул руки ко мне, пытался всеми силами выплыть. Сначала вбок, потом вверх, только успеха добиться ему не удалось.

Надежда, что оно оставит нас в покое теплилась во мне. Душить же начал аркан родительской паники. Крики наверняка привлекли его, отец и мать звали брата, который уже сгинул. Они точно моя копия застыли у борта, увидев глубинного жителя. Они не заведут лодку. Я поняла это. Без брата, объяснений или бог знает какой ещё причины, но мы не уплывём отсюда, я знаю свою маму. Желание жить, понимание, что мое тело может отправить вслед за Данилом, страх смерти. Такой смерти. Всё это просто вынудило меня разбежаться и толкнуть их за борт. На этот раз плеск был громким. Секунд пять не больше, потом тишина.

Я сразу побежала заводить мотор катера, смотреть как гибнуть мои последние родственники сил не было. Уплывая, последнее, что я слышала – пение китов.

Очнулась только здесь, сразу допрос, на котором я рассказываю эту историю. Больно жить осознавая свои действия. Невменяемость мой диагноз, объясняющий бред.

Каждый укол уничтожает не столько мою нервную систему сколько мою личность. Начинаю забывать своё прошлое и лишь это происшествие пробуждает первобытный страх, приводящий к активации новых фобий. Любая темнота теперь мой враг, любая глубина моя преисподняя, моё я – уже другое существо. Единственное, что мне осталось так это гнить заживо.