Браконьеры

Глава 1

Спал Кузьмич плохо, ворочался, несколько раз вставал. За окном бушевала метель. Ветер выл голодным волком и колотил по стеклу веткой старой березы. Какой уж тут сон... Промучившись так всю ночь, Кузьмич не выдержал, сунул ноги в валенки, накинул старый облезлый полушубок и вышел во двор.

Непогода ушла, оставив в подарок рассвету пушистые белые барханы искрящихся сугробов. Закончив разведку, Кузьмич вернулся в дом. Достал и проверил тулку, приготовил лыжи.

Люба уже встала, затопила печь и теперь занималась на кухне тестом для пирога.

— Ты куда в такую рань собираешься? — спросила жена, ловко орудуя скалкой.

— Я быстро, только елочки посмотрю и сразу назад.

Кузьмич натянул ватники, надел теплый мягкий свитер — подарок жены. Обулся, снял с вешалки кожанку.

— Знаю я твои быстрые прогулки, к пирогу хоть не опоздай, и не забудь какое сегодня число.

— Помню!

Чмокнув на прощанье жену, Кузьмич нахлобучил на голову выгоревшую ондатровую шапку и вышел, гремя лыжами, за дверь.

Лес встретил Кузьмича весело поскрипывающим настом, хороводами снежинок и тишиной. Зверья и птиц не видать — попрятались от ночного бурана. Лишь изредка в морозном воздухе раздавалась барабанная дробь дятла, да тихо попискивали в кустах синицы, подглядывая за человеком.

Где-то далеко хрипло гуднул поезд, увозя в город спешащих на праздник пассажиров.

«И понесло же меня на обход в такое время, — думал Кузьмич, объезжая торчащее из-под снега поваленное дерево. — Сидел бы сейчас дома, грелся у печки, пил чай с пирогом, но охота пуще неволи».

Кузьмич решительно налег на лыжи, до просеки, где росли елочки, оставалось не больше километра. Эти деревца посадили прошлой весной. Годом раньше от пожара погибло несколько гектаров хвойника. Пройдет не один десяток лет, прежде чем маленькие саженцы поднимутся и превратятся в лесных красавиц.

Летом и осенью елкам ничего не угрожало, другое дело — зима. Рядом с территорией заповедника проходило большое шоссе, и, несмотря на принимаемые меры, в декабре за город устремлялась целая армия любителей свежесрубленных деревьев — елей и сосенок. Рейды экологической милиции и местного лесхоза, регулярные проверки егерями прилегающих территорий лишь отчасти сдерживали этот мутный и грязный поток.

Что-то блеснуло в просвете над просекой. Кузьмич остановился, осторожно выглянул из-за толстого соснового ствола.

Метрах в двадцати от егеря, двое очень высокого роста в странной переливающейся, словно жидкий металл одежде, тащили, как показалось Кузьмичу, срубленную елку. Делали они это очень быстро и ловко. Передвигались по снегу, не проваливаясь, и не оставляя следов. От такой наглости Кузьмич некоторое время таращился на странных браконьеров, пребывая в ступоре, но потом опомнился, медленно снял с плеча ружье, и с криком «стой», выкатил на поляну.

Не обращая внимания на егеря, браконьеры бросили елку. Дерево, повиснув в воздухе, самостоятельно проплыло еще несколько метров и пропало.

Потеряв терпение, Кузьмич хватил вверх из обоих стволов. Рука потянулась к патронташу, но перезарядить оружие егерь не успел. Незнакомцы синхронно повернулись в сторону источника звука. Вместо лиц — яркие блики. У одного из браконьеров в руках появилась черная палка размером с милицейский жезл. Мгновением позже непонятная сила сковала и скрутила Кузьмича, как младенца в одеяло. Дыхание перехватило, заныли сдавленные ребра. Все вокруг затянула белесая дымка, в ушах засвистело. Егерь дернулся, пытаясь избавиться от невидимых пут.

— Какой мелкий экземпляр, — услышал Кузьмич чей-то голос.

— Пойдет, земляне все такие… пока доберемся до места, откормим.

— Ослабь немного поле, а то задушишь его.

Кузьмич почувствовал, что снова может свободно дышать. В голове, под бешено стучащий в висках пульс, гуляли обрывки мыслей. Фантастикой Кузьмич особо никогда не увлекался. А сообщения о летающих тарелках и похищениях людей всегда считал полным бредом. Мало ли, о чем пишут газеты. Журналисты ради сенсации еще и не такое придумают. И вот теперь Кузьмич сам оказался на месте жертвы.

— Поднимай, только аккуратнее.

— Не идет, опять гравитационный подъемник барахлит.

— Говорил же, надо заранее проверять.

Кузьмич старательно перебирал возможные способы защиты от космической нечисти. Но в таком состоянии ничего путного не получалось. Тогда он решил попробовать молиться. Даже вспомнил начальные слова из «Отче наш». Шепотом, трясясь от страха, Кузьмич произнес несколько фраз, а в конце добавил:

— Да падет кара небесная на ваши окаянные головы…

Не успел он закончить, как туман вокруг рассеялся, и Кузьмич увидел прямо над собой вращающийся серебристый диск. Размером эта штука была раза в два больше избы на кордоне.

— Бросай все!

— А что случилось-то?

— Засекли нас, патруль! Если сцапают, плакала лицензия на охоту.

Голоса потонули в нарастающем гуле. Бардовые и синие всполохи залили поляну. Голову Кузьмича сдавил обруч боли. Последнее, что увидел егерь, теряя сознание — противная красная волосатая рожа с огромными, как яблоки, фиолетовыми глазами.

— Кжу-у-у! — крикнул монстр, и все погрузилось во тьму.

Очнулся Кузьмич у себя во дворе. Поднявшись из сугроба, покачиваясь, обошел избу, остановился перед крыльцом. Лыжи исчезли, и ружья не было. Посмотрел на часы. Стрелки застыли на половине первого, а уходил он без четверти девять. Оглянувшись в сторону леса, приметил удаляющуюся фигурку человека на лыжах. Одежда показалась знакомой. Где-то он видел его раньше, кто же это мог быть? Надо зайти, узнать у жены, кто приходил.

Мокрый от пота, Кузьмич ввалился в избу, бросил взгляд на тикающие ходики. Без четверти девять! Что за…

— Ты чего вернулся, забыл что? — выглянув с кухни, спросила Люба.

— Да нет, — растерялся Кузьмич.

— А, передумал идти на обход? Ну и правильно. Сейчас пирог испеку, и за стол сядем. Старый год пора провожать.

— Как будто и не выходил…

— Чего ты там бормочешь? Лучше сходил бы за водой, раз вернулся.

— Сейчас, — дрожащей рукой Кузьмич схватил ведро и отправился на колодец.

Наливая воду, он посмотрел на небо. Показалось, что рядом с пушистыми барашками облаков виднеется что-то еще. От напряжения глаза заслезились, а когда проморгался, непонятное пятно на небе растаяло.

— Вот чертовщина! — сплюнул Кузьмич и пошел в дом.