Борщ на форсажной тяге

Глава 1

Звезды умирали в абсолютной тишине. Флагманский фрегат «Халяльный Поросёнок», гордость и несокрушимый таран Всея Империи, замер на самой кромке сингулярности. Гравитационная пасть пожирателя звезд уже лизала его титановый киль. На главном обзорном мостике, под куполом из бронекварца, медленно изгибался сам свет, вытягиваясь в бесконечные белые нити. — Главный калибр мертв, — прохрипел голос ИИ-навигатора, искаженный гравитационным доплеровским сдвигом. — Маневровые двигатели захлебнулись. Стандартное топливо выгорело дотла. До горизонта событий осталось сорок секунд имперского времени. Кредиты Конфедерации здесь не имеют массы. Мы исчезаем. Внизу, в самом чреве гиганта, среди оплавленных кабелей и гудящих плазмопроводов, царил Поваренок Акакий. Его белый мундир был заляпан машинным маслом и копотью. Вокруг плавились переборки, а система жизнеобеспечения хрипела, пытаясь синтезировать кислород из перегретого пара. Реактор класса «Сингулярность-М» требовал экзотических частиц для поддержания последнего импульса, способного вырвать корабль из лап черной дыры. Энергию, которую нельзя купить за все золото умирающей галактики. Акакий посмотрел на свои руки. Затем перевел взгляд на Святую Супницу. Это была реликвия Дома Хуаниты, артефакт эпохи Великого Исхода. Внутри нее, поддерживаемое силовым полем, покоилось то, что скрепляло Империю — Борщ Всея Империи. Насыщенный, рубиновый, сваренный по утраченному рецепту предков из настоящей земной свеклы, вымоченной в слезах побежденных врагов. Это был не просто суп. Это была квинтэссенция государственности, культурный код, густая, маслянистая эссенция национального духа. Каждая его калория стоила миллиарда жизней. Залить его в камеру сгорания считалось тягчайшей ересью, предательством самой сути человечности. Корабль протяжно застонал. Металл начал рваться, как папирус. Акакий вытер грязным рукавом испарину со лба. Перекрестился двуперстием. И сорвал пломбы с вакуумных замков Святой Супницы. Пар густой, пахнущий чесноком, укропом и вековой славой ударил в раскаленное жерло инжектора. — Прости нас, бабка, — прошептал Акакий, вручную открывая заслонку. — За-ради Державы. Рубиновая лавина рухнула в нутро реактора. Сначала ничего не происходило. Древняя органика должна была мгновенно аннигилировать. Но затем камера сгорания взревела. Борщ не сгорел. Он породил огонь. Густой дух костного бульона вступил в термоядерную реакцию с остатками антиматерии. Свекольный бетацианин стал катализатором невозможного синтеза. Камера выплюнула столб чистого, ослепительно-оранжевого пламени, который не имел ничего общего с законами физики Содружества. Это была варварская, первобытная тяга. Двигатель взвыл голосом голодного степняка, получившего горшок мяса после недельного поста. «Халяльный Поросёнок» содрогнулся от носа до кормы. Гравитационный захват дрогнул. Корабль, объятый свекольно-плазменным ореолом, совершил невозможное: он прыгнул вверх по склону воронки, разрывая саму ткань пространства-времени. Когда флагман вывалился в реальный космос, оставив за кормой воющую черную дыру, по всей длине корпуса шла глубокая трещина. Из дюз валил густой пар, пахнущий разварившейся капустой. Навигационные системы отказали. Весь экипаж получил коллективную психологическую травму четвертой степени. Но они были живы. Зал Приемов Императорской Яхты утопал в нефритовом тумане. Сама Императрица-сиротка Хуанита сидела на Алмазном Троне. Стража ввела Акакия. Поваренок шел неуверенно, пряча за спиной закопченную поварешку, которую судорожно сжимал всю дорогу. Его мундир превратился в лохмотья, от него разило паленой синтетикой и кислой капустой. Императрица спустилась с трона. — Ты осквернил святыню, — звонким, ломающимся голосом произнесла Хуанита. Ее слова эхом отразились от сводов зала. — Ты бросил душу нашей прародины в топку. За такое полагается медленное растворение в кислых щах. Акакий упал на колени, стукнув лбом о плиты так, что зазвенело в ушах. Повар всхлипнул: — Простите, Ваше Величество. Не корысти ради. Машина просила калорий, а кредиты там не горели. Хотел только чуть-чуть щец плеснуть, чтоб

лампочка загорелась, а оно как ухнуло… Императрица прервала его. Она наклонилась и своими руками расстегнула ворот его прожженного мундира. — Посмотрите на них, — обратилась она к застывшему двору. — Они думают, мы держимся на кодексах чести, золотом стандарте и Борще Всея Империи. Нет. Она приколола Звезду Освобождения прямо на грязную, промасленную грудь Акакия. Рядом с огромным жирным пятном. — Мы держимся на этом. Когда наука кончается, когда логика пасует перед пастью вечности, выживает тот, кто способен на акт величайшего технологического святотатства. Тот, кто готов пустить на форсаж память предков, если эта память спасет потомков. Вы искали героя битвы? Вот он. Человек, который доказал, что наша культура достаточно жирна, горячая и материальна, чтобы сдвинуть с места гору стали весом в миллиард тонн. Хуанита сделала шаг назад и поправила кардиган. - Акакий, ты назначаешься временно исполняющим обязанности Устранителя Катастроф на фрегате «Халяльный поросенок. И Акакий отбыл по месту службы. Название: «Сингулярный отжим, или Борщ на форсажной тяге» Краткая аннотация: Флагманский фрегат «Халяльный Поросёнок» намертво схвачен гравитацией черной дыры. Стандартное топливо выгорело, главный калибр мертв, а кредиты Конфедерации здесь не имеют массы. В самом чреве гиганта, среди плавящихся переборок, Поваренок Акакий принимает единственное верное, но абсолютно еретическое решение. Он вскрывает вакуумные замки Святой Супницы и бросает Борщ Всея Империи — квинтэссенцию государственности, густую эссенцию национального духа — в жерло реактора «Сингулярность-М». Свекольный бетацианин вступает в термоядерную реакцию, порождая первобытную, варварскую тягу. Корабль, объятый свекольно-плазменным ореолом и пахнущий разварившейся капустой, совершает невозможное, вырываясь из лап вечности. Императрица-сиротка Хуанита награждает героя, доказав, что Империя держится не на кодексах чести, а на готовности пустить на форсаж память предков, если эта память достаточно жирная и горячая.