Большая диагностическая машина

Глава 1

Осень пришла холодная, ветреная, загнала жителей Благоденствия с огородов и делянок в сырые и тоскливые, но тёплые жилые капсулы. Что собрали, то и собрали. Перезимуем, а если не будет слишком трескучих морозов, то даже без гем-кукурузы перезимуем. Те, кому суждено.

Осень — время Смерти и похорон. Летом колонисты трудились на делянках, ведь тяжёлая каждодневная работа отбивает охоту к праздным мыслям, а Смерть, - так считал староста, - учитывает согласие жертвы. Это чушь, понимал он, колонисты-пионеры высмеяли бы его, но староста не мог отделаться от ощущения, что прав. Оно пряталось где-то внутри и не зависело от умных рассуждений и прочитанных книг. Оно просто было.

Зимой Смерть уходила. Нет, смерть, конечно, оставалась. От ран, нанесённых взбесившимся лазурным полозом, от внезапной лихорадки, от старости. В морозы люди тоже ложились в местный неприветливый грунт. Но от Синей Саркомы зимой не умирали. Зима, как ни странно это звучало, самое безопасное время. Но гибель Колонии близилась. Ещё несколько лет, и Счастливая Надежда, так когда-то назвали вновь открытую планету, обезлюдеет.

Фельдшер всегда появлялся осенью. Его ждали и боялись. Фельдшер, - это чья-то смерть, но и возможное изменение в судьбе тоже. Никто не знал, что происходило с теми, кто уходил с Фельшером, но все надеялись на лучшее. А ещё Фельдшер — это новости, а колонисты не могли без новостей.

Сегодня жители Благоденствия тоже задержались в общем зале. Сидели, пили травяной чай, тихо переговаривались, наслаждаясь теплом, которое исходило от генератора. Последнего генератора, способного нагреть такое большое помещение. Его многократно чинили и берегли, поэтому включали только такими вечерами.

- Идёт.

Старая Марта, сидевшая на втором ярусе, у смотрового окна, медленно спустилась вниз и подсела к общему столу. Она куталась в толстую самодельную шаль, и окружающие видели только её лицо. Куталась не от холода, прятала Синюю Саркому.

Да разве её скроешь?

Староста поднялся к смотровому окну. Марта не ошиблась: высокий, сутулый, к Благоденствию шагал Фельдшер. Высоко задирал колени, выбирая среди липкой грязи место посуше. Размахивал руками, будто что-то доказывал своему вечному спутнику, Резаку.

Резак - не человек. Робот-диагност, робот-полевой хирург. Раньше такие машины были в каждом поселении, но за десятилетия в сырой и агрессивной атмосфере Счастливой Надежды все они пришли в негодность. Где этого откопал Фельдшер, как смог починить и наладить, знал только он сам.

Спустившись, староста вернулся на своё место и сел, обернувшись к шлюзу. Скоро зашипела пневматика ворот, раздались шаги, и в зал вошёл Фельдшер.

- Мир вам, добрые жители Благоденствия, - церемонно произнёс он.

- И тебе, - коротко ответил староста. - Проходи к столу, поешь и выпей.

Фельдшер не торопясь размотал длинный клетчатый шарф, оставив на шее цветастый платок, снял зимнюю, на меху куртку и шляпу с широкими полями, сел, налил себе большую кружку чая.

Ел молча. Его не торопили. Гостеприимство — главный закон, когда больше не на что надеяться.

- Новости, - потребовал староста, когда Фельдшер насытился, отставил в сторону кружку и прибор, и выпрямился в кресле, сам — на голову выше всех поселян.

- Радости больше нет, - объявил Фельдшер. - Я был там утром. Умерли все.

- Утром? - приподнял кустистые брови староста. - Ты научился летать? По Кольцу до Радости сутки ходу.

- Я прошёл напрямик.

Люди зашептались, переглядываясь.

- Как это, напрямик? - спросил Большой Иван.

На Счастливой Надежде мало суши. Безжизненные скалы, острые, опасные, занимают треть поверхности планеты. Они разбросаны беспорядочно, и лишь иногда образуют хребты или горные системы. Всё остальное — заболоченный пресноводный океан с вкраплениями солёных озёр. В тёплое время года болота непроходимы, только зимой их схватывает крепкий лёд.

Надежда дорого стоит, и Земля вложила в Колонию огромные деньги. Пять селений расположились на равном расстоянии друг от друга на огромном, двухсоткилометрового диаметра кольце. Жилые купола, делянки, установки для очистки воды. Склады, полные крупноячеистой сетки, ждали своего времени. Ею планировали застелить внутренность Кольца, но Синяя Саркома явилась раньше.

- По болоту, - пожал плечами Фельдшер. - Я давно хожу по нему, я нашёл тропы.

- Странно это, - сказал староста. - Два поколения никто не мог найти троп, а ты вдруг нашёл.

- Я старался, - коротко ответил Фельдшер и замолчал.

Промолчал и староста. Молчали колонисты. Кривилась Марта, поглаживая на шее шаль. Мрачно сопел Большой Иван. Его горло густо поросло лепестками Синей Саркомы. В отличие от многих других Большой Иван не скрывал болезни. Какой в этом смысл? Они больны поголовно, чего стесняться?

- Никто не хочет сказать? - разорвал тишину Фельдшер. - Жители Счастья тоже ждут новостей. Я завтра уйду.

Староста гулко прокашлялся. Шарф на его шее тяжко колыхался при каждом движении.

- Мы надеемся, - сипло проговорил он. - Должен быть способ! Говорят, розовый кивсяк выедает ростки саркомы. Подскажи лучше, где его найти?

- Верно, выедает, - кивнул Фельдшер. - Но, дружище староста, розовый кивсяк не делает разницы между ростками саркомы и здоровой тканью. Он жрёт то, на что наткнулся. Если первой найдёт трахею, будет жрать трахею. Но это пустяки. Розовый кивсяк ничего не знает про метастазы.

- Всё равно! - стукнул кулаком по столу староста. - Должно быть средство.

- С недавнего времени я, - наклонился к нему Фельдшер, - пользую личинок мухи-листовёртки.

- Вот как? Покажи, - заинтересовался староста.

- Запросто, - сказал Фельдшер и принялся развязывать шейный платок.

Люди зашевелились, подходя ближе.

Саркому на горле Фельдшера прикрывал кусок плёнки. Края плёнки были клеем прихвачены к здоровой коже.

- Это немножко больно, - словно извиняясь, произнёс Фельшер, - вам придётся подождать.

Он подцепил плёнку острым ногтем и медленно потянул от себя. Кожа под клеем была воспалена. Фельдшер морщился, но продолжал тянуть. Сняв плёнку, он откинулся на спинку стула и запрокинул голову назад.

Среди лепестков Саркомы, а она, несомненно, чувствовала себя неважно, копошились толстые и короткие серо-зелёные черви. Именно они поедали синюю ткань Саркомы, не давали ей слишком разрастаться.

Марта придвинулась ближе, жадно глядя на личинок.

- Они слишком выросли, их пора менять, - глухо сказал Фельдшер. - Резак, помоги!

Резак подкатился ближе, стал за спиной Фельдшера. Универсальный инструмент на его руке сменился тонким пинцетом. Он ловко собрал червей и произнёс приятным баритоном:

- Один окуклился.

- Мы вовремя. Удачно, что он не успел пройти метаморфоз! - хрипло рассмеялся Фельдшер. - Муха-листовёртка весьма больно кусается. Она у нас тоже мясоед.

Тем временем Резак достал из сумки Фельдшера коробочку. В ней кишели мелкие червячки. Снова сменив инструмент, он одного за другим пересадил часть червячков на горло Фельдшера, потом снова наклеил плёнку.

- Спасибо, Резак, - сказал Фельдшер. - Тогда посмотри и ниже.

Он расстегнул молнию на рубахе. Его грудь и живот почти полностью скрывала такая же, как на горле, плёнка.

Поселяне во все глаза наблюдали за процедурой, а внимательнее других — Старая Марта. Наконец, лечение было закончено. Фельдшер выпрямился, налил себе ещё чаю.

- Вот видишь, есть же выход! - сказал староста.

- Выход... - Фельдшер покачал головой. - Эти милые черви, знаешь ли, тоже понятия не имеют о метастазах! Итак! - он посмотрел на колонистов. - Никто не хочет со мной поговорить. Вот ты, - он вперил взгляд в Старую Марту.

- Нет, нет, что ты! - захрипела Марта. - Мне ещё рано, мне нельзя!

- Как знаешь, - сказал Фельдшер. - Но просто поговорить?

- Нет, нет...

Марта смотрела на него с испугом.

- Всё, хватит! - решительно объявил староста. - День кончился, завтра настанет другой. Ты, - он обернулся к Фельдшеру, - ночуй на прежнем месте. Ту комнату, - он судорожно закашлялся, - ту... твою комнату... никто не занял.

- Смешная шутка, - сказал Фельдшер. - Хорошо, ухожу спать.

Сон не шёл к Старой Марте. Хотя... разве она стара? Ей нет и пятидесяти. В старые времена, говорят, в эти годы ещё рожали! Дети. Как она мечтала иметь детей! Давно, когда была молодой, и когда Синяя Саркома ещё не грызла внутренности, да только не рождались дети у жителей Благоденствия. Уже целое поколение не рождались.

Задумавшись, Марта неловко повернулась — и застонала от вспыхнувшего в горле огня. Свирепый, разрывающий нутро кашель сотряс её грудь. Казалось, ещё немного, и ошмётки лёгких полетят наружу, заляпают одеяло, ветхую простынь, и это мучение, которое по недоразумению называют жизнью, наконец прекратится.

- О-ох-ссс!..

Марта стиснула зубы. Иногда это помогало задавить кашель. Помогло и сейчас, и Марта смогла, наконец, перевести дух.

Тук. Тук. Тук...

В дверь тихо постучали. Марта снова застонала. Кому она понадобилась? Впрочем, глупый вопрос. Фельдшер не ошибается.

- Входи, - тихо, чтобы не вернулся кашель, выдавила она.

Дверная перепонка всхлипнула, пропуская Фельдшера. Резак как привязанный катился следом.

Фельдшер оглядел капсулу и осторожно примостился на кровать, в ногах у Марты.

- Не разбудил, сестра?

Марта хотела соврать, что да, разбудил, но только махнула рукой. Врать Фельдшеру не имело смысла. Не отец и не муж, а речь не о испорченном супе.

- Ты плохо выглядишь, сестра, - сказал Фельдшер. - Разреши, мы посмотрим тебя?

- Чего меня смотреть? - ответила Старая Марта, но послушно откинулась на подушку.

Резак выдвинулся из-за спины Фельдшера; теперь одна из его рук кончалась тонким щупом. Щуп на глазах удлинился и кольнул Марту над левой ключицей.

«Странно, мне совсем не больно, - думала Марта, скосив глаза на инструмент Резака. - Почти приятно. Это как щекотка».

Щуп шевелился внутри её тела. Странные ощущения. В пальцах родился сильный, почти нестерпимый зуд. Марта сжала кулаки, и... всё закончилось. Резак откатился назад, на его корпусе загорелось окошко.

- Да, сестра, - печально проговорил Фельдшер. - Плохи твои дела.

- Как плохи? - стараясь, чтобы голос не дрожал, спросила Марта.

- Метастазы в печени, в кишечнике, про лёгкие не говорю... - Фельдшер поджал губы. - И вновь я спрашиваю: ты ничего не хочешь мне сказать, Марта?

- Я... не хочу...

Губы её задрожали.

- Лёгкие распадаются, тебя мучит кашель. Наверное, бывает понос. Я прав?

Вот и всё. Марта с ужасом посмотрела на Фельдшера. Он говорил спокойно, как, наверное, не раз говорил другим людям. Ещё один безнадёжный больной, что ему Марта? Или какой-нибудь неизвестный Мартин, или тот же Большой Иван.

- Я не хочу... - безнадежно повторила она.

- Скоро начнутся боли, - опустив глаза, пробормотал Фельдшер.

- Боли? - удивилась Марта. - А сейчас?

- А сейчас это пустяки, - жёстко сказал Фельдшер. - Мелкое неудобство, мешающее тебе жить. Пройдёт месяц, и ты будешь выть от боли. Кататься по холодному полу или жаться к теплообменнику генератора, но ни тепло, ни холод не принесут облегчения. Это будет очень, очень больно, куда больнее, чем ты можешь себе представить, глядя на мучения других. Поверь, я знаю.

- Я не хочу... - беспомощно сказала она.

- Ты можешь уйти человеком, а не страдающим животным, - продолжил Фельдшер. - Резак сделает всё быстро. Подумай, стоит ли месяц жизни мучений?

Я не хочу, не хочу, не хочу умирать! Марта смотрела на Фельдшера, и его черты расплывались, потому что слёзы заливали её глаза. Почему она должна умирать так рано, ведь ей нет и пятидесяти?

- Я не хочу... - прошептала она. - Я знаю, должен быть иной выход. Толстый Джон ушёл с тобой... - она всхлипнула. – Я могу тоже?..

- Толстый Джон, - эхом откликнулся Фельшер. - Ты не знаешь, о чём говоришь. Это может стать страшнее смерти!

- Что может быть страшнее смерти? - удивилась Марта. В её душе внезапно родилась надежда. Может быть, страшнее... Но — быть? Избежать смерти? Любой ценой остаться в живых. - Я могу... уйти с тобой?

Фельдшер долго молчал, глядя на Марту. В его глазах не отражалось ничего, ни жалости, ни гнева, ни сомнения. А может, она разучилась читать в глазах? Жители Благоденствия редко смотрели друг на друга...

- Мы уходим завтра перед рассветом, - заговорил наконец Фельдшер. - Если передумаешь, ты знаешь, где меня найти.

Поднялся и резко вышел из капсулы.

Резак выкатился вслед.

...Жить! Она будет... может быть, будет жить.

Марта внезапно задумалась о будущем. Зачем ей жить? С ней сделают что-то там, куда ушёл с Фельдшером Толстый Джон, и она вернётся, и станет что? Выращивать гем-кукурузу, которая благоденствует в здешнем болоте? Зачем? Толстыми, лимонно-жёлтыми початками завалены кладовые. Они не гниют, только сохнут, и половина давно превратилась в камень. Земля не послала за урожаем ни одного корабля, Земле не до Счастливой Надежды.

На минуту Марта позавидовала покойному мужу. Он делал из гем-кукурузы самогон, и он всегда был весел, как и его друзья, и даже умирая от Синей Саркомы, он смеялся.

Старой Марте не нравилось это пойло. Её воротило от его запаха и вкуса, но она рискнула однажды, и назавтра у неё целый день трещала голова. Значит, сидеть в четырёх стенах и думать, - вот всё, что ей остаётся. Вспоминать... Марта обнаружила, что ей нечего вспоминать, кроме попоек мужа и работы. Только детство, но оно было так далеко, и от него в памяти почти ничего не осталось. Вот если бы она сама могла родить!

Боль в горле и груди почему-то не донимала, мысли убаюкали её, и Марта едва не проспала. Когда она прибежала в общий зал, Фельдшер допил чай и уже собирался уходить.

- Ты не сказал, что мне взять с собой, - сказала она, остановившись возле его стола.

Всё, кто был в общем зале, замолчали и повернулись к ней.

- Ничего, - ответил Фельдшер. - Всё, что нам нужно, мы добудет по пути.

Их провожало всё Благоденствия. Колонисты стояли, молча смотрели. Марта оглянулась раз, другой — всё-таки, среди этих людей она прожила почти полвека, а вернётся ли, неизвестно. Но они только следили за ней глазами, никто даже не махнул на прощание рукой, и Старая Марта выбросила односелян из головы.

Фельдшер шёл, вроде, не торопясь, но удивительно быстро. Марта догнала его и зашагала рядом. Холодный ветер с востока жёг лицо, и Марта плотнее закуталась в шаль. Упругий титанопласт Кольца пружинил под ногами. Они миновали последнюю жилую капсулу, давно пустую и закрытую. По левую сторону потянулись вольеры гем-кролей. Зверьки меланхолично жевали ряску, бессмысленно тараща красные глаза. Позади взрослых, в норах копошились и пищали детёныши. В отличие от людей, гем-кроли прекрасно размножались.

- У меня ничего не болит. Что ты со мной сделал? - спросила Марта у Фельдшера.

- Это наркотик, - ответил тот. - Сильный наркотик. Он действует неделю.

- А потом?

- Потом перестаёт, - пожал плечами Фельдшер.

Марта обогнала его и встала, загораживая дорогу.

- То есть, - сказала она, - можно жить без боли?! Ты знаешь об этом и молчишь?

- Его мало у меня, и это наркотик, - повторил Фельдшер. - Он разрушает нервную ткань. Два — три укола, и всё. Галлюцинации, недолгая агония и смерть.

Яд, поняла Марта.

- Ты дал мне яд, - сказала она. - А если бы я осталась?

Фельдшер снова пожал плечами.

- С одного раза ничего не бывает. Но ты решила идти, значит, должна дойти.

Он обогнул Марту и зашагал вперёд.

- Нам надо поторопиться, - сказал он. - До вечера надо добраться до Плеши.

- Где это?

- Впереди.

Фельдшер свернул с Кольца и ступил на болото. Марта с опаской последовала за ним. Здесь хлябь сплошным ковром покрывали листья местной кувшинки. Кожистые, почти не пожелтевшие к осенним холодам. Они гнулись, проминались под ногами, но держали двойной, а если вспомнить про Резака, то и тройной человеческий вес.

- Не бойся, - сказал Фельшер. - Слой толстый, не провалишься.

- Странно, я об этом ничего не знала.

Марта оглянулась. Благоденствие почти скрылось из виду, только флагшток с полотнищем федерации указывал на то, что там оставались люди.

- Вы многого не знаете, - ответил Фельдшер. - Вы слишком заняты гем-кукурузой и кролями.

«Как же иначе? Гем-кукуруза и кроли это наша жизнь», - хотела ответить Марта, но промолчала. Фельдшер прав. Они уткнулись взглядом в грязь под ногами и не поднимают головы. Но он и не прав. Они простые колонисты, крестьяне, а не учёные. Их дело — возделывать, ммм... - здесь Марта затруднилась с определением, — землю, какая она ни есть, и добывать хлеб насущный, а также плодиться и размножаться.

Жаль, с последним не задалось, и Благоденствие умирает.

Через сотню шагов и флагшток пропал из виду. Теперь вокруг расстилалась хлябь и только хлябь. Листья кувшинки, толстые, похожие на колбасы побеги горчаника, полосы лилового мха. Стали попадаться окна чистой воды. Ветер морщил их гладь, снизу поднимались пузыри. Иногда тишину, нарушаемую шелестом их шагов, нарушали шипение и короткие всплески: рогатый удавчик охотился на тритонов.

От ходьбы Марте стало жарко и она приспустила с головы шаль. Почему-то здесь, посреди болота, не так донимал холод. Скоро совсем рассвело, и стало ещё теплее. Воздух задрожал, вверх потекли струйки испарений. Солнце поднялось выше, и Марта пожалела, что не взяла заплечную сумку. Она взмокла под плотной шерстяной шалью, а нести её в руках... неудобно. После недолгих размышлений Марта повязала шаль на поясницу. Пусть тепло и даже жарко, но осень коварна.

То ли от жары, то ли от болотных испарений, но Марта начала уставать. Мысли в голове текли вялые, ленивые, ни о чём. Чтобы не заснуть, Марта принялась считать шаги. Десять, двадцать, сто, тысяча... На девятой тысяче она сбилась и начала сначала. В конце концов, какая разница?

- Привал.

Марта очнулась. Холмик, на котором они стояли, приподнимался над болотом почти на метр. Марта с облегчением опустилась на сухую моховую кочку. Ноги гудели. Отвыкла она ходить так много...

- Отдыхай, сестра, - усмехнулся Фельдшер.

Отфильтровав котелок болотной воды, он добавил кубик концентрата. Грудная панель Резака со щелчком разошлась, и Фельдшер поставил котелок в образовавшуюся нишу.

- Резак, - пояснил в ответ на удивлённый взгляд Марты, - не только автохирург, у него есть функция нагрева. Вот я и кипячу в нём воду. Верно, дружище?

- Нарушение правил эксплуатации, - отозвался Резак и добавил без особой убеждённости: - Запрещено.

- Не спорь со мной, железка, - сказал Фельдшер. - Нет такого в инструкции.

Он хитро посмотрел на Марту и оскалился:

- Такие дела, сестра. Те, кто инструкции писали... им в голову не могло прийти, что в МДМ можно варить суп. Вот и не запретили.

- Что такое МДМ?

- Малая диагностическая машина.

Суп, даже сваренный внутри робота, показался Марте восхитительным. От тепла и сытости её ещё больше потянуло в сон.

- Некогда спать, - покачал головой Фельдшер. - Плешь ждёт нас. Вот, надень.

Он протянул Марте пару сплетённых из лозы мокроступов.

В самом деле, после «обеденного» бугра местность заметно изменилась, словно границу провели. Почти пропали кувшинка и горчаник, зато появился проволочник. Он изобильно разросся под поверхностью воды, и теперь Марта с Фельдшером шли по ковру из множества спутанных побегов. Мокроступы оказались как нельзя кстати. Однако они требовали ловкости и привычки, а где Марте взять такую привычку? Закусив губу, Марта ковыляла за Фельдшером, а он то и дело оглядывался на неё и недовольно бормотал себе под нос:

- Медленно, медленно идём...

Шли часы. Марта понемногу приспособилась, но к вечеру всё равно совершенно измучилась.

- Быстрее, сестра, быстрее!

С каждым пройденным километром Фельдшер мрачнел. Он смотрел на небо, оглядывал болото, озабоченно высматривал что-то впереди. Марта не понимала, в чём дело. Болото не изменилось, осталось таким же, как час, или два, или три назад. Путаница проволочника под ногами, плавучие островки, поросшие мохом и травой, колыхание в толще воды узких и длинных листьев, растущих из глубины.

Потом она почувствовала толчок. Вода ударила в ступни, слабо, но заметно.

- Двигайся, сестра! - поторопил её Фельдшер. - Двигайся, если хочешь жить!

- Что это? - испуганно спросила Марта.

- Некогда, - отмахнулся Фельдшер, с тревогой глядя назад. - Шагай, ты можешь, я знаю.

И она шагала, закусив губу, напрягая жилы. Толчок повторился, и ещё, и ещё. Сзади нагнала невысокая волна, качнула, вымочила ноги по колено. Из-под ног выскочила, сверкнув чешуёй в свете заходящего солнца, змейка с раздвоенным хвостом. За нею вторая и третья, и скоро Марту окружили выпрыгивающие из воды змеи. Волны накатывали сзади одна за одной, в них роились болотные гады, обгоняя Марту. Они спешили, они убегали. От кого или чего?!

Неизвестно, откуда взялись силы, но Марта прибавила, она почти бежала, забыв и про неудобство, и про боль в натруженных ногах. Бежала, не отрывая взгляда от воды под ногами: только бы не запнуться и не упасть, и тогда...

- Руку давай!

Марта вскинула взгляд. Фельдшер, нагнувшись, стоял на каком-то возвышении впереди и протягивал ей руку.

Ладони сцепились, и Фельдшер рывком выдернул её наверх.

- За мной, быстро, быстро!

Оскальзываясь на камнях и путаясь в мокроступах, Марта поспешила за ним. Только забравшись наверх, она смогла перевести дух и оглядеться.

Они оказались на вершине голого каменного бугра, вставшего посреди бескрайнего болота. Словно неведомый великан брёл-брёл по своим делам, да так и завяз в трясине, оставив над хлябью голую макушку.

- Плешь, - хрипло дыша, сообщил Фельдшер. - Успели.

Марта стащила с ног мокроступы, села, развернувшись лицом к болоту. Тяжёлые волны одна за другой колотили в каменное основание Плеши. В них кишела живность. Уже знакомые Марте змеи с хвостом-веслом, шестилапые жабы, похожие на лепёшки рыбы-одеяла. Выметнулся из воды и быстро пополз наверх тритон-бык, огромное, килограмм на пятьдесят, земноводное с широкой беззубой пастью и толстым обрубком хвоста. За ним вылез второй, между ними втиснулся здоровенный как бревно лазурный полоз. Тритоны запищали, отползая в стороны, но полоз и не думал охотиться.

Он спасался.

- Что с ними? - спросила Марта.

- Вот он, смотри.

Фельдшер протянул руку. И Марта увидела...

Над взбаламученной водой всплыло нечто: огромное, похожее на мешок тело, на переднем конце пасть, полная острых зубов, вокруг неё — десятки щупалец, которыми нечто шарило вокруг. Позади тела-мешка угадывался мощный хвост и лапы-ласты. На макушке существа, над щупальцами, прорезались два огромных глаза. Оглядев Плешь, оно выстрелило щупальцем. Тонко квакнул не успевший отползти от воды тритон-бык. Щупальце ловко подхватило его и забросило в разверстую пасть. Туда же отправился и лазурный полоз.

- Что... Кто это? - спросила Марта.

- То, что страшнее смерти, - сказал Фельдшер. - Толстый Джон.

- Толстый Джон?..

Марта с ужасом посмотрела на существо. Толстый Джон был странный человек. Вряд ли его занимало хоть что-то кроме еды. Он не работал и днями просиживал в кладовых с гем-кукурузой, но не гнушался и свежанинкой. Ему ничего не стоило, проходя мимо чужого вольера, запустить руку и схватить гем-кроля. Его откровенно терпели, и когда он ушёл с Фельдшером, Благоденствие вздохнуло с облегчением. Но чтобы так!.. Марта точно не желала бы ему такой судьбы.

- Но как? - начала Марта.

- Не спрашивай, сестра, - сказал Фельдшер. - Я не знаю, что или кто сделал его таким, - он помолчал. - Их всех.

- То есть, я тоже могу стать таким страшилищем?

- Таким вряд ли, - ответил Фельдшер. - Но кем-то ты обязательно станешь. Впрочем, ты можешь вернуться.

- Вернуться...

- Да, вернуться и умереть, - невесело улыбнулся Фельдшер. - Если Толстый Джон не сожрёт тебя по дороге.

- Но как мы пройдём дальше?

- Не бойся, Толстый Джон не ходит дальше Плеши. Не знаю, почему, но там он нас не побеспокоит. А сейчас, - он потянулся и клацнул зубами, - я проголодался. Не пора ли перекусить?

На ужин Фельдшер приготовил жаркое из лазурного полоза. Потом отвернулся от Марты и скоро захрапел. Марта лежала на спине, смотрела вверх. Ветер разметал облака, и небо сияло от звёзд. Где-то среди них затерялись Солнце и Земля. Какая она, Земля, в полудрёме размышляла Марта. Почему молчит? Почему забыла про них? Увидеть бы её хоть одним глазком... С этой мыслью она и уснула.

Следующие дни мало отличались друг от друга. Хлябь вокруг словно застыла в неизменности, меняясь не сильно и ненадолго. Иногда дорогу выстилали поля кувшинки, потом она сменялась проволочником. Несколько часов путники шли по сплошному ковру изо мхов. Он качался под ними, ноги проваливались по колено, а в следах, стоило убрать ногу, быстро появлялась вода. Хотя они двигались на север, потеплело. На вопрос, почему так, Фельдшер неопределённо пожал плечами.

- Воздушные потоки или ещё что. Это так важно?

- Нет, но...

- Тогда какое нам дело? - отрезал Фельдшер и свернул разговор.

Болото изобиловало дичью. Водоросли и мхи служили отличной приправой. Вечерами Фельдшер расстилал понизу тонкую и прочную плёнку, так что сырость не мешала их сну. Если забыть про неизвестность, ожидавшую впереди, путешествие можно было бы считать приятной прогулкой. Вокруг был разлит такой покой, что Марта забывала иногда и о болезни, и о незавидной судьбе родной колонии.

Утром четвёртого дня впереди показалось зелёное облачко. С каждым часом оно росло, и к полудню превратилась в удивительную рощу. Толстенные белокорые стволы вставали из болота, чтобы наверху разделиться на кривые, узловатые ветви, больше похожие на корни. Марта шла, открыв рот. Никогда за прожитые годы она не видела подобных деревьев, и даже помыслить не могла, что такие могут существовать. Кусты, которые росли вокруг Благоденствия, были тонкими и хлипкими и редко достигали трёх — четырёхметровой высоты. Тяжёлому дереву требуются мощные корни, а за что им цепляться в бездонном болоте? Гиганты, населявшие рощу, стояли незыблемо и нарушали все правила, усвоенные Мартой с детства. Болотная жижа держала их не хуже самой надёжной почвы.

- Ч-что эт-то?

От изумления Марта стала заикаться.

- Это снова то, что хуже смерти, - сказал Фельдшер.

- Это люди?!

- А если туп, как дерево... - с непонятным выражением произнёс Фельдшер.

- Не понимаю.

- ...Родишься баобабом, гм... и будешь баобабом тыщу лет...

- Да объясни же ты толком! - не выдержала Марта. - Что за загадки?

- Когда-то на Земле жил поэт, - сказал Фельдшер. - Его давно забыли, но строчки живут. Это баобабы.

- Ты издеваешься?! Ничего не понимаю.

- Что ты, я серьёзен и даже печален, - ответил Фельдшер. - Зато умрут они нескоро. Пойдём скорее, недалеко осталось.

Он решительно зашагал прочь от чудесной рощи. Марта двигалась следом, то и дело оборачиваясь.

- Шею не сверни, - посоветовал Фельдшер. - Чудеса только начинаются.

Он не обманул. Едва они отошли от рощи на сотню шагов, как вода по левую руку взбаламутилась, и наружу явились две суставчатые клешни, а за ними — покрытый шипами краб в полтора человеческого роста. Он растопырился поверх ряски и выдвинул из панциря несколько пар глаз на стебельках. Марта опасливо спряталась за Фельдшером.

- Не бойся, - сказал тот. - Он не опасен. Его интересует только рыба.

Они шли, а глаза на стебельках поворачивались им вслед. Потом краб бесшумно скрылся под водой.

- Кто это? - спросила Марта.

- Ты его не знаешь, - махнул рукой Фельдшер.

Они шли, и их провожало внимание самых вычурных, самых невероятных существ. Коряги с глазами, твари, похожие на комки водорослей, но оснащенные хвостом, тонкие и плоские медузы, висящие над хлябью полупрозрачные пузыри, полутюлени-полугрибы, густо поросшие болотным вампуком, голые рыбы с лягушачьими головами... От мельтешения безумных образов у Марты закружилась голова, она спотыкалась, оступалась, срывалась с тропы, и только помощь Резака помогала ей шагать дальше.

Вдруг дорога кончилась. Фельдшер остановился перед невысокой моховой грядой, за которой над зеркалом чистой воды висела шапка густого тумана.

- Вот и всё, - сказал Фельшед, устраиваясь на кочке.

- Но ты шёл в Счастье, - нерешительно произнесла Марта. Дорога отвлекала, отодвигало будущее. Но дорога кончилась, и будущее наступило. Марта сглотнула: в животе родилась и поплыла вверх по пищеводу противная едкая волна.

- Счастье подождёт, - ответил Фельдшер. - Ты захотела идти со мной. Мы на месте.

- И... что мне делать?

Фельдшер усмехнулся:

- Догадайся. Это нетрудно.

Марта взобралась на гряду и огляделась. Перед нею лежало небольшое, шагов триста в поперечнике, озерцо. Между водой и слоями тумана оставалось свободное пространство, и озеро просматривалось до дальнего края. По берегам она увидела кучки тряпья и рядом с одной из них обнаружила сапоги Толстого Джона. Скособоченные, стоптанные, с остатками гнилой шнуровки. Толстый Джон вошёл в озеро и стал тем, кем он стал.

Марта развязала и сбросила шаль, расстегнула пряжку комбинезона, и тот сполз к её ногам. Она переступила, и сапоги остались во мху.

«Нагими мы приходим в этот мир, нагими...»

Какие банальные и несвоевременные мысли! Те, остальные, не умерли, она ведь тоже не умрёт?

Марта ступила в воду. Вода была тёплая и ласковая, она манила к себе, и Марта не заметила, как вошла по грудь.

- Прощай, - не оборачиваясь, бросила она Фельдшеру и окунулась с головой. Ничего не произошло, только остро захотелось дышать. Марта рванула вверх, к серебристой границе между воздухом и водой. Ничего не вышло, она осталась на месте. Марта забила руками и ногами, граница пошла волнами, но не приблизилась ни на миллиметр. Желание вдохнуть стало непереносимым. В груди полыхал огонь, перед глазами поплыли кровавые круги.

Марта сдалась, и вода рванула в её лёгкие.

Круги на воде, бурление, пузыри.

- Она долго боролась, - сообщил Резак.

- Мы так устроены, - сказал Фельдшер.

- Не понимаю, - ответил Резак. - Зачем страдать, оттягивать неизбежное?

- Где тебе понять, железка, - улыбнулся Фельдшер. - Как думаешь, что из неё получится?

- Мало данных.

Она плыла в тёплой деятельной темноте. Темнота не только обняла её снаружи, но и проникла внутрь. Она творила что-то с её телом, меняла, перестраивала. «Лишь бы не как Толстый Джон, - думала Марта. - Не стать зверем, не разучиться мыслить!»

Она не знала, как лучше, она просто хотела остаться человеком, остаться самой собой. Пусть не во всём, пусть в самой малой части, но собой. Пусть умение осознавать приносит неудобство и тоску, но пусть оно будет!

Темнота улыбнулась. Марта не поняла, как такое возможно, но пришедший к ней отклик невозможно было расценить иначе, как ласковую улыбку. «Не желаю зла, - как будто сказала темнота или то, что скрывалось в ней. - Никому не желаю зла». - «А Толстый Джон?» - «И ему тоже».

Марта открыла глаза. Над головой мерцала тонкая плёнка, отделившая воду от воздуха. Вдохнуть, почему она не дышит? К свету, скорее! Марта взмахнула руками, рванулась вверх, расплескивая воду, сделала первый, такой вкусный вдох.

Жива!

Дно оказалось совсем близко, а берег — всего в трёх шагах. На берегу сидел Фельдшер и со странным выражением, в котором смешались и смущение, и тоска, и радость, и страх, смотрел на неё. Рядом пристроился Резак.

- Добро пожаловать, Марта, - хрипло сказал Фельдшер.

Марта подняла вверх руки. У неё есть руки! Какая гладкая, свежая кожа! И грудь, и живот... Она ощупала шею — и не обнаружила даже следа Синей Саркомы. Жаль, что это только снаружи. Как говорил Фельдшер? Розовый кивсяк и личинка мухи-листовёртки не знают о метастазах...

- Выходи уже, - попросил, отводя глаза, Фельдшер. Теперь он стоял у самого уреза воды, а в руках держал большую простыню. - Не стоит брать старую одежду, - объяснил он в ответ на её удивлённый взгляд.

Подкатился Резак, снова выпустил щуп, - и снова Марта не почувствовала укола.

- Биологический возраст двадцать шесть лет, - объявил Резак. - Отклонений нет.

- Я молода... - прошептала Марта. - Я могу вернуться домой...

Резак развернулся к Фельдшеру. Тот кивнул и с улыбой посмотрел на Марту.

- Кажется, Счастливая Надежда, всё-таки, приняла нас, - проговорил он.

- Что? - не поняла Марта.

- Не надо возвращаться. Благоденствие не лучшее место для младенца.

- Что?!..

- Ты беременна.

У Марты закружилась голова. Ноги ослабли, и она обязательно упала бы в грязь, не подхвати её Фельдшер.

- И что теперь делать? - спросила она слабым голосом.

- Жить, - коротко ответил Фельдшер. Потом посмотрел на озеро и продолжил: - Рожать, растить детей...

- Детей!..

Голос Марты сорвался, она закашлялась, потом покраснела как девочка и спросила:

- От кого я буду рожать детей? От тебя? Или от него?!

Она протянула руку в сторону Резака.

Фельдшер ответил не сразу. Он смотрел на озеро. Оно волновалось, со дна поднимались и лопались крупные пузыри. Туман опустился ниже, и окутал всё вокруг плотной, почти непроницаемой пеленой.

- Стар я для этих дел, - произнёс Фельдшер наконец. - Знаю одно: это будут дети Счастливой Надежды. А сейчас нам надо идти.

- Куда? - обречённо спросила Марта. Молодость вернулась, но всё, что она хотела сейчас, это лечь у костра, бездумно смотреть в огонь и думать о будущем ребёнке.

- В Счастье, конечно, - ответил Фельдшер. – Зима на носу, а рук не хватает. Кроли издохнут, если их не кормить.