Богомонстры

Глава первая: «Крайне маловероятный день»

«Я обращаюсь к вам в момент серьезного кризиса».

Мир вокруг вращался всё быстрее и быстрее. Казалось, только встань у него на пути – и тебя снесет прочь бушующим потоком.

«Террористический акт на борту «Наутилуса» не является беспрецедентным. Либералы всегда полагали, что этого не может произойти в нашей стране процветающей демократии»

Как же они раздражали!

«Однако несколько заблудших душ показали нам, насколько наивными мы были.

Насколько хрупким может быть демократическое общество»

Надоели, надоели их бесконечные разговоры! Оставили бы наконец в покое…

«Демократия не готова защищать себя!

По этой причине Правительство решило провозгласить Закон о противодействии терроризму, который дает широкие полномочия Бюро специальных расследований.

Мы не действуем из страха. Мы действуем, чтобы предотвратить распространение страха.

Правительство существует для защиты вашей жизни и свободы…»

В сторону телевизора полетела диванная подушка – прямиком в серьёзное лицо министра обороны Джованни Триа: прямое попадание, десять из десяти!

Потерев заспанные глаза, Эйб громко фыркнул, голос эхом отразился в пустоте неприбранной комнаты – уснул под бормотание треклятого зомбоящика. Снова. Поднялся с дивана, разминая шею, которая предательски затекла, – все тело ломило, как у столетнего старика: будешь знать, придурок, как засыпать в неудобной позе на чертовом диване! Слегка пошатываясь, доковылял до стола, на котором стоял стакан с недопитым виски: рука сама потянулась к холодной стекляшке, и горький напиток перекочевал из стакана в желудок. До ушей снова донеслось надоедливое жужжание ругани – гребаный Смарт ТВ всё гонял в бесконечно зацикленном повторе вечерние дебаты, что записал ранее. В тоскливые римские вечера наблюдение за выступлениями политиков сходило за досуг: во-первых, за громкими словами важных итальянцев всегда скрывалось двойное дно, о котором человеку его профессии следовало бы знать. А во-вторых, временами было просто забавно смотреть, как шкафоподобный мужик с орлиным носом и выправкой военного доводит до коликов чахоточную блондинку с ангельскими кудряшками: эти два извечных оппонента – Джованни Триа, их бессменный министр обороны, и Камилла Андреотти, новый министр иностранных дел, – вдвоем отлично справлялись с развлечением народных масс.

Шатающейся походкой Эйб дотащил свое тело до ванной, лишь раз замерев рядом с тумбочкой в коридоре, на которой валялась непочатая пачка «L&M». Выругавшись сквозь сцепленные зубы, всё-таки распахнул дверь и ввалился внутрь. Из зеркала на него уставился типичный сорокалетний холостяк: угрюмое смуглое лицо с недельной щетиной, сжатые губы и злые серо-голубые глаза. Да и постричься давно уже было пора – изрядно поседевшие волосы, некогда угольно-черные, лезли в глаза, мешая обзору.

— М-да.

Он даже не помнил, когда поседел – как будто уже родился старым и ненавидящим весь мир.

На полочке перед зеркалом, как и всегда, лежала упаковка никотиновой жвачки, в рот отправились сразу три пастилки. Воля – кремень. Бросил, значит, бросил. А бывшая пусть подавится.

О бывшей напоминала лишь дурацкая зубная щетка с мишками в стаканчике рядом с раковиной – все никак не доходили руки выкинуть её хлам. Эста покинула его жизнь, громко хлопнув дверью, ровно двенадцать дней, пятнадцать часов и двадцать пять минут назад. Не-ет, Эйб не псих, просто у него была превосходная память. И да, это Эста прозвала его «Эйбом».

«А что? Так сейчас модно! И разве не миленько? Тебе не нравится?» Чем эту глупую женщину не устроило родное итальянское «Абелардо» он так и не понял. Эста… Чертова стерва отправилась волонтером в охваченную гражданской войной Великобританию! Вступила в какой-то безумный «отряд зеленых» и умотала спасать очередных обездоленных мигрантов. Ей вообще нравилось всех спасать: кто знает, может, она и его перепутала, там, с китом или каким вымирающим видом морских черепах... А вот уходя, умудрилась обвинить во всех тяжких, приплетя до кучи ещё и трусость.

«Ты живешь, закрывшись в своей раковине, и боишься высунуться наружу! Боишься что-то изменить, словно любое вмешательство моментально тебя убьёт. Это ненормально, так жить просто нельзя!» — Эйб хотел издевательски расхохотаться, но штатный психолог с работы предостерегла его от безумного смеха наедине с самим собой.

Умывшись и пригладив расческой непослушные седые пакли на голове, хозяин квартиры оказался на кухне. После ухода бывшей холодильник напоминал место захоронения радиоактивных отходов, и дверцу было элементарно страшно открывать – он не уфолог, контактов с внеземной цивилизацией ему точно не надо.

Пошарив рукой по кухонным шкафам и найдя забытую Эстой упаковку диетического печенья, свой долг добытчика он посчитал на сегодня выполненным и отправился одеваться. Натягивая форменную рубашку, всё поглядывал на часы: не хватало ещё опоздать – выслушивать очередной концерт от крикливого заведующего клиники Рейеса принципиально не хотелось.

Не то что бы работа была так уж ужасна – по крайней мере, по специальности, да и звучала солидно: «Глава службы безопасности иностранной научно-исследовательской лаборатории «Основы жизни». Да, шарашка странная, просто кишела забугорными «сумрачными гениями», по которым рыдали застенки местных бедламов, но, учитывая кризис в стране, в целом работёнка не пыльная, да и на жизнь хватало.

Ещё на лестнице, по пути на подземную парковку, Эйб дистанционно завёл машину, продолжая грызть безвкусные диетические печеньки, и всё размышлял: это ж в каких дебрях ЕС насобирали персонал для клиники, а! Взять, к примеру, ту крашенную стерву, пассию заведующего, Хелену фон Фризенгоф: одевалась, как актриса из дешевого порно, а по факту – просто «богиня» медицинской техники! Про травести-чудика – младшего брата Рейеса – лучше вообще было не вспоминать: лысого точно держали из жалости. Ну, или на опыты. Куда больше вопросов вызывал молодой лаборант, семнадцатилетний Дирк Вандемейер, успевший наклепать для «Основ жизни» целую армию охранных андроидов-егерей: тут уж пришлось задействовать связи и немало ресурсов, чтобы пробить того по всем базам, вот только так ничего и не нашлось. Этот немного чокнутый вундеркинд тоже был редким специалистом по каким-то там медицинским нанотехнологиям. Ну-ну, как бы потом не выяснилось, что малолетний псих в подвале своего дома расчленял людей, жрал котят, ну или тайно спонсировал масонские ложи, – такая загадочная мразь просто обязана была заниматься чем-то подобным.

Мрачнея, Эйб повернул ключ зажигания и газовал с места. Обгоняя едущие впереди автомобили на пределах допустимых в центре Рима скоростей, он всегда расслаблялся – машина дарила кратковременное ощущение покоя, контроля и иллюзорной свободы, однако всё исчезало, как только перед лобовым стеклом начинали маячить ворота научно-исследовательской клиники…

***

И всё-таки опоздал: заведующий Бальцер Рейес ухитрился назначить планерку для руководителей ещё до начала рабочего дня, и, разумеется, оповещать главу службы безопасности никто не стал. «Вас это не касается!» Гребаные немцы! Хоть настроение и было подпорчено, зато впереди, прямо по коридору его ждала заветная цель: не к ночи помянутый Вандемейер куда-то слился прямо с летучки, и «некто с его личным пропуском» оказался в третьем секторе лаборатории, по плану заблокированном на месяц. Какое чудесное совпадение! Похоже, что для одного неприятного лаборанта отсчёт наконец-то пошёл.

— Так-так, Вандемейер, можешь даже не пытаться ничего прятать, я знаю всё, что ты здесь делал и, будь покоен, это твой последний день в клинике, — Эйб с порога возвестил о своем появлении, стоило двери с противным писком разъехаться в стороны.

— И вам доброго утра, герр Инноченти, — вундеркинд даже не вздрогнул, хоть и подозрительно спрятал левую руку за спину. — Не ожидал, что у вас есть допуск в третий сектор.

— У меня есть всё и даже немного больше. А у тебя прямо сейчас появится заявление по собственному, если хочешь уйти тихо и без скандала, — прищурившись, припечатал безопасник. — Хотя лично меня устроит и скандал.

— Боюсь, я совершенно не понимаю сути ваших претензий.

Показалось, или малолетний гаденыш сказал это торжествующе? Эйб бросил взгляд на планшетный компьютер, зажатый в руке парнишки, – о, верно, нарушителю удалось вырубить главные камеры. Ну что ж, молодец, может, тот действительно и был талантливым программистом, однако не особо сообразительным. Иначе бы догадался, что такой перестраховщик, как «герр Инноченти», точно понатыкал в секретных секторах дополнительных, неучтенных камер.

Впрочем, отвлекся он зря – Дирк попытался проскочить через единственную дверь – отточенным движением итальянец схватил лаборанта за свободную руку и заломил её за спину.

— Кто бы мог подумать, что ты окажешься таким идиотом, — фыркнул Эйб куда-то в район макушки Вандемейера.

— Идиот здесь только ты!

Стоило бы приложить засранца о стену, чтобы тот поменьше болтал, но это было бы неспортивно, потому он просто толкнул гадёныша вперед себя к выходу. Осознание, что что-то упустил, пришло ровно в тот момент, когда нарушитель, сделав вид, что пытается вырваться из железной хватки, воткнул запрятанный в левой руке шприц прямо ему в ногу. Отшвырнув лаборанта в сторону, отчего тот кулем свалился на пол, Эйб тут же выдернул иглу из мышцы, но всё же опоздал. Руки начали трястись, сразу бросило в жар, а потом и в холод, во рту моментально пересохло, и коридор перед глазами пошел мутными цветными пятнами. Что-то болезненно вцепилось в седые вихры и вынудило поднять враз потяжелевшую голову. Его встретила глумливая усмешка вундеркинда, слух почти отказал, и он скорее по губам прочитал: «Теперь ты точно умрешь. Лишь бы только побыстрее».

«Да пошел ты», — пронеслось в помутившемся сознании. Может, он и сдохнет, зато Вандемейер точно сядет, даже если успеет распихать куски его тела по отдельным пакетам. Зря, что ли, он ставил везде эти сраные камеры?

***

Первым из груди вырвался хрип, расправляя легкие. Дышать оказалось почти невозможно, будто делал это впервые. Вдох. Выдох.

«Я умер?»

Чушь какая-то. Он чувствовал свое тело, лежавшее на чем-то твердом и неудобном.

Разве мертвецам неудобно? Просто умираешь, и все.

Глаза открылись с трудом – их резал яркий искусственный свет. Скосив взгляд вниз, удалось разглядеть воткнутую в руку капельницу.

«Дьявол»

Та-ак… Варианта в голове возникло всего два. Либо он выжил, а малолетнего ублюдка повязали. Либо Вандермейер и руководство лаборатории полюбовно договорились замять инцидент, а одного слишком глазастого итальяшку всё-таки пустили на медицинские расходники.

— Глянь-ка: живой! — звонкий женский голос в застенках непонятной комнаты резал слух, что циркулярка. — А я все гадала, когда же ты завоняешь…

Эйб резко сел на постели и тут же пожалел об этом – вестибулярный аппарат предательски помянул чью-то маму и отключился. Пол с потолком поменялись местами несколько раз, и к горлу подкатила тошнота.

Обладательница «волшебного» голоса, что чуть не скрутил ему и без того спекшиеся мозги, четким движением выдернула иглу капельницы из его вены. Оказалась она мелковатой – рыжая макушка едва достала бы ему до груди, на загорелом, веснушчатом лице сверкали зелёные нахальные глазищи, а её короткие волосы непослушно торчали в разные стороны. На вид ей можно было дать лет шестнадцать.

Та-ак. Вот дерьмо! Эйб её знал. Точнее, видел по телеку. «Доктор Морган из Австралии. Самый молодой ученый со степенью «PhD» по ту сторону океана!» И вовсе ей было не шестнадцать: кажется, двадцать пять, или около того.

Незнакомка оправила мятый медицинский халатик, из-под которого выглядывали белые штаны, варварски закатанные выше колена, и кислотно-зеленые кеды.

— Где я? — просипело непослушное горло.

— Хор-роший вопрос, я бы тоже хотела знать на него ответ! Предполагаю, что всё ещё в Риме, но это не точно.

— В Риме, — тупо повторил безопасник, пытаясь справиться с головокружением. — Что австралийцы забыли в Риме?

— Э-э, у меня что, такой ужасный акцент?!

— Я тебя знаю, — пробурчал он, оглядывая голые белые стены, — в телике видел.

— Ядрёна коть, обожаю, когда слава о моих подвигах во имя науки идет впереди меня! — самодовольно постановила доктор Морган. — Ну, раз уж мы всё равно заочно знакомы – зови меня Сеф. И не надо так глаза выкатывать – если бы тебя родаки назвали Сефорой... Короче, мы прилетели из Сиднея на научную конференцию в Римский университет: ну, знаешь, эти скучные сборища яйцеголовых, на которых они пилят неполученные гранты, — небрежно поведя плечом, продолжила она. — Немного поболтали на этой встрече с профессором Рейесом о перспективах квантовых технологий, потом был банкет... та-да-ам, и вот я здесь!

«Что?»

Глава службы безопасности замер, а потом ещё раз обвел помещение гораздо более осмысленным взглядом: голые белые стены, обитые мягким материалом, два ряда железных кроватей, прикрученных к полу, небольшой закуток в углу, в котором, судя по всему, располагался сортир и душ... Да это же сраный карцер в «Основах жизни»!

Однако кое-что ещё не вписывалось в безрадостную картину карцера: в противоположном углу, подпирая собой стену, стоял ещё один иностранец в темно-синем форменном комбинезоне – с нашивками Европейского Космического Агентства.

— Честно говоря, это самый маловероятный день в моей жизни: я вполне могла представить, что очнусь, распихивая чьи-нибудь останки по разным пакетам после неудачного опыта, но что сама окажусь неудачным опытом, — Сеф, скривившись, посмотрела на лиловый синяк, красовавшийся на внутреннем сгибе локтя.

— Это кто? — Эйб угрожающе мотнул головой в сторону чужака.

— Ты видел по телеку меня, но не видел его? — рыжие брови девушки выразительно поползли вверх. — И после этого австралийцев называют отмороженными!

— Никто не обязан интересоваться новостями космической программы, — пожал плечами неизвестный и приблизился к собеседникам.

У него пересохло в горле: да, у незнакомого типа были короткие светлые волосы и голубые глаза, но лицо… Его чертово лицо, оно было точь-в-точь, как то, что Эйб видел каждый день в собственном гребаном зеркале!

— Да ладно, его в новостях даже у нас по федеральным каналам крутили. Слушай, да вы это…похожи!

— Я не смотрю новости, — не моргнув, соврал Эйб. Ему было нужно чертово имя этого горе-клона!

— Мое имя Кейн Нейман, я астронавт Европейского Космического Агентства…

— Скромняга! Он не просто астронавт, он – будущий руководитель колонии на красной планете по программе Mars One!

— И у меня нет ни малейшего представления, где я нахожусь, — продолжил «двойник». — Последнее, что я помню – пресс-конференция в Вене. Потом интервью, общался с репортером. Он представился как Гаспер…

Так.

— Лысый и татуированный? — хмуро уточнил Эйб.

— Верно.

— Это местный, — тяжело вздохнув, он скривился. — М-да. Дерьмово день начался. Зато, в отличие от некоторых, я знаю, где мы находимся. Добро пожаловать в карцер клиники «Основы жизни»: тут у нас держат особо заразных или буйных пациентов. И да, это Рим. По знакомству могу устроить экскурсию со скидкой.

— Ты это знаешь, потому что здесь работал? — с подозрительным прищуром уточнила Сеф, протянув руку к висевшему на шее итальянца пропуску.

— Работаю!

— Это вряд ли, — покачал головой «будущий колонист». — Если ты здесь, а не там, — он кивнул в сторону бронированной двери, едва заметной на фоне безликих стен, — значит, больше не работаешь. Что последнее ты помнишь?

Эйба никто не воровал с публичных мероприятий: он сам виноват в том гребаном дерьме, которое с ним приключилось. Вандермейер ждал, что он сдохнет после отравы, которую ему вколол... Тем не менее он всё ещё был жив. Пока. Встать с постели оказалось почти непосильной задачей, но он не собирался сдаваться: выпрямившись, проковылял к бронированной двери и грохнул по ней кулаком несколько раз. В карцере тоже стояли чертовы камеры, и даже был динамик для общения между пациентами и персоналом.

— Хелена! — Эйб рявкнул что есть силы. — Я знаю, что ты это видишь! Покрываете маленького ублюдка, но если AISI (Агентство внутренней информации и безопасности) узнают об этом, ты пожалеешь, вы все пожалеете!

— Не думаю, что начинать переговоры с угроз – хорошая идея, — покачал головой похищенный из Вены летчик-астронавт. — Мы всё ещё можем решить вопрос миром, возможно, это просто недоразумение...

— Недоразумение?! — вспылила Морган. — Меня похитили с научной конференции, тебя – из другой страны, из-под носа у прессы. Либо наше дело дрянь, либо я долбаный динго!

— Добрый день, господа… и дама, — насмешливый голос Хелены фон Фризенгоф, ведущего медтехника клиники, донесся из динамика. — Славно, что вы уже познакомились. Большая часть из вас оказалась здесь, потому что была избрана среди тысяч других! Причина тому – ваша генетическая уникальность…

Далее последовал не менее претенциозный рассказ из разряда «для прессы», а не «на что мы на самом деле потратили деньги», который безопасник слушал вполуха: о том, что запертые в карцере подопытные станут началом новой эры – эры homo superior, сверхчеловека, способного победить болезни, старость и саму смерть, преодолеть границы возможного и достигнуть Края Вселенной. Шикарно. Почему бы не пустить на такой грандиозный опыт этого мелкого говнюка Дирка?

— Всё это просто замечательно, но причем здесь я?

— А тебя, Эйб, здесь быть и не должно! Для всех нас большое событие, что ты вообще жив, — судя по её голосу, лицо фон Фризенгоф украшала кислая мина.

— Это не справедливо, Хелена! Если ты хотела закрыть меня с лунатиками, то почему не с овощами или шизиками? — прорычал итальянец, глядя в ненавистный динамик у двери. — Серьёзно, моя компания – это сраный марсианин и фемка-Франкенштейн?!

— Жизнь вообще не справедлива, милый, — ответила железка насмешливым голосом.

— А я-то всё думал, какая справедливая жизнь: так мне, дерьму этакому, и надо! Я всё ещё глава службы безопасности этой сраной больницы, так что открой дверь!

— Мне жаль, мистер Инноченти, но вы здесь больше не работаете: вы уволены, а ваш допуск заблокирован, — ласково пропел динамик.

Без-пяти-минут-уволенный сотрудник хмуро оглянулся на своих сокамерников, которые дружно закивали: мол, «мы же говорили».

— Но всё-таки ты не прав, Эйб, с этими замечательными людьми у тебя гораздо больше общего, чем тебе кажется, — продолжила издеваться по ту сторону карцера крашенная стерва. — Из всех испытуемых, кому прививали одну из трех колоний вирусов, а их было много, уж поверь, выжили только вы трое! Мы знали, что выживаемость господина Неймана и доктора Морган рекордно высока – они обладали сходной структурой ДНК, особой структурой…

— Какую дрянь вы привили нам, что за колонии? — Сеф оттолкнула его, прорвавшись к двери.

— Высшую форму жизни, которая поможет человечеству соединить космическую мощь Марса и величие Земли, — торжественно объявила фон Фризенгоф и отключила динамики.

— Зашибздец! — выдохнула девушка и сползла по стене на пол. — Только не это…

Европейский космолетчик как будто тоже впал в прострацию:

— Фонд ООН проспонсировал взятие планетоходом НАСА проб грунта с Деймоса, спутника Марса, для отправки на Землю, — ни к кому конкретно не обращаясь, сообщил Нейман. — Но при транспортировке с мыса Канаверал кто-то похитил часть образцов…

Доктор Морган с ужасом уставилась на лиловый синяк, красующийся на локтевой впадине, после чего медленно подняла другую руку и пальцами прочертила дорожку зеленоватых вен.

— Я, конечно, хотела стать частью марсианского проекта… только вот не таким способом, — горько усмехнулась она. — Ну вы все тут конченные, просто психи! — а это Сеф уже проорала, задрав голову как можно выше.

Эйб поймал себя нам том, что испытывает ярость по отношению к ублюдочному Вандемейеру, чертовой клинике, паскудной ведьме Рейеса и самому заведующему, но не к двум неудачникам, вляпавшимся в чужие поиски сверхчеловека.

Нет, людей он вообще-то ненавидел без разбора, – любой свидетель, как и непосредственный участник его несчастий, автоматически становился «мразью причастной», но на двух похищенных иностранцах это почему-то не сработало. Похоже, даже такому мизантропу, как он, было сложно ненавидеть существ, чья участь оказалась ещё незавиднее, чем его. Да и вечная паранойя, обычно твердившая, что все подстроено, что это заговор, а люди вокруг – подставные лица, сейчас стыдливо молчала. Потому что нельзя так натурально изобразить безысходность, как это только что сделала рыжая девушка, сломанной марионеткой застывшая на полу.

Эйб попал в клетку случайно, хоть и гораздо больше этого заслуживал: его жизнь, по правде говоря, была куда бессмысленнее, чем их. Доктора наук и астронавта выслеживали целенаправленно, у них не было и шанса избежать этого адового кошмара – ведь их подвело собственное ДНК.

— Как они узнали, что ваше ДНК подходит?

— Открытые данные. В медицинской сфере, разумеется, — ответил Нейман. — Медицинский центр при Объединенных Нациях собирает хранилище генетической информации человечества. Естественно, что участники космической программы по колонизации Марса и известные ученые первыми пожертвовали свои образцы в этот фонд.

— Охренеть, — лаконично прокомментировал ситуацию Эйб.

— Выходит, мы с тобой в некотором плане родственники? — подала голос все ещё сидящая на полу девушка.

— Если мы выберемся из этого бедлама, какая-нибудь государственная больница сможет помочь нам извлечь инопланетную гадость из нашей крови? — осторожно начал он, мысленно просчитывая варианты спасения.

— Ты дурак? — вспылила Сеф. — Или у тебя топор в голове?! Ты что, не понимаешь? Даже если каким-то чудом мы покинем застенки этого концлагеря, ни одна правительственная и хоть сколько-нибудь легальная лаборатория не примет нас как пострадавших! Теперь мы либо подопытные кролики, либо потенциальная биологическая опасность… Потому что так не делают: нельзя просто привить инопланетные организмы человеку, это так не работает!

Эйб неожиданно осознал, что сейчас он и впрямь похож на полного идиота: ощущать вину из-за того, что какие-то безмозглые фанатики попрали этические принципы науки, «смешав несмешиваемое», – это ли не кретинизм в последней стадии? Хотя если он здесь, значит, у него действительно не все дома. Может, и правда нужно отдохнуть от реальности, скушать пару таблеточек и просто расслабиться, возможно, даже до состояния полного овоща.

— Будь мы в Сиднее, я бы пошла к Роберте: если кто и сможет помочь, то только она, — с досадой продолжила девушка, рукой растрепав рыжие волосы. — Но в Австралии такого дерьма точно бы не случилось!

— Нам не обязательно идти так далеко, — перебил её астронавт, — достаточно выбраться отсюда и найти подходящее тихое место, в котором никто не станет задавать лишних вопросов, чтобы переждать кризис. Ты же сможешь проанализировать наше состояние и попробовать найти временное решение?

— Как будто всё так просто. Я не медик и не могу ничего обещать...

— Но ты постараешься – и это главное, — закончил за неё Нейман. — Сейчас нам как никогда необходимо поверить в свои силы: лишь объединившись, мы сможем справиться с ситуацией!

— Круто! Это из марсианского сборника «Сто и одна речь для мотивации ленивых колонистов»?

— Раз все так единодушны в решении покинуть карцер, могу я заняться этим вопросом? — прервал готовую начаться пикировку Эйб.

В помещении повисла напряженная тишина, и, если прислушаться, можно было услышать, как щелкают шестеренки в головах у космолетчика и доктора наук.

Экс-безопасник повел плечом, не тратя времени на бессмысленные объяснения: к чему слова, когда он мог все наглядно продемонстрировать. Самонадеянные глупцы из клиники заблокировали его пропуск, но не забрали его. Они даже не потрудились его нормально обыскать, забрав только самое очевидное – пистолет. Воистину, не будь с ними профессионала в лице Инноченти эту шарашкину контору уже давно бы обнесли или подорвали.

Итальянец вытащил из пластикового держателя пропуска такую же по форме тонкую металлическую пластину и поднес её к считывателю, встроенному в ручку двери. Тяжелая стальная дверь подтверждающе пиликнула и открылась с негромким щелчком.

— А что, так можно было?!

Уйти просто так не получилось: заокеанский гений категорично потребовала найти ей те самые штаммы инопланетных бактерий, мотивировав тем, что «мне же надо будет с чем-то работать». К счастью для них, карцер располагался в том же закрытом третьем секторе, как раз недалеко от лаборатории, где хранилась чертова зараза: Эйб обнаружил её, почти не заплутав.

На этот раз он перестраховался – осмотрел каждый чертов закуток лаборатории с дотошностью маньяка: кто знает, за какой тумбочкой мог спрятаться психопат-лаборант со скальпелем в руке или его андроид-егерь. Профессиональный цепкий прищур бывшего безопасника всё продолжал сканировать стерильно чистое помещение, когда Сеф, не дождавшись сигнала, бросилась к камере хранения, полубезумно сверкая глазами.

— Куда?! Команды не было!

— Они называют их «smartdust», — похищенный из Вены «колонист» передвигался пугающе бесшумно, только вошел – и вот уже пролистывал рабочий журнал лабораторных исследований.

— Вашу мать!

Похоже, современных астронавтов безопасности тоже не учили.

Разразиться бы отборной бранью в воспитательных целях, но один уничтожающий взгляд на собственное «ходячее отражение», что отличалось лишь цветом волос и лица, заставил его вздрогнуть и промолчать. Это было не нормально: два совершенно незнакомых человека из разных концов света не могли быть настолько похожи!

«Все люди братья», — любила повторять Эста. Братья, ага, но не чертовы клоны!

— Хмм... «Умная пыль». Мне они напоминают структуры Холлидея. Интересно. Организованы в колонии, каждая из которых уникальна: их нельзя смешивать между собой или начнется неконтролируемая самоаннигиляция.

— Да, и они все мертвы, — хмыкнула доктор. — Их доставили на Землю уже мертвыми.

Та-ак…

— И что за дерьмо они вживили нам? Настойку из дохлых тихоходок?!

— Согласно записям журнала четыре колонии вирусов пережили транспортировку, — подал голос Нейман, не отвлекаясь от чтения.

— Нас всего трое, что-то не сходится, — Эйб скрестил на груди руки.

— Разве эта сумасшедшая не сказала, что кто-то уже умер от вируса? Лично я забираю этих мертвецов с собой, — девушка подняла руку, в которой сжимала несколько капсул из хранилища.

— Если кто-то сдох, то сколько времени есть у нас?

— Для начала нам нужно отсюда выбраться, желательно не по частям, —рыжая явно веселилась. — Я, конечно, не врач, но если доберемся до нормального микроскопа, расскажу, кому и сколько осталось жить.

— Решение этого вопроса можешь оставить мне, — усмехнулся он.

Может персонал клиники «Основы жизни» и не являлся «злыми гениями» от науки, но в том, что касалось собственной безопасности, они страдали поразительно злодейским кретинизмом. Эйб вытащил из бейджа-пропуска запрятанную тонкую металлическую пластину и повертел её между пальцами: Дирк Вандемейер действительно разбирался в программировании на каком-то своем вундеркиндовском уровне, но при этом он упускал из виду один важный факт – вся охранная система клиники была разработана Эйбом с нуля. Так что металлическая пластинка генерировала новые ключи управления системой быстрее, чем злобный подросток успевал их блокировать.

Лабораторию с вирусами они покинули в спешке. Европейский астронавт выходил самым последним, пряча что-то в карман. Пришлось оставить при себе едкие замечания насчет арийских загребущих ручонок – в конце концов, не все ли равно, что стащат из-под носа у Рейеса, после того как ублюдок пустил их всех в расход.

Он резко замер и прислушался – чуйка его ещё ни разу не подводила, Эйб всегда остро чувствовал опасность. Вот только сейчас... могло ли ему показаться, что он услышал тяжелый лязг андроидов-егерей, выпущенных на их поиски?

— Быстрее, за мной… Да не сюда! — схватив за локоть шуструю Сеф, втолкнул её в технический коридор.

А потом его будто парализовало – в ушах вдруг загрохотала кровь, мир вокруг поплыл и замедлился. Он больше не контролировал свое тело: неизвестная сила развернула его, словно марионетку, на сто восемьдесят градусов и толкнула вперед. Быстрее, чем мозг обработал слитное и смертельно-плавное движение, Эйб голой рукой пробил цельнометаллическую черепушку андроида – персональной разработки чокнутого Вандемейера. Через секунду он уже пришёл в себя, состояние прострации никуда не делось, но ему хотя бы удалось вытащил свою кисть из электронных мозгов егеря, который тяжелым кулём тут же свалился на пол.

— Ошизеть! — Морган даже присвистнула от восхищения.

— Нужно уходить, нас отслеживают через камеры, — устремив взгляд наверх, спокойно сообщил Нейман.

Раскачиваясь из стороны в сторону, как разбуженный посреди зимы медведь-шатун, Эйб приблизился к напарникам по несчастью и извлек из кармана уже знакомую металлическую пластину:

— Щас р-разберусь...

***

Беглецы продолжали петлять по узким техническим коридорам. Слава бездне, что металлическая пластинка отлично подошла как ключ к аварийной системе управления, предназначенной для чрезвычайных ситуаций, и преследователи неожиданно ослепли – хищно-алые огоньки камер потухли. Экс-глава службы безопасности мог собой гордиться: Хелена, лично выдрессированная им охрана и даже андроиды, – все они остались далеко позади. Запущенная вирусом-червем случайная блокировка секторов с отключением электроэнергии полностью обезоружила преследователей, поэтому ни одна тварь больше не преграждала путь к свободе.

Доктор бежала впереди, периодически нервно оглядываясь на безопасника.

— Тебя что-то беспокоит? — «марсианин» вовремя заметил это и поравнялся с Морган.

— А не должно?! Нас похитили, обкололи инопланетной дрянью, а теперь ещё один из нас начал превращаться в сильного и безмозглого зомби! — свистящим шёпотом выдала Сеф.

— Вообще-то зомби все слышал. А сейчас поверните налево. Да не направо – налево, идиоты!

Рыжая, запыхавшись, бросила астронавту «Вот видишь!» и, остановившись на повороте, прислонилась к прохладной стене:

— «Идиоты»? Из нас двоих IQ 240 только у меня…

— Потом будешь мериться, давай рысью! Ну, или оставайся – Фризенгоф с радостью заценит твои мозги.

Все трое выскочили на просторную площадку подземной парковки, на которой спокойно можно было парковать целые большегрузы, а не легковые автомобили работников клиники. Эйб обшаривал взглядом припаркованные машины – нужно было срочно найти авто с наименьшим количеством следилок и без навороченной системы защиты. Губы сами собой сложились в неприятный торжествующий оскал: фиолетовый ламборджини Гаспера Рейеса – брата-трансвестита заведующего. Вот уж кто точно не беспокоился о сохранности своей тачки!

— Сюда, — Эйб мотнул головой в сторону ламборджини.

Как выяснилось, лучше всего с отмычками из них троих справлялась именно девчонка.

— И чему их в медицинских учат, — уязвлено пробубнил он, усаживаясь на место водителя. — Ещё и Австралия, всё вверх ногами, одни пауки и змеи…

— Не одни, — хмыкнула Морган, садясь на соседнее с водителем место и пристегиваясь, — потом расскажу, гони, давай, у меня нет ни малейшего желания тут задерживаться!

***

Фиолетовый ламборджини на предельной для города скорости петлял по переполненной автостраде, точно голоса в голове приказывали ему метаться из ряда в ряд. Вслед ему неслись возмущенные нецензурные выкрики и гудки, которые Эйб игнорировал: «кортеж» из беспилотных дронов клиники он стряхнул ещё до моста через Тибр в Остиенсе, но вот желание убраться от проклятого места куда подальше никуда не делось.

— Эй, можно поаккуратнее! — рявкнула доктор, вцепившись в потолочный поручень, из-за очередного слишком резкого входа в поворот. — Не на акулах сёрфим!

— Куда уж аккуратнее, едем на тракторе! У кого есть идеи, где можно залечь на дно и переждать шумиху?

— У меня есть, — подал голос до того молчавший астронавт с заднего сиденья.

— Ты там живой? — Сеф посмотрела в зеркало заднего вида.

— В полном порядке, — прислушавшись к себе, отрапортовал Кейн Нейман, — насколько это возможно. Я знаю безопасное место, но нам нужно избавиться от машины… и от одежды.

М-да, форменный костюм клиники «Основы жизни», белоснежный халат австралийской ученой и темно-синий комбинезон астронавта из Европейского Космического Агентства, – все это барахло действительно привлекало много внимания.

— Согласен, — кивнул Эйб. — Сейчас съедем с трассы и разберемся.

Фиолетовый гоночный спорткар плавно съехал с основной трассы на узкие улочки Вечного города. Где-то вдалеке взвыла сирена, водитель угнанного ламборджини рефлекторно вздрогнул, но быстро взял себя в руки. Если он будет впадать в панику после каждого шороха – они так долго не протянут.

— Останови, — попросил Нейман. — Я зайду в магазин и подыщу что-нибудь для нас, — он указал на массмаркет на противоположной стороне дороги. — Подождите, пожалуйста, здесь.

— Вообще-то мы привлекаем чертово внимание, — пробормотала Морган, сползая вниз по сидению.

— Мы всё ещё в Риме, а на этих улицах никого не удивишь ламборджини, — покачал головой марсианский колонист, устроив какую-то возню на заднем сиденье. — А чтобы не выделяться… Эйб, будь добр, синяя сенсорная кнопка слева от приборной панели.

Экс-безопасник нахмурился, но требование исполнил – и стекла спорткара резко стали темнее.

— Теперь снаружи никто не увидит, что происходит внутри. Я уже ездил в таких машинах, — похвастался будущий лидер.

Обернувшись, Сеф с любопытством стала наблюдать, как блондин из Вены целенаправленно стащил верх своего синего комбинезона, завязав его на бедрах, оставив на груди только белую майку-борцовку. После этого Нейман достал из кармашка на сиденье кислотно-голубой платок, который повязал на голову, и темные солнцезащитные очки.

— Выглядит так, будто ты постоянно это делаешь, ну, в смысле, пытаешься от кого-то скрыться! — усмехнулась девушка.

— Я просто очень не люблю папарацци. Если не вернусь через полчаса, уезжайте отсюда.

Хлопнула дверь машины, Эйб тут же отдернул руки от руля и вытер их об себя. Брезгливым он точно не был – когда ронял бутерброд на пол, то поднимал и жрал его, не размениваясь на дешевые отмазки вроде «правила пяти секунд» или антисептических дуновений. Вот только сейчас ему хотелось немедленно вылезти из машины и хорошенько помыться: зачем ещё нужна Гасперу Рейесу фиолетовая ламборджини с затемняющимися стеклами?

«Я не буду этого делать, не буду думать, кого трахал в этой ублюдочной тачке лысый извращенец», — мысленно убеждал себя он.

От собственного отвращения Эйба отвлек стук в стекло водителя: мужчина в темной непримечательной ветровке с огромным пакетом известного массмаркета жестами просил пустить его внутрь.

— Это же Кейн, ты что, уснул? — рыжая ударила кулаком в его ребра что было силы. — Открывай!

Европейский астронавт поменялся с доктором наук местами, устроившись рядом с водителем, и передал девушке пакет с вещами. Австралийка достала из пластиковой сумки женские спортивные штаны до колена и придирчиво их оглядела.

— Размер подбирал на глаз, так что извини, если не угадал…

— Ничего, — деловито отмахнулась Сеф, — потуже затяну завязки и сойдет. А это, злобный гоблин, тебе, — вытащив из пакета черную балаклаву, она швырнула ею в водителя. — Если ты с такой кривой рожей будешь ходить по улице, нас повяжет первый попавшийся патруль!

Забирая у астронавта непримечательную синюю толстовку и футболку, Эйб неожиданно осознал, что уже привык быть один «в болезни и в здравии»: миру было плевать на его неприятности, боль и страдание, а он привык отвечать тем же. А после расставания с Эстой одиночество стало абсолютным.

— Мы можем переждать несколько дней у одного моего, кхм, друга и составить план, — прервал его поток мыслей Нейман, — там нужно будет проехать несколько кварталов и бросить машину где-нибудь в людном месте, дальше пойдем пешком, чтобы нас было сложнее отследить.

«Переждать», «отследить»!.. Да что же за чертовщина вокруг творилась?! Крыша поехала – это ладно, но чтобы он в компании совершенно непонятно кого направлялся к черт знает кому, да ещё и непонятно зачем. И чтобы в итоге что? Спастись? Спрятаться? Исцелиться?

Эйб привык доверять ощущениям, и сейчас сложившаяся ситуация казалась ему дикой, невероятной, но почему-то… любопытной. Скрепя сердцем, он всё-таки принял решение.

Он пойдет с ними и посмотрит, куда это приведет.

Глава вторая: «Кем бы ты ни был»

Европейский астронавт, нежданно-негаданно оказавшийся «специалистом по маскировке», потребовал бросить приметный фиолетовый ламборджини прямо у съезда под мостом. Добиралась вся троица короткими перебежками по пустующим дворам и подворотням: слежки опасались все, а не только уволенный по причине заражения инопланетной дрянью экс-безопасник. За квартал до цели Кейн Нейман настоял, чтобы троица прошла этот путь по отдельности, предварительно сообщив невольным сообщникам адрес «друга». Почему-то Эйбу даже не хотелось язвить – вся ситуация была похожа на безумный неуправляемый сон, который за минуту меняет свой жанр от комедии до ужасов и обратно.

И вот он на условленном месте – в непримечательной толстовке с натянутым по самые глаза капюшоном – смотрел на высокий каменный забор одноэтажного таунхауса. Рядом с воротами уже маячили две знакомые фигуры: невысокая, больше мальчишеская, чем женская, принадлежавшая Морган, и – такая же долговязая, как и он сам, – его «клона» из Австрии. Собственное чутье впервые так барахлило: с одной стороны, у него была возможность уйти, спрятаться и спастись самому – «так почему бы и нет»? Но вот с другой, нечто внутри было настроено весьма категорично: «потому что от тебя только этого и ждут». Психопаты из клиники, наемники, полиция (если заведующий Рейес не струхнет им сообщить), – всякий станет искать их по отдельности. Нет более разных людей, чем будущий марсианин, заокеанский доктор наук и социопат-безопасник. Вполне вероятно, что, лишь объединив усилия, беглецы смогут всех обойти.

Либо он сойдет с ума, либо сделает это. Не оставив себе времени на дальнейшие размышления, Эйб вышел из проулка и приблизился к товарищам по инфекции.

— Впечатляющие хоромы у твоего друга. Ни одной слепой зоны у внешних камер, несколько десятков скрытых, да ещё и лазерные ловушки во дворе…

— Ого, ты видишь всю эту хрень? — с уважением протянула Сеф, чавкая жвачкой и время от времени надувая пузыри: «костюм» дворовой шпаны ей явно пришёлся по душе. — Ах да, ты же мамонт среди профи.

Нейман не стал отвлекаться на их перепалку и приблизился к панели видеодомофона у ворот таунхауса.

— Добрый день, Айзек! — колонист с Марса надавил на кнопку вызова. — Прошу прощения за беспокойство, но мне и моим друзьям нужна ваша помощь.

Некоторое время панель видеодомофона не подавала никаких признаков жизни, затем встроенный в неё зловеще-зеленый луч сканера скользнул по сгрудившимся у ворот беглецам. С не менее зловещим щелчком створки ворот, управляемые автоматикой, разъехались в стороны.

— Обалдеть он у тебя гостеприимный, — буркнула доктор наук, следуя за Кейном.

Торопливо преодолев просторный двор с английской лужайкой и широкими, вымощенными плиткой дорожками, трое «анонимов» добрались до самого таунхауса. Внутри помещение оказалось ещё более необжитым, чем снаружи: ухоженное, современно оборудованное и красивое, но совершенно… пустое.

Эйбу это не понравилось. По правде говоря, ему здесь вообще ничего не нравилось: какой-нибудь дрянной хостел или притон на окраине устроили бы итальянца куда больше этого комфортабельного, но неуютного дома.

— Прошу прощения, что не встретил вас у входа, — обратился на чистом английском хозяин, внезапно появившийся словно из-под земли. — Я не часто бываю в этой части дома.

Та-ак. Ещё один иностранец…

«Да сколько ж вас на один бедный маленький Рим?!»

Это был высокий и болезненно худой мужчина средних лет, с измученным бледным лицом и зачесанными назад темными волосами. Самой примечательной чертой его внешности являлись глаза – черные, державшие гостей под прицелом внимательного взгляда из-под прямоугольных очков. Странный тип подкрался к ним совершенно незаметно, и Эйб внезапно ощутил острую нехватку пистолета на поясе.

Чертова Фризенгоф, чертов Дирк и чертова контора психопатов!

— Айзек, спасибо, что отозвались, — астронавт произнёс эти слова на удивление тепло. — Мне и моим друзьям необходимо где-то затаиться на несколько дней...

— Этот дом полностью в вашем распоряжении, господин Нейман, — мужчина в очках уважительно склонил голову. — Я вам сильно обязан, и память у меня, надо признаться, отменная.

— Морган! Зашибись как приятно, — рыжая пресекла на корню их вежливые расшаркивания, оттеснив Неймана и протянув руку для пожатия возвышавшемуся над ней, как Башня Эврика, владельцу их временного пристанища. Тот с осторожностью сжал её ладонь:

— Прошу прощения за мою неучтивость, мисс. Айзек Уэст, к вашим услугам.

— В этой халупе есть хоть что-то, отдаленно напоминающее микроскоп? — Сеф в камуфляже плебса мило улыбнулась, достала пальцами жвачку изо рта… и сплюнула на чистейший пол.

Перебор. Не, дилетанты университетские – так себе конспираторы, конечно. А вот друг марсианина как будто и не заметил плевка в душу – ухом не повел. Не прост. Или дом не его, или…

— Конечно. В лаборатории на минус первом этаже.

— Святая пипетка, здесь есть целая лаборатория? — в глазах австралийки мелькнула знакомая одержимость. — Я заинтригована!

Эйб сдавлено выругался – только этого не хватало: количество беспечных яйцеголовых фанатиков на квадратный метр росло в геометрической прогрессии. С нечитаемым выражением на лице он взглядом проводил девушку, вприпрыжку унесшуюся вниз по винтовой лестнице.

— Вам не страшно пускать в такой шикарный дом незнакомцев, а, мистер Уэст?

— Кем бы ни были гости Айзека Уэста, и что бы они ни совершили ранее, – всё это более не существенно, — странно улыбаясь, ответил хозяин. — Главное, чтобы мои гости знали: даже если весь мир повернется против, на этой планете все ещё останется место, где для них будет гореть очаг.

— Даже если они окажутся массовыми убийцами, беглыми диктаторами или буйными психами?

— Не мне судить, кто святой, а кто грешник. Рано или поздно возмездие настигнет каждого, — уклончиво парировал подозрительный тип, — я лишь даю приют страждущим.

Отлично. Чувак – сектант-героинщик, сто процентов. Потому и таскает в жару такой кошмарный костюм с длинными рукавами. Похоже, что это Уэсту, а не ему было самое место за уютными стенами карцера клиники «Основы жизни»!

Не пробыв здесь и получаса, Эйб уже ненавидел гребаный дом.

***

Для непосвященных современный научный мир и правда мог показаться притягательно-волшебным, как фотки Хаббла. Однако исключительно издалека. Стоило стать его частью, как выяснялось, что изобретательность клинических идиотов непредсказуема, и даже в научной среде то и дело всплывали имбецилы, искренне верящие, что марсианская цивилизация погибла из-за ядерной войны. Иногда действительно трудно было отличить сразу, кто же на самом деле стоит за кафедрой: нормальный тип или один из тех, кому зажали галоперидолу и так и не отправили спать…

Доктор наук из Университета Западной Австралии, один из самых выдающихся молодых умов столетия, сидя в подземной лаборатории Айзека Уэста, сверлила испепеляющим взглядом светлый медицинский стол. На нем, разбросанные в безумном порядке, лежали страницы журнала исследований из клиник «Основы жизни». (Кто бы мог подумать, что космический паинька догадается стащить их во время поспешного бегства!)

Морган запустила руку в растрепанные рыжие вихры и с силой их сжала: девушку всегда бесило, когда стройные ряды её рассуждений рассыпались, едва столкнувшись с реальностью. Несколько часов назад загадка взбесившихся молекулярных комплексов с красной планеты казалась самой увлекательной в мире, сейчас же попытка разобраться в происходящем напоминала «один плохой день на АЭС Фукусима». По мнению Сеф, некоторым вообще не следовало эволюционировать из первичного бульона. Например, далеким предкам Хелены фон Фризенгоф и её зондер-команды шизофреников, забивших на три золотых правила науки: «не ломай, убьет», «не лезь, убьет», «отключи, а то убьет». Ибо в истории про марсианские вирусы не сходилось абсолютно все!

«Smartdust» являлись не просто неклеточным агентом с одного из марсианских близнецов, но биологическими наноразмерными машинами, самовоспроизводящимися и аккумулирующими чертову прорву энергии. Согласно журналу, дрянь с Деймоса выдерживала самые критические температуры, приспосабливалась к самым суровым условиям, включая земные, да и в целом комфортно себя ощущала даже вблизи Солнца. Это действительно была «умная пыль» – слишком сложная, чтобы самостоятельно возникнуть в природе, и слишком совершенная, чтобы случайно оказаться около Марса.

Испытаний на людях клиниками было проведено не так уж и много, но из тех, что имели место, обнаружилось, что ни один человек – вне зависимости от возраста, расы, состояния здоровья или пола – не смог пережить контакт с инопланетной заразой. Самоорганизуясь в колонии, она выжирала испытуемых изнутри, не оставляя ничего, кроме почерневшего – будто обугленного – скелета. Оттого сюда совершенно не вписывался феномен их троицы: она и австрийский астронавт были выбраны из огромной генетической базы, а их гены каким-то образом оказались идентичны на целых шестьдесят процентов, но вот ДНК-профиль Эйба, зараженного и вовсе по нелепой случайности, совпал с Нейманом на девяносто процентов…

Доктор наук не собиралась говорить товарищам по несчастью о странном родстве – им и так хватило потрясений, да и история с «пылью» далась мужчинам совсем непросто. К тому же она и сама не смогла бы внятно объяснить такой поворот. Нет, разумеется, матушка-природа умела удивлять: всегда существовало некое количество случайных людей, чьи ДНК-профили совпадали и без родственных уз. Но если бы на этом нестыковки заканчивались, так нет же: инопланетные вирусы-убийцы не только не сожрали троих невезучих носителей, но ещё и встроились в их организм, как причудливые симбионты, – например, сделали итальянца сильнее, позволив тому пробить бронированного робота. Или вот обострили её слух – сначала австралийка подумала на голоса в голове, мало ли. И ведь подтвердилось же: голоса, и ещё какие! Не прикладывая ни малейшего усилия, Морган теперь слышала шум из домов даже из другого квартала, а ещё временами ей стало мерещиться, что она видит звуковую волну…

Однако и это, как выяснилось, был далеко не конец: четыре выжившие колонии наноботов были не единственными – в клиниках Рейеса также хранился вид бактерий, обозначенных как «вибрионы Деймоса». Некие палочкообразные структуры, согласно журналу исследований вроде как даже «совместимые с человеком»…

Девушка потерла глаза ладонями – голова раскалывалась от яркого света лаборатории, ещё и неожиданно обострившийся слух улавливал какие-то подземные вибрации. Всё оказалось слишком сложно. И сейчас, когда она превратилась в носителя чужеродной заразы, потенциально опасной для всего человечества, ей даже не к кому было обратиться за советом – ни тебе наставника, ни родной кафедры. Впору было порешить себя во имя спасения рода людского, но австралийка успела выяснить, что «пыль» не даст причинить вред своему носителю: случайный порез её колония залечила за несколько секунд, умышленный же разрез скальпелем наноботы зарастили за минуту.

Увлекшись экспериментом, Сеф поймала себя на том, что уже долгое время остервенело кромсает собственную руку лезвием. Нужно было срочно возвращаться на поверхность: чем дольше она сидела в одиночестве, тем безумнее становились идеи, бередившие ее разум.

Но был здесь и свой плюс:

«Я не одна такая – а значит, пока живем!»

***

Войдя в комнату, где расположились её ДНК-родичи, австралийка плюхнулась на диван, картинно вздохнула и решила «атаковать» в лоб.

— Кхм, Кейн, не сочти за грубость, но тебе не кажется, что твой английский приятель немного... чудик? — рыжая скорчила гримасу.

— У него был тяжелый период в жизни, — ответил Нейман, неопределенно махнув рукой.

— Насколько тяжелый?

— Ну, когда-то он был талантливым аспирантом Королевской Академии, — нехотя начал «марсианин», очевидно, не очень-то расположенный выдавать чужие тайны. — А потом в один прекрасный день у него случилось «просветление», ну, или «помутнение»: он осознал себя реинкарнацией Авиценны… и попытался вернуть к жизни мертвую дочь эксцентричного бизнесмена.

— Всего-то? — Эйб, сначала оживившийся в своем кресле в предвкушении убойной истории, разочарованно фыркнул. — У нас таких Калиостро на каждой площади штук по –дцать.

— Таких у вас точно не было. В СМИ писали, случилась вся эта история ночью в старом фамильном склепе, — с усмешкой продолжил будущий колонизатор, — Поговаривают, его нашли абсолютно голым, а блоки усыпальницы расколотыми. Ну а бизнесмен ещё долго никого не узнавал и ел через трубочку.

Наступившее недоуменное молчание нарушали лишь звуки едва сдерживаемого смеха, исходившие от доктора наук.

— Дай угадаю концовку: девица не ожила, а его поперли из Академии, — иронично протянул Эйб.

— Почти, его попросили, но совсем не из-за «ночного бдения». Был ещё один эксперимент, но на этот раз не обошлось без несчастного случая: жена его студенческого приятеля впала в кому.

— То есть первого раза для поднятия самооценки не хватило?

— Ну, я же говорю: псих! — Морган даже хрюкнула от удовольствия.

— Я бы предпочел другое слово, — осторожно парировал астронавт ЕКА, но закончить мысль он не успел.

— А я предпочитаю называть вещи своими именами! — перебила его Сеф.

— Знаешь, с точки зрения большей части жителей этого континента, ты, я, Эйб, – все мы «чудики», — Нейман понимающе улыбнулся. — Взять меня: я добровольно вызвался полететь на планету, непригодную для жизни, за пятьдесят пять миллионов километров от Земли. Так что да, для обычных людей я – псих. Но разве каждый первооткрыватель, ученый или изобретатель не является таким же безумцем для современников?

— Ядрена кочерыжка, это разные вещи! Ты что, правда не понимаешь разницу между увлеченным нердом и потенциальным маньяком? Проводить чудовищные эксперименты, из-за которых впадают в кому, – это безумие, такое же, как ловить сапиесов, чтобы инфицировать их инопланетным вирусом!

Астронавт не нашелся, что ответить, а Эйб, не желая быть раздавленным танком ее самомнения, сполз в кресле и с удобством вытянул ноги: с его точки зрения, рыжая была тем ещё маньяком-ученым, помешанном на своих идеях, потому он благоразумно предпочел промолчать. Спор утих, не успев разгореться, повисла неловкая пауза.

— Как вы познакомились-то вообще? — подал голос Эйб. — Не похож этот любитель нудистских прогулок под луной на твой круг общения.

— Случайно, — признался Кейн. — У Айзека были неприятности, большие неприятности. А я ему помог. К сожалению, я не имею права рассказывать больше – это не моя тайна, — он внимательно посмотрел на собеседника. — После он хотел меня отблагодарить, но я отказался. Тогда он и предложил, что если мне когда-нибудь понадобится убежище, то его дом всегда будет к моим услугам.

— «Убежище»? С чего бы вдруг оно могло понадобиться звезде Европы и колонисту Марса?

Тут космический исследователь внезапно нахмурился и ушел в себя.

— Молодца,— доктор наук показала Эйбу поднятый вверх большой палец, затем резко перевернула ладонь, опустив его вниз, — Шучу, просто эпический стыд! Ты точно не дебил?

Ответить он не успел, на пороге комнаты возник не к ночи помянутый хозяин таунхауса:

— Джентльмены, леди, — склонив голову в жесте уважения, привлек общее внимание британец, — мне очень жаль нарушать вашу уютную атмосферу своим присутствием, но по телевидению показывают нечто крайне занимательное, напрямую вас касающееся, — сообщил Уэст, вежливо улыбаясь.

***

Не прошло и пяти минут как трое беглецов сгрудились вокруг пугающе мягкого дивана, стоявшего перед плазменной панелью телевизора, пока ведущая вечерних новостей с серьёзным видом вещала с супертонкого экрана:

«Группа неизвестных под предводительством бывшего сотрудника, Абелардо Инноченти, совершила налет на исследовательский центр иностранной клиники «Основы жизни», в результате чего были похищены бесценные научные разработки, представляющие потенциальную биологическую опасность. В группе нападавших также была замечена Сефора Морган, доктор нанобиологии и биохимии из Университета Западной Австралии. Доктор Морган ранее была объявлена в розыск в связи с её загадочным исчезновением с международной конференции в Римском университете. Следствие предполагает, что доктор находилась среди нападавших против своей воли. По делу о краже и возможном похищении возбуждено уголовное дело...»

— Вот задница! «Загадочно исчезла»… — душа доктора потребовала немедленных действий, и девушка пнула мягкий диван, а затем, наклонив голову набок, наблюдала, как он медленно возвращает прежнюю форму. — И ни слова, что инопланетная зараза была украдена самими клиниками. Fucking sick mongrels!

— Меня больше удивляет, что никто не опознал нашего «марсианина», если он такой известный, — с подозрительным прищуром покосившись на своего «клона», сказал Эйб.

— Ерунда, — Морган оставила диван в покое и принялась кусать ногти. — Объединенным Нациям не выгодно объявлять о том, что они просрали лидера марсианской программы. Э-э, не переключай!

«Удалось установить личности некоторых преступников: по сведениям полиции, среди нападавших есть иммигранты из Македонии. Все документы по делу уже переданы в Бюро специальных расследований. Директор Бюро Джордано Бальони официально заявил, что дело будет находиться под личным контролем министра обороны Джованни Триа. Украденные образцы могут представлять серьёзную бактериологическую опасность. У Бюро есть все основания полагать, что кража связана с готовящейся атакой терористов, которая приведет к масштабным жертвам среди мирного населения...»

— Полная разжопень, — с чувством выразила общую мысль Сеф. — Ещё и контакты с террористами … Ендрический сандаль! Меня же живьем ни одно научное сообщество к себе не подпустит – если только в вакуумных контейнерах. «Морган ошиздела и ушла в дренаж». Теперь я безработный зомби!

Эйба перекосило как от острой зубной боли: после принятия Итальянской Республикой «Закона о противодействии терроризму» не было чумы страшнее, чем подозрение в терроризме. Такими делами занималось Бюро специальных расследований, которое в народе по-простому именовали «Инквизицией». Если бы законодательство европейской демократической державы позволяло сжигать диссидентов, их родное Бюро делало бы это с удовольствием.

— Значит, теперь мы совершенно точно вне закона, — задумчиво произнес астронавт из ЕКА.

— У тебя-то все хорошо, — оскалился Эйб, — не ты же у нас «предводитель биотеррористов»…

Ну, а чего было врать: седеющий социопат как никто подходил на должность козла отпущения для злосчастного Бюро.

Нейман с серьёзной миной покачал головой, не соглашаясь:

— Мы все оказались в одной лодке. И теперь всё, что нам остается, это вместе выяснить, кто стоит за этим сумасшедшим экспериментом.

— Или вместе скулить в одной лаборатории в соседних клетках. С кем поведёшься, с тем и освободишься! — сидя на диване и переключая каналы, Сеф фыркала, лицезрея везде свое лицо. Через минуту ей это надоело, и она выключила злополучный телеящик.

— Слушай, ты там по телику как-то сказал, что твои родители умерли от рака, когда это случилось?

— Давно. Первым ушел отец, мать через несколько лет после него...

Внешне безучастный ко всему Эйб бросил на неё укоряющий взгляд. Австриец мысленно усмехнулся: эти двое знали его менее двадцати четырех часов и потому, должно быть, считали хорошим человеком. Скорее всего, ни девушка, ни экс-безопасник его бы и не поняли, расскажи им Кейн, что почувствовал лишь облегчение… свободу от невероятно тяжкой ноши, когда смерть забрала и мать. Наверняка «настоящий хороший человек» чувствует жизнь как-то иначе. А он, вероятно, просто бесчувственный урод. Странно лишь, что Кейн ещё никогда не ощущал себя настолько комфортно и спокойно, как здесь и сейчас, – среди этих едва знакомых ему людей.

— Тяжело тебе пришлось – наблюдать, как они угасают, — безрадостно хмыкнула австралийка, — Я вот своих не помню – разбились в автокатастрофе, когда я была совсем мелкой. Ни черта нет в памяти! Доктор Хоук… Роберта, друг семьи, забрала меня к себе, — девушка подтянула колени к груди и опустила на них подбородок. — «Подавляемые воспоминания», мать их! Кучу бабок и времени просадила на психотерапевтов, пытаясь восстановить, – и ничего, как отрезало! Ну а ты, злобный гоблин: была семья, или тебя исторгла преисподняя?

— Сирота, вырос в приюте. Конец, — сквозь зубы процедил Эйб, одним тоном пресекая продолжение дискуссии.

— Да ладно, и никакой кровавой истории? — предупреждение Сеф благополучно проигнорировала. — В кого тогда такая жуткая наследственность?

Не стоило мутить эту затхлую воду. Все воспоминания, лежащие глубже, чем последние десять лет, были пустыми: только бесконечный страх, ярость и бессилие. Адские муки в бездне собственной башки. Внутри осталась одна-единственная картинка, приходившая ему в кошмарных снах: одноэтажное серое здание, мало похожее на приют, скорее на психиатрическую лечебницу; вокруг люди в безликой серой форме, он связан и что-то кричит. Мертвые коридоры, полные дверей, что сменялись лишь мягкими стенами карцера, свет из крошечного окошка под потолком и клетка оконной решетки, – вот и все его детство. Угол карцера, собственные пальцы, выдиравшие волосы клочьями, и разрывающий горло до крови крик: «Верните мне их! Я должен помнить, я обещал! Верните!»

— Сеф, пожалуйста, прекрати, — Кейн предостерегающе покачал головой. Нет, он не самый благоразумный в их команде беглецов, просто Нейман прекрасно понимал: есть демоны прошлого, которых не следует пробуждать.

— Бляха медная, я же не просто так докапываюсь, — Морган отчаянно всплеснула руками, — это всё факты! Нас собрали вместе намеренно: слишком много совпадений и случайностей…

Она скорчила умильную гримасу, сложив ладони в жесте мольбы, но никто не проникся.

— А ну и дьявол с вами, укурки вонючие! Я в лабораторию, — девушка не вынесла осуждающего молчания и, вскочив со своего места, унеслась прочь из зала.

Шаги рассерженной австралийской ученой затихли в коридоре, Эйб устало сел и обхватил голову руками. В такие минуты чьё-либо общество давалось ему особенно тяжело.

Быть всегда одиноким оказалось намного проще.

***

Раньше ему никогда не удавалось запоминать свои сны – те душные и липкие кошмары, что обычно преследовали его. Зато хорошо сохранялись в памяти эмоции: уже привычные страх и одиночество; ещё временами накатывало невыносимое чувство потери, сменявшееся затем ненавистью и презрением к самому себе.

Каждый раз после такого гребаного «сеанса» в голове вертелся один-единственный вопрос: как можно было быть таким слабым?

Наверняка во всем виновато чертово приютское детство, которое он почти не помнил, да и не желал воскрешать в памяти. Только сейчас, лежа на постели и изучая белый потолок, Эйб осознал: сегодняшний кошмар он запомнил до мельчайших подробностей.

Во сне он рычал и вырывался, когда закованные в броню спецназовцы выкручивали руки. Едва ему удалось высвободиться, как сзади его тут же повалили на белоснежный мраморный пол. Эйб знал куда бить, и тело продолжало сопротивляться, но сейчас для него была важней всего не собственная жизнь: у него хотели отнять самое дорогое – то, что никто не имел права забирать. Никто!

— Остановись!

Его башку с усердием продолжали вдавливать в пол – так что рот уже наполнился кровью, и все плыло перед глазами, однако он все равно сумел извернуться… чтобы столкнуться с холодной синевой этого взгляда. И мир вдруг исчез – ничто больше не имело значения.

— Прошу тебя, не сопротивляйся! Семья будет с тобой... Все вместе. Просто не сейчас. Потом. Всё будет как раньше! Обещаю, — последние слова были не громче выдоха, но поразили мозг как проклятый вирус. — Верь мне!

Бессилие, ужасное и парализующее, придавило его, точно плита, взор заволокло мутной пеленой. Он слышал удаляющиеся шаги другого конвоя и собственное рваное дыхание. Эйб ощутил пустоту: он только что потерял нечто важное, почти бесценное…

Не, ну бред какой-то! У него никогда не было кого-то особо «важного». Он не заливал кровью мраморных полов. И если бы хоть раз в жизни его валил спецназ – он бы это точно запомнил.

Сон больше не шел, взгляд скользнул по электронным часам – все верно: для подъёма ещё чертовски рано и безбожно поздно, чтобы снова пытаться заснуть. Иного способа скоротать время, кроме как слоняться по чужому дому, как тот призрак,он не придумал.

Ноги вынесли его в обширную залу, где их троица собиралась днем: отсюда был выход на шикарный балкон-террасу… на котором уже маячил чей-то темный силуэт. Эйб замер – с чудаковатым владельцем таунхауса пересекаться совершенно не хотелось. Айзек Уэст был крайне подозрительным типом, чтобы ему доверять, но при этом недостаточно агрессивным, чтобы вступать с ним в открытый конфликт.

Пока итальянец размышлял, человек в темноте словно ощутил спиной чужой взгляд и резко обернулся.

Нейман.

— Проходи, чего стоишь?

Торчать на балконе расхотелось, но общество астронавта, как ни странно, сейчас не раздражало.

— Тоже не спится? Сегодня удивительно звездная ночь.

А вот поддерживать светские беседы он не подряжался. Не дождавшись ответа, «марсианин» продолжил:

— В последнее время мне почти не удается спать по ночам. Предпочитаю любоваться на звезды. Знаешь, нет ничего прекраснее ночи за городом: когда темное покрывало стратосферы обнимает горизонт, а на нем лишь сияние далеких гигантов… Как будто «фотокарточки Вселенной», разбросанные её небрежной рукой, — австриец глубоко вдохнул ночной воздух.

— Почему именно Марс? — честно говоря, он не планировал трепаться, но именно этот вопрос терзал его с самого карцера гребаных клиник. — Тебе так не терпится свалить с этой планеты?

— Если жаждешь увидеть картину, что начертала рука Бога, отправляйся со мной на Сатурн, — улыбнулся Кейн.

В цитатах Эйб был не силен, оттого особого впечатления афоризм не произвел.

— То есть по сути причин нет? Так бы и сказал, — Инноченти пожал плечами и повернулся к выходу.

До рассвета оставалось пара часов, самое время было узнать одну из грязных тайн хозяина дома: рыжая права – чудики без грязи не могли, а обколотые сектанты особенно.

— Я стремлюсь к Марсу лишь потому, что даже если я промахнусь – все равно окажусь среди звезд.

И тут будущего лидера марсианских колонистов прорвало: он заговорил о надежде, что не тускнеет от времени и неподвластна смерти, о вере, которой было под силу изменить этот мир. О Земле, ставшей человечеству колыбелью, и её ресурсах, что помогли им заглянуть за горизонт. О том, что человеку всегда было свойственно стремиться к невозможному, преодолевая препятствия, взбираться на вершины и открывать новые континенты. И что сейчас эта тяга к неизвестному потеряна, и люди просто забыли, что значит быть первооткрывателями.

— Думаешь, на Марсе человечество станет лучше? — Эйб тяжело вздохнул, облокотившись о парапет, и сплюнул на газон. — Люди – что здесь, что на другой планете – всегда одинаковые.

— Мы не станем другими, если не будем ничего менять. Я верю, что когда-нибудь человек сможет абсолютно все: разгадать тайну Большого взрыва, найти ответ на самый большой вопрос жизни и смерти, управлять пространством и временем! Когда-нибудь мы все снова станем молодыми, и никто из нас больше не будет одиноким, потому что судьба человечества – стремиться ввысь...

Кажется, или этот гребаный философ в темноте улыбался во все тридцать два от неописуемого счастья? М-да. Нейман, как и рыжая, совсем помешался на своей работе. Больше никакого космоса и микробов – нефиг давать им повод.

— Слушай, про твоего англичанина всё понятно, ну а с какого хрена ты нам-то доверяешь? — экс-безопасник резко поменял тему. — Я или доктор вполне себе можем оказаться кротами из клиник, и все же тебя это не пугает.

— Я хочу верить людям, — покачал головой астронавт. — Ты не можешь быть счастлив, пока подозреваешь всех вокруг. Любые взаимоотношения между людьми когда-то начались с того, что один доверился другому...

— Что-то не пойму, каким вонючим ветром тебя занесло в ЕКА? — процедил Эйб, скрестив на груди руки. — Хватит вешать мне на уши эту социальную жвачку – ты же сам в неё не веришь! Ну?

— Наверное, я не смогу это объяснить, — Нейман спокойно посмотрел ему в глаза, — мне кажется, я знаю вас целую вечность.

Он уже мысленно приготовил целую тираду про «закон двух бэ» – бдительность и боеготовность, когда в зале раздались шлепающие шаги босых ног.

— Лунатишь или туалет потеряла?

— Двух дебилов ищу! Уа-а, не могу заснуть...

Доктор Морган не стала вдаваться в подробности о том, что комфортная комната в темноте напоминала ей одиночную камеру в карцере, и что полночи её преследовали мысли о циркулирующих в крови инопланетных наноботах-убийцах.

Эйб в пол уха слушал, как Нейман успокаивающим тоном предлагал Сеф поменяться комнатами, девушка упрямилась, и обсуждение грозило превратиться в очередное препирательство.

— Мы все можем спать в зале. Тут целых три дивана, — раздраженно вздохнул он, и тут же сам удивился собственному предложению: с каких это пор ему нужна была компания? Однако возражений, как ни странно, не последовало, и все мирно разбрелись за одеялами и подушками. По-видимому, этой ночью никому не хотелось оставаться наедине со своими кошмарами. Последним в глубокий сон провалился сам Эйб.

Электронные часы показали четыре утра. Темный силуэт бесшумно застыл в дверном проеме со стороны террасы.

— «Люди всегда одинаковые» – печальный, но непреложный факт, — глядя на спящих сквозь стекла очков, владелец дома усмехнулся.

— Вы, несомненно, правы, сеньор Инноченти. Страхи – именно они движут всеми нами. Мы можем с ними успешно бороться. Или же не замечать – но тогда во сне мы сами порождаем своих чудовищ… Знаете, какой самый непреодолимый страх? Разумеется, знаете: страх неведомого. Однако господин Нейман тоже по-своему прав – человек, в сущности, необычайно силен и упорен. И оттого становится ещё печальней: возможно ли нам одолеть чудовищ, которых породит «разум бодрствующий»?

***

— Срань господня…

Дом Айзека Уэста все больше напоминал Эйбу гребаный стеклянный шар – все вокруг выглядело до стерильности идеальным и неподвижно застывшим. Сам же хозяин с гостями почти не пересекался. Дни тянулись невероятно скучно и однообразно, сменяясь душными бессонными ночами. Вскоре даже Сеф, ушедшая с головой в опыты с «пылью» в чертовом подземелье, стала жаловаться на апатию.

Как бы нелепо это ни звучало, но их очумелая троица обзавелась целой традицией – собираться в зале по вечерам перед сном. Что странно, бывалого социопата эти посиделки нисколько не тяготили: вместе было… поспокойней, что ли.

Однако полностью расслабиться всё равно не выходило – отсутствие конкретной цели и неопределённость изрядно действовали Эйбу на нервы. К тому же, где-то на задворках сознания скребло никуда не девшееся чувство опасности: они лишь ненадолго выиграли время, и, значит, скоро за ними придут. Была одна такая старая итальянская поговорка: «не трогай проблему, пока проблема не трогает тебя», и сколько Эйб себя помнил – его это никогда не касалось: уж он-то привык встречать угрозы во всеоружии. Вот только сейчас у него не было и сраного пистолета…

Уэст с учтивостью британского аристократа отшил итальянца самым вежливым образом, отказав с резолюцией: «Я глубоко сожалею, но оружейных баронов и наркокартелей нет в списке моих знакомых». С одной стороны, Эйба даже немного отпустило: похоже, что скользкий чудила был не так уж и опасен, а с другой – отсутствие нормального оружия в ситуации, когда гребаное государство обвиняет тебя в терроризме, удручало до невозможности:

— Что-то будет, я чую, грядет жопа. Больша-ая жо-о-опа, — Эйб не был Калиостро или Авиценной, но будущее видел отчетливо. Что ж, в конце концов, медленно тянувшаяся тишина этих дней рано или поздно должна была быть нарушена.

— Это они, — Морган влетела в зал, взъерошенная и помятая, только в одном кроссовке и почему-то с торчащей из кармана штанов пробиркой.

Эйб поймал себя на том, что непроизвольно потянулся к отсутствующей плечевой кобуре. Нейман, сидевший за какой-то унылой классикой, поднял голову и отложил книгу.

Рыжая чуть не грохнула планшетный компьютер, пока трясла им у них перед глазами:

— Вибрионы! Про них были записи в журнале твоих уродов из клиники!

Кейн аккуратно взял девайс из руки девушки, в то время как экс-безопасник глядел на Морган, ожидая четких ответов на незаданные вопросы.

— А если без психов?

— Святая богомышь, не беси меня, а то сама вытащу топор из твоей башки!

Обсудить святость богомыши, как и топор, они не успели, судорожный вздох и округлившиеся глаза двойника из Вены заставили Эйба обратить внимание на экран:

— Это… то, о чем я думаю?

— В смысле долбанный зомби-апокалипсис?

— В смысле «долгожданная жопа».

— Она самая, — от избытка чувств Сеф вцепилась себе в волосы. — Эту хрень я нашла на ютубе, в официальных новостях нет ни слова о нашествии «плотоядных граждан» – из сети их стараются быстро удалить! Слава Интернету, что любая дичь в нём расходится подобно вирусным роликам.

— Это ужасно, — Нейман расстроенно прикрыл лицо ладонью и сел на диван. — То, что произошло с нами чудовищно, но здесь – ни в чем не повинные люди…

— Выродки творят дерьмо, потому что могут, — процедил Эйб, мысленно удивившись реакции астронавта: с чего это он так распереживался?

Ах да, парень верил в человечество. Черт.

— И дерьмо случается со всеми. Так что Сатурн и «рука Бога» ещё потерпят.

— Ты чего, ядрен бульон, хочет лететь – пускай летит,— рыжая внезапно остановила «броуновское» метание по залу и кровожадно усмехнулась. — Найти и изучить хоть одно завшивевшее божество – это будет просто бомба: «Ген Бога»! Только представь: если древние боги и правда существовали, то с крышей у них явно были не лады, а уж руки наверняка росли из…

— Та-ак, возвращаемся к зомбакам, — ждать какой-то полезной деятельности от страдающего австрийца было, судя по всему, бесполезно, время уходило, нужен был хоть какой-то план. — Идеи есть?

— А то! Надо идти туда.

— А конкретнее?

— Если мы хотим понять, что нам делать с отравой в наших венах, нам нужны образцы всех вирусов, — Сеф постучала пальцем по экрану планшета. — Некоторые видео по геолокации записаны всего в паре кварталов отсюда.

— Ну, отлично. Подъём, марсиане, космическая жопа зовет!

***

Происходившее больше напоминало трешовенький зомби-фильм, всё действие которого трёхнутый извращенец-режиссер зачем-то поместил на улицы города Бога.

Немногочисленные обыватели разбегались с криками и визгами от преследующих их зубатых двуногих тварей, особо храбрые долбо… сеньоры не забывали, конечно же, снимать всю жесть на смартфон.

Лица нападавших были искривлены мучительной судорогой, рты раскрыты в безмолвном крике, обнажая ужасного вида клыки, и вся эта мерзость неслась прямо на тех идиотов… Судя по висящим на жертвах стоматологии лохмотьям, ещё совсем недавно те тоже были простыми горожанами: карабинерами, дорожными работниками, офисными клерками, модными дамочками или же злобными бабульками. Не работай Эйб в чертовой клинике и не стань он сам переносчиком марсианской заразы – точно бы поучаствовал в веселой массовке.

Честно говоря, экс-безопасник не представлял, как брать у этих милых уродцев образцы: двигались они невероятно быстро, близкого контакта искали сами, но «обнимашек» с ними никто не пережил, ступить было некуда – везде по колено чавкала кровища и требуха.

— М-м-м! Ничего не слышу, ничего не слышу…

Эйб обернулся: рыжая, зажмурившись, с такой силой закрывала уши, что итальянец решил, что она точно себе череп раздавит.

— Ты чего?!

— А-А-А! НИЧЕГО-НЕ-СЛЫШУ!

Он тряс неадекватную за плечи, но мало того что это не помогло: Сеф заорала так, что у него самого чуть кровь из ушей не пошла.

— Ниче… А, всё, прошло. Сработало! Теперь точно не слышу! — счастливо просипела Морган, отпустив руки, вся красная как кардинальская сутана.

И, разумеется, на их укрытие уже минут пять как обратили внимание жадные до человеческой плоти граждане.

— ..ять!

Совсем не ко времени спазм скрутил желудок. Горло будто что-то сдавило – в тщетной попытке снять невидимую удавку его пальцы рефлекторно потянулись к шее. Перед глазами Эйба пошли разноцветные круги, должно быть, мозгу от стресса стало не хватать кислорода, только так он мог объяснить внезапную потерю контроля и вспыхнувшие в сознании непонятные символы:

«₪ קּ סּ ٤ א ฬ ๓»

— Ч-чего?! — отчаянно прохрипел он.

«Запуск боевых протоколов: инициализация»

С дичайшей болью и отвратительно хлюпающим звуком длинные отростки – по форме напоминавшие хребет монструозной древней рыбины из музея естествознания – прорвали кожу на спине и ткань толстовки. Будучи невероятно длинными и гибкими, они вытянулись вперед, устремляясь навстречу разъяренным, алчущим живой плоти тварям…чтобы молниеносно пронзить первого зубатого спринтера и следующего за ним. Эйб понятия не имел, что за неведомая сила управляла им сейчас, но «хищные побеги» ощущались как часть тела – чем глубже они вгрызались в плоть инфицированного человека, тем сильнее становился он сам, словно вся жизненная сила переходила от одного к другому.

Опьяняющее ликование и неестественная энергия заструились по жилам. Весь его мир окрасился в алый цвет: горячий багрянец стекал из разорванных тел, он струился по камням, его аромат наполнял воздух, проникал внутрь и заставлял мозги кипеть, уничтожая боль и страх без остатка. Переводя дух, Эйб поднес руку, обросшую наростами, к лицу, рассматривая огромные черные когти.

— Сраные тихоходки, — свой голос он тоже не узнал – теперь тот больше походил на сиплый рык животного, — хотите ещё крови…

Взгляд упал на новую партию «зомби» – и вот он уже в толпе зараженных: увернуться от чужого броска, когтистой рукой пробить грудину несущемуся на него безмозглому монстру, отшвырнуть в сторону наседавших друг на друга тварей… Бывший дорожный рабочий успел клыками вцепиться ему в плечо – да зубатый уродец просто самоубийца: костяные отростки, мгновенно пронзив тело зомби-ремонтника, разорвали того на куски. Кровь брызнула во все стороны, Эйб адски захохотал, поймав алые капли неожиданно удлинившимся и почерневшим языком, затем неторопливо, словно в замедленной съемке, развернулся в сторону укрытия, где прятались девушка и астронавт.

— Ни хрена себе…

Сказать, что «в парне что-то изменилось», – значило ничего не сказать. По мнению Сеф, рискнувшей высунуть веснушчатый нос, итальянцем там больше не пахло: черты лица экс-безопасника неузнаваемо исказились, смуглая кожа стала мертвенно-серой, волосы стояли дыбом, как будто его бахнуло током, а глаза напомнили ей собственный расчесанный конъюнктивит два года назад, но непростой, а с загадочной «внутренней подсветкой». И вот этот вот грязный, утыканный мегажуткими костяными наростами, что противотанковый еж, монстр сейчас плотоядно гипнотизировал их с Кейном, как двух наивных сусликов.

Оба «марсианина» на полном серьёзе приготовились к обещанной «космической жопе», однако когда оной не случилась ни через две минуты, ни через пять, те поняли, что нападать на них сбрендивший Инноченти не собирался. Тут Эйба отвлекли: их новые родичи с Деймоса снова жаждали горячих обнимашек.

— Злобный засранец! Он использовал ее, использовал «пыль»! — взволнованная новыми горизонтами открытий Морган потянула за рукав австрийца, явно тоже впечатленного увиденным.

«Злобный засранец» молниеносным движением когтистой конечности выдрал парочку металлических столбиков ограждения вместе со стальными болтами, которые удерживали их в камне брусчатки, и те полетели в сторону зараженных, раскидывая «зомбаков» в стороны, словно кегли.

— Значит, вирус может перехватить контроль над телом, только когда носитель ослаб или ему угрожает опасность...

— Возможно. Но нельзя просто взять и убить тех людей, — Нейман напрягся, на лице отразились страх и мучительная внутренняя борьба. — Они не виноваты в том, что их инфицировали, может, их ещё можно спасти!

— Какие люди?! Ты это серьёзно – об этих жертвах менингита? Теперь они просто генетический мусор! Если это один из наших вибрионов, то любая твоя помощь – как просроченный йогурт… Я даже не знаю, сможем ли мы когда-нибудь создать вакцину от «пыли», — отрезала Сеф. — Зато я точно уверена, что нельзя допустить распространения инопланетной дряни!

— Хорошо, — это решение далось будущему лидеру марсианской колонии нелегко, — в твоих словах есть доля здравого смысла. И как мы это организуем?

— Полагаю, тоже активировав наноботов, — постукивая указательным пальцем по носу, пробормотала австралийка. — А дальше посмотрим, что из этого получится.

— Звучит не очень-то научно, док.

— Забей, со мной бывало и хуже, — девушка беспечно махнула рукой. — Мне вот интересно, у них есть голосовой интерфейс? Вероятно, осознанное волеизъявление может сработать. Хотя с чего это я взяла, что они вообще распознают нашу речь? — она слегка подвисла, пытаясь мысленно решить, сможет ли нанобот с другой планеты понять её шифр. — В конце концов, мы даже не знаем, прошла бы эта биомашина тест Тьюринга!

— Запуск базового режима активности, — спокойным голосом приказал в пустоту Кейн Нейман.

— Вот так запросто?! — Сеф округлила глаза. — Сушкин сын! Ну и?! Что чувствуешь? Какой-нибудь особенный прилив сил, или тебе открылась вселенская база знаний?

Астронавт медленно поднялся из укрытия, простер правую руку в сторону группы инфицированных, которые отделились от общей массы, и сейчас быстро приближались к ним. Ничего не произошло. Совсем. Тут доктор пнула стену, начала ворчать и возмущаться, что им, очевидно, достались какие-то бракованные колонии, как внезапно орду кровожадных «зомби» отшвырнуло в сторону… взрывной волной.

— Ошизее-еть… Это же «телекинез», чуваа-ак!!! — восторженно завопила австралийка, выскакивая из укрытия и пританцовывая вокруг Кейна. — Нет Гельмгольцу, пора нарушать законы физики!

Нейман протянул вперед вторую руку и сосредоточенно прикрыл глаза: кто-то должен был закончить бессмысленную резню, пока сюда не нагрянула полиция и спецслужбы. Медленно, точно само время превратилось в тягучий кисель, всех зараженных, из тех, что не успел разорвать экс-безопасник, невидимой силой подняло в воздух. Эта же сила выдрала длинные цепи, соединявшие между собой декоративные столбы ограждения. Цепи змеями опутывали бывших людей, рычащих и сопротивлявшихся, связывая их между собой в единый кокон ярости и ненависти ко всему живому. Вытянутые руки Кейна дрожали от напряжения, но он продолжал аккуратно вязать трепыхающихся «зомби».

Не дожидаясь, пока астронавт закончит, Морган подбежала к лежащему на земле погибшему зараженному, первому, которого уничтожил Эйб, вытащила из кармана платок и взяла им кусок выдранной плоти мертвеца.

Эйб замер, пораженный странной властью над пространством его двойника: похоже, даже в кошмаре схватки с инфицированными людьми, под действием кровожадных инопланетных колоний, «марсианин» сумел сохранить свою глупую, но невероятно сильную веру в человечество. И в это же время где-то внутри глубинный монстр из чертовой «пыли» чуть ли не урчал от удовольствия – ончувствовал рядом такого же как он.

Внезапно он ощутил, как по телу прошла крупная дрожь: отвратительного вида багровые отростки втягивались обратно, кровавая пелена, застилавшая взор, спадала, когти на уродливых конечностях уменьшались, пока снова не стали скрюченными судорогой пальцами на бледных трясущихся человеческих руках. От всего произошедшего хотелось сжаться в комок и скулить от ужаса! Легко справляться, когда азарт битвы бурлит в крови, а отрава инопланетных биомашин утверждает: «Ты всесилен, разорви этот мир на куски, заставь его заплатить за все!», – но когда на деле ты всего лишь тонкокожий двуногий сапиенс, случившееся просто не укладывается в голове…

В соседнем переулке послышались громкие крики полицейских – судя по всему, им уже удалось преодолеть устроенные «зомби» баррикады из горящих машин и разрушенных торговых палаток. Заляпанный кровью зараженных, Эйб закрыл лицо руками – от слабости у него попросту подгибались ноги. Вцепившаяся в рукав разорванной толстовки Сеф не дала ему погрязнуть в ненависти к самому себе:

— Ну-ка фу! Только попробуй мне тут. Валим немедленно!

Позади догонял надрывный вой сирен и шум лопастей вертолета.

К горлу подкатила тошнота: ну уж этого точно допускать было нельзя, иначе он выблюет все свои потроха в попытке избавиться от марсианской отравы! Валить куда? Они же просто не успеют... После бешенной бойни, что он устроил, совсем не было сил сражаться или убегать: его шатало, мышцы сводило судорогой, и если бы не крепкая рука европейского астронавта, подхватившая его подмышку, он бы уже обнимался с брусчаткой.

Из мутного полузабытья Эйба вырвал визг тормозов совсем рядом. Белый внедорожник GMC с тонированными стеклами перегородил беглецам дорогу. Дверь водителя распахнулась, и немолодая женщина с орлиным носом уставилась прямо на них:

— Доктор Морган?

Рыжая бросила неуклюжие попытки помочь астронавту тащить итальянца и вышла вперед, загородив мужчин собой.

— Зомбоящик любим смотреть? Бацилла гонококковая… Ну, допустим.

«А хомячок-то бешенный. Но храбрый»

Подняв бровь, женщина усмехнулась и кивнула на задние сидения автомобиля:

— Залезайте в машину, все трое.

— Ага, только чахоточному штаны подтянем. Имя. И документы, — зашипела доктор.

— Прошу прощения, дамы, мы сейчас немного заняты... Давайте в другой раз, — отрезал Кейн Нейман, подхватывая уже двумя руками сползавшего на землю экс-безопасника.

— Элис Декарт, проект «Supremacy». Ну же, доктор, вы так мечтали к нам попасть. Что-то изменилось за эти пять лет?

— Квиздипец!.. — австралийка округлила глаза и взлохматила волосы. — Да всё изменилось! И при чем здесь, кхм, мои друзья?

— Их это тоже касается, — сухо бросила Декарт. — Решайте быстрее, AISI и Бюро вечно ждать не будут.

Сеф оглянулась на помрачневшего Неймана и бессознательного Эйба, уже несколько минут пускавшего слюни себе на толстовку. Возможно, выбора у них действительно не было: отныне они втроем жили в тени, не в силах понять, кто враг, а кто – друг. Теперь любое их действие лишь жалкое трепыхание на пути бесконечного скольжения в бездну.

Девушка молча кивнула Кейну и полезла на пассажирское сидение возле водителя. Астронавт не смог сдержать тяжелого вздоха – похоже, что затаскивать отрубившегося итальянца во внедорожник придется ему одному:

— Я ещё не раз об этом пожалею…

Глава третья: «Ложная слепота»

Слепящий свет дарил умиротворение. Тело плыло на мягких волнах сна. Хорошо…

Ничего не происходило, да и не должно было: внутри и снаружи лишь отрешенность и покой. Прямо идиллия. Хоть Эйб чувствовал, что спокойствие не его, чужое, как и гребаный сон, но проснуться не получалось, а может, и не хотелось. Уж больно тихо было вокруг, безмятежно. В его адовой жизни безмятежность даже во сне как чертова роскошь.

Сияние медленно угасало, когда впереди проступил темный силуэт. В золотом свечении тот сначала показался размытым и зыбким, но постепенно его границы приобрели четкость, и он увидел Её: обнаженная гладкая черная кожа, улыбка на полных губах, глаза, карие с медовыми искорками, и густые темные волосы, тяжелыми прядями струившиеся по плечам. М-да. «Красива» – это не то слово. Настолько совершенна, что сразу потянуло к Ней: шагнуть, коснуться, обнять. Незнакомка протянула руки, как бы приглашая в объятья, её улыбка стала шире, – и сердце пропустило удар: зубы, они были в крови, как у тех зомбаков! Тут уже никакой не страх – животный ужас парализовал тело, вымораживая и отупляя. Сознание повело, внутренности сжались в тугой узел, стало нечем дышать. А кровь, всё сочась по её подбородку, густыми ручейками растекалась по нежной шее – и дальше по ключицам вниз, марая чудесную кожу. Заполняя пространство, поглощая свет, через секунду багровая муть оказалась повсюду, пока вокруг не осталась одна лишь кровавая тьма.

И Она позвала:

— Идём со мной.

— Э, не, спасибо, я сам!

Эйб, вздрогнув, проснулся. Он лежал на жесткой медицинской кушетке в крохотной комнатке со стерильно белым потолком. На стуле рядом с лежанкой, привалившись к стене, спал Кейн Нейман. Сеф не было. Комната выглядела пустой, почти не меблированной, потому главной радостью здесь оказалась дверь – обычная, из пластика, слава бездне: значит, не изолятор.

Последствия кошмара всё ещё ощущались – одежда от пота липла к коже, во рту скопилась вязкая слюна, которую он, не раздумывая, едва встав с кушетки, сплюнул на пол. Нет, это был не его сон. Иррационально, но чуйку не обманешь: кошмар точно принадлежал астронавту, сразу видно – нет у ЕКА фантазии, даже в эротику не умеют. Вон, голова «колониста» упала на грудь, веки плотно сжались, он что-то яростно забормотал – очевидно, что всё ещё пребывал в плену своей порножути.

Инноченти не любил деликатничать, поэтому решительно взял горе-двойника за плечи и встряхнул:

— Хьюстон, приём! Пора бороздить просторы Вселенной.

Спящий мотнул головой, но не очнулся.

— Та-ак.

Кошмар кошмаром, а звездолетчик давно напрашивался – Эйб с удовольствием отвесил тому оплеуху. Нейман подскочил, как ошпаренный, и забился в стальной хватке экс-безопасника.

— Ну, ну, всё в порядке, — не то что бы он в это верил, но товарища следовало успокоить. — Что ж нам такое приснилось?

Растерянно заморгав, австриец затих и окончательно проснулся, проведя рукой по лицу:

— Просто сон.

Итальянец скривился на такую безыскусную ложь, но спорить не стал:

— Да ну? Интересно, чем он заканчивается, твой «просто сон»?

Казалось, Нейман не ответит, по крайней мере, сам он ни за что бы не стал отвечать.

— Всё горит.

— Гхм.

Неожиданно, что ещё скажешь. Почесав в затылке, Эйб отошёл.

— Надо найти Сеф, — Кейн неуверенно глянул на выход. Похоже, коллега по несчастью начал приходить в себя.

— Да уж. И лучше найти её раньше, чем она сойдётся с очередными яйцеголовыми, и они устроят армагеддон.

Ему вдруг ужасно захотелось покинуть эту каморку, так что их гостеприимным хозяевам повезло, что дверь оказалась не запертой. Да и вообще: будь он тогда вменяемым, никогда бы не позволил им сесть в чертову белую тачку.

Коридоры странной больницы-лаборатории уходили в никуда. Здесь везде остро ощущалась мертвая пустота: ни сотрудников, ни пациентов, ни шума медицинского оборудования, даже движения воздуха – только безликие светлые стены, узкие переходы с рядами запертых идентичных дверей, ни-че-го. Это место давило на психику и нервировало гораздо сильнее, чем изоляторы Фризенгоф. Благо, что австралийку искать не пришлось – рыжая сама выползла из одного из бесконечных одинаковых коридоров:

— Quo vadis, инфекция? Долго же вас плющило, — весело фыркнула девушка. — А нас, между прочим, там уже заждались!

Ну, если наглость и язвительность на месте – значит, цела и здорова.

— Кто они такие? — Эйб выжидательно уставился на третью участницу их команды отверженных.

— Да так, ещё одни «спасители человечества» с претензией на гениальность: проект по генетическому улучшению человека, — Морган неопределенно дернула плечом. — Вроде как очень старый проект.

— Ты хотела здесь работать? — астронавт, обычно собранный и спокойный, сейчас заметно занервничал.

— Когда-то у них работала Роберта, мой опекун, — помрачнев, ответила Сеф. — Всегда хотела знать над чем.

Вынырнув из очередного коридора, они оказались у единственной открытой двери: неожиданно просторная комната с продолговатым столом и множеством стульев больше походила на переговорную, где вместо одной из стен, прямо напротив входа, находилось окно. Не успели они толком осмотреться, как послышались шаги, и в дверном проёме появилась Элис Декард. Женщина, притащившая их сюда, при виде их хмыкнула, подозрительно улыбнулась, и, посторонившись, пропустила …Её.

***

Мать...

Эйб на всякий случай подтащил к себе стул. Честно? Это был уже перебор. Да, возможно, в дневном свете она не казалась «зомбём», но всё же перед ними стояла та самая «черная ведьма»: обнажёнку всего лишь прикрыли платьем с белым халатом, голодные золотые глаза спрятали за стеклами прямоугольных очков, а темные волосы были собраны в хвост и покрашены – а какие ещё варианты? – в цвет крови, конечно (показалось, или астронавт за спиной на этом месте страдальчески всхлипнул?).

Ещё Она улыбалась, ласково так, как старым друзьям:

— Каин, Авель, Сеф, я рада снова встретиться с вами.

— Святая зигота, какой поворот! Мне щас одной потянуло «Ветхим Заветом»?

Её правда. Может, такое бывало в мыльных сериалах по телеку, что так обожали все итальянки, однако в реале попадалово происходило скучнее, без нарастания жути, как в «Челюстях».

Темнокожая ведьма обвела всю их тройку крайне участливым взглядом:

— Меня зовут Ева. Ты и я, Сеф, и мальчики, – все мы одна семья. Я – ваша сестра...

— Здра-асьте, чума подъехала, а я – королева галактики! Кино снимаем, да? Типа приквел, как в Библии.

— Нет, это не шутка.

— Ясно-понятно. Ну-ка, гляньте, у меня там кровь из ушей не хлещет?

В целом неплохая попытка – на этот раз даже IQ 240 не помог австралийским ученым. Главное, чтобы вот это вот всё сейчас оказалось вдруг чем угодно, только не бесплатным продолжением сна: Эйб решил, что лучше уж доплатить один раз, но больше не видеть.

Его мозг взял краткий таймаут, перезагрузиться, там, пробудить кундалини, а вот заокеанский гений справиться с бунтующей логикой почему-то не смог.

— Я ошиздеваю, сплошной Болливуд, — Морган начала злиться, — Трагедия, чё! У нас тут воссоединение семьи, а я без слона в кармане, да и ртом ещё петь не умею. Кстати, Халку нашему голова тоже нужна исключительно для пожирания трупов, но я придумала – мы все вместе станцуем!

По правде говоря, «Халк» хотел бы её поддержать. Сначала «мальчиков» обозвали ветхозаветными персонажами, теперь какая-то «Ева» утверждала, что она их семья. Только вот а) он уже видел Её в чужом эротокошмаре; б) вдвоём с Нейманом они выглядели, будто удрали с «клонических войн»; в) и бесноватая Фризенгоф ещё прорицала, что девчонка из Сиднея и марсианин из Вены находились в родстве…

— Все мы – дети проекта «Supremacy».

Затянувшаяся пауза нисколько не действовала на коллективные нервы, наоборот, под неё захотелось разлечься на стерильном полу и доспать.

— Доктор Роберта Хоук,— напряженно начала Сеф.

— Да, создала тебя на базе своей лаборатории в Сиднее. Из моего генетического материала, так же, как и ее коллеги в Европе – твоих братьев. Доктор Декард может это подтвердить: в прошлом она являлась одним из ваших кураторов.

Речь Евы прозвучала непривычно свежо. Где-то подобное Эйб уже слышал. Точно!

«–Ты убил моего отца! – Нет. Я твой отец.

– Нет. Это неправда. А-а-а!»

«Человек-из-пробирки», серьёзно? А он-то надеялся, что в ближайшем будущем естественный отбор станет гораздо гуманней их медицины.

М-да. Если уж говорить за фантастику, то Эйб предпочёл бы оказаться порождением Силы, а не ума человека. Мало ли чей был этот ум...

— Уроды амитозные, ну и зачем? — рявкнула озлоблённая Морган.

Говорят, кошку губит любопытство, а фанатиков, значит, любовь к «эпик фэйлам». Тяжело вздохнув, экс-безопасник потер переносицу: пожалуй, рыжей впечатлений на сегодня хватило.

— «Supremacy» – проект по созданию новых людей, — красотка «с кровью-вместо-волос» подошла к одному из стульев и плавно на него опустилась. — Людей, лишенных любых генетических недостатков. Они должны были открыть для человечества дальний космос. Послужить манифестом Объединенных Наций, призывающим Хомо Сапиенс стать лучше. Именно поэтому новому миру понадобились новые дети – такие, как мы.

Она нажала на браслет на руке, и с потолка бесшумно выдвинулся проектор:

«Человеку хватило смелости обжить орбиту своей планеты, шагнуть на Луну… Чтобы, в конечном итоге, рискнуть всем – и наконец оторваться от Земли!» «Сильнее. Мудрее. Гуманнее» «Наш девиз – только вперед!»

Знакомая картина: до одурения счастливые семьи, крышесносная графика, и, наверное, не менее красиво был распилен бюджет.

— Зашибись, биохимия Ленина… Проект закрылся десятки лет назад, так какого акульего хрена на Марс летит один Кейн?!

— Потому, что всё сложнее, чем может показаться на первый взгляд, — неожиданно вмешалась Декард, подойдя со спины к Еве и положив руку той на плечо. — Двадцать пять лет назад решение о закрытии проекта «Supremacy» было принято непосредственно Объединёнными Нациями. Мировое сообщество посчитало, что полученные результаты не оправдывают их ожиданий. Но на деле всё совершенно иначе: большая часть человечества просто ещё слишком слаба и не готова на большие шаги, люди боятся. Чтобы идти дальше, необходимы перемены совсем иного рода, чем те…

Эйб не сдержался и громко зевнул. Женщина с орлиным носом умолкла, сурово сложив брови домиком.

— Ахм, остужаю мозги. История у вас чересчур увлекательная. Так чем всё там кончилось? Проект закрыли, а нас, как котят, раскидали по картонным коробкам?

Не то чтобы эта карусель нагоняла тоску, просто вот уже несколько недель Эйб скучал по ленивым сиестам на шезлонге у Тибра и ящику пива. По интерьеру он понял, что вряд ли их собрали здесь, чтобы налить: стерильные комнаты для душевного праздника больно не подходили. К тому же, на игры в женские «кошки-и-мышки» или «верю-не-верю» – можно потратить хоть целую вечность, если вы не в бегах. Вот только сейчас им было важнее, чем им помогут, и кто потом за это заплатит.

— Да погоди ты, не стреляй по колёсам! Мы тут ещё с Марсом не разобрались, — австралийка сощурила глаза. — Первый закон Ньютона: «не пнёшь – не полетит». Почему только Кейн попал в программу Mars One?

— Потому, что он сам выбрал свой путь, — Ева сняла очки и посмотрела на астронавта своими желтыми глазами. Зря она так, под ее взглядом страдающий интеллигент забился в углу в попытке просочиться сквозь стену, но, потерпев фиаско, попросту оцепенел: прямо экспонат из музея – «Нomo marziano», в масштабе 1:1.

— Ах, сам!

— Ну, всё, хватит, — экс-безопасник скрестил на груди руки, загородив собой бедолагу из ЕКА.

— Что именно «хватит», сеньор Инноченти? — Элис Декард отодвинула стул и села напротив, сцепив пальцы в замок.

— Хватит делать вид, что вы все верите в эту бодягу. Я не знаю никакого «Supremacy», я сирота и геройски выжил в приюте. Отсутствуй у меня генетические, как их там, пороки – сжёг бы одним взглядом с-старый вертеп…навсегда, — Эйб перевёл терпеливый взгляд, полный доброты и снисхождения, с одной женщины на другую.— Ах да, и ещё: у Неймана была-таки семья.

— Всё верно, — усмехнулась Декард, — Но разве его не могли отдать в приемную семью, предварительно стерев память? Полагаете, в мире до сих пор нет таких технологий? Есть, сеньор Инноченти. И двадцать пять лет назад они также имелись.

«Агент Джей. Агент Кей. Мы из бюро «Люди-в-черном»

Уела. Хотя…

— В психологии есть такой термин «ложная слепота». Или «слепота невнимания», — Ева задумчиво посмотрела в сторону панорамного окна, — Неспособность заметить видимый, но неожиданно появляющийся в поле зрения объект. В современном мире его часто используют. Ты помнишь свое детство, Авель?

— Дамы, буду краток и нежен: никакой я не Авель. Меня зовут Абелардо. Так у нас принято в нашей bel paese: в сиротских домах давать безродным «говорящие» фамилии, и моя говорит сама за себя. На ваше несчастье, я отлично помню каждое гр-рандиозное мгновение в том забубенном психдиспансере. А какие косяки получаются из приютских бумажек, скажу вам...

— Ты не услышал мой вопрос, дорогой брат? — перебила его откровения Ева. — Ты помнишь хоть что-то раньше пятнадцати лет?

— Можешь даже не пытаться манипулировать мной. У тебя всё равно не по-лу-чи-тся, — Эйб собою гордился: целых полчаса деликатно поддерживать милую во всех смыслах беседу. Сегодня по количеству проглоченных матов он однозначно шёл на рекорд.

— Я взяла у вас кровь... — неожиданно тихо, почти шёпотом, встряла Морган, — В доме Уэста. Ты и Кейн – стопроцентные близнецы, а мои и ваши с ним гены совпадают на шестьдесят процентов. У нас с тобой не было семьи, и я ничего не помню из детства, – разве уже одно это не странно?

«Странно» – да, хорошее слово. «Ненормально» или «полная матрица» здесь, конечно же, ни разу б не подошли.

— Раньше сказать не могла?

— Она испугалась. Как и ты. И как Каин, — принялась всех успокаивать Ева. — Все вы ощутили страх, когда поняли, что являетесь единым целым. Однако побоялись в этом признаться даже себе. Я жалею, что не успела найти вас прежде, чем они сделали это с вами. Снова.

— Та-ак, а вот с этого места можно в деталях.

— У нас нет сейчас времени искать виновных, — Декард встала из-за стола. — К нашему сожалению, произошла утечка информации из клиник «Основы жизни»: теперь не только итальянское правительство, но и мировые спецслужбы знают, что с вами произошло. Как и то, что образцы грунта с Деймоса, которые похитили из хранилища ваши бывшие работодатели, предназначались нам.

— Святое бешенство! — пнув ножку стола, Сеф села на пол у противоположной стены. — Как же я ха-ачу-у разруша-а-ать!

«Аналогично»

— Мне нужно связаться с Робертой! Раз она курировала наш проект, она может помочь, — твердо посмотрев в глаза Элис Декард, потребовала австралийка. — У вас есть защищенные каналы связи?

Женщина, которая их сюда притащила, недовольно скривилась и молча вышла из комнаты.

— И что это значит: «да» или всё-таки «нет»? Плесень тропическая, у кое-кого просто сраный талант к дипломатии!

— Боюсь, что сейчас это невозможно, — покачав головой, ответила Ева.

— Тогда мы с вами мирно разойдемся, лады? — Эйб обернулся: похоже, что второй в их команде страдальцев за все это время так и не пошевелился в углу.

— Вы ничего не помните, и если будете неосторожны, это может нас всех погубить. К тому же мы семья. Разве не стоит нам держаться всем вместе?

Тут уж нервишки у некоторых всё-таки сдали: у астронавта ЕКА даже лицо перекосило от ужаса, глаза стали бешеные – он зажал рот рукой, то ли в тщетной попытке не блевануть, то ли не завопить... Неужели марсианский засранец всё вспомнил?

Не дождавшись ответных симпатий, «сестра» великодушно оставила их троицу в переговорной – предположительно, чтобы они могли всё обсудить. Однако желающих не находилось. Взять Неймана: сгорбившись возле смотрового окна, тот молчал и больше всего напоминал сейчас освежёванный труп на столе у таксидермиста.

— Зашибись, нервотненько – аж кровища носом, — Сеф, задрав голову, криво усмехнулась. — Знаете, всегда хотела большую семью. Пусть даже из одних идиотов.

Эйб философски вздохнул: сразу видно тех, кто мало по жизни от идиотов страдал.

— Зато сраный пазл наконец-то сложился: почему только мы из всех испытуемых смогли выжить после введения ксеноботов, — подытожила рыжая, хлюпая носом и размазывая кровавые сопли по рукаву.

— Потому что мы не люди.

Не вдаваясь в подробности, Нейман встал, обошёл их по стеночке и исчез в темноте коридора.

— И всё? А продолжение когда – после рекламы? Чипсики на обратном не захватишь?!

***

В коридоре раздался адовый грохот. Дверь распахнули. Затем беспардонно ударили ею об стену, и кто-то, нагло пыхтя, включил свет. На часах было два. Эйб миролюбиво пробубнил несогласие с происходящим, накрывая подушкой лицо. Шла уже пятая по счету ночь в научно-исследовательском центре Декард, вполне себе обычная, кроме крохотного нюанса: на этот раз он действительно вырубился – по-настоящему и, слава бездне, абсолютно без снов.

Послышалось чавканье, на кровать в изножье плюхнулся зад.

— Дрыфнешь?

— М-м-м…

— Жря.

Морган назвала это «два эр» – «разведка разбоем». Днём каждый шароёбился по лаборатории в меру мозготовитости и таланта, а вечером они вдвоём собирались в его комнате, делясь «разведданными»: к их удивлению, в это время крыло пустовало, и никто не надоедал бесконечными тестами.

Как и в прошлый раз, среди кучи еды девчонка притащила кустарно спаянную железку, что была презентована как «улучшенный супермощный акустический глушитель, последняя версия» (Эйб перестал ухмыляться сразу, как только эта железка прилетела ему в лоб, то есть в первый же вечер). Хоть явных жучков он не нашёл, облазив все помещения, однако поверить в бескорыстную доброту и безграничное доверие хозяев у него тоже не получилось. В том числе из-за марсианина: Нейман теперь открыто их сторонился, даже поселился в отдельном крыле, как заразный. Может, он знал нечто такое, что могло стоить им жизни. А может и просто избегал вообще всех: Эйб пару раз наблюдал, как Ева залавливала космолетчика в коридоре и в столовой, вот только вместо привычного дружелюбия ко всему, что движется, австриец вел себя холодно и отчужденно – все её ласковые улыбки растворялись в «космической пустоте», что теперь всегда окружала астронавта, как кокон.

Пожалуй, делать выводы было и впрямь рановато, но, если Кейн «вспомнил всё» и настолько не верил сестре, что избегал обнимашек, значит, без трупа в проекте реально не обошлось (где-то точно зарыли собаку). Да и, правда, что общего могло быть у них с улыбчивой темнокожей красоткой, сохранившей имя и память в своем стерильном раю?

Кроме пробирки, ясное дело.

— Плохие новости?

— Знаешь, у кого тут самый высокий уровень допуска? У Евы! Декард всего лишь заведует европейским филиалом.

Сеф прекратила хомячить, угнездилась рядом с подушкой, и, бурно жестикулируя, принялась вещать о том, что ей удалось отыскать за парочку сеансов в сети.

Двадцать пять лет назад во время чрезвычайной сессии ООН, посвященной колонизации Марса, присутствовали уйма кураторов проекта «Supremacy», а также его непосредственный руководитель Арвинд Чандра и наставница Сеф, доктор Хоук. На заседании произошло ЧП – кто-то заминировал здание Ассамблеи и чуть не устроил теракт. Всех эвакуировали, никто не пострадал, однако сразу после этого проект по отправке «искусственных людей» на красную планету был расформирован. А несколькими неделями позже индийский ученый погиб в собственной лаборатории при странных обстоятельствах. Весьма странных.

— Хочешь сказать, что после провала нам стерли память и раскидали по свету, а исходному образцу дорогостоящего космического проекта вручили управление целой медицинской корпорацией?

— Именно. Может, когда-то они и были под началом Объединенных Наций, но не сейчас. Это адское болото прогнило насквозь, — брезгливо скривилась Морган. — Проект по транспортировке образцов почвы с Деймоса на Землю спонсировал Фонд под эгидой ООН, но никакой «Supremacy» в документах не числится. А ты понимаешь, что это значит? Лаборатории не владеют ксеноботами! Вполне возможно, что это они похитили образцы у Фонда, а потом их украли твои, — рыжая запнулась на середине своих умозаключений, — или «Основы» ни черта не крали, и «Supremacy» мог сам им вручить...

— Стоп. А вот это уже вряд ли «валяется» в сети. Откуда вброс?

— Есть такое место: архив называется. Одолжила кое-что у Евы, — Сеф ехидно помахала пластиковой карточкой, которую вытащила… из куска пирога.

— Рисковая.

Эйб усмехнулся, сел на кровати и достал целых четыре пропуска, но из кармана штанов.

— С этих толку не много: их система защиты позволяет заблокировать сразу весь комплекс, когда нас по ним отследят. А к тебе у СБ, к слову, теперь будут вопросы.

— И мне на них, к слову, насрать.

— Аргумент. Ты им веришь?

— «Человечество слишком слабо», «люди боятся», бла-бла, и в итоге теракт из-за нас?

Неизвестные тупоголовые и впрямь могли припугнуть мировое сообщество, опасаясь «человекомутантов». Но вот если некто из Наций или проекта неожиданно сам захотел поменять правила «научной игры»…

— Без понятия. Зато знаю, что в подземном бункере, прямо под нами, готовят некую экспериментальную криокамеру для психофизиологических экспериментов. Пока не разобралась, но типа как бы для «сдерживания». Кто-то имеет большущие планы на нас!

Так, так. И кого же там собирается «сдерживать» Ева?

— Рыжая, знаешь, чем пахнет?

— Э-э, да, так тошнотворно, как будто старым немытым бомжом потянуло.

— Издеваешься? Ну и ладно. Смердит, как из ада, это точно. Выходит, наш ангел-хранитель та еще … мать демонов. Поздравляю, нас развели, как котят.

— Чувак, а ты соображаешь!

Ну, по сути даже обвинить себя в тупости на этот раз не получится: не сильно тут пораскинешь мозгами, когда до того двадцать пять лет себя в зеркале не узнавал.

— Короче, раз ты у нас уже постиг нирвану – должен будешь поговорить с Кейном: нам всем пора исчезнуть!

— Я должен?! Как ты себе это представляешь? Он отказался что-либо прояснять. Ты не думала, что, может, он тут дома, и его всё устраивает?

— Слушай, ты во сне сейчас головой об стену не бился? Вы же близнецы, не видишь, в каком он состоянии?! — рыжая от переизбытка чувств зашипела. — Ему наша помощь нужна!

— Эй, я узнал, что мы близнецы всего пять дней назад!

И без понятия, что с этим знанием делать. Двадцать лет пропасти это, конечно, чутка перебор.

— И что теперь – бросишь его здесь? Пускай сдохнет в морозилке?

Он зло уставился на неё, скрипнув зубами.

Да, их троицу объединила эта напасть в лице безумных ученых, инопланетной заразы, но все-таки «бросить» – слишком громкое слово. Нейман выбрал сторону – он сам по себе. Бросить! Вообще-то этот наивный дурак не собака. Конечно, кто бы ни стоял за терактом или погоней за вирусом, марсианский идеалист не должен был за это платить – сидеть замурованным в стенах лабораторной тюрьмы, Эйб знал, хуже смерти. Да и шансов на выживание у них гораздо больше, когда они вместе, чем врозь…

— Что предлагаешь?

— Достать из жопы кролика.

— Извини, я как-то в австралийском не спец, достать из кроличьей жопы что?

— Звездюлю для твоей хлебули. Не беси меня!

***

За смотровым стеклом из голубоватого плексигласа простирался гигантский сводчатый экспериментальный зал, один из трех в подземной части научно-исследовательского комплекса. Двухкилометровая горная толща обеспечивала почти полную изоляцию от космической и земной радиации.

— Добро пожаловать в самое чистое место во Вселенной, герр Нейман! — улыбнувшись, Ева жестом руки пригласила астронавта зайти внутрь. — Что скажешь? Правда, впечатляет?

Кейн подошел к смотровому окну, чувствуя, как во рту у него пересохло от сильного волнения.

— Да. Скажи, Ивви: за что ты их наказываешь?

— Наказываю? Какие глупости, даже не думала.

— Я понимаю, за что ты ненавидишь меня, но они – они не виноваты,— он обернулся. Её прекрасное лицо, как и всегда, излучало невозмутимость. В отличие от светло-карих глаз, в которых сейчас поднималось нечто пугающее.

— Зачем ворошить прошлое, Каин. Ты разве не рад, что наша семья снова вместе?

— Рад? Ещё не определился. Ивви, ты знаешь, кто выдал тебя? Кто помешал твоим планам в Нью-Йорке?

— Разумеется.

— Вот как. И какую участь ты уготовила мне?

— Хм, ты делаешь из меня какое-то чудовище, — темнокожая женщина лукаво на него посмотрела и усмехнулась. — Впрочем, как и всегда. Если пожелаешь, твоя судьба останется неизменной – Марс ждет тебя. Малышка Сеф может отправляться с тобой – кажется, ей очень понравилась эта идея. Помнится, к тебе она всегда была привязана сильнее, чем ко мне.

Нейман оперся о стену, из-за недельной бессонницы он теперь постоянно ощущал усталость.

— Ты просто уделяла ей мало времени и не пыталась понять...

— Каин, Каин. Я разрабатывала структуру вашего ДНК, наблюдала за развитием ваших клеток до того, как они составили единый организм. В моем центре меня прозвали «Матерью Матерей»: я не просто «сестра» или «часть семьи», я ваш прародитель и знаю о каждом из вас гораздо больше, чем вы даже можете себе представить.

— Я бы не был настолько уверен: прошло целых двадцать лет,— Нейман внимательно посмотрел на собеседницу, любующуюся экспериментальным залом сквозь плексиглас. — Ты ничего не сказала об Эйбе.

— Вынуждена признать, что вначале недооценила его пламя ярости, — Ева задумчиво коснулась пальцами оргстекла, — поэтому выбрала тебя – и ошиблась. Но теперь всё будет иначе: он станет тем огнем, в котором природа человека возродится.

— Ивви, если ты хочешь избавиться от нас, мы исчезнем – улетим на Марс или дальше. Но покинем это место мы только все вместе, втроём. Иначе никак, — Кейн покачал головой. — Или оставь меня и делай со мной, что захочешь.

— Ты всегда был слишком… примерным мальчиком, — её голос прозвучал тихо и мягко. — Твои кураторы так гордились тобой. Но это их и пугало.

— Что ты хочешь этим сказать?

— И у самых хороших людей бывают «плохие дни» или недобрые мысли, но у тебя… У тебя отсутствует даже малейший изъян. «Идеальный человек» означает «правильный во всем». В этом весь ты, Каин. Однако для моего нового эксперимента в твоей «идеальности» нет необходимости – она будет только мешать.

Нейман бессильно сполз по стене, обхватив голову руками.

Всё это уже происходило, они уже вели подобный разговор целую вечность назад: ему было семнадцать, они стояли в служебном коридоре здания Ассамблеи ООН, и Ева ещё надеялась на него и ожидала поддержки.

«Неужели ты не видишь истины, Каин? Не «великие открытия» так волнуют людей. На самом деле их беспокоит лишь то, что все прошлые решения, страдания и потери – бессмысленны: что «там» их может никто не ждать – ни «высший разум», ни «справедливость», ни предки. Посмотри на них. Даже стоя на пороге новой эпохи – эпохи колонизации планет – они продолжают создавать себе «богов»: тебя, меня… Как оправдание для собственных слабостей. Чтобы мы, а не они исправляли ошибки человечества»

В тот день Ева излучала такую необыкновенную силу и уверенность в своей правоте, что он готов был поддаться, поверив каждому слову. Он правда пошёл бы за ней, как и раньше, спустился бы в ад. Если бы не пламя в светло-карих глазах… Опасное. Темное. Всепожирающее. Без сомнения, то было пламя безумия. Но почему никто из них не заметил этого раньше?

«Ничто не оправдывает смерти людей!»

«Так и есть. Только одним милосердием ты не сможешь людей защитить, никогда не насытишь их голод. Ими движут инстинкты. Жадность, зависть, агрессия, – тысячелетиями они сражались друг с другом, отказываясь бороться с собой. Страх смерти, суеверие и предопределенность,– вот тот образ мышления, что перенимают ещё с колыбели их дети. Мы не сможем спасти их, не уничтожив тюрьмы, в которую они сами себя и загнали. Человеку нужна катастрофа, Каин: чтобы понять, что есть мусор, а что ценность. Я понимаю твой страх и разделяю сомнения, но, поверь, иначе не построить новое будущее – на Марсе или где-то ещё: сам человек никогда не изменится»

«Это не нам решать. Наша задача – учить, убеждать, просто нужно терпение! Не делай того, о чём будешь жалеть, Ивви. Никто из нас не пойдёт по пути крови – ты останешься одна!»

«Хочешь, чтобы и твое существование стало таким же бессмысленным, как и их?»

«Смысл не важен, Ивви, мы сами его себе создаем! Умоляю тебя…»

«Я тебя слышу. И вижу, что ты так и не смог меня понять. Жаль, очень жаль. Значит, у нас действительно разные пути»

Верно. Он всегда был упрям – верил, что преодолеть любую преграду, повергнуть любое чудовище можно одной волей разума. Так и случилось: в тот день в Нью-Йорке он «выиграл битву» – спас множество жизней, но «проиграл войну» – предав близкого человека, разрушил семейные узы и лишился родных. Ева ошиблась: он никогда бы не стал идеальным. По сути они одинаковы: всего лишь «искусственные боги», возомнившие, что смогут переделать мир на свой лад. «Боги», не заметившие, почему на земле люди перестали сражаться со злом – ибо сами они обратились в чудовищ. А вот Эйб оказался прав – изменить человека в мгновение ока никому не под силу, одной рассудительностью или терпением тут, конечно же, не обойтись. Так что на Марсе ему никак не справиться в одиночку: выжить без Эйба и Сеф – не стоило даже пытаться.

Медленно, держась рукой за стену, он поднялся.

— Ты поставишь его жизнь под угрозу? — его голос прозвучал неожиданно хрипло.

— Ты же знаешь, я никогда не была жестока к собственным детям. Да, вероятность неблагополучного исхода достаточно велика, но мы основательно подготовились к новому этапу исследований – у Элис всё продумано до мелочей.

Кейн ощутил недовольство. Она говорила о возможной гибели Эйба так уверенно и непринуждённо, что нечто внутри его разума, чуждое и опасное, что всё это время спало, внезапно зашевелилось. Он буквально почувствовал, как оно сливается с ним и, заполняя его организм, обостряет восприятие многократно.

— Вы не знаете всех возможностей вируса, и ты не сможешь его контролировать. Если взять на себя слишком много, эта ноша погребет тебя под собой.

— Мне больно оттого, что твоя ноша оказалась для тебя непосильной, мой мальчик, — сочувственный вздох сожаления в её исполнении показался крайне фальшивым. — Однако к чему сейчас этот порыв? Ты давно сделал свой выбор, Каин, и я не стану удерживать тебя. Говоря откровенно, даже твой брат не особо нуждается в тебе, мы все это видели. Его судьба больше тебя не касается.

Её слова всколыхнули внутри волну удушающей ярости: как она смела так говорить после всего, что сделала? И того, что ещё собиралась.

— Это твое окончательное решение?

— Думаешь, я шучу?

— Думаю, что нет. Тогда мне очень жаль.

— Мне тоже. В очередной раз.

— Ты не оставляешь мне выбора…

Колония инопланетных биомашин откликнулась на призыв подозрительно быстро, как будто только этого и ждала. Кейн поднял руку, встретившись взглядом с Евой, и в то же мгновение женская голова полетела на пол, а следом с мягким стуком опустилось одетое в светлое платье тело. Smartdust сработал чисто – женщина даже не успела испугаться: её изящные брови так и остались слегка приподнятыми в удивлении.

Закрыв лицо ладонями, Нейман устало привалился к стене.

— Фу-у! Мерзость! Это что сейчас было?!

— Я бы сказал «парадокс».

Вздрогнув, астронавт поднял голову, чтобы увидеть потрясенные лица брата и сестры: двое близких ему людей застыли в дверном проеме разве что не с открытыми ртами.

«Конечно, теперь я убийца…»

Впервые он понятия не имел, что сказать, ведь речь всегда давалась легко: будущий лидер марсианских колонистов знал, как вернуть веру отчаявшимся, побудить к действию или остановить – ко всему этому его и готовили. Но сейчас – как объяснить им, что все вокруг была лишь фальшивая пьеса, что сотворила в безумии «Черная Кали»? И все только ради потехи или высшего блага, а может и мести миру.

— «Достать кролика», значит? Ну-ну. «Беспомощный», «сдохнет в морозилке», угу.

— Откуда мне было знать, а? Обычно на одну семью приходится один дебил и одна хитрожопая сволочь!

— Говорю тебе: среди нас парадокс – «хитрожопый дебил».

Сеф решительно направилась в сторону Кейна: нет, не бежала прочь от убийцы, что с такой легкостью уничтожил безоружную жертву, а шла… прямо к нему. Девушка замерла в одном шаге с самым серьезным выражением на лице.

— Чувак, ответь только на один вопрос, — её голос напряженно звенел, но Сеф продолжала бесстрашно стоять рядом. — Ты её жрать не будешь?

— Ч-что?

— Ну, там, кишки-потрошки, фарш на пирожки…

У двери раздался хохот и аплодисменты: Инноченти смеялся, запрокинув голову.

— Да йогуртный торт! — австралийка стянула с ноги кроссовок и швырнула в итальянца, затем на всякий случай сняла и второй, оставшись в одних носках.

Переводя взгляд с сердитого лица Сеф на обувь в её руке, Кейн осторожно ответил:

— Нет. И не собирался.

— И правильно. Если это не твой завтрак, ты не против, если я возьму биоматериал? — австралийка быстро натянула кроссовок обратно, вытащила из кармана несколько вакуумных пробирок с иглой и села на колени, прямо рядом с натекшей лужей крови.

— Кто о чем, а доктор Морган о любимых мертвяках, — Эйб подошел, протягивая девушке ее «потерю». — Мы к тебе на помощь спешили, вообще-то, — экс-безопасник ухмыльнулся. — Смотрю, помощь тебе не нужна. Трудные переговоры?

Ему было тяжело смотреть в глаза близнеца, и Кейн отвернулся:

— Это сложно вот так объяснить. Скорее да, чем нет. Говорят, если пешка дойдет до конца доски и убьет королеву – она сама сможет творить свою судьбу.

— Да расслабься. Ты не поверишь, но нам плевать, почему ты это сделал – хоть во имя Марса и Хаоса. Уверен, она это заслужила.

— Я бы так не сказал: смерть – это всегда крайняя мера…

Грохот сирен нарушил утреннюю тишину комплекса подобно снаряду, окрашивая смотровой зал в алый цвет сигнальных ламп.

— Это, кажется, нас. Та-ак, заканчиваем с песочницей! — экс-безопасник схватил девушку за шкирку, поднимая её на ноги и таща к выходу. — Самое время топать к солнышку.

— Эй, кого-то ждет несчастный случай! Лапы убрал, я ещё не закончила с трупаком, — доктор упиралась, пытаясь отцепить от себя руку Эйба.

— Он прав, Сеф: у нас на это нет времени.

Казалось, что силы, физические и душевные, оставившие его, стоило ему совершить первое в жизни убийство­, снова вернулись: у Кейна появилась цель – искупить вину – выиграть немного времени, чтобы семья успела уйти. К худу или добру, но инопланетный вирус уже успел сослужить немалую службу, придётся попросить его о помощи ещё раз.

— Будет лучше, если мы разделимся сейчас, уходите через второе крыло, там грузовой лифт. Я их отвлеку. Эйб, прошу тебя: в первую очередь мы должны вытащить Сеф.

Его близнец недовольно поджал губы, но молча кивнул.

— А пафосу-то нагнали. Ева тебя что, в голову укусила? Вы это мне бросьте! Святой Петри, может, включим коллективный разум, а?! Да пусти ты меня!..

Кейн проследил за тем, как они скрылись за дверью, отрезающей коридор от смотрового зала. Ему и не нужно было куда-то идти – он останется здесь, рядом с Евой. Астронавт подошёл к обезглавленному телу и сел рядом. Затем, протянув руку к женской голове, закрыл ей глаза:

— Наконец-то покой, Ивви. Ты его заслужила.

Давно пора было поставить точку в этой истории.

Истории, что началась больше полувека назад…

Однажды в небольшом городке штата Бихар в семью молодого индийского доктора пришла смерть. Страшное горе, унесшее сразу двоих. Несчастный и терзаемый муками совести глава семьи и отец больше не смог ощутить присутствие Бога, как раньше. Каждый день, оставаясь с собой один на один, доктор все чаще стал задаваться вопросом: а был ли Он, Милосердный и Справедливый, по существу. «Ведь если Он не глух и не слеп, а безвинные продолжают страдать, значит, бога попросту нет – его следовало создать» К своему несчастью, этот святотатец был гением, начинающим учёным, из тех, что редко отступают перед непростыми задачами. Десятки лет поиска спонсоров, кропотливого труда и бессонных ночей посвятил он безумной затее, чтобы однажды, в лабораторном центре Бодхгая, в городе, где Будда достиг Просветления, появилась она – первое «дитя-из-пробирки», Ева. «Самая совершенная девочка в мире!» Эта девочка была огромным прорывом в науке о человеке и головокружительным взлётом карьеры ученого и человека-творца. Вот только доктор забыл, что всё сотворённое на грешной Земле обречено становиться греховным – самые благие намерения, самые искренние порывы души, даже свет надежды здесь неизбежно обращается в опустошительный пожар. И через двадцать пять лет «богиня милосердия» убила своего создателя: ибо человек высший и человек разумный никогда не смогут жить в мире.

Не всегда то, что мы хотим, действительно нам нужно.

Что ж, у них с Евой «разные пути», но цель была общей. Сегодня Кейн сделает то, ради чего его сотворили люди: пускай не на Марсе, но возможно он ещё успеет изменить мир к лучшему. До того, как станет слишком поздно.

***

Опять это безумное дежавю: они бежали по извилистым и совершенно однотипным светлым коридорам. Почему эти медицинские центры и лаборатории все такие одинаковые, как чудаковатая помесь психушки и хосписа?

Благодаря тем чертовым инопланетным «тихоходкам» Эйб слышал, как по соседним коридорам вместе с ними бежали охранные отряды. Но бежали те явно в противоположную сторону, будто нечто стягивало их всех к центру комплекса.

Это из-за смерти Евы?

Стены содрогнулись, как от подземного землетрясения, и аварийная блокировка практически на всех дверях спала (ну, на тех, которые, понятное дело, не заклинило). В конце концов, они благополучно выбрались из стерильного подземелья на шумную поверхность. Отдуваясь, Сеф резко остановилась и уперла руки в бока, глядя на дверь аварийного выхода.

— Побегали, теперь можно возвращаться обратно…

— Странная логика.

— Ты же не собирался его бросать?!

Вашу …Еву!

***

Длинные бледные пальцы с уродливыми когтями скользили по стене смотрового зала, выводя невидимую линию. Там, где они касались стен, поверхность покрывалась сеткой трещин, откалывались куски штукатурки, звенела сталь в арматуре перекрытий, превращая судорожное мигание флуоресцентных ламп в светомузыку.

Перекрывая выходы, повсюду стояли вооруженные люди, в любой момент готовые открыть огонь. За стеклом второго этажа у пульта управления находилась Элис Декард с командой специалистов в химзащите.

— У ВАС НИЧЕГО НЕ ПОЛУЧИТСЯ, ЛИШЬ ПРИВЕДЕТ К БЕССМЫСЛЕННЫМ РАЗРУШЕНИЯМ... — человеческая речь теперь давалась ему с трудом, глаза полыхали алым, выдавая активность инопланетного вируса.

— Только если окажете сопротивление, герр Нейман.

Кейн не собирался никого провоцировать – он сам зашел в экспериментальную камеру.

— Активация поля сдерживания, — сообщил механический голос из внешних динамиков комплекса.

В то же мгновение гравитация будто сошла с ума: пространство вокруг внезапно начало искажаться, сжимаясь, точно снаружи на него давил вес Колизея, не меньше. Воздух исчез, стало холодно и нечем дышать. Носителю «вируса с Деймоса» пришлось мобилизовать все свои силы, чтобы противостоять мощи машины.

— КОЛОНИЯ БОРЕТСЯ ЗА ВЫЖИВАНИЕ – ВАМ НЕ СПРАВИТСЯ. УХОДИТЕ!

Декард за пультом управления никак не отреагировала на его слова. Давление становилось всё более невыносимым…

— ЗАПУСК БОЕВЫХ ПРОТОКОЛОВ В РЕЖИМЕ АННИГИЛЯЦИИ.

Из-под земли послышался нарастающий гул. Бетонные стены вздрогнули и застонали, не справляясь с нагрузкой. Казавшийся прочным плексиглас треснул сразу в нескольких местах. Вероятно, у Декард действительно всё было продумано до мелочей даже на подобный экстренный случай: следуя ее указаниям – подключать резервные генераторы – охрана бросилась к электрощитам. Запредельным усилием воли он сумел поднять руку, чтобы через секунду телекинетический удар снес оргстекло, отбросив людей к противоположной стене. Наконец-то сотрудники центра забеспокоились, некоторые даже догадались бежать.

— СПАСАЙТЕСЬ, ГЛУПЦЫ!

Грохот, вибрация, охватившие эту часть комплекса, напоминали крушение мира. Кейн, разумеется, знал, что все это значило – как и те, кто не успеет уйти, он тоже умрет. Его пока ещё человеческий разум находился в покое: он уже умирал – в бесконечных симуляциях на тренажерах ООН и «Mars One», порой жертвуя сотнями жизней ради выживания тысяч. «Во имя всего Человечества!» – его так учили. У настоящего лидера на первом месте всегда должно стоять выживание вида, пускай иногда и высокой ценой. Только сейчас он умирал не ради абстрактных колонистов или высшего блага, но ради двух вполне конкретных людей. Ева мертва, а значит, теперь они будут свободны.