Блудный сын

Глава 1

Блудный сын

— Ты всегда был таким! Какую бы дикость он не натворил, ты всегда защищал его! И вот теперь опять, — срывающимся голосом кричала Вероника на своего отца.

Отец смотрел в окно и ничего не отвечал. Истерика дочери скоро должна поутихнуть. Он знал это, так как в последнее время частенько был слушателем подобных спектаклей.

— Что же ты молчишь? Ты же знаешь, что я права! Это не помощь, и не любовь. Это в народе называется медвежьей услугой. Ты вновь и вновь потакаешь его прихотям и только подпитываешь эту его безответственность. Он же никогда не изменится! Ты понимаешь это?! Ну что ты молчишь?! — перешла на крик рассерженная дочь.

— Милая моя, что ты хочешь от меня услышать? — примирительно спросил отец, но Вероника лишь окинула его злым взглядом и вышла из комнаты, громко хлопнув тяжелой дверью.

Причиной её постоянных срывов был Яшка, младший брат и полный неудачник, как частенько в сердцах называла она его прямо в глаза. Он регулярно опустошал семейные счета, встревал в какие-то немыслимые передряги, приводил в дом своих странных друзей и невоспитанных вульгарных женщин, после которых Вероника недосчитывалась очередной драгоценности. Она уже давно просила отца повлиять на непутевого сына, но тот только разводил руками.

Последней выходкой Яшки было вложение крупной суммы в какой-то бизнес-проект, который, естественно, с треском провалился, оставив непутевого инвестора у разбитого корыта. Вместо того, чтобы как-то решить проблему, например, придти к сестре за советом или попытаться вернуть хоть часть вложенной суммы, он ушел в долгий загул — лечить душевные раны и финансовые неудачи реками алкоголя и дурманящими веществами. Какой-то период родные вообще потеряли его из вида, смирившись про себя, что это может стать для Якова его последним приключением.

Отец из-за этого сильно сдал. Гордая осанка все заметней выдавала следы жизненных битв, а знаменитый прицельный взгляд, который в момент считывал любого человека, по йоте утрачивал свой блеск.

Но вчера всё изменилось. Вероника вернулась домой после нескончаемых заседаний и кожей ощутила витавшую в доме радость. «Ох, не к добру это всё» — тревожно мелькнуло в голове, и девушка мигом направилась в кабинет отца.

«…думал уже… не увижу… родной мой…». Из кабинета доносился взволнованный голос отца. Вероника распахнула дверь и увидела ожившую картину «Возвращение блудного сына» Рембрандта. Отец обнимал заметно исхудавшего и осунувшегося Яшку, гладил его лицо с запавшими глазами и совсем не мог сдержать слёз.

— Ника, доченька, твой брат вернулся!..

Вероника, не сказав ни слова, вышла из кабинета, так и не найдя в себе сил разделить эту душещипательную сцену объятий постаревших младшего брата и отца.

На следующий день эти двое были не разлей вода. Отец рассказывал сыну о произошедших в его отсутствие событиях, делился планами на будущее и хвалился достижениями в бизнесе. В основном её, Вероники, достижениями. Именно это кольнуло больней всего.

Яшка же выглядел виновато: он только раз осмелился взглянуть сестре в глаза и как-то невнятно поздоровался. Потом же не отлипал от отца и старательно изображал хорошего сына.

Вечером, как только эти двое разошлись по своим комнатам, накрутившая себя до предела Вероника, ворвалась к отцу в спальню и устроила свой допрос.

— Послушай, папа. Я с самого детства готовилась стать твой правой рукой, продолжить твое дело. Я старательно училась, приносила домой медали и дипломы, которые уже было некуда вешать. Я делала всё, что бы угодить тебе! А теперь, я смотрю, ты хочешь передать всё этому пустоплясу? Да? Это твой план?

Отец привычно молчал, рассматривая в окно родные пейзажи.

— Он прожигатель жизни, папа! И под огонь кутежа пойдет не только его жизнь, а и наша.

Отец молчал. Он улыбался чему-то своему, как будто знал какую-то тайну, как будто все его поступки были частью хитроумного, до мелочей продуманного плана. Иногда она, глядя в добрые и немножко хитрые глаза отца, и сама начинала верить в этот план. И на мгновенье ей казалось, что главным условием этого плана было держать его в секрете от нее…

Но в этот раз Вероника откинула свои надуманные фантазии и решила добиться от отца объяснений.

— Это всё потому что я девочка?, — с притворной наивностью и наигранным отчаянием тихо произнесла свой вопрос Вероника.

Это был проверенный способ вывести отца на серьезный разговор — сказать откровенную глупость. Вот на это папа реагировал всегда. Не на ее заслуги или успехи, не на феноменальные достижения в их непростом бизнесе, а именно на глупость. Ее хитрость сработала.

— Дорогая моя, ну зачем ты говоришь ерунду?

— Ты никогда ничего не объясняешь, но раньше в твоих поступках хотя бы был смысл. Но Яша! Он же уничтожит всё в считанные дни.

— Ника, девочка моя, ну такой уж я есть — ничего не объясняющий. Такой у меня характер. Не злись на меня за это. Когда-то твоя мать, царство ей небесное, когда мы были еще совсем юными и только делали свои первые совместные шаги, часто допекала мне, почему я не говорю ей о своих чувствах. А я действительно не говорил — ну не в моей природе все эти словесные изливание чувств. Хотя я любил ее больше жизни, и она про это конечно же знала. Своими действиями, своим отношением, каждой секундой проведенной с ней рядом я показывал, что моя любовь к ней — важнее меня самого. А потом появились ты и Яшка. И моя любовь внутри увеличилась в миллион раз, но слов при этом стало еще меньше. Но ты ведь никогда не чувствовала, что я хотя бы на мгновение перестал любить тебя. Ведь так? Что же изменилось сейчас?

— Я пашу за десятерых, папа! И ты воспринимаешь это как должное. А тут вернулось это несчастье с очередного загула, и тебя не узнать — прямо таки океан эмоций. Ты никогда не поощрял меня, не выказывал мне своего одобрения. Может мне тоже стоит загулять, чтоб получить такое отношение?

— Ну вот, пошла вторая серия глупостей. Ты что, к какому-то модному психологу записалась? — ехидно заметил отец.

— Нет, папа. Просто я отлично помню, как ты кидал мне своё очередное «молодец, детка» на любой мой успех. Тебе было совершенно не интересно чем я занимаюсь, какие у меня увлечения, где я вообще пропадаю после школы. Я не права? И я очень хорошо помню, как ты устроил чуть ли не пир на весь мир, когда твой дорогой Яшенька принес единственную свою награду. Помнишь что это было? Помнишь его величайшее спортивное достижение? Это был дартс на пляже, папа! Дартс!

— Солнце моё, а зачем мне было поощрять тебя? Ты приносила пачками дипломы, медали, кубки и чем там еще награждают таких умниц как ты. Я же видел, как горели твои глаза, когда ты осваивала новое увлечение. Какой ты была счастливой, когда преодолевала себя, когда получалось познать суть чего-то нового. Я помню каждое твоё объятие, когда ты своими маленькими ручками пыталась задушить меня от восторга, что тебе наконец-то удалось! Ты горела этим всем, это была твоя стихия, и остается по сей день — покорять вершины.

А брат твой совсем другой. Ему всё давалось с большим трудом. На обычную школьную программу от тратил столько сил и времени, что ни о каком спорте, кружках или секциях и речи не могло быть. И праздник я устроил ему тогда только потому, что у него не было ни друзей, ни каких-либо достижений или успехов. Понимаешь, для него та победа в дартс была более значима, чем для тебя выиграть сейчас президентские выборы. И ему очень необходим был тот праздник. Я пытался вызвать у него ту радость, которой ты была преисполненна каждый день своей жизни.

А потом он встретил своих друзей, которых ты так презираешь. И он наконец-то почувствовал себя важным, он впервые стал хоть для кого-то центром внимания. Да, это дороговато обходится нам. Да, он не разбирается в людях, он намного медленнее тебя доходит до сути вещей, но ему необходимо пройти этот свой путь. Ты вот с юности держишь его в ежовых рукавицах. Он за каждый свой прокол получал от тебя столько тумаков, как не получал ни один человек в самом строгом исправительном заведении. И как? Сработал твой метод? Позволь же мне быть отцом и любить вас, таких разных, таких непохожих, с одинаковой силой…

И по поводу компании: если ты не заметила, она уже давно твоя. Мне сложно представить себе того человека, который рискнул бы отобрать ее у тебя.

Отец замолк и посмотрел дочери в глаза.

Вероника изо всех сил старалась не заплакать. Она вдруг почувствовала себя глупой дурочкой, не видящей в ворохе собственных завоеваний самого главного. Успешная, с легкостью берущая от жизни всё, девушка впервые подумала о Яшке не как о неудачнике, а как о несчастном человеке, которого природа так несправедливо обделила талантами. В ее памяти всплыли сотни случаев, когда она насмехалась над братом, считая это стимулом для его роста. Теперь же это предстало в ее глазах всего лишь дополнительным бонусом в виде злобной сестрицы у и так затравленного судьбой Яши.

— Доченька моя, уже поздно, пора отдыхать. Завтра у тебя важный день.

— А что у меня завтра, папочка? — украдкой вытирая слезы, спросила Вероника.

— Новая вершина, милая. Ты будешь учиться любить…