Благовестник в черном

Глава 1

Вспышка молнии на миг осветила человека, застывшего на пороге в зал. С его черного брезентового плаща и черной широкополой шляпы обильно стекала вода.

Он сделал несколько шагов в хорошо освещённое огромное помещение с множеством изящно одетых людей. С каждым его шагом буря, царившая за стенами замка, экспансивно охватывала залу. Это было видно по растерянным лицам, приглушённой музыке и негласному напряжению, словно по команде сменившему недавнее веселье. Более всего поражало не то, что человек, смахивающий на бродягу, каким-то образом проник на званный вечер, а то, как он это сделал. С момента своего появления, в его походке, в его молчании, в его непоколебимости пред сотнями пар глаз, смотрящих на гостя, читалась некая легитимность всего происходящего. А ведь оступись он хоть на четверть шага и эти несколько сотен людей явили бы себя проводниками совсем другой коллективной реакции. Но он не оступился, ибо всей своей сутью растворился в происходящем либо сила, что вела его, исключала саму такую возможность. Это могла быть та же самая мощь, что будоражила океан, заставляя его раз за разом биться какой-то своей частью о скалу- ритмично и практически бесполезно. Это могла быть та же самая энергия, что разряжалась вспышками молний, всякий раз рисуя уникальный узор в непредсказуемом месте пространства. Это могла быть сила, неустанно сокрушающая мириады капель на одиноко стоящий замок, будто-бы отчаянно желая смыть этот, единственный оплот цивилизации на многие версты пространства.

Было непонятно: пригласил ли человек эту силу поучаствовать в его замыслах, сама сила повлияла на человека или они почувствовали подобие общих резонирующих факторов и образовали синергию проводника и проводимого. Как бы то ни было, черный странник являл собой человека с нечеловеческим излучением и это чувствовали практически все участники вечера, за исключением, может быть, самых растерянных и неосознанных. Чеканя каждый шаг, человек шел, оставляя мокрый шлейф на полу из благородного камня. След витиевато убегал к высоким дверям, ведущим на большой открытый балкон, который заканчивался перилами, за которыми многими десятками метров вниз открывалась пустота, которую, в свою очередь, прерывал океан.

В гул шепчущих голосов стали прокрадываться негодующие нотки. Кто-то даже стал повышать голос, взывая и к рядом стоящим, и к любому, кто услышит, откликнется и сможет внести хоть крупицу ясности в происходящее.

"Стража! Стража..."- то тут, то там зазвучали одинокие голоса. И, словно только и ожидая команды, по одной из лестниц, двумя серпами расходящимися и вновь сходящимися к друг другу, строгой уверенной походкой заспешили те, кто был призван блюсти порядок в этих стенах. Толпа, словно расколотый ледоколом лёд расступалась в стороны от них. Незванный гость стоял, слегка склонив голову, с прикрытым погнутыми полами шляпы лицом. Даже когда стражники уже тянули руки, чтобы увести его из залы, он никак не отреагировал, будто ожидая и желая такого развития событий. Две пары рук почти одновременно потянулись к брезентовому плащу, но новая вспышка молнии и мощный порыв ветра из открытых дверей балкона стянули все внимание публики на себя.

Неожиданно все свечи, светильники и факела погасли, будто кто-то выпил все возможные источники света. Гул тревожных голосов усилился и дополнился женскими вскриками.

Те, кто отвечал за поддержание света и пламени, то тут, то там возвращали огонь туда, где он был призван нести свет. Понемногу зал стал облекать себя в привычные очертания: вот свет смутно осветил лицо пламяносца, зажегшего свечу и спешавшему передать ее пламя другим светоносным элементам; вот огромная люстра, начиненная свечами разных размеров, оделась в свой привычный наряд из сотен огней, образующих один мощный источник света; вот факелы боковых стен сызнова очертили огнями периметр, будто утверждая власть над переферией.

И снова взоры большинства сосредоточились на незнакомце, точнее– на том месте, где он стоял до исчезновения света. Долгополая шляпа, что покрывала его голову и скрывала лицо, теперь лежала на полу перед озадаченными стражниками. Самого гостя не было, как если бы ветер, вместе со светом, отнял бы и его у ничего не понимающей публики.

Руки стражи по-прежнему сжимали невидимые контуры тела исчезнувшего человека, как если бы он пропал, оставив после себя невидимую старую оболочку своего тела. Осознание того, что его уже нет, ещё не впиталось в них– стражников,– вынуждая их тела удерживать несуществующую оболочку. Их оцепенение продолжалось до тех пор, пока исчезнувший не появился прямо посреди толпы и прямо за спинами у стражи, причем никто не смог бы сказать: когда он возник, откуда и тот же это человек, что и прежде. Уже без шляпы, он не выглядел так грозно, как до этого– пребывая с ней на голове. Плаща, кстати, на нем тоже не было– теперь на нем была свободная странная бежевая рубашка с широким вырезом на груди и свободные штаны или шорты, заканчивающиеся чуть ниже колен. На ногах не было обуви– он стоял босиком на полу. Внешность его не могла рассказать бы о нем больше, чем его одежда– растрёпанные волосы контрастировали с спокойным и мягким выражением лица.

Незнакомец плавно опустил руки на плечи двоих, что не так давно схватили его. Стражники инстинктивно и практически синхронно обернулись, каждый в свою сторону, и с непониманием уставились на человека, который так очевидно не вписывался в здешний формат. На их лицах угадывался лёгкий испуг, готовый вот-вот перейти в страх посильнее и конкурирующий за это право с неприкрытым любопытством и желанием понять– что тут вообще происходит? Ещё несколько долгих в своей интенсивности мгновений они бессознательно сжимали несуществующий каркас тела и, в меру это осознав, тут же отдернули и встряхнули свои руки, даже припрыгнув при этом. Та же машинальность, что заставляла их удерживать хватку, вынудила их в этот раз потянуть руки к человеку, но где-то на полпути программа будто бы дала сбой, отчего конечности свободно и легко упали и плетьми повисли на расслабившихся плечах. Новая порция непонимания сейчас затопила сознания как стражников, так и остальных собравшихся. А гость все так же стоял, не давая никаких объяснений и не предпринимая никаких действий. Вся его внешность будто отдавала какой-то таинственной магической блажью и вечным спокойствием, которые разливались вокруг него невесомыми клубами прохладного воздуха, опадая повсюду и освежая всё, вся и всех.

Кое-кто из стражников с упрямой привычкой предпринял ещё одну попытку заключить странника в оковы своих рук и воли, сплетенной из долга перед службой и вышколенной привычкой послушания правил. Попытка провалилась– руки вновь перестали слушаться своего хозяина, бессильно повиснув вдоль туловища.

Человек, казалось, вовсе не обратил на это своего внимания и просто пошел, а люди, может быть даже не отдавая себе в том отчёта, послушно и охотно расступались перед загадочным гостем. Теперь он, вместо ужаса и трепета, транслировал таинственность и нечто, что пока не вписывалось ни в какие стандарты обыденного состояния сознания. И это магнитом тянуло к нему– настойчиво, но никак не принуждая или заставляя.

Дойдя до больших дверей, которые будто сами собой распахнулись при его приближении, он обернулся и протянул руку ко всем, кто находился сейчас в зале. Погода, что не так давно буйствовала и угрожала всем и каждому своим природным гневом, сменилась на устойчивую и солнечную. Лёгкий бриз прохладного ветра, зачерпнувшего попутно соленый запах океана, вошёл в просторы замка и наполнил его свежестью нового пространства. Как и рука странника, бриз подталкивал всех и каждого идти в неизвестность– пугающую, но сулящую благостные перемены и нечто колоссальное в своих масштабах и новизне.

Первые смельчаки без раздумий шагнули за человеком, а за ними потянулись те, кому нужен был небольшой толчок. Они выходили на террасу и подходили к массивным и закругленным каменным перилам, где останавливались, глядя в успокоившийся воды величественного океана.

Для тех, кто ещё колебался или отказывался идти, они– те, кто перешёл через порог– выглядели немного иначе, хотя вряд-ли кто-то смог в понятной форме объяснить, что изменилось. Первое, что приходило приходило на ум– это "обновление", "свежесть", "неприкрытость" и даже "голость". Оттого, вероятно, и было страшно некоторым– потерять части себя и неизвестно что приобрести при этом. Но, несмотря на это, все больше и больше людей поддавались странному и настойчивому магнетизму, проплывая– даже не проходя– по указующему колею персту. Их сомнения, их неуверенность, их страхи потерять себя или вовсе умереть, каким-то странным образом засыхали, заставали и отколупливались от решившихся на этот шаг– на принятия вызова от странного незнакомца. Любое колебание сменялось внутренней уверенностью в общем благополучии, а замороженные чувства оттаивали, обнажая затаившийся и забытые части самих себя.

Каждый проходящий через высокие двери, ощущал, будто просочился через некую мембрану, которая в последней интенсивной волне отделяла истинную природу человека от его накопленных за все время тяжёлых застрявших и негативных артефактов, даря при этом воздушную лёгкость и неограниченное восприятие себя и мира.

Рубашка свободно трепыхалась от свежего ветра, который находил лазейки между тканью и телом странника. Последние люди только что прошли в створы нового пространства, в которое все, собравшиеся здесь, просились, хоть и не помнили об этом. Спектакль "человек в черном", который он решил разыграть, чтобы ввести их в лёгкий шок, удался на славу: выбитые из толку его появлением под стихийный природный хаос и последующее исчезновение выполнили свою задачу на ура– эффект от этих "фокусов" образовал нужные окна и трещины в их устойчивом и планомерном восприятии реальности. А уже через эти открывшиеся расщелины он смог дотянуться до их сокровенных струн, которые, зазвучав вновь внутри них, подтолкнули к решительным шагам навстречу к бо́льшему, навстречу к всеобъятному, навстречу к ним самим.

Довольно поглаживая невидимые усы и что-то шепча в свободное теперь от людей пространство, странник сворачивал его– пространство–, словно выполнившую свое назначение настольную игру. А сам, по окончании этого, исчез– и, вероятно, отправился отдыхать, а может быть: искать новые подобные места с нуждающимися в извлечении и взывающими о помощи душами– вероятно, даже в тайне от самих себя.

Конец... Или новое начало?