Благодарность.

Глава 1

Благодарность.

- Диссектор. Вадим, держите верхушку. Крепче, не порвёте.

Мерно и неторопливо вздыхал аппарат ИВЛ. Привычные запахи операционной не ощущались — они были напрочь отсечены, вытерты респиратором третьего класса защиты. Окна нараспашку, но это никак не меняло ситуации под стерильными халатами поверх СИЗ для людей у стола.

- Отлично. Всё как на ладони. Биполяр! - пищание аппарата коагуляции, дымок между браншами инструмента на экране. - Что у вас там? - поинтересовалась анестезиолог. - Всё по плану. Отросток типичный, если не налажаем — за полчаса уложимся. - Тьфу на вас! - отозвалась операционная сестра, - вечно надо что-то себе под руку ляпнуть! - На том стоим, - отшутился Степанов. - И — мы можем. Искать приключения себе известно на что — наше хобби. Вот — нашел же…

Парня с аппендицитом ему подкинул приёмник. Привезли по «Скорой», температура 37.8, контакт по ковиду, мазок положительный. Получив в качестве первой же жалобы со стороны пациента - «живот болит», дежурный терапевт приёмного отделения сразу же зазвала Степанова. - Надо же! Типичный аппендицит! - восхитился он, закончив осмотр. - И что это значит? - настороженно спросил больной. - Это значит, оперировать Вас надо. Аппендицит, он таблетками не лечится. - У меня же ковид вроде? Как вдруг аппендицит? - удивился больной. - Одно другому не мешает. Воспаление червеобразного отростка — отсюда и температура, и боли в животе. И симптомы все. Да нечего бояться, - продолжил он, увидев, как напрягся молодой человек. - Дадут наркоз, заснёте. Мы над пупком сделаем прокол в сантиметр, введем в брюшную полость специальную оптику, всё осмотрим. Как только диагноз подтвердится — еще два прокола — таких же маленьких — здесь и здесь, - он показал, где ставят троакары, - и убираем аппендикс. Иногда случай бывает сложным, тогда приходится делать обычный разрез, но таких ситуаций наперечёт. Я их лет пять уже не вспомню. Но бывает, и об этом я также обязан предупредить. Вопросы остались по операции? - Вроде нет, - больной немного расслабился. - Всё ясно изложили. - Согласны на операцию? - А других путей нет же? - Нет. - Тогда, конечно, согласен. Куда ж деваться? - Точно. Вот здесь в истории две подписи — здесь и здесь. Это согласие на оперативное лечение, - шорох ручки по бумаге. - И отлично. Сейчас историю болезни дооформим, живот побреют, посмотрит анестезиолог — и поедем лечиться.

Степанов забрал у парня ручку и прошуршал на сестринский пост. - Мальцева из мужской смотровой посмотрит анестезиолог, бреем и подаём. Не тянем, угу?

… Брыжеечку отростка мобилизовали. Пару раз чертыхнувшись деревянности собственных пальцев в трех парах перчаток, Степанов навязал петель Рёдера. Ввести в брюшную полость. Как арканом, поймать болтающийся отросток. Затянуть на основании, плотно, но не слишком, чтобы не прорезать воспалённую ткань. Повторить трижды. - Аппендэктомия, - отсечённый отросток, напоминая странного грызуна - без лапок, но с длиннющим хвостом — лигатурой, извлечен через троакар и опущен в баночку — для гистологического исследования.

- Теперь помыть живот, дренаж — и уходим.

Закончили быстро и рутинно, так же, как, впрочем, прошла вся операция. «Студенческая аппендэктомия», как называли такие случаи. Операция, идеальная для исполнения студентами, интернами и клиническими ординаторами.

Задержавшись лишь для написания направления на исследование отростка, Степанов вышел из операционной в отделение. И тотчас же был пойман постовой сестрой. - Андрей Владимирович, у нас бунт в палате! - Опять Балагина? - догадался он. - Да. От всего отказывается, маску снимает. Подойдёте? - Куда ж деваться, - вздохнул Степанов, - Конечно, подойду.

Больная сидела на койке. Дыхание частое, натужное. Губы синие — гипоксия — недостаток кислорода. Лицевая маска лежит на подушке, кислородная смесь, громко булькая в банке Боброва, впустую уходит из маски в летний душный воздух палаты.

- Добрый день ещё раз. Вы зачем же, Вера Максимовна, опять маску сняли?

- Вред от неё один, - сердито ответила Балагина. - Задохнусь я в ней. - Без неё — точно задохнётесь. Поражение лёгких большое, организм пока не справляется. Нужно ему помочь. Для этого — лежать на животе и дышать кислородом. Давайте-ка маску обратно наденем.

- Не хочу. Давит она. - Придётся потерпеть. Резинку сейчас подгоним, чтобы не давило. Без кислорода нельзя. -Не хочу.

Через уговоры и с протестами, больной надели маску и уложили в койку. Лежать на животе она категорически отказалась, невзирая ни на увещевания, ни на предупреждения о риске последствий. Сторговались на положении лёжа на боку. Через два часа поход в палату пришлось повторить. На этот раз Балагина категорически отказывалась от приёма таблеток. - Отравляют они меня! Напичкали всякой дрянью! Они же вредные! - с уговорами и посулами, таблетки, наконец, были приняты.

Эта картина, меняясь лишь в незначительных деталях, повторялась уже третий день. Отказ — беседа — торг — и маска вновь водворяется на лицо, а таблетки запиваются водой из пластикового прозрачного стаканчика. До следующего раза.

День шёл своим чередом. Заведующий в час дня засобирался на очередную конференцию в «Штабе» - кабинете начмеда в административном корпусе. Вернулся он оттуда мрачным и задумчивым.

- Вот, глядите, какая бумажка пришла, - он помахал листом для принтера с напечатанным на ним текстом.

Степанов, в свою очередь получив лист, прочёл:

«Главному врачу больницы №….Матросову Г. С.

От родственницы больной Балагиной В. М.

Балагиной И. А

Жалоба.

Моя мама поступила в отделение №3 19.06.2020 г и лечится там от короно вируса. В ходе лечения врачи и медсёстры постоянно нарушают права человека и позволяют себе произвол. Они насильно душат мою маму кислородной маской, хотя кислород ей не нужен и вреден, силком пичкают её опасными таблетками. Когда же она сопротевляется этому произволу и насилию, угрожают ей и говорят, что без лекарств и маски она не поправиться и умрёт. Такие случаи происходили неоднакратно, последний был 29 июня. Это может подтвердить её муж, мой папа, который так же находиться в этом отделении, но в другой палате на лечении. Прошу принять меры и остановить этот безпредел. Хотя и понятно, что персонал изображает бурную деятельность отрабатывая «кавидные выплаты», но всему есть предел. Нужно уважать человека и соблюдать клятву Гипократа, которую они все давали. А не издеваться над больным человеком.

1 июля 2020 г Балагина И. А.»

- Такие дела, - нарушил установившуюся тишину заведующий. - Как отвечать будем?

- Матерно, конечно же, нельзя? - поинтересовался Черевко. - Знаю, что нельзя. Жаль. Людская благодарность таких масштабов заслуживает.

- А какое она число упоминает, когда её муж может быть свидетелем произвола? - уточнил Кондратьев. - Двадцать девятое июня.

- Не может муж быть свидетелем, - отозвался Кондратьев. - Он выписан тремя днями раньше. А как отвечать — понятно как. Бред же полный. - Вот и я так думаю, - ответил заведующий. Сел за компьютер и набрал текст ответа:

«Главному врачу больницы №….Матросову Г. С.

От заведующего хирургическим отделением №3

Громова А. В.

Объяснительная записка.

По поводу исходящего заявления №…. от гражданки Балагиной И. А. произведена проверка, по факту которой случаев принудительного обследования и лечения не выявлено, изложенные в жалобе факты не соответствуют действительности.

1.07.2020 г».

Распечатал документ на принтере, поставил подпись и поднялся из-за компьютера. Тщательно упаковал лист в полиэтиленовый файлик — для обработки антисептиком перед выносом из «Красной Зоны».

- Ну, понёс ответ в «Штаб». Возвращаться уже не буду. Пока...изуверы!

Рабочий день подошёл к концу. Ушла дневная смена, Степанов остался дежурить. Производя вечерний обход, вновь обнаружил Балагину сидящей и без маски.

- Вера Максимовна — ну как же так-то? Ложитесь, пожалуйста, и наденьте маску. Нельзя Вам без кислорода!

- То нельзя, это нельзя...надоело! - ворчала Балагина. - Уж и подышать не дают…

Маску водворили на место ровно на три часа. Потом история повторилась.

Глубоко за полночь Степанов, оставив подрёмывавшего напарника прикрывать отделение, вышел на перерыв. Ночь всё еще была светлой, листва слабо шелестела, воздух, обретя свежесть, сохранял тем не менее чуть влажное тепло — верный знак того, что лето приближается к своей середине. Лёгкий ветерок приятно охлаждал натруженное респиратором лицо. Накидав в стоящий в холле «Зелёной Зоны» автомат мелочи, добыл себе кофе и вновь вышел на улицу. Сел на скамью. Ветерок обдувал, перешёптывались листьями деревья, где-то вдали гудел проходящий мимо переезда железнодорожный состав. Мыслей не было. Он просто сидел, наслаждаясь теплом напитка, прохладой ночи и звуками, не приглушенными капюшоном костюма. Зафырчал двигатель, из-за угла приёмного отделения выехал закончивший санобработку экипаж «Скорой помощи». Помедлил у шлагбаума, повернул налево. «На базу пошли», - отметил про себя Степанов. Допил кофе. Посидел еще немного и пошёл надевать СИЗ.

В отделении царила тишина. Изредка слышалось всхрапывание кого-то из спящих больных и, общим постоянным фоном — мерное бульканье проходящего через банки Боброва кислорода в палатах. Степанов прошёл в «седьмую». Балагина спала. Кислородная маска, как он и ожидал, лежала брошенной на простыне рядом с её левой рукой.

- Да что ж такое-то, а? - пробурчал он про себя. Вспомнил давешнюю кляузу, усмехнулся. - Ну ладно, раз уж мы изуверы...совершим очередное насилие.

Как мог аккуратнее, надел маску на лицо больной. Маневр вышел удачным. Та даже не проснулась.

Так же аккуратно прицепил пульсоксиметр на палец Балагиной. 96%. Нормально.

Тихо притворив дверь, Степанов вышел из палаты.

В ординаторской было темно. Напарник спал. Степанов тихо прошел к своему рабочему столу, включил монитор компа и запустил «Шахматы онлайн». Спать сейчас не хотелось. Да и смысл, если через час опять идти в "седьмую"? До конца смены оставалось еще пять часов.

19.07.2021 г