ЧАН49

Биографическо – краеведческие очерки из жизни И.С.Тургенева

Предисловия. Части I - IX

Николай Ч Е Р Н О В

Москва – Спасское – Лутовиново. 2009 г.

Предисловие редактора.

Готовя к изданию эту книгу, я прекрасно отдавал себе отчет, что, по-видимому, она, в чем-то устарела. Ведь более десяти лет прошло со дня ее написания. За это время многое изменилось. Образованы два музея Тургенева. Да и литературоведы не стояли на месте, появились новые изыскания, находки, написаны десятки научных трудов по этой теме. Но мне хотелось, чтобы эта книга, аккумулирующая более чем полувековую работу отца, все-таки увидела свет. Поэтому прошу специалистов не судить слишком строго и понять чувства, с которыми я взялся за эту работу.

С уважением,

А.Н. Чернов

Предисловие.

Тургенев, этот «славянский гигант», - истинный европеец, одно из самых крепких и драгоценных той великой цепи, которая связывает нас с жизнью человечества. Он один из первых, кто открыл удивленному Западу всю глубину, своеобразие и прелесть русского духа. Но все еще остается неведомым обширный слой историко – литературного и биографического материала о Тургеневе. С художественным творчеством писателя он корреспондируется не напрямую, лишь открывает простор для познания личности автора, глубинной подпочвы его сюжетов. В этом для исследователя резерв новых находок, больших и малых, существенных и не очень.

Вот одна из них. Актриса советского кино 30-х годов Любовь Орлова, родившаяся и жившая в подмосковном Звенигороде, как выяснилось, внучка и правнучка дворян Сухотиных, однодомцев Тургенева. В дедовском гнезде писательского рода, селе Тургеневе Чернского уезда Тульской губернии, которое расположено рядом с небезызвестным Бежиным лугом, выросла мать Любови Петровны, Евгения Николаевна Сухотина, впоследствии вышедшая замуж за почтового чиновника Петра Федоровича Орлова. Дед актрисы и отец ее матери Евгении Сухотиной – генерал – лейтенант Николай Николаевич, каменец – подольский губернатор. Писатель его знал. Знал их семейство, возглавляемое старорежимным помещиком Николаем Петровичем Сухотиным. В селе Тургеневе, близ храма, сохранившегося и поныне в руинизированном виде, располагались еще две владельческие усадьбы Сухотиных и Хозиковых. Прабабка писателя была взята с хорошим приданым из дома Сухотиных, почему сюда и переселились Тургеневы, выходцы из калужских дворян. Дед Ивана Тургенева был очень религиозен. Обосновавшись на новом месте, решил построить роскошную церковь. Все свои калужские поместья продал на покрытие расходов. Не литературный Чертопханов из «Записок охотника», а родной дед автора на самом деле «сжег целый лес на кирпичи, и фундамент храма заложил размером с губернский собор (С.3.278).

Второй пример – фамилия Киреевских, близкая и творчески интересная Ивану Тургеневу. Попытайтесь идентифицировать ее с лицами, упоминаемыми в эпистолярном и литературном наследии писателя. Легко не получится. Потому что мы знаем главным образом фольклориста Петра и философа Ивана Киреевских, их мать Авдотью Петровну. Но Тургенев общался и художественно воплотил представителей трех родовых гнезд этого имени. Быть может, кто-то сочтет пример не столь существенным. Но сие было бы заблуждением. Здесь тоже кроются тайны зарождения некоторых сюжетов.

Выдающийся романист в обнародовании собственных исторических и бытовых наблюдений был щепетильно сдержанным, закрытым и неамбициозным. Расшифровывать его умолчания приходится теперь нам, его исследователям и поклонникам. С выходом книг «Провинциальный Тургенев» и «Дворянские гнезда» разъяснилась лишь малая часть загадок и неточностей. Что за человек был Федор Уваров, родной брат всесильного министра просвещения времен Николая I? Оказывается, это – крестный отец новорожденного Ивана Тургенева. Почему же он не заинтересовал никого из авторитетных биографов нашего классика? Что за девица, жившая в Москве, оригинал Зинаиды Засекиной из повести «Первая любовь» Насколько мы вправе сопоставлять ее с героиней повести? Настоящее ее имя – княжна Екатерина Шаховская. Как потом выяснилось, она была поэтом. Даже выпустила книгу стихов.

Тургенев был и остается если не первоклассным, то одним из видных русских писателей. После смерти Гоголя он занимал едва ли не первое место в отечественной литературе. У него не было такой яркости и силы, как у Толстого и Достоевского, но зато несравненно больше тонкости, вкуса и изящества. Это единственный из новейших русских писателей XIX века, который был всесторонне образованным человеком. У него одного в произведениях есть художественная цельность, и рядом с живыми картинами не изображаются возмущающие душу сцены. Но для того, чтобы все его художественные качества могли поддерживаться и проявляться, ему необходимо было постоянное взаимодействие с жизнью. Всякий свой сюжет он черпал из действительно случившегося факта. «Это было дерево, которое требовало постоянного питания и не могло жить вне свойственной ему среды» (Б.Н, Чичерин. Москва сороковых годов. Воспоминания. Издание М. и С. Сабашниковых. М. 1929, с. 140)

Краткое содержание книги:

I. Орёл осенью 1818 года. Перевод отца на службу в Екатеринославский полк в Орле. Однополчане - кирасиры. Губернское общество. Тревожное настроение матери. Младенческие годы Ивана в Орле и в Спасском-Лутовинове. 5

II. Путешествие семьи за границу в 1822-23 годах. 10

III. Исторические предания и реалии рода Тургеневых. 16

IV. Два года в Москве (1824 -1826), выпавшие из житейской летописи И.С. Тургенева. Самотеченский дом. 24

V. 14–е декабря у Тургеневых. Дунаевские – их тайные родственники. 26

VI. Деревенское детство Ивана Тургенева. 30

VII. Дворянское гнездо Лутовиновых, подпочва тургеневского творчества. 36

VIII. Пансион Вейденгаммера. Николай Рейнгольд, судьба которого, отчасти представлена в рассказе «Яков Пасынков». 45

IX. Выход из пансиона. Попытка Тургеневых определить сыновей на время в дом к профессору И.Ф.Краузе. Наёмные квартиры в переулках Арбата. Домашний пансион для сыновей в особняке с потайной дверью. 50

X. Дачный сезон 1833 года на Малой Калужской, против Нескучного сада. «Первая любовь». 56

XI. Московский студент (1833-34), педагоги и однокурсники Тургенева. Рассказ «Андрей Колосов». 63

XII. В северной столице. Санкт-Петербургский университет. Тургенев выдерживает на звание кандидата. 66

XIII. Катушищенские соседки. Сашенька Протасова. Тургенев в ролиОнегина. 70

XIV. Кратко о личности и судьбе отца Ивана Тургенева. Его кончина. Нервный кризис у Ивана, окончившийся стихотворством. 73

XV. Вблизи Пушкина. Чувство творческого побратимства. 79

XVI. Тургенев едет доучиваться в Европу. Пожар на море. Приготовление к магистерскому экзамену. 83

XVII. Вторая поездка в Европу. «Римские «каникулы». Автобиографический эпизод в повести «Фауст». 85

XVIII. Каникулы. Молодежь в Новоржевском и Мценском уездах. Летние встречи Тургенева в усадьбе Шашкино. Роман с Татьяной Бакуниной. Повесть «Переписка».

XIX. Магистерский экзамен. Несостоявшееся профессорство. Служба по Министерству внутренних дел. Первые книги Тургенева. 93

XX. Знакомство с Полиной Виардо. Тургенев в компании поклонников певицы, «служивших ей ладошами». 98

XXI Старший брат Николай, его судьба, странности и несчастья. 100

XXII. Дворовые и крепостные люди в жизни и судьбе Тургенева. 102

XXIII. Дом на Остоженке. «Муму» - групповой портрет c барыней. 105

XXIV. Лето 1850 года в чернском селе Тургеневе. Мифология Бежина луга и его окрестностей. 108

XXV. Смерть Варвары Петровны Тургеневой. Раздел её наследства. Тургенев становится хозяином Спасского-Лутовинова и других поместий в шести уездах. В качестве управителя приглашен Н.Н.Тютчев, а после него распорядителем стал дядя, Николай Николаевич. 117

XXVI. В Москве и Петербурге незадолго до ссылки. Последние встречи с Гоголем.

120

XXVII.В Куртавнеле в семье Виардо. 121

XXVIII. Дочь и внуки Тургенева. 125

XXIX. Смерть Гоголя, арест и ссылка Тургенева. 128

XXX. Жизнь административно – ссыльного литератора в деревне. 131

XXXI. Поездка в Ефремовский уезд на Ситовую и Красивую Мечу. Семейство Свечиных, давшее сюжет повести «Затишье». 134

XXXII. Возвращение в Петербург в декабре 1853 года. Сотрудничество в журналах.

139

XXXIII. Планы женитьбы на Ольге Тургеневой. Увлечение замужней Марией Толстой, что не понравилось ее брату. 140

XXXIV. В писательском сообществе обеих столиц Тургенев получает широкую известность как литератор. 142

XXXV. Тропинка к «Рудину» могла пролегать через Карачевский уезд. 144

XXXVI. Крымская война или Восточная война 1853-56 годов. Освобождение Болгарии. Тетрадка Каратеева.». 148

XXXVII. «Обеды пяти». Повести Тургенева переводят на европейские языки. Его портрет (по рисунку Л.Пича) публикуется в лейпцигской «Illustrierte Zeitung».

150

XXXVIII. Между Петербургом, Парижем, Куртавнелем, Баден-Баденом и Буживалем. Что же всё-таки было в его отношениях с мадам Виардо: брак «втроем»? 151

XXXIX. Кому достались поместья и капиталы одинокого и богатого брата писателя?

152

XL. По следам семейных реликвий И.С.Тургенева. 154

XLI. Полемика с Достоевским. 161

XLII. Родственные связи Тургенева и их творческие последствия. 164

XLIII. Последняя охота в России. К.К.Грот. Тургенев в семействе Мухортовых.

169

XLIV. Болезнь и смерть И.С.Тургенева. 172

XLV. Похороны И.С. Тургенева. Очерк, написанный А.Н. Черновым по материалам различных источников. 176

Приложения:

А. Перечень лиц, сопричастных издревле и до наших дней к калужско - тульской ветви рода Тургеневых. 177

Б. Имена потомков Екатерины Ивановны Лутовиновой - бабушки, во втором браке Сомовой, незаконнорожденных братьев Варвары Петровны, носивших фамилию Дунаевские (официально - Сас-Дунаевские), их детей и внуков. 183

В. Семья Бееров в Мценском и Белевском уездах. 186

28 октября - в Понедельник родился сын Иван. Ростом 12-ти вершков, в Орле в своем доме, в 12 часов утра. Крестили 4 числа Ноября – Федор Семёнович Уваров с сестрою Федосьею Николавной Тепловой

(Из записной книжки В.П.Тургеневой)

Орёл осенью 1818 года. Перевод отца на службу в Екатеринославский полк в Орле. Однополчане - кирасиры. Губернское общество. Тревожное настроение матери. Младенческие годы Ивана в Орле и в Спасском-Лутовинове.

Иван Сергеевич Тургенев родился в Орле. Там у матери был собственный дом, купленный ею до замужества, для приездов. Она и девицей, ещё до получения наследства от дяди, считалась состоятельной орловской помещицей. Самым большим её личным имением были Топки Ливенской округи (позднее на территории Малоархангельского уезда). Некоторое время Варвара Петровна сохраняла за собой и отцовскую усадьбу в сельце Петровском, что в полутора верстах от Спасского-Лутовинова. В ней она родилась в 1787 году.

Орловский её дом был тесным, на семейное проживание не рассчитан. Но - хорошей постройки, на каменном фундаменте. Удобно расположен в самом центре города - на углу Георгиевской и Дворянской улиц, в приходе церкви Бориса и Глеба. Два флигеля, сад, огородное место, каретные сараи (фото 1. Памятная табличка на том месте, где стоял дом где родился И.С. Тургенев). Варвара Лутовинова купила эту усадьбу в 1814 году, у коллежского асессора и деревенского соседа А.А.Глазунова. За неделю до рождения второго сына в 1818 году мать на всякий случай подписала дарственную на имя мужа на это владение, объявив символическую сумму в двести рублей. Её преследовали дурные предчувствия. Доктора не скрывали озабоченности: новые роды могли иметь опасные последствия. В прошлом году после выкидыша она долго лечилась. В Орле ей было одиноко в окружении слуг. Двухлетнего Николеньку пришлось оставить в Спасском под присмотром верной Логривовой.

Сергей Николаевич, получив вожделенный чин ротмистра, стал готовиться к полной отставке. Одновременно с ним в Орел переведён ещё один кавалергард, ротмистр С.Ф.Колычев. Его удалили из гвардии по решению суда, как сказано в деле, «за побои, нанесенные порховскому исправнику». Колычев знаком не только как бывший однополчанин: жена его из родственной Тургеневым фамилии Лёвшиных. Оставив военную службу, он поселился по соседству, в Белёвском уезде (фото 2. В.П. и С.Н. Тургеневы).

Младенца Ивана крестили в приходском храме Бориса и Глеба в Орле (фото 3. Соборная церковь Бориса и Глеба. Открытка (ООГЛМТ)). В памятной книжке мать пометила это событие 4-м ноября, а в метрической записи значится 31-е октября (Каталог выставки 1909, с.83; Чалмаев Виктор. И.С.Тургенев. Тула, 1989, с.18), что более правдоподобно. Если первенца Тургеневы нарекли Николаем, в честь деда - Н.А.Тургенева, то второго решено назвать по Лутовиновым, у которых с XVI века Иваны были почти в каждом поколении. В споре с судьбой Варвара хотела доказать, что истинные наследники рода - она и её дети. Позднее не раз напоминала сыну: «Ты - Лутовинов...».

Крестным приглашен будущий начальник отца, командир Кирасирской дивизии генерал Ф.С.Уваров (фото 4. Генерал Ф.С. Уваров) (письмо В.П.Тургеневой к Ивану. 21 марта 1839 г.; Пиксанов Н.К. Грибоедов и старое барство. М.1926, с.19-22; Вигель Ф.Ф. Записки. М. 1928, с.59). Восприемница от купели - родная тётка младенца Федосья Николаевна Теплова, урожденная Тургенева.

Борисоглебская церковь в Орле давно снесена. По близости к ней присутственных мест она считалась тогда за соборную, поскольку в губернском городе ещё не было епископской кафедры, её перенесли из Севска в том же году. Церковь маленькая, холодная, с деревянной колокольней. Облик напоминал что-то приземистое, светское. В 1817 году с южной стороны устроен теплый придел в честь Рождества Богородицы (П-ов П.П. Исторические сведения о Борисоглебском соборе в г.Орле. «Орл. епарх. ведомости». 1869, NN 8-11; Мурье Ж. (в извлечениях). «Новый мир». 1900, N 30, с.126). Федосья, сестра Сергея Николаевича, года за три перед тем вышла замуж за Николая Алексеевича Теплова, офицера – преображенца, внука известного екатерининского вельможи. Свёкор Федосьи, бывший киевский губернатор А.Г.Теплов, в 1818 году стал в Орле губернским предводителем. У него дом в городе, богатое карачевское поместье Молодовое, где ценнейшая библиотека, картины и редкие гравюры, манускрипты, старинные музыкальные инструменты.

Федор Семёнович Уваров - мягкий, деликатный человек, оригинал и чудак. Получил европейское воспитание, отличался изящной французской речью. Он был страстным любителем музыки, особенно малороссийской, народной, обожал играть на бандуре. Выйдя в отставку в 1827 году и поселившись в смоленской деревне (письмо В.П.Тургеневой к Ивану, 21 марта 1839 г.; Пиксанов Н.К. Грибоедов и старое барство. М.1926, с.19-22; Вигель Ф.Ф.Записки. М.1928, с.59). Уваров выписывал лучшие иностранные журналы, знал литературные новости. Но истинным его увлечением оставались садоводство и ботанические занятия. Он умер в 1845 году, оставив богатую коллекцию растений, одну из лучших в тогдашней России. О том, что Тургеневы не прерывали с ним связей, свидетельствует одно из писем Варвары Петровны к Ивану. Планируя в 1839 году поездку за границу, она сообщала, что по пути обязательно побывает у Ф.С.Уварова.

Орёл в период войны 1812 года превратился в многолюдный, оживленный город. Здесь располагались тыловые службы русских войск, госпитали, приемные пункты для пленных (фото 5. Орел XIX века. Городской сад). Сюда устремились беженцы из западных губерний. Нашествие неприятеля и пожар Москвы вынудили многих дворян переехать поближе к своим поместьям. В парадной, заорличной части города, где жили Тургеневы, размещалось большинство губернских служб. Шесть двухэтажных корпусов для присутственных мест, почтамт, банковская контора, смирительный острог, работный дом. Неподалеку, за Полесской площадью, помещения Екатеринославского (а не Елизаветградского, как однажды по ошибке назвал И.С.Тургенев) кирасирского полка - дом для штаба, пять казарм, конюшня, манеж. В заокской части – больница, склады, провиантский магазин. Между Окой и Орликом, где был прежде «старый город», находились гимназия, городской магистрат, соляная контора с двумя амбарами. Всего в Орле в 1823 году значилось 156 дворянских домов, 2172 купеческих и мещанских, 87 домов духовенства, 613 разночинских (Пясецкий Г. Исторические очерки г. Орла.1874; Громов В.А. Гроза двенадцатого года. «Орловская правда» 1982, 15 мая; Фролов П.И. Каким был старый Орёл. «Орл. правда», 1973, 11 октября)

Вскоре после 1812 года типографщик И.Я.Сытин, известный еще при Екатерине II в Петербурге, при поддержке И.В.Лопухина и других масонов, начал печатать в Орле первые книги. Вначале мистические сочинения, потом издания для всех сословий - от переводных французских романов до детских книг, учебников и сочинений господина Вольтера. К 1820-м годам относится расцвет орловского театра графа С.М.Каменского.

(фото 6. Театр Каменского) (фото 7. Граф С.М. Каменский).

Здесь выступал М.С.Щепкин ( фото 7. М.С. Щепкин). Особенным успехом у публики пользовалась крепостная актриса Кузьмина, чья судьба известна по герценовской повести «Сорока-воровка». Центром культурной жизни была гимназия. Появились местные авторы - поэты, композиторы, драматурги. Выходил журнал «Друг россиян», один из немногих в провинции (Афонин Л.Н. Повесть об орловском театре. Тула. Приокское книжное издательство. 1965; Каталог книг, отпечатанных в Орле в 1814-1830 годах [сост. А.С.Захаров]. Орёл, 1987; Чернов Н. Крепостные актрисы Орловского театра. Журнал «Театральная жизнь», 1961, N 4, с.28-29).

В городе обосновались культурные дворянские семьи - Плещеевы, Протасовы, Киреевские, Чернышовы, Цуриковы, Тепловы. Сюда часто приезжал молодой Василий Жуковский. Граф С.М.Каменский почему-то конфликтовал с кирасирскими офицерами и высшими военными чинами. Те в ответ осыпали насмешками его спектакли. В отечественной литературе оставил свой скромный след только один из орловцев той поры - баснописец Герасим Лузанов. Он служил советником в губернском правлении и ему начальство не позволяло печататься. А посему Лузанов тайком посылал свои сочинения в столичные журналы (Спасско-Лутовиновская хроника. Тула, 1999; Чернов Н.М. Орловские пренумеранты. Орёл, 1987).

Очень непросто вживались в эту среду Тургеневы. Варвару Петровну местное общество приняло сдержанно. Еще не утихли завистливые толки о миллионах, унаследованных девицей Лутовиновой, о её скандализованном замужестве. В 1822 году далекая от всяких пересуд Мария Андреевна Мойер-Протасова, племянница Жуковского, пишет свой сестре А.А.Воейковой («Светлане») о случайной встрече в Орле с теткой В.П., генеральшей Е.И.Аргамаковой: «Вы не можете вообразить злее этого языка, - пишет Мария Протасова, - не было человека, о котором она бы не поговорила, и, наконец, дошло дело до тебя, моя Саша. Начала рассказывать, что ты дружна с Вар. Петр. Тургеневой, но только по наружности. Я ей отвечала, что (далее по фр.) всё то, что рассказывают об этой даме и всё то, что она сама, её тетка, только что о ней сказала, оправдывает ваше поведение. - О, мадам, меня сердит то, что племянница-глупышка воображает, что её любят (Уткинский сборник. М.1904, с.281).

Общение Тургеневых в Орле в те годы, по-видимому, ограничивалось несколькими родственными и дружескими домами. Здесь жил тогда Иван Осипович Дунаевский с женой Софьей Александровной, урожденной Скуратовой. Он - один из братьев Варвары Петровны, родившихся до официального брака её матери с С.А.Сомовым. Братья носили фамилию Дунаевских (Гос. Архив РФ. (III-е отделение), оп. 5, ед. 478, л.5-6). В Орле бывал дальний родственник и отставной кавалергард Николай Васильевич Киреевский, богатый карачевский помещик. В 1821 году он крестил у Тургеневых младшего их сына Сергея (Громов В.А. Тургеневский сбоник. I. Л. Изд. Наука, 1964, с.284-292).

Среди орловских соседей - Карл Федорович фон-Рутцен, женатый на Потемкиной. Этот служил в кирасирах, в городе у него дом. С двумя дочерьми Рутцена и его сыном впоследствии близко сошелся Иван Тургенев (Чернов Н.М. Руцын и Рудин. «Тургеневский сборник». III. Л. Наука. 1968, с. 72-76; Спасско-Лутовиновская хроника, с. 58-59). Одновременно с Сергеем Николаевичем в Орел переведён кавалергардский ротмистр С.Ф.Колычев (Сборник биографий кавалергардов. Том III. С-Пб. 1906, с.317-318). Его удалили из гвардии по решению суда, как сказано в деле, «за побои, нанесенные порховскому исправнику». Колычев знаком не только как бывший однополчанин - жена его из родственной Тургеневым фамилии Лёвшиных. После отставки он поселился по соседству, в Белёвском уезде.

Офицеры, расквартированного в Орле и его окрестностях 2-го Кавалерийского корпуса, составляли лучшую часть здешнего общества. Молодежь из местных дворян, увлеченная патриотическими чувствами, после пансионов и университетов с радостью облачалась в мундиры. В Екатеринославский полк, где после Кавалергардского продолжил службу старший брат, поступил и 19-летний Петр Тургенев, впоследствии оседлый москвич, уважаемый писателем «дядя Петр». Он многое мог потом рассказать из своей армейской молодости. Екатеринославские кирасиры при Павле I были в немилости. Офицеры считались в опале только за то, что носили ненавистное императору имя «князя Потемкина Таврического полка» (записки А.М.Тургенева. «Русская старина, 1885, IX, с. 367).

В Орле размещалась штаб-квартира командира 2-й Кирасирской бригады, участника войны 1812 года, генерал-атъюданта Ф.К.Корфа (фото 9. Генерал-атъютант Ф.К. Корф). Тот вскоре умер и здесь же похоронен. Случилось несчастье: юноша-сын Корфа утонул в Оке. При командире корпуса состоял штаб-ротмистр Федор Кутлер, впоследствии сосед и мценский помещик. Офицеры, расквартированного в Орле и его окрестностях корпуса, составляли лучшую часть здешнего общества (фото 10. Кирасир). В воздухе носились настроения «раннего декабризма». Здесь служили и некоторые из тех, кто был потом причастен к событиям 14 декабря 1825 года. Двое - В.М.Бакунин и Ф.В. Барыков - близкие знакомые тургеневской семьи. В феврале 1823 года один кирасирский эскадрон в Орле вышел из повиновения: нижние чины потребовали освободить своих товарищей, арестованных за подачу письменной претензии. Узнав об этом, Александр I повелел учинить в полку следствие, «дабы открыть источник означенного происшествия». Тем временем П.И.Пестель со своей стороны поручил члену Южного общества Александру Поджио, «проезжая через Орел, узнать, что за волнения произошли там и, если возможно, основать Восточную управу и возглавить её».

Всё это происходило уже после того, как Сергей Николаевич окончательно вышел в отставку. Начальником кирасирской дивизии после Ф.С.Уварова был назначен генерал И.З.Ершов - тоже лицо не случайное в биографической хронике писателя (фото 11. Генрал И.З. Ершов). В кампанию 1812 года Ершов командовал запасным эскадроном кавалергардов, а в нем, как известно, после ранения состоял Сергей Тургенев. Варвара Петровна знакома с Ершовым, он её сосед по Болховскому уезду. Покинув службу в 1833 году генерал-лейтенантом, Ершов жил в своей деревне старозаветным помещиком, бывал в Петербурге. Жена его, урожденная Жигулина, и сам генерал входили в круг знакомых Пушкина. Есть свидетельство, что Иван Тургенев впоследствии встречался с Ершовым. Солдафон и консерватор, напоминавший Кирсанова-отца из известного тургеневского романа, конечно, не мог не привлечь внимания. Поместье Алёшня, где жил Ершов, находилось на пути постоянных охотничьих путешествий писателя. О.Н.Смирнова, дочь всем известной А.О.Россет, передавала рассказ своего дяди, декабриста Н.И.Лорера, что, де, Тургенев отразил в своих повестях некоторые эпизоды из жизни Ершова. А на её прямой вопрос об этом Тургенев якобы ответил: «Я даже не сказал и десятой доли того, что знал про Ершова-отца и про его игрока-сына» («Русская старина», 1890, N XXI, с.361-363).

Перевод в Екатеринославский полк, подполковником сверх комплекта С.Н. Тургенев получил осенью 1819 года. Фактически это означало завершение службы. Перед полной отставкой переход из гвардейских частей в армию практиковался ради двойного повышения в чинах. Так было задумано и Тургеневым. Новая служба уж вовсе считалась номинальной. Через полтора года, в феврале 1821-го, он выходит полковником.

Как складывалась жизнь Тургеневых до весны 1822 года, до отъезда их за границу? Ошибочно полагать, что всё это время они безвыездно пребывали в Орле. Реальные события и их последовательность были иными. Напомним кратко недавнее прошлое: с ноября 1815 года (тогда – поручик) С.Н.Тургенев находился в отпуску. Их свадьба с Варварой Лутовиновой состоялась 14 января 1816 года. Вскоре после этого Сергей Николаевич возвратился в свой Кавалергардский полк. В том же году, 4 ноября, в Орле, в доме Петра Каменского-Менкасского, где поселилась Варвара Петровна, родился их старший сын Николай. В начале следующего 1817 года, а фактически, видимо, с Рождества, Сергей Тургенев командирован от кавалергардов на год, для «закупки ремонта». Нет сомнения, что он провел это время в Спасском, выезжая на ярмарки и конные заводы. Точно так поступил позднее и Николай Тургенев, брат писателя, назначенный ремонтером через двадцать пять лет после отца.

Срок командировки за «ремонтом» у С.Н.Тургенева заканчивался в январе-феврале 1818 года. Можно предположить, что эту зиму и предшествующую ей осень Тургеневы могли провести в Москве, где тогда в связи с закладкой храма Христа Спасителя на Воробьевых горах находился царский двор. Факт этот в тургеневской хронике не отмечен, о нем можно лишь догадываться на основе мимолетных обмолвок в позднейших письмах Варвары Петровны. Летом 1818 года ей, конечно, незачем было жить одной в Орле. Она переехала туда осенью, в ожидании родов. Так что «орловский период» после рождения Ивана мог длиться до начала лета 1819 года, когда уже не было никакого смысла оставаться с двумя малыми детьми в городе, при тесноте и неудобствах, и всего на расстоянии пятидесяти верст от деревенской благоустроенной усадьбы.

Сергей Николаевич возвратился из Петербурга осенью 1819 года. Провел с семьей месячный отпуск и не ранее, чем к зиме, должен был явиться в новую службу. Перевод его уже состоялся. Тогда, возможно, и обосновались на длительное проживание в Орле. Удерживало рождение в марте 1821 года Серёжи, третьего сына. Но полная отставка из военной службы была уже подписана, полковая канцелярия подготовила формуляр и пашпорт. Раздвоение между Орлом и Спасским закончилось.

II.

Путешествие семьи за границу в 1822-23 годах.

«Отъезжающие за границу: Сергей Николаевич Тургенев, отставной полковник, с супругою Варварою Петровной, малолетними сыновьями Николаем и Иваном, с отставным штабс-ротмистром Николаем Николаевичем Тургеневым и дворянином Иваном Богдановичем Фон-Барановым, дерптским уроженцем. При них крепостные люди: Павел Андреев, Иван Сергеев, девки Софья Данилова и Катерина Петрова. Спросить по Фурштадтской улице, в доме Ельтскова, под N 619». (Из объявления в газ. «Санкт-Петербургские ведомости»», 1822 г., N 40, пятница, майя 19 дня, первое прибавление, с. 521)

Не все подробности, сопутствовавшие этой заграничной поездке теперь можно восстановить. В памяти Ивана Тургенева сохранились лишь два-три эпизода. Ему было тогда менее четырех лет от роду. Есть запись маршрута, сделанная Варварой Петровной (опубликовано М.К.Клеманом (Летопись жизни и творчества И.С.Тургенева. Ред. Н.К.Пиксанова. Akademia. М.-Л. 1934, с.19). Когда Тургенев, спустя шестнадцать лет вновь отправился в Европу, тема того давнего путешествия неоднократно возникала в его переписке с матерью, где нетрудно найти её ностальгические воспоминания. Из Спасского-Лутовитново выехали, видимо, в конце апреля - начале мая 1822 года, как только установилась дорога. Хозяйство, дом, дворня, крошечный убогий Серёжа - все это на время длительной отлучки оставлено на попечение Авдотьи Логривовой и ее брата Воина Ивановича Губарева. Тронулись в путь целой «семьей и прислугой - в двух каретах, с фургоном» (С.11.203). Так вспоминал позднее Иван Сергеевич. В Москве останавливались ненадолго - из экономии времени. В Петербург прибыли около 10-го, но не позднее 14 мая. Уведомление о приезде сюда отставного полковника Тургенева сделано четыре-пять дней спустя. Предстояли утомительные хлопоты: о паспортах, подорожных, о пополнении гардероба, поиске попутчиков и рекомендаций к хорошим докторам в Берлине и Дрездене. Перед отъездом за пределы России полагалось поместить объявление, которое по правилам того времени трижды повторялось в газете. В столице у Тургеневых было немало знакомых, родственников, друзей. Иных Сергей Николаевич и Варвара Петровна не видели несколько лет. О некоторых мы располагаем прямыми свидетельствами, другие легко угадываются по нерушимым тогда правилам приличия. Позднее Иван вспоминал: «Меня повезли к одной весьма почтенной старухе - то была светлейшая княгиня Голенищева-Кутузова-Смоленская, рожденная Бибикова

(фото 12. Голенищева – Кутузова, рожденная Бибикова), умершая, сколько помню, в 1824 году. Мне было тогда шесть лет, не больше, и, когда меня подвели к этой ветхой старухе, по головному убору, по всему виду своему напоминавшей икону, почерневшую от времени, я, вместо благоговейного почтения, с которым относились к старухе моя матушка и все окружающие, проговорил: «Ты совсем похожа на обезьяну»... Крепко досталось мне за эту выходку» (Островский А.Г. Тургенев в записях современников. Л.1929, с.7. В дальнейшем: «Тургенев в записях», цитируется впредь по этому изданию).

Почему Иван Сергеевич специально отметил, что вдова фельдмаршала Кутузова была до замужества Бибиковой? По этой фамилии она приходилась его матери тетушкой - вот что он хотел сказать. А дочери М.И.Кутузова – троюродные сестры Варвары Петровны. Близкими знакомыми, жившими тогда в Петербурге, считалось семейство болховитян Николая Александровича Хитрово и жены его Варвары Ивановны, в девичестве Кривцовой, сестры известного потом декабриста. Н.А.Хитрово слыл влиятельным человеком. Служил в придворном Конюшенном ведомстве (Хитрово В.Н. Родословная рода Хитрово. Спб. 1866, с.230-241). Обязательным для Тургеневых был визит Николаю Петровичу Новосильцеву (фото 13. Н.П. Новосильцев, сенатор), который по мценскому соседству и давним домашним связям сам учтиво поддерживал знакомство. Он имел большой вес при дворе как кабинет-секретарь императрицы Марии Федоровны и никогда не тяготился хлопотами.

Из бывших однополчан-кавалергардов, пребывавших тогда в столице, самыми задушевными товарищами Сергея Николаевича считались Р.Е.Гринвальд (фото 14. Р.Е. Гринвальд), П.П.Ланской и Д.М.Львов. Все трое привечали впоследствии сыновей рано умершего Тургенева. Иван в память отца тоже поддерживал с ними добрые отношения. Родион Егорович Гринвальд в 1822 году занимал в Кавалергардском полку видное положение, но настоящую карьеру он сделал позднее, став его командиром, флигель-адъютантом императора, генералом. 14 декабря 1825 года он без колебания присягнул Николаю I и повел свой эскадрон против мятежников. Это, однако, не уронило честного и прямодушного ротмистра в глазах товарищей: его считали человеком несокрушимого долга. Гринвальд навсегда остался благодарным Сергею Тургеневу за спасение жизни. В 1814 году в Белостоке братья Тургеневы выходили больного тифом юнкера Гринвальда. Заслуженный генерал не забыл этого. Как мог, опекал сыновей покойного друга, почтительно относился к Варваре Петровне, не раз приезжал в Спасское (Сборник биографий кавалергардов. IV, с.4; Письма В.П. к Ивану 30 марта 1842 г. и 29 июня 1844 г.). Правду сказать, Иван Тургенев не очень лестно намекнул на свои отношения с Гринвальдом в драматическом этюде «Безденежье» (С.2.57-58).

Павла Петровича Ланского (фото 15. П.П. Ланской) отец писателя называл «мой старый товарищ и друг» (Тургеневский сборник. Ред. А.Ф.Кони. Пбг.1921, с.139). В 1822 году Ланской был полковником у кавалергардов. Здесь же служил и его младший брат Петр, впоследствии женившийся на вдове А.С.Пушкина. Павел Ланской еще при жизни Сергея Николаевича достиг высоких чинов. Он пользовался доверием двора и личным покровительством императора (Временник Пушкинской комиссии. 1971. Л.Наука, 1973). Кавалергардский ротмистр Дмитрий Михайлович Львов (1793-1842) - тоже петербургский житель той поры. В 1840-х годах он - московский знакомый Ивана Тургенева. В отставку вышел полковником, получив высокую должность в инспекции Кремлевских строений. Пользовался репутацией широко образованного человека, с отличным художественным вкусом. Позднее - тайный советник, камергер (Руммель В.В. Голубцов В.В. Родословный сборник русских дворянских фамилий. I, с.586; Сборник биографий кавалергардов. III, с. 238). Варвара Петровна, характеризуя его однажды в письме к Ивану, заметила: «Это золото - тусклое, тогда только блестит, когда его потрешь...» (1841 г., 26 сентября).

19 мая 1822 года в «Санкт-Петербургских ведомостях» напечатано вышеозначенное извещение об отъезде Тургеневых. Первое из полагавшихся. Упомянутый в нем Иван Богданович Фон-Баранов, как можно догадываться, приглашен в поездку в качестве лекаря. В присмотре нуждались не столько дети и некрепкий здоровьем Сергей Николаевич, как постоянно недомогавшая тогда мать семейства. Существенных сведений об Иоганне фон-Баранове не найдено. Не исключено, что он присоединился к Тургеневым уже в Дерпте. В этом случае уместно предположить, что рекомендовал его И.Ф.Мойер, к тому времени ставший по жене орловским помещиком и знакомым Тургеневых. «Две кареты», «фургон», свои лошади, кучера и прочая обслуга - все это, скорее всего лишь до Петербурга, в крайнем случае - до границы. Дальше путешествовали обычным порядком, в наёмных экипажах.

Из крепостных слуг вместе с господами выехали трое. Павел Андреев - «дядька» Ивана в детстве. Павлу было тогда 27 лет. До конца своих дней он потом жил в Спасском. Был холост (Гос. архив Орлов. обл. (ГАОО), ф.231, оп.6, ед.59, л.401). В 1859 году в письме графине Е.Е.Ламберт Тургенев сделал приписку: «Бывший мой дядька, старик лет 65, тоже умер» (П.4.28). Речь шла о Павле Андрееве. Второй спутник тоже из крепостных - Иван Сергеев, 32-х лет. Его взяли в поездку для услужения старшим господам. Впоследствии был дворецким в московском доме Тургеневых на Самотёчной. Из числа горничных избрана барыней 19-летняя Катерина Петрова. Другая «девка», по некоторым данным, вольнонаемная, обер-офицерская дочь Софья Даниловна Иванова. В «Санкт-Петербургских ведомостях» она, как можно предположить, нарочито объявлена дворовой. Достоверно известно, что С.Д.Иванова жила у Варвары Петровны и позже, в доме на Остоженке (ЦГИАМ, ф.203, оп.747, ед.1086, л.677; ед.1546, л.826; ГАОО, ф.231, оп.6, ед. 325, л.253).

Из Петербурга, похоже, выехали в 20-х числах мая, что считалось у путешествующих россиян поздним сроком. Путь на Нарву, оттуда через Дерпт и Ригу, а дальше - до Миттавы. Около Вержболово пересекли русскую границу и благополучно прибыли в Мемель. Через несколько дней были уже в Кенигсберге (фото 16. Виды Кенигсберга в XIX веке).

В Берлине провели часть июля, посещали докторов, осмотрели Шарлотенбург, о чем Варвара Петровна вспоминала позднее. (фото 16-1. Виды Берлина XIX века), (фото 17. Виды Дрездена XIX века.)

Нетрудно предугадать, что Варвара Петровна оказалась наиболее восторженной путешественницей. Прежде она никогда не бывала в Европе. Интересовалась решительно всем. Приходила в изумление от одного вида гор, или красивых ландшафтов, от почти игрушечных замков на лесном горизонте. Дети были еще малы, поэтому в письмах 1838 года мать, как истинный летописец семейства, то и дело напоминала Ивану обстоятельства той давней поездки. Писала ему, что не в состоянии без трепета душевного взять в руки старый путеводитель Рейхарта, по которому они когда-то вояжировали с мужем: «То карандашом черточка, то ногтем, то уголок загнут - все это как стрелы в сердце» <...>. «Путешествие, - говорится в ее письме, - было мечтой моей жизни и, когда в Шафгаузене увидела я Рейн, выбежала на гору и в бассейне пила чистую ледяную воду, умывалась. Насилу отец оторвал меня, боясь, чтобы не простудилась» (письмо от 30 июля 1838 г.).

Цель первой половины путешествия - лечение на Богемских водах. В Карлсбад приехали 5 (фото 18. Карлсбад XIX века). Остановились в гостинице «Саксонский зал» на Alte Wiese, прибежище состоятельных гостей (см. Karlsbaderkurlbste, газета, выходившая в те годы в Карлсбаде на немецком языке; комплект ее имеется в городском музее-архиве Карловых Вар. 1822, 9 августа, N 50). Три года назад в этом отеле жили участники встречи «Священного союза», организованной Меттернихом. В Карлсбаде еще сохранялись следы разрушительного наводнения 1821 года. Но упадок курорта, вызванный войной против Бонапарта, остался позади. Росло число посетителей. Пройдет несколько лет и богатая публика ринется в поиске развлечений во вновь построенном неподалеку комфортабельном Мариенбаде, где путешествующий студент Иван Тургенев впервые побывал в 1840 году.

Курс лечения в Карлсбаде занимал тогда шесть недель. Тургеневы оставили курорт в самом начале сентября. К сожалению, никаких других подробностей их пребывания там мы не знаем. Известно лишь, что дальнейший маршрут избран несколько необычный, минуя Мюнхен. Проследовали через Регенсбург, Аугсбург и далее - в Констанц на берегу Баденского озера. Здесь путешественники вступили в пределы Швейцарии. Побывали в Шафгаузене, где Варвара Петровна поклонялась Рейну. Повернув на юг, Тургеневы отправились в направлении Цюриха, Туна и Берна. Когда Иван студентом вновь посетил эти места, мать в письме напомнила знакомый им Ливенский уезд: «Ты - в Швейцарии, в самой с т е п н о й; по нашему, в Ливеншине. Там, где швейцарец без примеси, швейцарский народ м у ж и к о в а т. Ни слова ты мне о швейцарочках, об их на головах б а б о ч к а х! Потом... Неужели не поразили тебя, плоскозёмного жителя, горы? Да какие еще горы - снеговые, в Берне, Юнгфрау и пр. и пр. А мой Тун - тоже останется от тебя в т у н е <...>. А климат, а зелень швейцарская, а сливки, а белая телятина и сыр? Я не узнаю ни моего сына, ни его гастрономии» (1838 г.).

В конце сентября 1822 года Тургеневы достигли Берна (фото 19 Берн XIX века) Здесь секретарем в русской миссии служил молодой тогда Д.Н.Свербеев (фото 20. Д.Н. Свербеев). Он вспоминал позже, как ему поневоле приходилось встречаться с приезжими соотечественниками. Однажды сопровождал чету Волковых, известного «Сашку», начальника московского жандармского управления. Д.Н.Свербеев с недоумением и обидой замечает, что Волковы «даже не потрудились переодеться с дороги». О пребывании Тургеневых в Берне Д.Н.Свербеев пишет так: «Родители лучшего нашего из настоящих писателей (воспоминания относятся к 1880-м годам), очень богатые орловские помещики, путешествовали с двумя мальчиками. А матушка их, урожденная Лутовинова, считаясь родственницей Марьи Васильевны Обресковой, моей тетушки, вытребовала меня к себе, и мне было очень приятно с этой семьей познакомиться. «Но я не стал бы упоминать о них, если бы через десятки лет не вспомнилось мне одно обстоятельство, которое выставляет отчасти широту русских нравов. В начале эмансипации (т.е. отмены крепостного права и периода реформ - Н.Ч.) писатель сказал однажды при мне, что очень желал бы продать свой серебряный вызолоченный сервиз, которым матушка его хвасталась передо мною в Берне и кое-что из него показывала, объявляя, что она заплатила за него в Париже 20 000 франков. С тех пор хранился он почти сорок лет в семье и ни разу не был в употреблении. В продолжение сорока лет выросло бы 80 000 сребром, когда я указал на такой расчет поэту, он поморщился» (Свербеев Д.Н. Записки. М.1899, ч.2, с.234).

Александр Волков, жандармский генерал, Свербеевы, Обресковы и Лутовиновы соединены мало изученными и сложными переплетениями родственных связей. В письме из Спасского в Москву от 26 сентября 1841 года мать советовала Ивану непременно побывать у старухи М.В.Обресковой: «Скажи, что первый твой визит к ней, она тётка моему отцу» (ГНБ, СПб., ф.795, ед. 91, л. 130). В Берне произошло событие, о котором Тургенев впоследствии непременно упоминал в своих рассказах из детства. В восточной части города расположен так называемый Barengraben, то есть «медвежий ров», в котором с давних пор содержались звери, доступные публике для осмотра: герб города Берна украшает изображение медведя. Маленький и неловкий Ванечка чуть не погиб, сорвавшись с перил, окружающих яму, отец едва успел схватить его за ногу (С.11.203).

Сергей Николаевич, в отличие от жены, и путешествуя, не избегал родительских забот. Он увлекался тогда планами воспитывать сыновей по новейшей системе, познакомился с педагогическими взглядами Н.И.Новикова (Ден Т.П. Указанная статья, с.132). В Швейцарии рассчитывал найти хороших учителей и гувернеров, владеющих методами Песталоцци. Что касается времяпровождения Николая Николаевича, то Варвара Петровна в шутку предостерегала впоследствии сына (письмо от 23 авг. (4 сент.) 1838 г., л.14): дескать, дядя, живя в Берне, «ласков был к швейцарочкам», а теперь тому 16 лет. Она, мол, боится, «чтобы ты в Берне не погрешил de l` inceste» (т.е. кровосмесительством)». План заграничной поездки Тургеневых получился хорошо обдуманным. Весь путь пролегал так, чтобы посетить наибольшее количество исторических мест, избегая повторных заездов, своего рода «европейское кольцо». Потому и нетрудно заметить неточность в воспоминаниях Д.Н.Свербеева относительно парижского сервиза: Тургеневы побывали в Берне раньше, чем в Париже, и уже более туда не возвращались. Они выехали из Берна вначале в Базель, оттуда - в Сен-Луи и Шамон. Здесь была продолжительная остановка из-за болезни Варвары Петровны. Так что в Париж прибыли поздней осенью и оставались там всю зиму, в общей сложности полгода. В позднейших рассказах, касающихся Варвары Петровны, не раз подчеркивалось, что муж, де, возил ее в Париж специально, чтобы «нафранцузить». По смыслу это довольно близко к истине. Париж, конечно, был главной целью и апогеем всего путешествия. Русских в столицу Франции зимой наезжало множество. (фото 21) Париж XIX века). Тургеневы встречались с некоторыми из соотечественников. Запомнился один близкий земляк, ливенский помещик М е р л и н. Вероятно, отставной генерал Павел Иванович (1769-1841), в Отечественную войну 1812 года - командир конно - артиллерийской роты в армии Барклая. Он мнил себя неоцененным сочинителем музыки. «Созовет, бывало, - писала В.П. сыну, - самых лучших виртуозов парижских и раздаст им свои сочинения играть <...>. Они сами это нам рассказывали, помирая со смеху» (письмо В.П.Тургеневой от 23 авг. [4 сент.] 1838 г.). Познакомились со знаменитой балериной Е.И.Колосовой из Петербурга. Она сопровождала свою уже входившую в моду дочь, тоже известную актрису, будущую Каратыгину, тогда еще незамужнюю. Александра Каратыгина (будем называть ее так) приехала в Париж совершенствоваться в драматическом искусстве. С Каратыгиной и её мужем Иван Тургенев встречался впоследствии (Каратыгина А.М. Воспоминания. «Русский вестник», 1881, IV, с.582-585; Островский А.Г., с.14-15; Шуберт А.И. Моя жизнь. Л. Akademia. 1929, с. 66-68).

Самой заметной личностью среди русских в Париже в тот сезон считался граф Ф.В.Ростопчин (фото 22. Граф Ф.В. Ростопчин), «поджигатель Москвы», живший тут едва ли не в добровольном изгнании (Рассказы бабушки Е.П.Благово-Яньковой. М.1989,с.432; Свербеев Д.Н., Ч. 1, с.468). Он некогда знал Лутовиновых. Жена графа - их мценская соседка. Сергей Николаевич и Варвара Петровна виделись также с Авдулиными, путешествовавшими по Европе, - отставным генералом Алексеем Николаевичем (1776-1838), давним сослуживцем-кавалергардом, и его женой Екатериной Сергееевной, урожденной Яковлевой, внучкой купца-миллионера (Вопросы комплексного исследования художественных музеев. Сб. науч. трудов. Л. Гос. Рус. музей, 1986, с. 29).

Как раз к этому времени относится известный портрет Е.С. Авдулиной (фото 22-1. Е.С. Авдулина) работы О.А.Кипренского, который тогда тоже жил за границей.

Весной 1823 года Тургеневы покинули столицу Франции. Началось их возвратное движение. До Страсбурга ехали быстро, останавливаясь только ради краткого отдыха. Здесь, однако, пришлось задержаться почти на целый месяц: Сергей Николаевич, оставив в этом городе семью, отправился в Швейцарию за гувернером, чтобы тут же взять его с собой в Россию. Тем временем, Варвара Петровна продолжала одна осматривать редкости. Интересна ее эпистолярная «перекличка» с сыном, когда тот в 1838 году вновь посетил Страсбург. «Я получила от тебя не письмо, а описание страсбургской колокольни, которую наизусть знаю <...>. Несколько раз я лазила на колокольню и была там, где ты был, гораздо выше платформ. Имею и рисунок, и описание - все это для меня не такая старина, чтоб истребилось из моей памяти и сделалось вновь интересно читать в твоих письмах. Я уже к тебе писала, что многое могло бы меня интересовать, и чего ты совсем не пишешь <...>. Например, описывая страсбургскую колокольню, ты опускаешься в Catedrale и ни слова об органах, которые меня в мою бытность приводили в неизъяснимый восторг, хотя я прежде слышала дрезденские. Эта полнота [звука], гуд во время литургии. Мне казалось, что глас трубный воззвал мертвых и требует отчета».

Имелась ли у Тургеневых в эти полтора года переписка с Россией? Нет сомнения, корреспонденция велась, по крайней мере, с В.И.Губаревым. О нужнейших событиях он уведомлял. Например, несомненно, о том, что касалось имущественной тяжбы и судьбы единственной из оставшихся тёток-претенденток на «лутовиновское наследство» Е.И.Аргамаковой. Но письма эти неизвестны. После Страсбурга семья проследовала в Карлсруэ и Штутгарт. Дальнейший путь - на Нюрнберг, Прагу, Вену и Львов. Русскую границу миновали в Радзивилове и уже без задержек помчались на Киев, Орел и Мценск. Создается впечатление, что Тургеневы спешили. Отметим, что их возвращение совпало с кончиной бездетной тётки, упомянутой Елизаветы Ивановны, урожденной Лутовиновой. Та умерла 9 августа 1823 года в Москве и Варвара Петровна, как её правопреемница, напечатала об этом сообщение в «Московских ведомостях» (26 сентября, N 77, с.2486).

В конце путешествия состоялось еще одно памятное знакомство. Близ Батурина жил тогда знаменитый пчеловод, отшельник и мудрец Петр Иванович Прокопович (фото 23.П.И. Прокопович). Его имя лишь однажды встретилось потом в семейной переписке. Варвара Петровна называет его «мой друг, Прокопович» (1839 г.,21 марта). Их соединяла общая страсть. «Я - пчеловодица, - признавалась Ивану мать. - Всё занимаюсь пчелами, стеклянные ульи на своем месте... Видела матку опять, несущую яйца, и потом, когда она, было, вылетела погулять и захватил ее дождь, как она обсушивалась, и как ее пчелы облизывали, обтирали...» (письмо от 24 авг.(4 сент.) 1840 г.). П.И.Прокопович (1775-1850) - сын священника, в молодости служил офицером. Уйдя в отставку, уединился в избушке среди болот и леса, стал разводить пчел. Его пасека, насчитывавшая более 10 тысяч ульев, получила известность в России и сопредельных странах. Прокопович впервые в мире придумал, вместо дедовской «дуплянки», рамочный, или как он называл «втулочный» улей. Он изучал жизнь пчел, открыл способы борьбы с их болезнями, печатал статьи, завел школу пчеловодов, куда съезжались из разных губерний и даже из-за границы. Тургеневы, возможно, слышали и раньше о нем, а тут выпал случай побывать на его хуторе в Митченкове, расположенном на их возвратном пути (Журнал «Пчеловодство», 1950, N 3; Ковалев И.И. Петр Иванович Прокопович. 1910 г.; В.М.Песков. Пасека в Пальчиках. «Комсомольская правда» 1977, 15 мая).

Через двое суток после свидания в Батурине за окнами кареты замелькали орловские деревни. Дорога пролегала вблизи кромского Холодова. Многое вспомнилось. Отчима С.А.Сомова, кажется, уже не было в живых. Варваре Петровне представлялся случай заехать к матери и помириться с ней, показать внуков. Но! Она - не остановилась. Побывала в Холодове и Нижней Боевке (где возле церкви могила Катерины Ивановны) только спустя много лет, увидев однажды мать во сне. Приехала, чтобы отслужить панихиду на ее могиле (фото 24. Е.И. Лутовинова (Лаврова)).

III.

Исторические предания и реалии рода Тургеневых.

Ближайшие предки писателя:

(См. Н.Чернов. Провинциальный Тургенев. М. 2003, с.29-34).

Прапращур Осип Федорович, в службе с 1642 г. воевода в Орле п1662-63 годах.

Пращур Семен Осипович Тургенев, жилец, потом стольник. Погиб в 1696 году под Азовом в бою с кубанцами. У него сын Роман и дочери - Варвара, по мужу Унковская, якобы, близкая к Петру I, и Екатерина - в замужестве Белкина.

Прапрадед Роман Семенович, р. в 1682 г. Верстан в службу ещё старым, допетровским чином - жилец. Был потом солдатом Преображенского полка. В 1706 году усмирял стрельцов в Астрахани, в 1724 году послан в калмыцкие аулы для удержания их от бегства в Крым. Находился в походе против шведов под Ригой. В генеральном Полтавском сражении ранен в плечо. Достигнув премьер-майорского чина, определен капралом к кавалергардам. В 1736 году в турецкую войну назначен обер кригскомиссаром в походный комиссариат. Уволен со службы в 1739 году «за слабым здоровьем и меланхолиею, трясением правой руки от бывшего паралича». При отставке ему пожалован бригадирский чин. Умер около 1755 года.

Жена – Анна Федоровна, урожденная Ушакова. Построили дом и усадьбу в калужском Железцове Воротынского уезда. У них сыновья Алексей и Дмитрий, дочь Федосья, замужем за Загряжским.

Прадед Алексей Романович. В службе с 1730 года в пажах при дворе императрицы Анны Иоанновны, откуда поступил поручиком в Углицкий пехотный полк. Находился в походе к Очакову. После взятия крепости, послан оттуда курьером. В пути его, раненого, взяли в плен турки. В плену находился до самого заключения в 1740 году с Портою Оттоманской мира. Женат на Прасковье Михайловне Сухотиной из рода чернских дворян. У них сын Николай (дед писателя) и дочь Екатерина, по мужу бригадирша Стремоухова, умершая бездетной. Поместье Стремоуховых, сельцо Юшково Карачевского уезда, впоследствии отдано дяде писателя Николаю Николаевичу.

В давнее время семейная ветвь «наших» Тургеневых коренилась в Калужской земле, в Мещовском, Воротынском, Козельском и других уездах. Позднее по разным причинам перемеcтились в Тульскую, Орловскую и иные губернии. Влиятельны были в провинциях. Старая русская фамилия, по легенде, татарского происхождения. Служивый, но не знатный и вовсе не принадлежащий к аристократии род. Пращуром своим считали мурзу Льва Тургена, именовавшегося в святом крещении Иваном. В переводе с тюркско-монгольского «турген» значит – быстрый, гневный, горячий. Имя Лев, как полагают исследователи (Тернер Д.Д., Днепровский А.С. И.С.Тургенев и Калужский край. Историко-библиографический обзор.1980г. Архив Н.М.Чернова) это переосмысление мусульманского Арслан. Лев, как гласит легенда, перешел на службу к Василию Темному и крещен самим великим князем.

Первое упоминание Тургеневых в связи с Калужским краем относится к 1550 году. В «Древней вивлиофике» (ч. VIII, с. 17) сказано, что царь Иван Васильевич Грозный жаловал тогда тысяче своих лучших слуг поместья вокруг Москвы. В их числе Тургеневу, «сыну боярскому из Козельска». Это был Петр Дмитриевич (8), праправнук Льва-Ивана 1-го. В 1551 году он послан к ногайским мурзам уговаривать их не идти на помощь Казанскому царю. Впоследствии был воеводой в Рыльске (1556 г.) и Дедилове (1563 г.).

Нельзя сказать, чтобы Тургеневы вовсе не вспоминали своих предков и степных прародителей. Скорее старались подчеркнуть необычность и противоречивость своей исторической судьбы. Александр Михайлович Тургенев (80), просвещенный губернатор Западной Сибири, воспитанник Геттингена, друживший со Сперанским, вспоминал об одной беседе с В.А.Жуковским во время прогулки в окрестностях Москвы: дескать, я, Турген-Золотая орда, топчу возле Симонова прах своего предка-злодея, осаждавшего монастырь, но притом послужившего корнем могучего дуба, что подпирает ныне державу (Памяти В.А.Жуковского и Н.В.Гоголя. Вып.I.Спб.1907. Прилож., с.19-20). Вот когда еще дуб вошел в подсознание Тургеневых как родовой символ! Они были стрелецкими начальниками, воеводами, подъячими, солдатами-семёновцами, армейскими поручиками и мичманами флота. Знаменитый писатель, не без некоторого кокетства, выделил среди своих предков только двух исторических персон - Петра Тургенева (20), обезглавленного за обличение Самозванца, и Якова (51; но, возможно, 56) - шута Петра I (фото 24-1. Яков Тургенев, шут Петра I) (П.X.161). Личность Тургенева-шута с полной достоверностью, по нашему мнению, не установлена (сравнить: Жидкова С.Л. Тургеневы в Петровское время. «Тургенианна». Сб. статей. ГМТ. Орёл,1999, с.82-87, со ссылкой на Архив кн.Ф.А.Куракина (кн.1, Спб.1890, с.98).

Помнили, однако, и других. Иван Васильевич Тургенев (13), родной дядя казненного, состоял ясельничим у царя Ивана Грозного. А это почиталось тогда выше думного дворянина. Матвей Павлович (62) погиб в Царицыне от Степана Разина. Тимофея Тургенева (47), воеводу, тоже погубили разинцы. Стольниками у Евдокии Лопухиной служили Парфентий (65) и Иван Тургеневы (71). Денис же (32) был cтольником патриаршим. После чего - послан к Богдану Хмельницкому. Внук его Дмитрий Михайлович Тургенев (60) взят стольником к царице Прасковье Федоровне (Тургеневы. В кн. Руммель В.В. и Голубцов В.В. Родословный сборник русских дворянских фамилий. Т.2.Спб.1887. В дальнейшем базовые генеалогические сведения о Тургеневых, кроме особо оговоренных, даются по этому изданию).

Тургеневы хорошо знали свое прошлое. «Сказка-челобитная», поданная ими в годы правления Софьи в Разрядный приказ, читается как увлекательное повествование. Писатель не захотел, или не успел об этом поведать (Род Тургеневых: челобитная 1688 года. Копия. Отдел фондов Государственного литературного м-зея И.С.Тургенева в Орле [ГМТ], инв. N 233). Денис Тургенев (32), стольник, сын казненного Петра, верстан землями в Мещовском уезде, по речке Брынь. Эти поместья укреплены позднее за его сыном Михаилом (43; составителем челобитной) за участие в походе против поляков и по случаю Андрусовского мира. В эпоху князей московских поместья жаловали только на время службы. Если и сыновья поступали в строй, за ними, как правило, записывались отцовские дачи. Наследственные вотчины, в отличие от поместий, считались знаком особой милости. Только указ 1714 года окончательно уравнял эти две формы владения.

При Петре I и его ближайших наследниках Тургеневы, как кажется, почетных мест не занимали. Было ли причиной то, что служили Лопухиным, или иное, - не ведомо. Например, Ивану Гавриовичу Тургеневу (57) отнюдь не из доверия «велено жить на Котлине-острове». Но и он, несомненно, принадлежал к петровской знати. Забивал ли первые колышки будущего Кронштадта? – не ведомо. Иван Михайлович (58) погиб в 1704 году в Дерпте. Семен Тургенев (66; пращур писателя) в 1696 году в день Рождества Иоана Предтечи пал под Азовом в бою с кубанцами («Записка И.А.Желябужского». В кн. Россию поднял на дыбы. Серия «История Отечества в романах и повестях». М. Том I, с. 428), а сын его Роман (75), прапрадед писателя, в 1706 году усмирял стрельцов в Астрахани. Он в 1724 году послан в калмыцкие аулы для удержания их от бегства в Крым. В генеральном сражении под Полтавой «ранен под левое плечо» (Сборник биографий кавалергардов.I. Спб.1901, с.208).

Многих Тургеневых цари жаловали за верность и неустрашимость. Перечисление всех сражений и походов только ближайших предков писателя заняло бы несколько страниц. За четыреста лет Тургеневы расселились по всей России. Дореволюционные специалисты по генеалогии различали по крайней мере четыре обособленных рода этого имени. Потомки апокрифического мурзы, представляя в 1688 году свою родословную, сообщали: «А которые служат и служили по Ярославлю-большому и по Алатырю, и по Дмитрову, и у Троице-Сергиеве монастыре, и из тех городов ныне служат по Москве и пишутся прозванием нашим Тургеневы, а те Тургеневы - не нашего роду» (Род Тургеневых. Челобитная, л. 4). Документы свидетельствуют, что симбирские однофамильцы, прадеды декабриста Н.И.Тургенева, к примеру, так и не смогли доказать свою причастность к Льву Тургену, а потому значились в Герольдии отдельно. Имели другой, быть может, более древний герб, «с Единорогом» [т.н. бончем] (Руммель В.В. и Голубцов В.В. 2, с.546-547; 549; Гутьяр Н.М. Иван Сергеевич Тургенев. Юрьев.1907, с.5). Он воспроизведен в книге «Провинциальный Тургенев», М.Центрполиграф, с.160).

Поколенную роспись 1688-го года подписали 15 потомков мурзы, представлявших пять основных родственных ветвей. Автором челобитной, судя по всему, выступил Михаил Денисович Тургенев (43), внук казненного Петра Никитича (20). Он был стольником, а потом воеводой в Таре. Это видно из текста челобитной. Руку к росписи приложили четверо его сыновей и семеро двоюродных и троюродных. В их числе и Яков, так называемый «шут Петра I». Другие сородичи представлены в этом ходатайстве скромнее: три брата Осипа Тургенева (49), прямого писательского предка; трое влиятельных потомков Федора Дмитриевича (9) - все воротынские помещики; двое из рода Михаила Тургенева (11), по прозвищу Буник, один из которых и был, вышеупомянутый Иван (57), живший потом на Котлине-острове. Дети и внуки почти всех этих «подписантов» исполись в калужских уездах. Служили же по Козельску и по Серпейску, по Брянску, по Воронежу, в Рыльске и Лебедяни, Орле, во многих других городах. Среди них - Василий Дмитриевич (7) и его сын Никита Васильевич (12), прямые предки писателя, Григорий Никитич (21), жалованный поместным окладом в Воротынском уезде, и Федор Дмитриевич (9), состоявший в Воротынской десятне. Роман стал хлопотать о полном увольнении от службы. В 1738 году он просил, «чтобы в Брыни и тамошней округе поселились потомки казненного Петра и его братьев Григория (21) и Бориса (22)».

Яков Тургенев, именуемый «шутом», был правнуком «первострадальца Петра» и тоже помещик Брынской волости. Почему мы считаем, что личность его окончательно не установлена? Примерно в то же время имелись и другие Тургеневы с таким именем. Не исключено, что «царским шутом» могли именовать почтенного Якова Гавриловича (56), стряпчего (1682.) и стольника (1688-92 г.г.). Отец его, Гаврила Назарьевич (42), числился в 1658 году «дворянином московским» (о Якове-шуте см. в Записке Желябужского, с. 413-414. Портрет Якова Тургенева в Гос. Рус. музее). Другие исследователи считают царским шутом Якова Федоровича (51; Семенова Л.Н. Очерки истории быта и культурной жизни России. Л.1982, с.180-181), что по хронологическим расчетам менее вероятно.

Тобольский губернатор А.М.Тургенев (24-2. Записки А.М. Тургенева), умница и добрая душа, тоже принадлежал к «брынскоой» ветви рода. Писатель, как известно, чуть не женился на его дочери Ольге. Брат же губернатора, Федор Михайлович (79), имел неважную репутацию, родственники избегали к нему ездить. Иван Сергеевич в письме к Герцену однажды сгоряча обозвал Федора Тургенева «величайшим сукиным сыном и грабителем» (П.4. 276). Ближайшие предки указанных братьев романтически привязаны к своему брынскому поместью в Мещовском уезде. Настолько, что прадед их, капитан Преображенского полка Борис Михайлович (61), очень заслуженный человек, в 1745 году, находясь при смерти, как последней милости просил у императрицы Елизаветы Петровны повеления похоронить его в церкви родового села Брынь (Гос. архив Калужской обл. ( ГАКО ), ф. 221, оп. 1, ед. 38, лл. 151-154 ; РГАДА, ф. 286, кн. 136, л. 37). Это село (ныне в Сухиническом районе) окрестное население до сих пор именует Брынь-Тургенево (Пехтерев А. Невольно к этим берегам.. Писатели и Калужский край. Тула. 1983, с. 88).

Словом, все нисходящие «пять колен рода Льва-мурзы воспринимали Калужский край как свою прародину. Краеведы-исследователи подсчитали (их записка - в моем архиве), что к началу XIX века потомки разветвленного рода Тургеневых построили в этом крае храмы, поместья, усадьбы более чем в 10 крупных селах и 40 других населенных пунктах (Теннер Д.Д., Днепровский А.С., л.3). Деды и прадеды писателя, по крайней мере с Семена Осиповича (66), погибшего в 1696 году под Азовом, тоже испомещались в калужских уездах. Владели поместьями и пустошами в Говеинской волости около Воротынска. Здесь древнее отечество писательского рода. В Воротынском уезде, который позднее именовался Перемышльским, на берегах рек Угры и Козловки, у них была родовая усадьба Железцово, по старому наименованию - Хмелевое. Имелись у пращуров писателя и другие вотчины в Калужской округе - в Мещовском, Малоярославецком, Медынском и Калужском уездах (Дело о дворянстве Тургеневых в Тульском дворянском депутатском собрании [1832] Копия в ОФ ГМТ в Орле; Справка Г.М.Морозовой по материалам ГАКО (в архиве Н.М.Чернова).

Впрочем, калужские предки сохранились в живой памяти у Тургеневых не далее Семена Осиповича и его сына, прапрадеда писателя Романа Семеновича (75), воина петровской эпохи, родившегося в 1682 году. Отец Романа, как уже сказано, погиб под Азовом, а дед, Осип Федорович (49), умерший в 1664 году, был воеводой в Орле. Роман верстан в службу еще в старых, допетровских чинах – «жильцом». Потом в 1703 году написан солдатом в Преображенский полк. Служил в драгунах, находился в походе против шведов под Ригой, вслед за этим - в Польше, под Могилевом и т.д. После Полтавы, достигнув премьер-майорского чина, определен капралом к кавалергардам (Сборник биографий кавалергардов. I, с.207). По тогдашней табели о рангах это приравнивалось к армейскому подполковнику. Следующим кавалергардом из этого рода оказался С.Н.Тургенев, отец писателя.

Когда наследники Петра I вновь ввели на Украине гетманство, Роман в 1731 году послан в Глухов и Сорочинцы состоять при полупарализованном гетмане Данииле Апостоле (Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Соч. в 18 томах. Кн. X. Т.19-20, с. 564). Но через год Тургенева отозвали. Данила Апостол, вскоре умерший, занимался в последние свои годы в Сорочинцах разведением садов. Род Апостолов пресекся. Сестра гетмана была замужем за генерал-майором Матвеем Муравьевым, отчего потомки именовались Муравьевы-Апостолы.

Есть патент Романа Тургенева на чин полковника, подписанный в 1731 году фельдмаршалом Минихом: «Мы надеемся, что он (т.е. Роман) в сем от нас всемилоствейше пожалованном чине так верно и прилежно поступать будет, как то верному и доброму офицеру надлежит» (РГАЛИ, фонд 509 (И.С.Тургенева), оп. 1, ед.169, л.1). Калужские вотчины Романа (а они находились в Воротынском, Мещовском и Малоярославецком уездах) за долгими отлучками хозяина оставались без надзора и разорялись. «В небытность мою, - писал Тургенев в прошении на имя императрицы Анны Иоановны в сентябре 1733 года, - приказано было от меня смотреть деревнишек моих человеку моему, о котором уведомился, что умре, чего опасен, дабы деревнишки без присмотру не разорились и не пришли б мужички в какую шалость». «Прошу, Ваше Державство, повелеть отпустить меня для необходимых нужд до Вашего Императорского Величества Указу» (Сборник биографий кавалергардов. I, с.208).

Вместо этого Роман Тургенев в 1736 году назначен обер-кригс комиссаром в походный комиссариат. Шла война с Турцией. Его вторично ранили в одном из сражений. В те же годы попал к туркам в плен сын его Алексей Тургенев (77). Роман стал хлопотать о полном увольнении от службы. В 1738 году, когда ему исполнилось 56 лет, он просил, чтобы его «его за старостью, ранами и многими болезнями от службы отставить». Генерал-фельдмаршал Миних дал отзыв, что «за дряхлостью и трясением рук» Тургенев быть при походном комиссариате неспособен (там же). Увольнение вышло 29 октября 1739 года. По свидетельству лекарей, «за слабым здоровьем и меланхолиею» и «в правой руке от бывшего паралича трясением» он признан негодным ни к какой службе и отпущен с пожалованием бригадирского чина.

Поселился в Железцове. Приходская деревянная церковь Покрова стояла поодаль от усадьбы, на погосте. Источники называют ее строителем Романа Тургенева. Землями при Железцове, отмежеванными от общей «дачи», в числе прочих, владели: сестра Романа, Варвара Семеновна Тургенева, по мужу Унковская, и дочь его Катерина Романовна, в замужестве Белкина. Зятья Тургеневых - Муханов и Унковский - составляли родственный «триумвират», окончательно исчезнувший только после 1917 года. Унковские построили на тургеневских землях, рядом с Железцовым, усадьбу Колышево, в которой родились известные российскому литературному кругу адмирал Иван Семенович Унковский (фото 24-3) Адмирал И.С. Унковский), командир фрегата «Паллада», и отец его - отставной моряк, почтеннейший Семен Яковлевич (Рус. Арх.,1887,1, с.130-32; ГИА Москвы, ф.4, оп.14, ед.1698).

С Унковскими семья писателя поддерживала родственные отношения. Семён Унковский (1788-1882) - внук Тургеневых. Он прославился впоследствии как талантливый педагог, которого называли «калужским Песталоцци». О нём бы рассказать подробнее, но есть его совершенно готовые к печати, хотя и оставшиеся неопубликованными, мемуары (см. Воспоминания и дневники 18 и 19 вв. РГБ. Указатель отдела рукописей. М. 1976, с.368-369). Друг и сподвижник адмирала Лазарева, С.Я.Унковский в молодости был волонтером английского флота. Сражался под британским флагом против Наполеона. Взят в плен испанцами, заключен во французскую тюрьму. После освобождения по Тильзитскому миру, участвовал в кругосветном плавании, ходил к берегам Аляски, Австралии и Перу. Сравнительно рано ушел в отставку в смехотворно малом для своих заслуг чине капитан-лейтенанта и посвятил годы воспитанию юношества. Комнаты его домика близ Калуги, на берегу Угры, напоминали корабельные каюты. Даже мебель была привинчена к полу. По стенам висели фамильные портреты - многие, как свидетельствует А.О.Смирнова-Россет, из рода Тургеневых (Смирнова-Россет А.О. Дневник. Воспоминания. М.1989, с.228). Где они теперь?

Роман Семенович Тургенев (75) умер не ранее 1755 года. Незадолго перед этим он разделил свои поместья между сыновьями. Алексей (прадед И.С.) получил имения в Медынском, Карачевском и иных уездах. Дмитрий Романович (87), как младший, остался в Железцове, в отчем доме. Кроме того, ему отдана часть мещовских деревень и поместья по реке Калужке. Вдова Романа, бригадирша Анна Федоровна, строила по обету в Железцове (Никольском) второй храм, каменнный, в ветхом виде сохранившийся и поныне. Древний же был деревянным. Дочь Дмитрия, Варвара (фото 24-4. В.Д. Муханова), оставшаяся сиротой, позднее вышла за Сергея Ильича Муханова, обер-шталмейстера при дворе Павла I. Муханов пользовался большим влиянием. Варвара Петровна Тургенева и все ее семейство уважительно именовали Сергея Ильича дядей. (фото 24-5. С.И. Муханов)

В 1817 году Мухановы соорудили в Железцове красивый дом с шестиколонным портиком, в стиле позднего классицизма (см. «Провинциальный Тургенев» и в сб. «Спасский вестник», вып.3). Почти весь антиквариат, что остался от «старых» Тургеневых, начиная с петровской эпохи, был цел до 1880-х годов в этом мухановском «палаццо». Потом всё рассеялось. Теперь лишь фотография дает представление о былой красоте железцовского дома. Сведения о посещении Тургеневым калужской прародины не найдены. Но в тех краях он бывал. Кое-что из фамильных редкостей находилось в московском доме Мухановых в Мертвом переулке на Пречистенке. Сюда Иван Сергеевич приходил постоянно. Последний раз - в 1880 году, о чем можно прочитать в неопубликованных воспоминаниях одной его дальней родственницы (Унковская-Некрасова Е.А. Мои личные воспоминания о Марии Сергеевне Мухановой. 1930-е гг. Машиноп., ксерокоп. Из собрания Ю.Б.Шмарова (в архиве Н.М.Чернова).

Среди тургеневских портретов в пречистенском доме будто бы имелось изображение прадеда, Алексея Романовича, умершего около 1777 года. Дальнейшая судьба этого портрета тоже остается невыясненной. Наиболее привлекательными для Тургенева-писателя были, очевидно, не материальные, а устные свидетельства. Они дошли до него в передаче grande-tante Варвары Дмитриевны, которая умерла в 1845 году в возрасте 72-х лет. Однажды Варвара Петровна Тургенева, инструктируя Ивана по части московских визитов, писала: «Не гляди на лед, покрывающий их (Мухановых. Н.Ч.) наружность ...» (26 сентября 1841 года). В.Д.Муханова после смерти своего отца, «флота лейтенанта» Дмитрия Тургенева, осталась. Мать ее, Анна Федоровна, тоже, как и свекровь, рожденная Ушакова, была замечательной для своего времени дамой. В некоторых документах ее величают «бригадиршей». По-видимому, из-за полного совпадения имен с бригадиршей свекровью. Анна Федоровна-младшая, жена Дмитрия, увлекалась математикой и другими точными науками. Писатель мог видеть ее портрет в пречистенском доме. На нем представлена молодая женщина в белом атласном «робронде», с бархаткой у подбородка, держащая в неестественно маленькой, унизанной браслетами руке обычный циркуль. Другой рукой как бы указывала на лежащий перед нею свиток с алгебраическими знаками (Унковская-Некрасова Е.А., л.44).

В буквальном смысле летописцем калужской старины Тургеневых стала дочь Варвары Дмитриевны Мухановой, Мария Сергеевна. В коротких словах не расскажешь об этой удивительной женщине. И.С.Тургенев, шестнадцатью годами ее моложе, побаивался умной и властной старухи. Он доводился ей троюродным племянником. Поздравлял в именины, называл «тетушкой». Державшаяся с молодым литератором небрежно-покровительственно (ей делали визиты наследник и великие князья!), Мария Сергеевна все-таки, постепенно, привыкла гордиться своим вошедшим в славу родственником. Но при этом не упускала случая высказать ему то или иное недовольство. В особенности, что он, по ее мнению, узнаваемо изображал в литературных произведениях собственных родителей. И за то еще, что жил постоянно в чужих краях (Унковская-Некрасова Е.А., л.44).

М.С.Муханова оставила отрывочные мемуарные записи. Они опубликованы в «Русском архиве» в 1878 году (Есть отдельный оттиск: «Из записок Марии Сергеевны Мухановой, фрейлины Высочайшего Двора». М. 1878. Собрание Н.М.Чернова) (фото 25. Титульный лист книги М.С. Мухановой), а написаны и того раньше. Тургенев эти воспоминания, конечно, читал. Многое из напечатанного, вероятно, слышал прежде в устном изложении, и с комментариями. В записках есть сюжеты, давно уже ставшие первоисточником для некоторых родословных страниц биографии Тургенева. Отставная фрейлина Муханова доживала свой век одинокой, похоронив одного за другим всех близких. Довольно богатая, она слыла щедрой и попечительной. По взглядам и симпатиям - всецело привержена александровской эпохе и раннему славянофильству. А.С. Хомяков (фото 26. А.С. Хомяков) был для нее кумиром. Свежий номер «Московских ведомостей» до последних дней оставался непременным чтением. Увлекалась философией и живописью. Вместе с сестрами собственноручно расписала одну из церквей в Старом Симонове.

Что касается устных преданий тургеневской старины, то почти все они восходят к рассказам Мухановых. История мифического побега прадеда Алексея Романовича Тургенева из турецкого плена включена в «Записки» Марии Сергеевны. Это - единственное свидетельство. Конечно, легенда о том, как Бирон приревновал юного пажа Алексея Тургенева и послал его под турецкие пули, а также сюжет о султанше, помогшей спастись русскому офицеру, выглядят довольно наивно. В записках Мухановой есть и другие рассказы, несогласные с реальностью и документами. Но дух эпохи передан в них верно, с поразительной живостью. Есть там волнующий рассказ о прабабушке Тургеневых, супруге Романа Семеновича, добродетельной и боголюбивой женщине. Когда сын ее попал в турецкий плен, Анна Федоровна ежедневно молилась перед образом Николая-чудотворца. Тогда-то и был дан обет построить в Железцове храм соименного Святого. Исполнение откладывалось. Тем временем оба сына - Алексей и Дмитрий - еще не старыми скончались один за другим прежде матери. Только в марте 1776 года вдова-бригадирша Анна Федоровна Тургенева получила позволение на строительство церкви.

Храм в Железцове сооружался в стиле барокко, был очень близок по архитектуре к работам Растрели. Считается, что - по его чертежам. Но это - через несколько лет. А сыновей она похоронила возле древней церкви Покрова, что в 4-х верстах. Покровская церковь, впрочем, скоро сгорела. Особо чтимую ее старинную икону перенесли в Железцово. На месте упраздненного старого погоста в прошлом веке стоял одинокий памятник братьям Тургеневым, прямо в поле. Там возник потом поселок, названный Бобыли, потому что выделенная погосту земля, кроме священнослужителей, принадлежала Экономическому ведомству бобылей (имелось такое учреждение при Екатерине). Анна Федоровна Тургенева скончалась в апреле 1779 года, 64-х лет («Московский некрополь».III, с.838). Похоронена в Москве, в Даниловом монастыре. Получается, что была она моложе своего мужа на тридцать с лишним лет, что, учитывая возраст сыновей, маловероятно. Она происходила из тех же Ушаковых, из которых и невестка ее, которую тоже звали Анной Федоровной. Флотоводец Ф.Ф.Ушаков, кажется, из того же рода.

Кроме записок М.С.Мухановой, мы уже упоминали неопубликованные воспоминания Е.А.Унковской-Некрасовой. Девочкой мемуаристка посещала престарелую Марию Сергеевну, многое видела, помнила рассказы родственников. Одна из дочерей Романа Семеновича и Анны Федоровны, как уже сказано, вышла замуж за смоленского помещика Николая Гавриловича Белкина. Вторая дочь, Федосья Романовна, была за Иваном Семеновичем Загряжским. С этими у родителей И.С.Тургенева связи утратились. А Белкиных помнили и роднились. Мальчиком будущий писатель посещал в Москве дом отставного полковника Ф.М.Белкина, троюродного дяди (О нём «Сбор. биогр. кавалергардов». III. Спб.1906, с.128).

Еще одно семейное предание, извлеченное из мемуаров Е.А.Унковской-Некрасовой. Вышеназванный «триумвират» родственных кланов в окрестностях калужского Железцова складывался еще в эпоху Петра Великого. Варвара Семеновна Тургенева, сестра Романа, выдана замуж за Ивана Степановича Унковского, прадеда мореплавателей. Часть тургеневского поместья в Воротынском уезде тогда и перешла к Унковским, выходцам из новгородской Обонежской пятины. Зять Тургеневых, Иван Унковский, был истинным «птенцом гнезда Петрова». Капитан артиллерии, ученый, путешественник, он, как уверяют энциклопедии, постоянно находился при императоре Петре Алексеевиче (Брокгауз и Эфрон, т.68, ст.838). В 1721 году царь послал Ивана Унковского в Джунгарию, на границу с Китаем. Он составил описание районов восточного Туркестана, которое впоследствии напечатано Географическим обществом. Возникшая, в связи с этим семейная легенда касалась одного из портретов, находившихся в доме М.С.Мухановой. На нем представлена внучка туркестанского землепроходца, а, следовательно, внучка Тургеневых, Авдотья Петровна Унковская. Эта Авдотья вышла потом за одного из дальних Тургеневых и тоже стала прозываться Тургеневой. «Мужественное лицо, с крупными чертами и густыми черными бровями, дышавшее энергией и решимостью».

Смысл этого предания в намеках на сходство указанной дамы с известным историческим лицом. Будто отец ее, Петр Иванович Унковский, «мужчина огромного роста и очень похожий на Петра Великого», родился во время путешествия своего отца, Ивана Унковского, по Джунгарии. Царь Петр, де, сильно увлекался его женой, Варварой Семеновной, урожденной Тургеневой. Подобными легендами, как известно, пестрят родословия многих знатных фамилий. У автора «Дворянского гнезда» предки не были из числа самых отчаянных фантазеров. Их семейная хроника много проще и незатейливее.

Прадед Алексей Романович Тургенев (86), якобы, чудесно избегнувший плена, имел вполне достоверный, но мало кому известный послужной список. В официальной грамоте о дворянстве, которая находится в отделе фондов ГМТ в Орле, сказано, что он вступил в службу в мае 1730 года и, действительно, был сначала пажом при дворе Анны Иоановны. В 1734 году выпущен (в срок, а не раньше, якобы по проискам Бирона, как гласит предание) поручиком в Углицкий пехотный полк. Находился в походе к Очакову. После взятия крепости, послан оттуда курьером. Недалеко от Очакова турки захватили его в плен, взяли раненого в плечо и ногу. и ногу. В плену оставался, как явствует из документа «до самого заключения с портою Оттоманской мира» в 1740 году («Сборник биографий кавалергардов». I, с.207). Ни о каком побеге упоминаний в бумагах, естественно, нет.

После чего Алексей Тургенев вступил в службу в Рязанский полк, в капитаны и в том же году - в Архангелогородский полк секунд-майором. В 1749-м пожалован премьер-майором. В Шведской войне находился при взятии города Вильманстранда. Отпущен домой по болезни в 1750 году. К тому времени у него уже был сын (дед будущего писателя). В 1757 году «за полонение в Турецкую войну и терпение» Алексею Тургеневу дан подполковничий чин, а отпуск продлен еще на два года. «Вчистую» отставлен в 1753 году, когда еще был жив его старик-отец. Имения за ним показывалось 300 душ в Воротынском, Мещовском, Медынском, Карачевском и иных уездах. Покинув строй, А.Р.Тургенев служил в ревизион-коллегии («Адрес-календарь» на 1771 год, с.103). пожалован коллежским (1760) и статским (1767) советником. На полный покой удалился только в 1772 году, получив в награждение «генеральский» ранг действительного статского советника (Дело о дворянстве Тургеневых. 1832 г. Цит. по копии, л.11). Был женат на Прасковье Михайловне Сухотиной, из тульских дворян. Приданое за ней большое - 500 душ в трех тульских уездах, в их числе чернское сельцо Вязовна. Сын Николай (1749-1834), будущий дед писателя, торопливо, из сержантов - прапорщиком, покинул лейб-гвардии Семеновский полк (фото 27. Н.А. Тургенев). Дочь, Катерина Алексеевна, по мужу бригадирша Стремоухова, умерла бездетной.

Калужское прошлое Тургеневых (которые из рода писателя), закончилось на рубеже XVIII века. Дед, Н.А.Тургенев (91), отнюдь не насильственно, а по стечению имущественных обстоятельств исторгнут из отеческой прародины. «Все продал без остатку» («Дело о дворянстве...»), - скажет он впоследствии. Пришлось переселяться в чернскую Вязовню, «на голую кочку». В Железцове навсегда утвердились Мухановы.

У них - свои предания.

IV.

Два года в Москве, выпавшие из житейской летописи И.С.Тургенева. Самотеченский дом.

В памяти Ивана Тургенева об этом остались лишь смутные воспоминания. По прошествии времени ему представлялось, что после заграничного путешествия 1822-23 года они надолго поселилась в деревне (С.11.203). Но хроника событий опять-таки была иной. Первоначально родители попытались обосноваться в Москве. Свидетельств об этом периоде практически не осталось. Намеревались приступить к обучению старших мальчиков. Николаю 8, Ивану – 6 лет. Наняли дом статской советницы А.В.Коптевой на Большой Никитской, в приходе Георгия на Всполье (фото 28. Большая Никитская)

фото 28-1. Храм Георгия на Всполье). Это первый московский адрес (Н.Чернов «Тургенев в Москве». М. «Русский путь, изд. дом «Грааль». 1999, с.19).

В 1824 году в исповедных книгах записаны живущие в доме Коптевой «полковник Сергей Николаевич Тургенев - 31 года, жена его Варвара Петровна - 30, дети их Николай - 7, Иоан - 6 лет» (ЦГИАМ, ф. 203, оп. 747, ед. 2073, л. 47). В такого рода документах лета матери стыдливо уменьшались. Есть единственная биографическая реликвия - запись Варвары Петровны 1823-25 годов в её «голубой тетради» (она хранится в рукописном отделе Пушкинского дома в С.-Петербурге), которая именуется «порядок Колина учения». Иначе, план, система начальных уроков старшего сына (Из записной книжки В.П.Тургеневой. Публикация Е.Левиной. «Спасский вестник». Вып.7, 2000 г.). Нет сомнений, такая же педагогика применялась и в отношении Ивана. Детям по этому плану предлагались вопросы и к ним - ответы, а они должны были заучивать: о временах года, о календаре и днях недели, семейные праздники и т.д. Требовалось рассказать о том, что видели в месяцы недавнего путешествия в чужие края. Вопросы и ответы излагались по-русски, первоначальные уроки тоже велись на родном языке. Заучивались русские басни: «Попрыгунья-стрекоза», «Лжец», «Ворона и лисица», «Лягушка и вол» (ИРЛИ, ф. 1356, дело XXIII). «Помню, шести-семилетним мальчуганом, рассказывал впоследствии Тургенев, был я представлен одному весьма почтенному старцу. Мне сказали, что это сочинитель Иван Иванович Дмитриев, и я продекламировал перед ним одну из его басен» (Тургенев в записях. Л. 1929, с. 7-8).

И.И.Дмитриев жил в Москве на Спиридоньевке, буквально за углом от Вспольного. Вероятно, тогда же списан с Николая и Ивана акварельный портрет. Сам Тургенев датировал его 1824 годом (фото 29. Николай и Иван Тургеневы 1824 год). Теперь он хранится во Франции, в частном собрании. Судя по репродукции - явно приукрашенное изображение мальчиков в маскарадных костюмах, в уланских шапочках. В руках - ландкарты. Однажды под старость Тургенев сделал шаржированную перерисовку этого своего изображения, поразительную по достоверности. Он потом вспоминал: «У меня и старшего брата было воображение довольно сильное, у младшего меньше. У нас существовала, как сейчас помню, игра. Был целый архипелаг островов. Я даже помню названия. У каждого из нас было по острову. Я был королем на одном из них, другой брат - великим герцогом. Острова вели между собой войны, одерживались победы. Раз мне пришлось сочинять историю островов, и я написал вот такую толстую тетрадь. Когда я начал читать ее братьям, то в тех местах, где я дополнял историю воображением, они меня останавливали: нет, нет, не так! Затем я должен был нанести эти острова на карту и до сих пор запомнил форму этих островов» («Тургенев в записях современников», с.10-11).

Имелся и еще один портрет Ивана, в возрасте 10-ти лет, представленный в 1909 году на юбилейной выставке. На обороте листа была надпись: «Мой сын Иван Тургенев 10 лет. Сергей Тургенев» («Каталог выставки в память И.С.Тургенева). С-Пбг.1909, с.1).. Где этот портрет и как выглядел неизвестно. Осенью 1824 года Варвара Петровна купила за 70 тысяч у поручика Н.П. Воейкова усадьбу с домом и другими строениями в Москве, на углу Садово-Самотечной и 1-го Спасского переулка (фото 30. Садовое Кольцо XIX век) (ЦГИАМ, ф.50, оп.14, ед.486, л.207. Указано С.К.Романюком). Вскоре туда и переехали. Кроме 2-х этажного (с антресолями на третьем) главного дома, имелся флигель о двух этажах. По обыкновению, в нем помещались дети с учителями, гувернерами и дядьками. Второй одноэтажный флигель был в глубине двора – для проживания слуг. В 1870-х годах новыми владельцами он был надстроен и превращен в 4-х этажный жилой дом. Б.С.Земенков, великий знаток Москвы, ошибочно принял позднее 4-х этажное строение за усадебный дом («Памятные места Москвы». М.1959). На снимке, который помещен в довоенном журнале «Огонек» (1937 г., N 2-3, с.28) и в книге Н.С.Ашукина, («Москва в жизни и творчестве А.С.Пушкина». М.1949) подлинный особняк Тургеневых (когда он еще был цел) попал в кадр только краешком, в качестве соседнего здания.

Ныне этот дом не существует вовсе. Нет ни удовлетворительного снимка, ни подробного описания. А принадлежал он Варваре Петровне почти 20 лет. Это единственное их собственное жилище в Москве. В нём прошел первый год московского детства будущего писателя. По воспоминаниям М.Д.Бутурлина, который квартировал здесь вместе с Чернышовыми, архитектура строения была типичной для александровской послепожарной эпохи с мифологическими фигурами и эмблемами на фасаде» (Русский архив, 1887, кн. 5, с. 72-73). Н.П.Розанов, помнивший этот дом, писал о старинной отделке плафона в вестибюле и внутренних дверей в первом этаже», о «полуротонде с коринфскими колоннами и еще полу-ротонде с кариатидами - во втором этаже» («Пушкин в Москве». М.1930, с.95). Почти весь низ занимали кабинет и покои отца, а всего имелось более 20-ти комнат («Пушкин в Москве». М.1930, с.95). На участке, принадлежавшем Тургеневым, имелся сад вдоль границ «земляного города», были цветники, огородные и ягодные грядки. Дети обязаны были согласно швейцарской системе воспитания, принятой в те годы отцом в качестве образца, ухаживать за цветами и огородом. Здесь же располагались конюшни, каретные сараи, хозяйственные постройки и т.д.

Дом Тургеневых на Самотеке упоминается почти во всех справочных изданиях и московских путеводителях. К сожалению, в большинстве случаев приводятся одни и те же лаконичные и часто противоречащие друг другу сведения. Варваре Петровне дом был не по душе. Не нравилось отдаленное его расположение у стен Земляного города. По мнению хозяйки, он - велик и неудобен. Поэтому с начала 30-х годов Тургеневы сдавали свою усадьбу, а себе для проживания в первопрестольной нанимали жилье в старых районах Арбата и Пречистенки, каждый год новое. Зимой 1825-26 года их московская жизнь оборвалась внезапно. О поспешности свидетельствуют объявления, помещенные Сергеем Николаевичем в газетах. 25 декабря 1825 года в «Московских ведомостях» напечатано: «Нужен за отъездом в деревню учитель, знающий хорошо российский язык, который бы мог преподавать оный по правилам, и правописание. Каковой может явиться с аттестатами ежедневно поутру в дом г-на Тургенева на Самотечной, бывший Валуева» (МВ.1825, N 102, 25 декабря, с.3608). Через несколько дней второе объявление в той же газете (на с.3687): «За отъездом продаются хорошо выезженные лошади разной масти». И указан тот же адрес.

14-е декабря у Тургеневых. Дунаевские – их тайные родственники.

Что же могло заставить Тургеневых зимой 1825-26 года, перед самым Рождеством, покинуть едва обжитой московский дом? Испуг и растерянность отца. Других причин не видим. Многие признаки свидетельствуют, что отъезд был как-то связан с событиями на Сенатской площади. Формально отец не обвинялся в прикосновении к тайным обществам. Но их фамилия тогда шёпотом произносилась почти во всех гостиных: главнейшим участником заговора считался сородич, Николай Иванович Тургенев (фото 31. Н.И. Тургенев). Еще в 1814 году, находясь с полком в Германии, Сергей Николаевич познакомился в Геттингене с будущим декабристом. Эти встречи продолжались и в Петербурге. В 1818 году Тургенев-хромой подарил ему первое издание своей книги «Опыт теории налогов», признанной позже одним из программных документов декабризма.

Начавшиеся аресты и, последовавшее за этим, по выражению Н.С.Лескова, «скаканье с арестованными на опенённых тройках», ввергали благонамеренного обывателя в состояние страха и паники (В.Громов. Н.С.Лесков о декабристах. Газ. «Орловский комсомолец». 1976, 6 января). В первые дни, как рассказывают, хватали без особенных улик, за одну дружбу и близость к заговорщикам (Эйхенбаум Б. Лев Толстой – семидесятые годы. Л.1974, сс..197, 338). О событиях тех лет, спустя годы, у Тургеневых вспоминали полунамёками. Варвара Петровна в 1838 году писала Ивану за границу, имея в виду замешанного в заговоре барона П.И. Черкасова: «Отпёрся от своей руки по-черкасовски <...>. 14-го барон попался, его рука <...>. Знать, не знаю, - говорит он. - Вот вам и только. Не моя рука - и только. Сам сказывал» (письмо 30 июля 1838 г.).

У С.Н.Тургенева по понятиям тех дней были причины для опасений. До 1825 года он поддерживал товарищеские связи с многими будущими заговорщиками. Ежедневные известия о заключении в крепость знакомых, родственников, сослуживцев не могли не тревожить. Стоит ли сомневаться, что толки о мятеже не прошли мимо внимания семилетнего Ивана. Афанасий Фет, семья которого жила в 1825 году в Мценске, ребенком слышал разговор между слугами: «Всех бунтовщиков переловили и в тюрьму посадили»...

А они в ответ: «Не мы, так наши дети...» (Ранние годы моей жизни. М.1893, с.12). Причастными к заговору оказались более двух десятков кавалергардов, как служивших с С.Н.Тургеневым, так и состоявших прежде в полку. При сочинении полковой истории по случаю юбилея (СПб.,1903) были вычеркнуты 22 имени, не считая тех, кто потом официально помилован (Нечкина М.В.Грибоедов и декабристы. М. 1977, с.149-150; Панчулидзев С.А. История кавалергардов. С-Пб. 1899-1912. Т.т.1-4). Было что-то особенное в атмосфере офицерского сообщества кавалергардов, что поощряло вольнодумство. Известия о восшествии Николая на трон и о волнениях в северной столице достигли Москвы в ночь на 18-е декабря. Первым здесь взят их однополчанин П.Н.Свистунов (фото 32. П.Н. Свистунов), только что приехавший из Петербурга. Через Москву в провинцию уже мчались гонцы, чтобы схватить участников тайных обществ. В Курскую и Орловскую губернии для «арестования ради чести полка», находившихся в отпуску, стремительно проследовал близкий друг Сергея Николаевича – впоследствии генерал-атъюдант Р.Е.Гринвальд. С.Н.Тургенев от него, возможно, узнал о событиях на Сенатской даже раньше других москвичей. На наш взгляд, вполне допустимо предположение, что в середине декабря он и сам лично мог быть в Петербурге. Допустим, частная поездка. И она совпала с выступлением на площади.

Гипотеза подтверждается фактом, отмеченным в мемуарах В.Н.Житовой. Та вспоминает как однажды, уже в 40-егоды, посетив Спасское-Лутовиново, Р.Е. Гринвальд увидел там Михаила Лобанова, прежнего камердинера своего покойного друга. «Что, старик, жив? Здравствуй!» - обратился к нему генерал. – Жив то жив, да вот глух стал, ничего не слышу. - Je est seurd depuis le 14. Vous vous rappelez? («Он оглох 14-го. Вы помните?»), вмешалась Варвара Петровна. И далее Житова сообщает, что Гринвальд был 14 декабря 1825 года дежурным во дворце на половине императрицы Александры Федоровны. - Да, старина, много мы с тобой тогда страху видели! – кричал генерал над ухом Михайлы. - Да, да, Ваше превосходительство, палили. Страсть как палили!» (В.Н.Житова-Богданович. Воспоминания о семье И.С.Тургенева. Тула, 1961, с.60 (в последующих ссылках: В.Н.Житова).

Эта сцена, по крайней мере, даёт повод гадать о том, где мог быть С.Н.Тургенев в день 14-го декабря, если его камердинер, с которым он не расставался даже при поездках в чужие края, находился в Петербурге. Вместе они туда прибыли, или Лобанов временно жил у Гринвальда? Во всяком случае, причин опасаться за свою судьбу после 14 декабря у Сергея Николаевича было предостаточно. Когда в 1831 году отставной полковник Тургенев по личному повелению императора подвергнут пожизненному секретному наблюдению, не исключено, что одним из мотивов явилась болезненная реакция Николая I на «мятежную фамилию» Тургеневых. Залпы на Сенатской по-своему отозвались в Москве в самотеченском доме. Панически, сгоряча, или под влиянием чьих-то предостережений, отец, вероятно, решил увезти семью из древней столицы, буквально накануне Рождества. Хотел укрыться в провинциальной глуши. Однако, говорить об этом можно не более, чем гадательно. Московский дом Тургеневых вскоре сдан внаем графу Г.И.Чернышеву. Семья графа жила в ту зиму в своем орловском имении Тагино. Там же 14 декабря находился в отпуску замешанный в деле Захар Чернышев (фото 33. Захар Чернышев). Чтобы арестовать его и гостившего у родственников их зятя Никиту Муравьева (фото 34. Никита Муравьев), пришлось посылать офицера с фельдъегерем в деревню. Чернышовым по случаю ареста двух близких людей надо было срочно возвращаться в город и подыскивать в Москве жилище. Они и сняли дом В.П.Тургеневой.

Этому дому словно суждено было войти в летопись событий, связанных с 14-м декабря. Здесь в 1827 году состоялось прощание Пушкина с Александриной Муравьевой, с которой он передал послание «Во глубине сибирских руд...». Лет десять подряд самотёченский дом после Чернышовых снимала мать декабриста И.А.Анненкова (кто не помнит великолепный фильм режиссёра В.Мотыля «Звезда пленительного счастья» с его песней о кавалергардах?). В июле 1828 года С.И.Кривцову, отбывавшему срок каторжных работ, писала из Болховского уезда сестра: «У нас теперь Варвара Петровна Тургенева. Муж ее очень болен и едет лечиться в Москву. Владимир (брат Кривцова. Н.Ч.) поручил ему купить для тебя по твоему реестру. Если тебе возможно, напиши к ней в Москву, в собственном доме на Самотеке». Сергей Николаевич отправил ссыльному вещи и книги. И подписался: «тебя любящий Сергей Тургенев» (Гершензон М.О. Декабрист Кривцов и его братья. М. 1914, с.227).

Семейство Дунаевских. Тогда же, в 1828 году, случилось некое происшествие, не отмеченное до сих пор в тургеневской хронике. Родители, конечно, о нём знали. Впоследствии - могли уведомиться и сыновья. В Москве в тот год громкую известность получило некое «злоумышленное» дело, к которому оказался причастным Федор Осипович Дунаевский, брат Варвары Петровны от второго замужества её матери (РГВИА, Москва, ф.36, оп.5/848, ед. 188, лл.257-265). Дунаевский - офицер, участник сражений на Кавказе, кавалер боевых орденов. Что касается этой фамилии, то в семье Тургеневых она издавна была окружена молчанием. Дунаевские - добрачные дети бабушки писателя Е.И.Лутовиновой-Сомовой от второго её замужества. Незаконное происхождение детей камуфлировалось для общества. Сегодня из разных источников мы знаем и, можно с уверенностью утверждать, что Ивану Сергеевичу его «тайные» родственники были известны (характерно в этом отношении «намекающее» имя поляка-управляющего в «Степном короле Лире» - Викентий Осипович (С.8.177). Некоторые из Дунаевских после смерти Тургенева открыто именовали себя двоюродными писателя («Орловский вестник», 1883, N 261, 1/13 октября). У вдовы Ф.О.Дунаевского, по свидетельству их внучки, имелись письма Тургенева. Он, как говорят, крестил Аграфену Дунаевскую, младшую дочь Федора, вышедшую потом замуж за генерала А.Н.Мацкого.

Что же произошло с Федором Дунаевским в 1828 году? В ходе следствия по делу студентов Критских установлено, что в кругах военной молодежи в провинции распространялись антимонархические настроения. Что было большой опасностью после событий на Сенатской площади. В Калуге, куда Дунаевский часто ездил по семейным делам, юнкера из школы армейских подпрапорщиков читали «дерзкие стихи, оскорбляющие особу государя». Ходили слухи, что стихи сочинил Пушкин. С калужскими вольнодумцами, как показало следствие, встречался проживавший здесь П.П.Каверин, близкий приятель поэта. Власти получили донос, будто, «в 1825 году Каверин и Дунаевский собирали у себя на ужин офицеров и юнкеров и внушали им вольные мысли». От Дунаевского, якобы, слышали стихотворение, сочинителем которого тот называл Пушкина:

Если б вместо фонаря,

Часто гаснущего от непогоды,

Повесить русского царя,

То возблистал бы луч свободы ...

Ф.Дунаевский, по словам доносчика, привлекал молодежь «рассказами о Грузии и Ермолове, суждениями о литературе и музыке». От одного лейб-гвардии капитана Преображенского полка получено и вовсе серьезное признание, что Дунаевский, якобы, обсуждал с некоторыми офицерами недавние события в Петербурге (т.е. выступление 14 декабря 1825 года. Н.Ч.) и сообщил им, что, де, «Ермолов на Кавказе не присягает и идет со своим корпусом в Москву». Сам Федор Осипович на допросе от всего этого отрёкся: «Показанных стихов за стихи Александра Пушкина ни письменно, ни словесно не передавал, оные мне неизвестны, и кто их сочинил я не знаю, и кто таков Пушкин и где ныне находится мне тоже неизвестно» (См. сб. «Пушкин и его время». Вып.1. Л. 1962, с. 309-316).

Материалы дознания доложили императору. Последовало высочайшее повеление: учредить за подозреваемым надзор. Третье отделение оперативно предписало «наблюдать за поступками и связями отставного штабс-капитана Дунаевского и собрать о нем сведения». Через два месяца начальник московского жандармского управления вышеупомянутый А.А.Волков, который по своим родственным связям прекрасно знал семейные тайны Тургеневых и Дунаевских, рапортовал в донесении: «Штабс-капитан Дунаевский есть один из трех сыновей, незаконно прижитых вдовою Катериною Лутовиновой (урожденная Лаврова) с кромским помещиком корнетом Сергеем Алексеевым Сомовым, за которого она впоследствии и вышла замуж. Рожденные же от них до сего брака три сына: Иван, упомянутый штабс-капитан Федор, Владимир (третьего звали Венедикт. Н.Ч.) и дочь Марья получили фамилию Дунаевских и имеют на то дворянскую грамоту, вероятно, ходатайством родителей в польских губерниях приобретенную. Воспитание сим Дунаевским дано самое посредственное и они в себе не заключают ничего замечательного. Федор Дунаевский живет в Кромском уезде в имении своей матери, называясь ея племянником» (ЦГАРФ, Москва, бывший ЦГАОР). Фонд III-го Отделения, N 109, оп.5, ед.478, лл. 2-3)

Мать Дунаевских - Е.И.Сомова, бабушка Ивана Тургенева, умерла в 1834 году. А сын ее Федор, как видно из справок, тогда же собранных в Орле, «вёл образ жизни, свойственный благородному человеку». В 1840 году из-под надзора его освободили. Пращуром своим они считали мифического Осипа Осиповича Дунаевского, поместив в семейном фотоальбоме (хранится в музее-заповеднике «Спасское-Лутовиново) под этим именем реального предка – Сергея Алексеевича Сомова (фото35. С.А. Сомов), второго мужа Екатерины Ивановны. Своим настоящим детям, С.А.Сомов отдал собственное родовое поместье – село Сомово, Покровское тож, Кромского уезда (впоследствии – Троснянский район), которое им принадлежало до 1918 года.

Потомки Екатерины Ивановны Лутовиновой, во втором браке Сомовой, и её сыновей, незаконнорожденных братьев Варвары Петровны, носившие фамилию Дунаевских (официально - Сас-Дунаевские):

1. Иван Осипович, ум. в 1820 году. Губернский секретарь. Находился в статской службе в Орле. Женат на Софье Александровне Скуратовой. Овдовев, та жила некоторое время в семействе С.Н. и В.П.Тургеневых в Спасском-Лутовинове и в Москве. Единственная из Дунаевских, кого они открыто признавали за родственницу, да и то по близости Скуратовых к родителям Сергея Николаевича.

2. Федор Осипович, р. около 1791 г. Отставной штабс-капитан 44-го Егерского полка. Женат на Полине Андреевне N, у которой, как гласит семейная легенда, имелись письма И.С.Тургенева. Якобы, Иван Сергеевич крестил одну из их дочерей, Аграфену, по мужу Мацкая (Аграфена Фёдоровна (1841-1907). Та потом именовала себя «внукой Тургенева». Дело «О дворянстве Дунаевских» - ГАОО, ф.68, ед. 10(1849 г.), л.л. 47-48.

3. Венедикт Осипович (1800-1849). Поручик. Женат на Анастасии Григорьевне Колодеевой (о его семействе см.Алфавитный. список дворян Орловской губ. 1910, с.83.

4. Дочь Сомовых Мария – за Алексеем Петровичем Саклиным (или Сливицким?). Второго её мужа, якобы, именовали Маляревским (однофамилец свойственников и наследников Н.С.Тургенева).

5. Дочь Ивана Осиповича Дунаевского Елизавета, княгиня Кугушева (Чернский уезд). Не намного моложе Тургенева-писателя Долгое время жила вместе с матерью, Софьей Скуратовой, в семье В.П. и С.Н.Тургеневых.

6. Дочь Федора Осиповича, Аграфена. Считалась крестницей И.С.Тургенева.

VI.

Деревенское детство Ивана Тургенева.

Два последующих года, 1825-27-й, семейство находилось в деревне. Спасское-Лутовиново всегда оставалось для Ивана центром его поэтического мира. «На тысячу вёрст – кругом Россия родной край» (С.10. 125). С той поры при каждом своем возвращении до трепета волновался от радости и нетерпения поскорее увидеть церковную колокольню и крышу сельского дома предков. Лутовиновы, пращуры писателя, еще в XVI веке помещены здесь, на землях между Белёвом и Мценском, в ста верстах на юг от «засечной черты» - оборонительной линии Московского государства. Тут веками вырабатывался национальный уклад. Здесь жили его будущие герои, здесь стихия поместной и усадебной жизни, язык, культура, поверья, обычаи народа.

Детство в деревне длилось относительно недолго. Но оно оставило глубокий след в памяти. Тогда и зародилось у Тургенева чувство близости с природой, воспитывались гуманистические свойства характера. Мальчиком Иван познавал происходящее не только от учителей, или от общения с родителями и соседями. Он наблюдал каждодневный труд мужика, дворового мастера, садовника, конюха. Он видел, что делается на экипажном дворе, в столярном флигеле, у портных и ткачей, живших рядом в людской избе, разделенной на семейные чуланы. Он бывал в кузнице, на птичьем дворе, на пасеке. Слушал рассказы егерей, старых слуг, помнивших прежнее время. Знал, как складываются их судьбы. Дом в Спасском-Лутовинове, сгоревший в 1839 году, казался огромным, как целый город. Детские комнаты - на втором этаже. Родители и гости в нижних покоях. В большой зале мальчикам позволялось бывать только с дядькой. К отцу входили робко, поздороваться, или попрощаться на ночь. Его кабинет считался самым красивым из всех покоев: потолок в арабесках, на стенах картины, несколько столов, изящные кресла, мягкие кушетки. Но всего приятнее - в девичьей, что возле маменькиной спальни. Там стояло патэ, на котором разрешалось попрыгать. Было весело. В официантской портреты каких-то суровых мужчин и похожих одна на другую нарядных дам. Когда Иван хворал и у него случался сильный жар, портреты являлись в бреду с укоряющим видом.

Помнилась тяжелая болезнь на четвертом году от роду. Говорят, что тогда он едва не умер, уже сняли мерку для гроба. Это событие позднее дало повод 17-летнему Тургеневу приступить по примеру Руссо к составлению автобиографии. «Меня, - написал юноша на единственной ее страничке, - воскресило тогда венгерское вино и потому, может быть, я обожаю вино. Женщина, имевшая обо мне самые нежные попечения, была одна А.И.Л., которую я, несмотря на многие её не очень хорошие свойства, люблю до сих пор» (С.1.401). Версия, что А.И.Л. – это, Анна Ивановна Лутовинова, старшая из теток Варвары Петровны, вряд ли справедлива. Эта родственница была бы обозначена другими литерами, потому что по мужу была Сергеевой. К тому же умерла в 1822 году. «Нежная попечительница» - это, без сомнения, Авдотья Ивановна Логривова, давняя подруга Варвары Петровны. Дочь кромского городничего И.А.Губарева, человека, по-видимому, просвещенного (Адрес-календарь, или Месяцеслов 1776-93). Кажется, это он изображен на одном из портретов Д.Г.Левицкого (Молева Н.М. Левицкий, с.182). В юности Авдотья училась вместе с Варварой Лутовиновой в каком-то пансионе. С тех пор близко знакомы, особенно когда Варенька жила некоторое время вместе с матерью и отчимом в кромском сельце Холодово. По свидетельству В.Н.Колонтаевой, хорошо знавшей порядки тургеневского дома, малоимущая Авдотья Губарева считалась, если не подругой, то компаньонкой Варвары еще при жизни старого Лутовинова («Историический вестник», 1885, N10) и сумела настолько привязать молодую барышню к себе сметливостью и ловкостью, что Варвара подарила ей теперь широко известный портрет-миниатюру, а потом и имение в 100 душ крестьян в Болховском уезде, деревню Лутовиновку, Дичково тож. И выдала ее замуж за г-на Логривова (Скрябин И.Е. Труды Тульской губ. учёной архив. комиссии, 1915, т. I, 178-179).

Но было ли дарение целой крепостной деревни, или нет, сказать с точностью невозможно, потому что есть купчая на это сельцо, по которой Варвара Петровна продала поместье Логривовой за 14 тысяч рублей (Отдел рукоп. ИРЛИ, Р I, оп.29, ед.87, л.321). Числилось в Дичкове 67 мужских душ, с женами и детьми - не менее 150 крепостных крестьян. Дарение в те времена затруднялось и его приходилось оформлять в виде купчей. Муж Авдотьи, губернский секретарь Сергей Петрович Логривов, как незаконнорожденный, носил усеченную фамилию своего фактического отца Петра Кологривова. Логривов присутствовал при венчании родителей И.С.Тургенева в 1816 году в качестве «свидетеля (Чернов Н. Спасско-Лутовиновская хроника, с.9). Авдотья незаметно для окружающих из друга дома вскоре превратилась в докучливую гостью. Она и ее муж месяцами жили безвыездно в Спасском, терпели выходки и капризы своей благодетельницы. Правду сказать, сама Логривова особа взбалмошная, обожала сплетни и пересуды. Варвара Петровна скучала без «милого друга Дуняши» и часто приказывала послать за «березуйской барыней», как именовали Логривову у Тургеневых. Ее деревня расположена верстах в 20 от Спасского, близ небольшой речки Березуйки, а потому загласно именовалась «заберезуйской барыней». В молодости Тургенев любил там охотиться и жил по неделе и больше. С.П.Логривов, напротив, слыл человеком добродушным, несколько простоватым и всецело находился под башмаком у своей бойкой супруги. В.Колонтаева уверяла, что Иван Сергеевич изобразил Логривова в поэме «Помещик», не переменив даже ему имени.

Осень и зима 1821-22 года запомнилась как хорошее, счастливое время. Жили в ожидании уже решенной поездки за границу. В семье воцарилось согласие. Сергей Николаевич был тогда еще здоров, в доме все время кто-нибудь гостил. Приезжали молодые братья хозяина - Николай и Дмитрий, устраивали празднества, завели домашние спектакли «Спасский вестник», вып.7, с.76-79). В исследованиях, посвященных крепостным труппам в России, неизменно упоминается и «театр В.П.Тургеневой». Однако его наличие неоспоримо подтвердить не удалось. По всей вероятности, имелась не труппа, а несколько дворовых людей, обладавших способностью и навыками к сцене. Их занимали в домашних спектаклях, которые наряду с музыкой считались одной из традиций Спасского. Мы знаем имя жившего у Тургенева увлеченного крепостного живописца-самоучки Николая Федосеева (Градова), родом из лутовиновского села Сычёво (р.1799 г.). В молодости его отдали в услужение знаменитому мастеру декоративной живописи итальянцу Доменико Скотти, который работал в Орле в театре Каменского (П.2.260-261,538). «Николай-живописец, - сообщала в 1842 году мать Ивану, - нарисовал брату [Н.С.Тургеневу] вид спасского домика, как он теперь. И очень хорошо! Я даже не понимаю, как он мог написать всё: и новую пристройку, и моё казино, балкончик с птичником, с цветами решётку, где был дом погорелый, галерею».

Когда Варвара Петровна еще не была замужем, в Спасское, всего вероятнее, осенью 1814 года, приезжали В.А.Жуковский, А.А.Плещеев и их приятель, брат Авдотьи, Воин Губарев («Письма В.А.Жуковского к А.И.Тургеневу». М.1895, с.132). Для гостей и с их участием затеяли театр. Память об этом дошла до времен Ивана Тургенева. Он писал в «Литературных и житейских воспоминаниях», что Жуковский играл в спектакле волшебника и колпак со звездами, изготовленный для этой роли, долго потом хранился в кладовой родительского дома (С.11.68). Зимой 1822 года, на святки, Тургеневы выбрали для домашнего спектакля комедию А.Шаховского «Ссора, или два соседа». В отделе рукописей Российской государственной библиотеки хранится список действующих лиц с обозначением ролей, сделанный, похоже, Варварой Петровной. Обычная бытовая комедия во вкусе начала века: помещик Сутягин и его сын-юноша, сосед Вспышкин, у которого дочь, герой средних лет – «морской капитан Брустверов», слуги, няня и т.д. Роль помещика поручена, как видно из росписи, В.И.Губареву. Сосед Вспышкин - Н.Н.Тургенев. Виктор, сын Сутягина - Дмитрий Тургенев, младший брат Сергея Николаевича. Он умер в том же 1822 году, что позволяет уточнить дату спектакля. С.Н.Тургеневу отведена роль «морского капитана». Няня Арефьевна - А.И.Логривова. Исполнительница главной героини не обозначена. Естественно предположить, что эту роль хозяйка дома оставила для себя. В комедии довольно много узнаваемых деталей и топонимов: место действия - на почтовом дворе по Белёвской дороге, т.е. неподалеку от Спасского; в тексте упоминаются «белёвский откупщик» и «немец-эконом из Мченска»; идет диалог об «охоте за Мченском на зайцев» и т.д. Чем, вероятно, и был предопределен выбор пьесы (РГБ, ф.306, картон 3, ед.8)…

Тем временем приближалась пора, когда мальчикам требовались настоящие учителя. Николаю – седьмой год, Ивану пошел пятый. С малых лет родители приучали их к французской речи. Для этой цели приглашались, каких удавалось найти, m-lle и m-me. Теперь же был нужен хороший гувернер, коего выписать в провинцию не так-то просто, хотя всякого сорта наставники и кочевали тогда из одного поместья в другое с рекомендациями тех, чьи дети уже успели поступить в заведения. Н.Г.Левшин, ближайший родственник Тургенева, с большим юмором повествует в своих записках о том, как это выглядело в Орловской губернии, каких забот и денег стоили в провинции учителя в прежнее время («Русская старина»,1873, XII).

К сожалению, о первых воспитателях Тургенева достоверного мало. Недавно установлено, что в Спасском жило тогда приглашенное семейство - муж с женой и мальчиком-сыном. Михаил Осипович Купфершмит был нанят Тургеневыми в качестве капельмейстера домашнего оркестра. И вообще - он заведовал в Спасском всеми увеселениями. Варвара Петровна еще в 1816 году выдала его жене, «немецкой нации иностранке» Элеоноре Купфершмит, заемное письмо в 5 тысяч рублей (ИРЛИ, Р I, оп.29, ед. 87, л.132). Это распространенная в то время форма уплаты значительных сумм. Например, в 1823 году, когда у В.П.Тургеневой возникли расчеты с мценским доктором И.И.Креенером и его женой Шарлоттой Григорьевной, судя по всему, опекавшими во время заграничной поездки родителей двухлетнего больного Серёжу. С ними тоже расплатились заемным письмом. Не исключено, что именно Креенер лечил и Ивана во время его тяжелой болезни в детстве. А Шарлотта некоторое время подвизалась в роли бонны. Эта чета, кажется, жила потом у А.Н.Шеншина, отца А.Фета, почему тот и обмолвился однажды, что у него и Тургенева была общая бонна.

Доверительность и близость Тургеневых-младших с Купфершмитами впоследствии позволяет думать, что в середине 20-х годов фрау Элеонора действительно могла быть их бонной. Она считалась отличной музыкантшей. Сын ее, Александр Купфершмит, стал позже добрым приятелем Тургенева, и, как говорил писатель, «моим учителем по охотничьему делу» (П.XII2.44). С семьей Купфершмитов писатель впоследствии поддерживал связи. Случалось, что в молодости фрау Элеонора ссужала его деньгами. А.М.Купфершмит-сын, как и его отец, стал разносторонним музыкантом, служил в оркестре императорского Большого театра, содержал в Москве артистический костюмерный магазин (Толстой Л.Н. Полн. Собр. соч., т.83, с.61). «Милый, веселый собеседник, со всеми дружный», - вспоминала о нем актриса А.И.Шуберт («Моя жизнь», Л. Akademia,1929, с.120). Одно время А.М.Купфершмит обучал игре на флейте воспитанников Благородного пансиона, когда там учился Лермонтов (Литературное наследство, т. 45-46, ч.2, с. 538).

Истинным воспитателем мальчиков в раннем возрасте стал их родной дядя, Николай Николаевич Тургенев (фото 36. Н.Н. Тургенев). В его характере сочетались веселый нрав, молодость, незаурядное физическое развитие, искренняя любовь к детям. «Сударик» - памятное ласкательное его слово в отношении к племянникам. Как и старший брат, Н.Н.Тургенев служил в Кавалергардском полку, поступив туда двумя годами позднее. Совсем юным участвовал в Бородинском сражении и в заграничном походе русской армии, дошел до Парижа. Награжден знаком отличия военного ордена. Вышел в отставку по болезни в 1816 году, штабс-ротмистром (Заборова Р.Б. Тургенев и его дядя. «Тургеневский сб.». III, 1967, с. 221-234). Не имея собственного состояния, Н.Н.Тургенев поселился в семье брата, помогал ему по имениям. А после смерти Сергея Николаевича долгие годы управлял всеми делами вдовы. Был одно время в Черни уездным предводителем по выбору от дворянства. Николай Николаевич не получил никакого образования, кроме домашнего. По характеру своему считался человеком старого покроя, как однажды отозвался о нем А.А.Фет. Он придерживался традиций во всем - в образе жизни, в способах ведения хозяйства, в одежде, в манерах, в отношениях с крестьянами.

В детстве Иван испытывал к дяде сильную привязанность, с увлечением слушал его рассказы. Они будили воображение и послужили потом исходным моментом, решающей вехой в биографиях некоторых персонажей Тургенева. По мере того, как из-за болезни, отец стал меньше уделять внимания сыновьям, Николай Николаевич с удвоенной заботой опекал племянников. Учил их всему, что умел сам. Возможно, он и пробудил у Ивана способность к поэтическому восприятию природы и деревенского быта. Трудно представить без дяди двухлетнюю поездку Тургеневых всей семьей за границу. Николай Николаевич, в юности побывавший в заграничных походах, пожалуй, лучше остальных участников путешествия знал европейские условия жизни. Ему можно было доверить детей, с ним спокойнее во всех отношениях.

Детские годы в деревне (1826-1827) в памяти будущего писателя отмечены жизнью «медленной, просторной, мелкой», «с обычной обстановкой гувернеров, учителей, швейцарцев и немцев, доморощенных дядек и крепостных нянек» (С.11.203). Но это было драгоценное время. Оно вставало перед мысленным взором писателя до конца его жизни. «Конец июня, день долгий, словно солнце не садилось вовсе. Грезились тенистые уголки старого парка, где мальчиком, лежа на траве, он слушал шорохи земли. Проводил бесконечные часы в мечтательном наблюдении. Его не занимали игрушки, постоянно тянуло к природе, особенно ко всякого рода живности. Лет семи Иван уже ловил птичек - западней, плёнками, сетками. Пернатые в изобилии водились в саду и прилегающих к нему лесистых оврагах» (Рында И.Ф.Черты из жизни И.С.Тургенева. СПб,1903, с.36; Гонкур Э. и Ж. Дневник. М. 1964, т.2, с.163).

Любовь к птицам - от матери. В доме по желанию госпожи повсюду развешены клетки со щеглами, чижами, синицами. А в одной из комнат специально устроено подобие вольеры, куда напущены всех родов зерноядные, преимущественно певчие птицы. «У меня по комнатам, - писала мать Ивану, - летают в память тебя птицы, синицы ...И попевают, и разбойничают. А сверх тог, у меня канарейка, а в птичнике снегирь, четыре чижа, из коих один кривой, три щегла, овсянка и зяблица» (из письма от 7(19) февраля 1839 г.). Под старость писатель не раз мысленно возвращался в этот мир, мучительно искал слова, чтобы о нём рассказать. О том, как он ловил с деревенскими мальчишками соловьев, как любил слушать их пение. Хотелось опять почувствовать, каков же был на ощупь вялый лопух, сорванный поутру. Случались осенние вечера, когда отец, почему-то веривший в домовых, приглашал спасского батюшку, чтобы освятить все углы в обширном их доме. Это происходило в поздние часы. Ребенок испытывал сильный страх, идя вслед за отцом и священником, при колеблющемся пламени свечей. Никогда не видевший домовых, он по ночам ожидал их появления, стараясь не засыпать (Ромм-Гуревич С. Из далекого прошлого. «Вестник Европы», 1916, N 12).

Неожиданно у Ивана пробудилась страсть к книгам. Приохотил его дворовый человек, Леон Серебряков, судьба которого сложилась потом драматически. В мезонине большого спасского дома стояли старинные шкафы. Книги брали оттуда тайком. Заводилой всему был не барчук, а Леон. Особенно сильное впечатление произвела на Ивана претолстая «Книга эмблем». На каждой ее странице рисунки, заключавшие в себе символы, геральдические знаки, а рядом - изъяснения на разных языках, что таковые знаки обозначают. Например, эмблема со львом долженствовала знаменовать «великую силу». Арап, сидящий на пушке-единороге, истолковывался как «коварный умысел» (П.1.168). Издание «Символы и эмблемата», переведенное на русский язык, известно со времен Петра I. Оно перепечатывалось в разных вариантах, с дополнениями. Рассказывая в «Дворянском гнезде» о детстве Феди Лаврецкого, Тургенев вспомнил об этой «таинственной книге» с «весьма загадочными рисунками и столь же загадочными толкованиями» (С.6.39-40).

Геральдика тогда, в эпоху составления в России гербовников, была в большой моде. Экземпляр «Символов», которым пользовались барчук с Леоном, цел и до сих пор в тургеневской библиотеке в Орле. Это издание, выпущенное «вторым тиснением», известным Н.М.Максимовичем-Амбодиком, крупнейшим русско-украинским ученым, питомцем Страсбургского университета, автором многих трудов по медицине. Серебряков, кроме того, особенно любил «Россияду» М.М. Хераскова, героическую поэму из времен Ивана Грозного, написанную шестистопным ямбом. Леон артистически декламировал ее маленькому Ивану. «Мы уходили каждый день в сад, в беседку на берегу пруда и там читали - и как читали! или правильнее: он читал - и как читал! Сперва, каждый стих скороговоркой, так себе - начерно; потом с ударением, с напряжением и чувством – набело» (П.1.169).

В указанном случае – т.н. «Большой пруд» в Спасском-Лутовинове. Имелось и два других. Впоследствии эти высохли. Осталось только «ложе». На одном из них, самом мелком, для мальчиков устроили лодку-ботик. Детям позволялось на ней плавать (В.Н.Житова, с.107). Леон Серебряков неплохо обучен грамоте, даже сочинял стихи. Принадлежал к семье привилегированной дворовой челяди. Брат его - главный конторщик у Тургеневых. Барыня, подражая аристократам, определила Леона к себе личным секретарем. Ему в то время было чуть больше 20 лет (р. ок. 1808 г.). Однажды не угодил госпоже, попал под горячую руку, сказал дерзость. Та велела отдать в солдаты. Это случилось не позднее 1832 года, когда в материалах 9-й крестьянской ревизии сделана помета «сдан в рекруты». Как это происходило, можно судить по обмолвкам, оставленным Тургеневым. Например, в «Пунине и Бабурине» (С.9.18). Или в плане 6-й главы романа «Два поколения»: «Leon в солдаты. Е <лизавета Михайловна> видит, как его увозят в тележке» (C.5.356). Тургенев в 1840 году написал, что, де, Леон «бежал, и теперь отличается на Кавказе» (П.1.168, 465). Он был решительным и смелым человеком, готовым на всякое. Вероятно, о нём оставила свидетельство одна из мемуаристок. «Бывший дворовый человек приезжал впоследствии офицером, повидать своих родных» (Луканина А.Н. В кн. «Тургенев в воспоминаниях современников». М. 1893, т.2, с.213). Ни офицерского чина, ни триумфального визита в Спасское-Лутовиново своему недавнему крепостному Варвара Петровна не могла простить. Не позволила ему даже войти в избу родного брата.

Родителей Тургенева, неодинаковых по характеру и взглядам, конечно, нет оснований причислять к избранной части тогдашнего общества. Но они были заботливы, любили своих детей, уважительно относились к просвещению и наукам. Они видели свой долг в том, чтобы воспитать сыновей в понятиях честных правил. Мать мечтала дать им светскость. Рано заметила литературный дар у Ивана, приучала его к свободному владению пером: «Тебе описать людей, с которыми ты в дружбе, не бесполезно. Привык бы описывать характеры, черты...» (Малышева И. Мать Тургенева и его творчество, «Русская мысль», 1915, N 6, с.101). Это был совет юноше, еще не помышлявшему о своем предназначении. Тургенев и его братья познакомились в детстве с отечественной историей и древностями, с литературой и журнальной периодикой. Отец и мать стремились отыскать для сыновей лучших по тому времени учителей и наставников, заботились о хорошей гуманитарной подготовке, поощряли занятия математикой. Требовали совершенного знания языков, не только иностранных, но и родного, серьезно учили музыке и рисованию. Мать напомнила однажды Ивану, что в юном возрасте за каждый урок ему на скрипке она платила по 10 рублей.

VII.

Дворянское гнёздо Лутовиновых, подпочва тургеневского творчества.

Так иногда называют предания о «лутовиновской старине», о прошлом предков писателя по матери, типологически очень своеобразных людей. Это - хроника усадебных событий, рассказы о людях, в чьем доме он жил и вырос. Воспоминания о них – неиссякаемый источник художественных построений. Не в последнюю очередь - в романе «Дворянское гнездо». Лутовиновы не отличались знатностью, но богаты и влиятельны в орловско-тульской провинции. Впервые как владельцы мценских поместий они упоминаются в середине XVI века (Бобринский А.В.Дворянские роды Российской империи. I, с.709; Общий Гербовник, ч.VIII, с.20; Брокгауз Ф.А. и Ефрон И.А. Новый энциклопедический словарь. Т. XXV, с.67; Левина Е.Н. Лутовиновы. Страницы истории рода по вновь найденным документам. «Спасский вестник». Вып.4. Спасское-Лутовиново. 1997, с.67). Документальные сведения соединены с бытовыми и литературными легендами.

Алексей (2) и Иван (3) Лутовиновы получили жеребей на сельцо Спасское ещё при царе Василие Шуйском «за московское осадное сидение» (Госуд. архив Орлов. обл. (ГАОО), ф. 6, ед.2056). Отцом их был Иван Иванович Лутовинов (1), помещик Коломенского уезда, служивший во времена царя Грозного. Родоначальник мценских Лутовиновых владел здесь тремястами десятин пашни и должен был выступать в поход «сам друг с вооруженным холопом». Кроме того, у Ивана-пращура «двор в Туле на посаде» (Чернопятов В.И. Дворянское сословие Тульской губ. Том 3(XII), ч.6, с. 351-352). В архивах не сохранилось указаний на то, почему в дальнейшем в Мценске осталась только родовая ветвь Ивана (3), а потомки Алексея (2) переместились в другие уезды, как это было, например, с Максимом Алексеевичем (5), служившим воеводой во времена первых Романовых. Некоторые специалисты считают их основоположниками воронежской ветви Лутовиновых, представители которой, кстати сказать, здравствуют и поныне. Уэтих свой герб, отличавшийся от мценского. Последний же, т.е. герб «наших Лутовиновых», дополнен изображением двух воинов - московского стрельца в кафтане и рыцаря в латах.

Другой период в истории сельца Спасского - первая треть XVII века, когда двоюродные братья Лутовиновы, Трофим Иванович (6), по прозвищу Мясоед, и Первой Степанович (7) заняли в Мценской округе положение очень влиятельных людей. «Первый человек в Мценске» - так говорится в одном из документов о Первушке Лутовинове (Чернопятов В.И. Дворянское сословие Тульской губ. Том 3 (XII), ч.6, с. 351-352). Он мог принимать решения «за весь город». Трофим Лутовинов («Мясоед») в 1613 году посылался «от бояр и земских чинов в Казань к митрополиту Ефрему и казанцам с грамотой, призывавшей их в Москву для избрания царя» (Полн. геогр. описание Отечества. Под руков. П.П.Семенова. Том 2, Спб.1902, с,444; РГАЛИ, ф.509 (И.С.Тургенева), оп.1, ед.173, лл.17-17 об.; ЦГАДА, ф.286 (Герольдмейстерская контора), оп.1, ед.214, л.601). За братьями, Трофимом и Первоем, значился тогда наивысший в уезде земельный оклад - 1000 четей. Дальнейшая история Лутовиновых связана с деятельностью Марка Трофимовича (11). Это – 60 -70-е годы XVII века. Участник войн и походов, отличавшийся храбростью, Марк Лутовинов стал тогда мценским воеводой (Чернов Н. Лутовиновская старина. Литературная газета. 1968, август-сент., NN.35,36,38; РГАЛИ, ф. 509, ед.173, лл.17-17 оборот; Иерофей, архимандрит. Мценский Петро-Павловский монастырь Орловской епархии. Изд.3-е. Орел, 1900, с. 141). В грамоте 1671 года отмечено пожалование ему «сверх прежних 1000 четей, по 20 на каждые 100». То есть, ещё две сотни четей. Лутовиновы при Марке получили во владение поместья на Сыче-колодезе и реке Алешне, что в южной части Мценского уезда (РГАЛИ, ф. 509, оп.1, ед.173, л.л. 17-17 оборот). Эти имения сохранялись за семьей до тургеневского времени.

Начало осьмнадцатого века отмечено у Лутовиновых кончиной Кирилла Марковича (16), умершего в 1701 году. Напомним, это эпоха молодого царя Петра. Господа все в дальних службах. Владельцев в мценском сельце несколько: трое Ивановичей - Яков (19), Дмитрий (20) и Андрей (21) (Чернов Н. Спасское-Лутовиново и его обитатели в XVIII веке. «Спасский вестник». Вып.1. 1992 г.). Кроме названных – родственная ветвь: сыновья покойного Кирилла - надворный советник Иван (22), Марк (23), Петр (24), впоследствии полковник, и капитан Игнатий Лутовинов (25). Иван Кириллович (22), похоже, бездетный. В 1713 году поступил из недорослей в солдаты. Участник шведской войны при Петре I. Посылался в Персию. Известен тургеневедам как Новосильский воевода (ЦГАДА, ф.286, оп.1, ед.274, л.290-295; РГАЛИ, ф.509, ед.175, л.156 оборот; ф.286, оп.1, ед.274, л.290-295).

Купленное Иваном Кирилловичем Лутовиновым поместье Любовша в Новосильском уезде перешло к старшим Лутовиновым и позднее отдано матерью И.С. Тургеневу. Первоначальная его собственность. Иван Кириллович считался покровителем, в сушности неимущего канцеляриста Ивана Новосильцева, родоначальника знатного мценского семейства. Предоставил ему место на територии спасско-лутовиновской усадьбы (РГАДА, ф.286 (Герольдия) оп. 1, ед. 236, л. 146 (оборот). Дочь Игнатия Кирилловича, Екатерина Неплюева и её дети, были сонаследниками писательских предков вплоть до времён Ивана Ивановича Лутовинова (35). Деревня Ивановка, что при мценском селе Спасское, где Лутовиновы-предки поначалу основали свою усадьбу, судя по всему, пришла на заре 18 века в разорение. Сомнительно, имелись ли там пригодные помещения для проживания владельцев. Позднее её заново строили прадеды писателя - Андрей Иванович и Иван Андреевич Лутовиновы. Но и их строения существовали недолго - до начала 1800-х годов. Деревянная церковь, что на древнем погосте, в трех верстах от Ивановки, во времена Петра I стояла «не петой». А вскоре и вовсе обветшала. На её месте теперь часовня над прахом пращуров, построенная в стиле классицизма.

Упадок, конечно, не только результат смены поколений. Времена изменились. Лутовиновы уже не пользовались, как встарь, прежним влиянием. Менее других были удачливы в службе и дети Ивана Марковича (15), пращура писателя. Только Андрей (21) смог получить воеводское место. Он родился около 1670-х годов, прежде служил по «жилецкому списку». С 1727 года послан в захудалую Крапивну воеводским товарищем (ЦГАДА, ф.286 (Герольдия), оп.1, ед.236, л.369; ед. 214, л.601). И то и другое свидетельствует о скромном положении. Женился поздно. Избранницей стала не цыганка, как в «Дворянском гнезде», а девица из добропорядочной семьи провинциальных помещиков - Пелагея Алексеевна Ознобишина. За нею деревни в Ефремовском и Мценском уездах. Одна из них с экзотическим названием Овечьи воды даже попала потом на страницы рассказа Тургенева (С.4.166). Вскоре Андрея Лутовинова поразил паралич, хотя судьба еще и продлила ему годы. Эта болезнь – наследственный недуг Лутовиновых.

Находясь в отставке, Андрей Иванович, надо полагать, поселился в мценской вотчине. На сей счёт есть указания и в документах. Следы Ивановки, первой лутовиновской усадьбы при селе Спасском, до нас не дошли. Тридцать лет спустя прадед Иван Андреевич сооружал её заново. От этого второго поместья последней трети 18 века сохранилось только описание (Зуев Ю.И. Где была изначальная усадьба Лутовиновых (комментарий к одному эпизоду в романе «Рудин»). «Спасский вестник». Вып. 4. 1997, с.51-55). Сельцо Ивановка - в некотором отдалении от церкви, на почтовом тракте, едва ли не ближе к Черни, чем к Мценску. Селом Спасским-Лутовиновым именовалась тогда целая округа деревень и усадеб, починков.

Краткая родословная мценских Лутовиновых

Иван Иванович,

помещ. Коломенского уезда, упом.в 1572 г.

|2------------------------------------------3------------------------------------4|

Алексей Иван Степан

мценский городовой дворянин,1621 | |

| ||

56 7

Максим Трофим Первой (церковное

воевода «Мясоед» имя Фока) упом .в 1648

служ. дворянин + до 1626

8-------------9 ------------------ 10---|----11---------------------------------12

Назарий Емельян Григорий Марк Матвей

Мценский воевода 1669

13----------14-------- --15-------------16---------------- 17-------------------18

Иван Родион Иван +1701 Кирилл Григорий Федор

Упом. Подполк. воевода стольник с

в 1709 упом. в Короче +1701 в монаш. Филарет

в1752 г. 1683 г. сын Алексей

| |

19-------20---------------21 22--------23----------24--------25-------------26

Яков Дмитр. Андрей Иван Марк Петр Игнатий Борис

упом. +до 1726 воевода воевода полк. капитанпереведен

1734 в Крапивнев Новосиле | в Оскол

=Ознобишина П.А|

| |

2728 ----------------------29

Иван Михаил Екатерина

Прадедбригадир Неплюева

=М.И.Лаврецкая

30-------31------32------------33---------34---------35---------36-----------37

Анна Ольга Петр Алексей Аграфена Иван Дарья Елизавета

Серге- Ренова дед Шеншина Рыкачёва Аргамакова

ева 1743-87 1747-96 751-1820 1760-95 1762-1823

1741-1822 |

Варвара Петровна Лутовинова

Архивы хранят десятки купчих, совершённых престарелым Андреем Ивановичем Лутовиновым (21). Он чуть ли не первым стал «округлять» спасские владения. Сын Андрея, прадед И.С. Тургенева, Иван Лутовинов (27), бригадир при отставке. Служил в Преображенском полку (ЦГВИА, ф.2583, оп.1, дело 259, л.80; Литературная газета. 1968, NN 35,36,38; Чернов Н.М. Лаврецкие и Лутовиновы в жизни и в романе. «Спасский вестник». Вып.5, 1999, с.48-50).

Преображенцы - личная гвардия императоров во времёна Петра I и Екатерины II. Иван Андреевич таким образом занимал влиятельное служебное положение. Семейная хроника Лутовиновых впоследствии многое дала их потомку-литератору для создания незабываемо рельефных, исторически достоверных картин поместной и карьерной жизни прошлых веков.

Лутовинова - прадеда, в отличие от его литературных двойников, можно представить только в его собственной индивидуальности. Он родился в 1707 году, с 1726-го начал службу солдатом. Петр I запретил принимать дворян офицерами, если те не служили в гвардии рядовыми и не знают с фундамента воинского дела. Женой Ивана Андреевича стала 19-летняя Мавра Лаврецкая. Отец её, Иван Афанасьевич, из приказных Шацкого уезда. Фамильное имя своей прабабки Тургенев использовал в романе. Память об этой женщине, её доброте, справедливости дошла до него в оценках предшествующего поколения. Анна Павловна Лучинова из «Трёх портретов», с её ровным характером – художественный образ, возникший на основе лутовиновских преданий. «Наша матушка – святая», не раз говорила Варвара Петровна сыну о Мавре Лутовиновой. Анна Лучинова, которую её дети обожали, но «не смели выказывать свою любовь» появляется в «Дворянском гнезде» в облике милой, радушной, чуть-чуть легкомысленной хозяйки дома Лаврецких. Это уже авторская интерпретация.

Умер Иван Андреевич Лутовинов около 1778 года. Супруга пережила его на шесть лет. Варвара Петровна деда и бабку не застала. Прежних спасско-луто-виновских господ помнили разве что ветхие слуги, да соседи и немногие родственники. Может быть, суровый и строгий Иван Андреевич Лутовинов действительно был «умным и лукавым», наверное, в самом деле «старшого над собой не знал», как говорится в «Дворянском гнезде» о прадедушке главного героя, Андрее Афанасьевиче Лаврецком (С.6.67). Вероятно, и парсуна Лутовинова-прадеда, некогда висевшая в Спасском ещё при Тургеневе, именно такова: «желчное лицо, небольшие злые глаза, угрюмый взгляд из-под нависших, словно опухших век. Чёрные волосы щёткой над изрытым лбом» (С.6.61-62).

Судьбы своих лутовиновских предков И.С.Тургенев вряд ли знал так досконально, как современные исследователи. Но семейные предания его всегда интересовали. Прадед Лутовинов самую нелегкую пору службы после смерти Петра I, в годы бироновщины, провёл в мундире нижнего чина. Многое испытал и многое видел. Был, если судить по его собственноручным припискам в документах (1741 г.), достаточно грамотен. В молодости - небогат, знатных родственников в столицах не имел. Времена, когда их семья считалась в Мценске самой влиятельной, давно миновали. Но в отставку он уходил состоятельным владельцем. Иной раз кажется, что авторские намёки дразняще рассеяны по страницам «Дворянского гнезда». Тургенев словно интригует будущих изыскателей. Но очень скоро убеждаешься, что прямых параллелей не так уж много. Автор романа предлагает иную хронологическую канву, иные характеры и психологические ситуации. Известно, какова была роль преображенцев в пору дворцовых переворотов. Участвовал ли прадед Иван Андреевич непосредственно в этих событиях - остаётся тайной. В 1729 году он - капрал; в 1730 - сержант; с 1737 - прапорщик; в 1738 - подпоручик. Сослуживцем его в тот год был Василий Суворов, отец будущего полководца. С 1746 года Лутовинов - прадед в обер-офицерских чинах: поручик, капитан-поручик; в 1749 - капитан - наивысший чин в гвардии. Постоянно жили в Петербурге. Ему пришлось занимать в строю место ротного, а потом батальонного командира, быть полковым квартирмейстером, исполнять казначейскую должность, находиться «при комиссариатских делах», то есть - по интендантской части. Будущий вельможный преображенец генерал-аншеф Алексей Орлов служил в молодости в этом полку сержантом, чуть ли не под началом «ротного премьер плана капитана 4-й роты» Лутовинова. Вместе с отцом в полку находились сыновья - Петр и Алексей, отец и дядя Варвары Петровны. В 1767 году Петр Лутовинов (32) и его брат посланы «на подставу» по пути следования высочайшего двора в Москву. Солдаты их команды, и сам Петр были пьяны, буянили, избивали ямщиков, требуя денег. Своего рода рекет. С Лутовиновыми в одной команде, кстати сказать, находился тогда 24-х летний будущий поэт и министр Г.Р.Державин.

Дело о буйстве получило огласку. Алексей Орлов, в то время уже фаворит, не пощадил ни старика Лутовинова, ни Петра. Кажется, имел на них зуб. Им велено подать в отставку. Указом Екатерины II от 1 января 1768 года Ивану Андреевичу за 42-х летнюю службу пожалован чин бригадира. Дед писателя, Петр, фактически изгнан из полка с дурным аттестатом (Державин Г.Р. Записки. 1743-1812. Издание П.И.Бартенева. Спб.1860, с.35-36; Ходасевич В.Ф. Гавриил Державин. «Нева», 1988, N 6, с.116; ЦГВИА, ф.2583 (Преображенского полка), оп.1, дело 548, лл.11-23).

Осенью 1784 года умерла Мавра Ивановна, на 64-м году. Возник вопрос о разделе. Семья на взгляд окружающих была довольно странной: три сына в годах, все в отставке, но не женаты. Две взрослых дочери - Дарья и Елизавета, тоже одинокие. Обе давно уже невесты. Три старших замужем: поручица Анна за Сергеевым, поручица Ольга - за Реновым и капитанша Аграфена Шеншина. Две из них бездетные. Раздел имений и всего достояния, оставшегося после смерти родителей (включая принадлежавшие Лутовиновым дома в Москве) производился через год после смерти матушки, в декабре 1785-го (ЦГА Москвы, ф.76. Московский верхний земский суд. 2-й департамент, оп.2, ед. 125; Там же, л. 55).

Как же выглядела тогда их усадьба при мценском селе Спасское, Главный её пункт - сельцо Ивановка. Там дом, «большие деревянные хоромы на омшенниках; в нём старинный образ Спаса Нерукотворного, в серебряном окладе. Хозяйственные постройки: «конюшня, крытая дубовым тёсом, со стойлы; изба-двойня, называемая приворотня; два сарая - один красного леса, а другой осиновый; житницы дубовые, пластовые; две ещё житницы, подле сарая, вымощенные камнем; анбары сзади дому, сбочь кухни, покрытые тёсом; кухня с пратешной, покрытая дранью; ткацкая светлица с дубовой горницей, тоже под дранью; новый и старый погреба и ледники; ветчиння, покрытая тёсом и два ещё анбара, что у нижнего сада на заднем дворе; люцкая новая связь, крытая тростником; конный новый двор, что подле крестьянского, называемого Куришонкова, и подле оного двора хлебный, покрытый тросником амбар; молотильное и хлебное гумны с овинами и половнями...» (Из архива Н.М.Чернова. Спасский вестник. Вып.I, 1992 г., с.49-50). Эти строения разобраны через четверть века. Частью сломали по ветхости, что-то перенесли на новое место, туда, где теперь мемориальный музей именовавшееся тогда «бугор». Сооружен новый дом во вкусе богатых провинциальных усадеб. Деревья из Ивановки выкорчевывали и пересаживали прямо «со стулом» во вновь планируемый парк. Там, где когда-то была прадедовская усадьба, теперь чистое поле, да болотистые низины. Наследником прежнего родительского и дедовского «гнезда» стал в 1785 году младший Лутовинов - Иван Иванович (35). Старшему Петру отмежевано усадебное место в центре спасско-лутовиновского массива. Ему предстояло наискорейше строиться. Петр только что женился на девице Лавровой. Едва успел соорудить флигель. Умер осенью 1787 года. Построенную им усадьбу назвали Петровское. Дочь Петра, Варвара родилась уже там, через месяц после смерти отца (фото 36-1. Ландшафт в сельце Петровском, отцовском поместьи В.П. Тургеневой. Фото Н.М. Чернова 2001 г.).

«Сирота с рождения» - не раз с горечью говорила потом Варвара Петровна сыну-литератору. Третьему брату, Алексею Лутовинову (33), досталось место возле церкви Спаса Преображения, на мелколесье, которое и прозывалось «бугор». Здесь позднее и распланирован теперешний тургеневский парк. Что-либо построить Алексей не успел: находился в дальних службах, потом лежал в параличе, недвижим и «без языка». Умер в 1796 году. Наследовал ему брат Иван, который после этого и приступил к возведению новой усадьбы на территории, предназначенной Алексею. Строительство продолжалось несколько лет. Сооружались церковь, огромный дом, хозяйственные службы. Эпопея закончилась в основном к 1804 году. Перед этим Иван Иванович выкупил вдовью часть у невестки, ставшей во втором браке Сомовой. До этого у них рождались дети, считавшиеся незаконными и, как указано выше, носили фамилию Дунаевских, А а у малолетней Варвары дядя отобрал по суду доставшуюся ей долю отцовского наследства.

Литературный Андрей Лаврецкий - эпизодическое лицо в романе «Дворянское гнездо». Сын его Петр, как и Петр Лутовинов, «взбалмошный крикун и копотун, хлебосол и псовый охотник», представлен читателю воплощением самодурства и домостроя. Он - груб, но не зол, у него есть свои понятия о нравственности. История старших Лаврецких - это пролог к тургеневскому роману, объяснение центральных персонажей. О метаморфозе, происходившей с ними на переломе двух веков, Тургенев знал не только по изустным преданиям, а и по собственным наблюдениям. Он ещё застал людей этой «напудренной эпохи», сам в детстве жил в сохранившемся предметном мире старинных поместий. Генеалогические построения в «Дворянском гнезде» безупречны. Пожалуй, им нет равных в нашей литературе. Столь же пластичны и убедительны художественные портреты. Словно писались они с натуры.

Младшая тётка Варвары Петровны Тургеневой, Елизавета Лутовинова (37; впоследствии по мужу - генеральша Аргамакова), как нам кажется, явилась одной из реальных предшественниц Глафиры Лаврецкой. Вспыльчивая и мстительная бабка Глафиры по авторской фантазии выведена цыганкой, а, к примеру, не турчакой, что было бы понятнее после очаковских походов. Писатель лично не знал Елизаветы Лутовиновой, умершей в 1823 году. Но видел её портрет в Спасском: чернобровая дама восточного облика, с огненным взором. Наружность и репутация тётушки, по всей вероятности, и дали толчок к появлению цыганки в романе. Дочь добродетельной Мавры Ивановны, Елизавета Лутовинова, до позднего девичества одиноко жила в своей мценской Сычовке. Ещё раз она появляется в рассказе «Бригадир» в образе коварной «сестрицы Феодулии» (С.8.46,58,442). Не исключено, что Варвара Петровна в детстве, по сиротству своему, какое-то время жила у злой, незамужней тогда тётки. Во всяком случае, сцены деревенского быта Глафиры Лаврецкой могли быть придуманы Тургеневым под влиянием рассказов матери.

Ранняя тургеневская повесть «Три портрета» явилась в некотором отношении «пробой исходного материала», детально разработанной впоследствии в «Дворянском гнезде» в сценах семейного прошлого Лаврецких. В основе сюжетов одни и те же события. Только в повести они, по-видимому, еще более зависимы от реальности. Но и здесь история «воспитанницы» Лучиновых, Ольги, передана лишь намёками. Это – беллетризованные легенды о несчастной Дарье Лутовиновой (36), еще одной тётки Варвары Петровны. Для Лутовиновых память о Дарье была жестоким и мучительным укором. Её противоестественная близость к родному брату не являлась секретом в семье. Намеки передавались в поколениях. Сам Тургенев до конца дней решался поведать о них лишь особо доверенным друзьям (Полонский Я.П. Проза. М. 1988, с.403).

Кто был тот брат-преступник, Иван, или Алексей? Единого мнения у биографов нет. Человек же в треуголке, чей мифический портрет якобы хранил следы шпаги Лучинова и названный в повести Рогачевым, тоже как бы существовал в реальности. Это квази - муж Дарьи, Николай Семёнович Рыкачев, выходец из ярославских дворян, майор и обер-провиантмейстер по служебному положению. Дарья скончалась в 1795 году родами, похоронена в Москве на кладбище Донского монастыря под именем «обер-провиантмейстерши Рыкачевой». Надгробие стоит до сих пор (Московский некрополь. III. 1908, с.52. Захоронение N 440). Ребенок её, именуемый в документах Иваном Рыкачевым, умер в младенчестве в Спасском-Лутовинове. Могилу с чугунной плитой показывали там даже после Тургенева (Мурье Ж. Тургенев в Спасском. Журнал «Новый мир», 1900, N 25, с.21).В Иване Лаврецком, как и в Василии Лучинове из «Трех портретов», судя по всему, объединены черты двух братьев Лутовиновых - Алексея (33) и Ивана (35), чья юность прошла в Петербурге в самую блестящую и самую порочную пору царствования Екатерины Великой. В отличие от старших Лутовиновых вымышленному Лаврецкому довелось пережить взлет и трагедию сразу двух поколений: людей эпохи 1812 года и их отцов. Когда Наполеон напал на Россию, мужчины отважно сражались. Лаврецкие, как повествуется в романе, оснастили целый полк ратников. А после 14 декабря 1825 года, потрясённые участью друзей (что позже и случилось с Сергеем Николаевичем Тургеневым), некоторые из них поспешили удалиться в деревню, заперлись в своём доме, «трепетали перед губернатором и егозили перед исправником». Волтерьянец времён Екатерины, скептик с претензиями «государственного человека» в эпоху Александра I, послушный обыватель при Николае - и всё это единая судьба. Таков литературный Иван Лаврецкий.

Жизнь одного из возможных его прототипов Ивана Ивановича Лутовинова (35) складывалась много драматичнее. Он обучался в Пажеском корпусе, где его однокашники - Радищев, Козодавлев, Тормасов, граф Морков. Но они – «люди века», а 25-летний Иван Лутовинов, недолго повоевав на турецких позициях, погрузился в провинциальную пучину, в уездные интриги, скопидомство и приказное сутяжничество («Спасский вестник». Вып.2. Орел, 1993 г.). Ни в каких «европах» дальше Базаржика и Силистрии он, отродясь не бывал. Откуда же в лутовиновском доме французская библиотека, музыканты, фамильные портреты, иностранец-лакей? Быть может, инерция прежних иллюзий? Иван Иванович не мог вовсе позабыть устремлений своей молодости. Ветхозаветной старине в его Спасском уже не оставалось места. Поэтому он и строит новую усадьбу, пополняет библиотеку, покупает мебель и картины, предметы искусства. Хотя и в подобном увлечении И.И.Лутовинов прослыл не более, чем накопителем, собирателем, «сторожем» при семейных ценностях.

Л.П.Гроссман, склонный к парадоксам, отмечал тоску Тургенева по временам Екатерины и Павла. Он считал, что в творчестве писателя это самый устойчивый лейтмотив (Гроссман Леонид. Портрет Манон Леско. Одесса, 1919, с.4). Второй, младший дядя Варвары Петровны, Алексей Иванович Лутовинов, лишь изредка упоминается исследователями в связи с реальной историей произведений Тургенева. О нём мы почти ничего не знали. Теперь выясняется, что в 1757 году, он десяти лет от роду записан в Преображенский полк. Время было уже другое и, явившись в службу в 1766-м, он вскоре получил чин подпоручика (ЦГВИА, ф.2583 <Архив Преображенского полка>, ед.547, л.8). Едва не угодил в самом начале карьеры в опалу. Вместе с Петром (дедом писателя), Алексей Лутовинов оказался замешанным в упомянутой истории на Зимогорской яме, от которой жестоко пострадал старший брат. И только заступничеством избег одинаковой с ним участи.

Г.Р.Державин (фото 37. Г.Р. Державин в молодости), находившийся под началом у Алексея, вспоминал: «Алексей Иванович Лутовинов и старший его брат капитан-поручик Петр Иванович, хотя были умные и весьма расторопные в своей должности лица, но старший весьма развращённых нравов, которому последуя, и младший нередко упражнялся в зазорных поступках и неблагопристойной жизни...» (Записки Гавриила Романовича Державина. Спб.1860, с.35-36). Братья пытались Державина приучить к вину, но он пристрастился лишь к картам. В те дни будущий певец Фелицы только что в первый раз сочинил правильные шестистопные ямбы. Карьера Алексея Лутовинова, несмотря на случившееся, складывалась в дальнейшем без осложнений. Благодаря турецкой кампании он за десять лет прошёл путь, для которого его отцу понадобилось сорок.

Летом 1770 года в помощь русскому флоту, сражавшемуся против турок у побережья Греческого архипелага, была из Ревеля послана вторая российская эскадра под командованием контр-адмирала Арфа. На ней находился отряд преображенцев числом 500 человек при нескольких офицерах. Среди последних - Алексей Лутовинов. Эскадру направили вокруг Европы. Весь август корабли простояли у Копенгагена и близ Эльсинора «за противным ветром». В сентябре пришли в Диль. Далее - стоянки в Магоне, Аузе, других портах. Один из фрегатов заблудился и ушел в Ливорно («Записки Гидрографического департамента». Часть VII. Спб. 1849, с.228-346).

Прибыли в Архипелаг лишь в декабре. Там экспедицию возглавили граф Алексей Орлов и его брат Фёдор. Оба лично знакомы с Лутовиновым. Орловы высадили десант и начали операцию вдоль Румелийского побережья. В служебной аттестации говорится: с 1770 года «Лутовинов был в походе морем до Архипелагу, где находился до самого окончания войны неотлучно, на острове Неграмонте был для поисков над неприятелем и для разорения магазинов», после - в десанте против неприятеля в 1771 году под крепостью на острове Метелине, для сожжения на оном турецких кораблей и разорения форштата, в 1772 году - под крепостью Чесмою для занятия фортов» (ЦГВИА, фонд Преображенского полка, дело 581, л.л. 1-2). По окончании военных действий отряд гвардейцев возвратился в Россию. Офицеры, судя по всему, проделали обратный путь по суше - через Италию, Саксонию, Австрию (Сб. «XVIII век». Вып. III. Л. 1958, с.527).

Алексей Лутовинов почти три года находился за пределами России. Он оказался единственным из Лутовиновых, кто видел иноземные порядки, соприкасался с европейским бытом. Не тогда ли в их московском доме, а потом и в Спасской усадьбе, стали появляться новейшие французские издания? За время похода Алексей дважды повышен в чине. По возвращении ещё раз представлен к производству. «За многотрудную и усердную в Архипелаге службу, - говорилось в именном указе Екатерины от 24 ноября 1773 года, - онаго полку капитана поручика Алексея Лутовинова в оной полк капитаном» (Указ от 24 ноября 1773 года, Архив Преображенского полка, дело 569, л.32).

Этот человек во многом ещё остается для нас фигурой загадочной. Сведения и легенды о нём друг с другом не согласны. По одним, очень скупым оговоркам, можно предположить, что Алексей Лутовинов спокойнее и уравновешеннее, а, возможно, и опаснее своих братьев. Тургенев, быть может, не случайно, написал в «Трёх портретах», что среди Лучиновых «были люди простые, смирные и грустные» (С.4.85). По другим свидетельствам, Алексей – фигура демоническая. На портрете, который, по словам автора рассказа, представлял Лучинова-злодея, мужчина «лет тридцати в зелёном мундире екатерининского времени с красными отворотами» (мундир Преображенскго полка. Н.Ч.) <...>. Его смуглое худощавое лицо дышало дерзкой надменностью. Тонкие длинные брови почти срастались над чёрными как смоль глазами; на бледных, едва заметных губах играла недобрая улыбка» (С.4.83).

Те, кто видел фамильные портреты в Спасском (их местонахождение до сих пор неизвестно), уверенно называли прототипом Василия Лучинова не Ивана, а Алексея Лутовинова. Отсюда разноречия в свидетельствах. По окончании войны с Турцией Алексей получил годичный отпуск. «Празднование замирения», упомянуто и в тургеневском романе: Фёдор Лаврецкий нашел запись об этом в ве книжке в своем Васильевском (С.6.66). Указ об отставке Алексея Лутовинова «для определения к статским делам» (Фонд Преображенского полка, ед. 588, л. 2.) прислан в январе 1778 года, при этом пожалован бригадирский чин. А вскоре его поразил паралич, он потерял речь. Оставшиеся годы бригадир Алексей Лутовинов провёл в московском доме в приходе Сергия в Пушкарях. Тогда ещё некоторое время была жива их матушка, Мавра Ивановна. Пятнадцать лет А.И.Лутовинов прикован к постели. Полученными при разделе его имениями управлял «иностранный человек» А.М.Вобзер. Чтение почти наверняка составляло единственную отраду отставного преображенца.

То, что Алексей Лутовинов был усердным читателем, подтверждают владельческие записи на книгах из спасской мемориальной библиотеки (Л.А. Балыкова Вступительная статья в кн. «Библиотека И.С.Тургенева». Орел.1994). Этот факт впервые засвидетельствован М.В.Португаловым и А.М.Путинцевым (Португалов М.В. Тургениана. Орел, 1922, с.15). Рукопись этой работы хранится в РГАЛИ - ф. 386, оп.1, ед.36). К сожалению, многие из лутовиновских книг в 1930-х годах пропали. За десять лет перед этим М.В.Португалов обнаружил инициалы и автографы Алексея и Ивана Лутовиновых на сочинениях Мабли, Монтескье, на изданиях Н.И.Новикова, научных лекциях Фергусона по механике и гидравлике. Знаменитый рукописный «Кандид» Вольтера, не однажды упоминавшийся Тургеневым, тоже принадлежал Алексею. В круг чтения братьев Лутовиновых входили «Размышления о греческой истории» Мабли, письма Вольтера к Шувалову, исторические опыты Мармонтеля («Инки»), житие канцлера Бэкона, комедии Мольера. По заключению М.В.Португалова, большинство из вышеназванных книг находились у Алексея. Иван Иванович Лутовинов, как считал Португалов, мало отличался в этом отношении от старшего Петра, который, очевидно, ничего, кроме «Санкт-Петербургских ведомостей», не читал. Вывод категоричный и, возможно, несправедливый. Но поразмышлять тут есть над чем.

В декабре 1796 года бабка Тургенева, Екатерина Ивановна Лутовинова, сообщила: «Родной мужа моего брат бригадир Алексей Иванов, будучи холост и находясь в параличной болезни безъязычным, живучи в Москве, возвратясь оттуда с братом своим секунд-майором Иваном Лутовиновым в село своё Среднее Спасское, прошедшего сентября 11 скончался...» (ГАОО, ф.6, ед. 2056, л.7; ф.43 <Мценский уездный суд.>, ед. 13-14).

«Глашка, Глашка! бульонцу, бульонцу, старая дур...», - пролепетал его коснеющий язык и, не договорив последнего слова, умолк навеки» (Тургенев «Дворянское гнездо»).

VIII.

Пансион Вейденгаммера. Николай Рейнгольд, судьба которого отчасти представлена в рассказе «Яков Пасынков».

Осенью 1827 года родители поместили старших сыновей в частный пансион в Москве, который содержал немец Вейденгаммер. Заведение, где братья провели примерно два с половиной года, все ещё остается terra incognita. Теперь на основе вновь найденных документов можно заключить, что это было небольшой пансион домашнего типа, открывшйся в 1822 году (ЦГИАМ, ф.203, оп. 747, ед. 1088, л.131). Он располагался на углу Гагаринского и Старо-Конюшенной (дома 8 и 10) (фото 38. Пансион-И.Ф.-Вейденгаммера. Фото-Н.М. Чернова-1972-год). Оба здания не сохранились (Указатель жилищ и зданий в Москве, или адресная книга с планами. Составлена В.Соколовым. М.1826, с. 90; Архив Глав. АПУ Москвы. Пречистенская часть, 5-й квартал. Дело 499. Дом Вейденгаммера по Гагаринскому пер., N 86). Два рядом стоящих дома (ЦГИАМ, ф.156, оп.1098, л.10. Оба не сохранились, хотя один из них снесён совсем недавно. В 1827 году у содержателя пансиона постоянно жило всего два иногородних воспитанника, да имелось несколько приходящих детей из семейств, живущих в Москве. В числе последних - братья Тургеневы. Кроме посторонних пансионеров на уроках, по-видимому, присутствовали и сыновья самого Вейденгаммера, их сверстники. Всего же - не более 10-12 учащихся.

Тургенев не раз признавался, что почти вся его биография заключена в сочинениях. К воспоминаниям писателя о пансионе Вейденгаммера, о своих учениках-сотоварищах и их судьбах несомненно восходит его рассказ «Яков Пасынков». Преподавание в младших классах вели Вейденгаммер и его жена. К обучению старших учеников привлекались приглашенные педагоги - студенты и недавние выпускники университета, преподаватели из Воспитательного дома, где Вейденгаммер занимал тогда должность инспектора. В «Якове Пасынкове» представлена выразительная картина этого учебного заведения, содержатель которого назван автором рассказа Винтеркеллером. Этот добродушный немец, под видом сострадания к одному из осиротевших учеников, закабаляет его, расплачиваясь нехитрой одеждой и едой за уроки, которые тот должен был давать младшим воспитанникам (С.5.62). Весьма характерная черта, относящаяся не только к личности реального Вейденгаммера, но и к принятым в его заведении правилам, согласно которым преподавание доверялось не всегда лучшим наставникам.

Невольно задаешься вопросом: что же привлекло родителей, почему Тургеневы из трех десятков московских заведений подобного типа избрали именно этот? Прежде всего, надо полагать, привлекло обещание Вейденгаммера сосредоточиться на изучении языков. Кроме русского и латинского, здесь обучали трем европейским. Содержатель брал в основном детей из состоятельных фамилий. Отчасти, и в этом заключалась его привлекающая тактика. Плата была высокой - свыше 2-х тысяч в год. По-видимому, предусматривалось и индивидуальное обучение, иначе говоря - дополнительное репетиторство, что сближало условия пансиона с режимом семейного воспитания. Кроме того, Вейденгаммер допускал сокращение сроков подготовки до полутора лет, и даже - до одного года. Это тоже обеспечивало пансиону предпочтение перед другими учебными заведениями.

Мальчиков старшего возраста нередко требовалось наискорейше подготовить к поступлению в полк или юнкерскую школу (ЦГИАМ, ф.156, оп.1098, л.10). Между московскими частными пансионами 20-х годов, такими как Кистера, Чермака, Галушки, Петрозилиуса, существовала конкуренция. Некоторые из них были вынуждены вступить на путь специализации, когда обучение велось целенаправленно, в расчете на тот, или иной тип дальнейшего образования. Вейденгаммер готовил юношей к поступлению в военные школы. Именно такой выбор сделал тогда С.Н.Тургенев. «Зачем отец посадил Николая не в свои сани (т.е. в военную службу)? - сетовала впоследствии Варвара Петровна. - Вас поместил отец, начальник семейства», - писала она Ивану.

«В учебное заведение, - оповещал Вейденгаммер в официальной программе, - принимаются дети благородных родителей, равно и других почетных сословий. Воспитанники не могут быть отпускаемы из заведения домой, или куда бы то ни было, без особенного на то письменного дозволения родителей. Дети, находясь в пансионе, ведут себя сообразно с предписанными для того от содержателя правилами, которые для общего сведения будут прибиты в одной из зал, занимаемых пансионом. Воспитанники встают в 6-часов, ложатся спать в 9-ть часов, вставши и отходя ко сну, вместе молятся Богу. Завтракают в 7-мь часов, а ужинают в 8-мь часов. Перед обедом и ужином один из питомцев читает громко приличную молитву. После обеда и ужина определяется один час на отдохновение, или на благородные забавы. Питомцы разделяются на два класса - первый и второй, в коих по приложенному у сего расположению часов преподаются следующие предметы: закон Божий, священная история, языки – российский, латинский, немецкий, французский и английский, история всемирная и российская, география всемирная и российская, чистая математика и рисование. Сверх сего дети будут заниматься чтением из четырех Евангелистов и деяний апостольских и чистописанием. Что же касается до искусств, музыки, танцования и фехтования, я, не принимая на свою ответственность, предоставляю на усмотрение родителей. Для образования в слоге дети будут заниматься переводами с иностранных языков на русский, равно и с русского на иностранные» (ЦГИА М, ф.156, оп.1, ед.302, лл.13-18).

Объявленная программа конечно в значительной мере рекламная. По многим признакам видно, что заведение устраивалось так, чтобы обходиться небольшими затратами. И в этом смысле сцены в пансионе немца Винтеркеллера, изображенные Тургеневым в «Якове Пасынкове», весьма убедительны. Далеко не все надежды, возлагавшиеся С.Н.Тургеневым на обещания Вейденгаммера, в конечном счете оправдались. Мы не располагаем исчерпывающими данными о составе педагогов у Вейденгаммера в 1827-30 годах. Приглашались московские частные преподаватели и профессора. В пансионе жил тогда 60-летний коллежский асессор Василий Стефанович Глаголевский. Быть может, он и читал воспитанникам роман Загоскина «Юрий Милославский», о чем вспоминает Тургенев (С.11.72). Известен некий Тамырдин, Иван Ильич. Была 17-летняя Агафья Алексеева, недавняя питомица Воспитательного дома. Еще одна учительница – Александра Константинова, 21-го года. Все они, видимо, из числа тех, кто помогал присматривать и ухаживать за детьми (ЦГИАМ, ф.203, оп.747, ед.1064, л.65).

Среди основных педагогов следует прежде всего назвать Платона Николаевича Погорельского. Его с признательностью вспоминал потом Тургенев (С.11.203). Погорельский начинал учительскую карьеру вместе с Вейденгаммером в Благородном пансионе. И в дальнейшем следовал по путям служебного продвижения своего сотоварища: преподавал в Воспитательном доме, в Александровском институте, когда инспектором там был Вейденгаммер. Уроки Погорельского неизменно вызывали интерес. Благодаря ему, математика в раннем возрасте стала любимым предметом у Ивана. Лишь позднее, по его собственному признанию, это место заняла поэзия. Особым почтением в пансионе пользовался Григорий Ефимович Щуровский (фото 39. Г.Е. Щуровский), впоследствии видный русский ученый-естествоиспытатель. Щуровский был тогда молод и беден. Неясного происхождения. Из Воспитательного дома он поступил в Московский университет, изучал медицину, был практикующим врачом. Похоже, считал себя чем-то обязанным Вейденгаммеру. Позднее Тургеневы взяли его к себе в качестве домашнего учителя. Будущий писатель получил от Щуровского первые представления об основах философии, не говоря уже о специальных предметах - физике и естественной истории. Тот был к тому же прекрасным педагогом в латинском языке. Не стоит недоумевать, что, перечисляя в 1868 году учителей своего отрочества (П.XIII 2. 210) Тургенев не назвал Григория Ефимовича. Забывчивость тут не при чем. Щуровский - уже европейская знаменитость. Из деликатности Тургенев не решился напоминать о его бедной юности.

В числе учителей пансиона Сергей Николаевич Тургенев однажды назвал Калайдовича (Сб. «Посев». Одесса, 1921, с.38). Всего вероятнее, это - Петр Федорович, преподававший тогда в ряде учебных заведений российский язык и словесность. Педагогическая репутация его была достаточно высокой. Он издал «Опыт словаря русских синонимов» (М.1818 г.), печатался в «Сыне отечества» и «Вестнике Европы». П.Ф.Калайдович был наставником юного Т.Н.Грановского в годы пребывания того в московском пансионе Кистера. Один из их соучеников вспоминал: «Из класса Калайдовича мы выходили не умнее, и не намного ученее, чем приходили, но зато выходили добрее духом, проникнутые прелестью поэзии, с сознанием человеческого достоинства» (В.Е.Чешихин-Ветринский Грановский и его время. М.1897, с.11-12). Обремененный уроками в разных заведениях, Калайдович часто пропускал занятия. Это не нравилось С.Н.Тургеневу и вскоре вместо него был приглашен Д.Н.Дубенский. Тот, который называл Пушкина «змееей, одаренной искусством соловьиного пения».

Вейденгаммер Иоганн-Фридрих (в Москве его именовали Иваном Ивановичем) был «российским подданным из иностранцев». Родился в 1787 году, умер в 1838-м. Обучался в гимназии в Москве, потом в университете. Курса не окончил из-за событий 1812 года. Выходец из неимущей, нечиновной семьи (О дворянстве рода Вейденгаммера. Рос. Гос. историч. архив (РГИА, бывш. ЦГИАЛ, С-Пб.). Фонд 1343, оп.18, ед. 1197)). Уехал в Пензенскую губернию, где поступил в дом к богачу и вельможе А.Н.Бахметьеву. Вскоре женился на его гувернантке Христине Зильхмиллер. История этого брака, скажем так, не вполне ясная. Старшие сыновья Вейденгаммера считались незаконнорожденными, он долго потом хлопотал о причислении их к своей фамилии. Вернувшись в 1820 году в Москву, Вейденгаммер - всё ещё по документам «студент» - становится в одночасье обладателем двух домов, а позднее приобретает имение в Рузском уезде. Благодаря чьему-то сильному покровительству получает престижное место учителя в Благородном пансионе, служит в Коммерческом училище и Воспитательном доме (Формулярный список, ЦГИАЛ, ф.1423, оп.18, ед.1197, л. 5-6). Впоследствии имел чин коллежского асессора.

Рассказывая в «Якове Пасынкове» о пансионе немца Винтеркеллера, автор повествует о трех своих соучениках. За этим реальные лица. Таков обычный для Тургенева приём автобиографического повествования. Имена не названы, но их нетрудно угадать. Об одном из пансионеров сказано, что в молодости он «слыл за красную девицу, но оказался впоследствии человеком вовсе незастенчивым» (С.5.49). Другой, как выразился Тургенев, «князёк, бывший предметом особых попечений содержателя пансиона» (С.5.59). И, наконец, третий юноша, чья судьба очевидно послужила автору в качестве исходной точки основы для истории несчастного Якова Пасынкова. В том же порядке и мы сообщим сведения о прототипах-однокашниках писателя.

Первый, судя по всему, - Николай Васильчиков, сын генерал-майора и племянник председателя государственного совета Иллариона Васильевича Васильчикова («Всемирная иллюстрация». 1878, N 471, с.50-51). Тоже воспитанник Вейденгаммера. Тремя годами старше Тургенева. Выйдя из пансиона, поступил в юнкерское училище, оттуда - в Конную гвардию. Именно он явился соблазнителем жены М.И.Глинки, тайно обвенчавшейся с Н.Н.Васильчиковым, не расторгнув прежнего брака (Глинка М.И. Полн. собр. соч. М., 1973 г., т.1, с.438). Эта скандальная история получила широкую гласность в Петербурге в начале 40-х годов. Она стала одной из причин глубочайшей личной драмы композитора. Васильчиков и впрямь оказался «человеком вовсе незастенчивым». В результате случившегося, его, несмотря на заступничество дяди, перевели из гвардии в Вятку, в отдаленный гарнизон, с понижением в чине, где он и скончался в 1847 году.

«Князек» в рассказе Тургенева, это - Владимир Яшвиль (фото 40. В.В. Яшвиль), сын одного из памятных современникам участников убийства Павла I. На пять лет старше Тургенева. По окончания пансиона Яшвиль поступил в артиллерийское училище, служил в гусарском полку. Имея влиятельных покровителей, и будучи известным при дворе, молодой Яшвиль мог рассчитывать на успешную карьеру. Если бы не трагический случай. В 1842 году у него произошла дуэль с недавним приятелем Лермонтова, участником «кружка шестнадцати» Александром Долгоруковым (Лермонтовская энциклопедия, с.142, где он именуется Долгоруким). Тот был однополчанином Яшвиля. Долгоруков погиб. Дело замять не удалось. Штабс-ротмистра Владимира Яшвиля разжаловали, послали солдатом в действовавший против горцев Куринский пехотный полк (Русский архив.1900, N 12, с .617-621). Вскоре за храбрость он был произведен в унтер-офицеры, а потом пожалован корнетом. Через два года его вернули прежним офицерским чином в свой гусарский полк, которым впоследствии он командовал.

В.В.Яшвиль (1813-1864) благополучно достиг генеральства. Э.Г.Герштейн считала, что в дуэльном убийстве он был невиновен, так как Долгоруков, по ее мнению, перешел границы в насмешках (Герштейн Э.Г. Судьба Лермонтова. 1964, с. 369-370). Притом сам явился к Яшвилю, но не для извинений, а чтобы заставить его драться. Тот, как уверяло следствие, выстрелил в землю, но пуля, отскочив рикошетом от камня, сразила Долгорукова. Такова официальная версия, поручиться за которую рискованно. Тургенев, вне сомнения, хорошо знал о дальнейшей судьбе своего соученика. Яшвиль был женат на Анне Михайловне Орловой, дочери генерала-декабриста, в доме которого позднее бывал И.С.Тургенев (Модзалевский Б.А. Род и потомство Ломоносова. С-Пб. 1911; Письма Я.П.Полонского к Н.М.Орлову. В кн. Новые Пропилеи, под ред. М.О.Гершензона. М-Пгд. 1923.Том 1, с.40–41).

У Лескова, в «Мелочах архиерейской жизни», есть иронический очерк о Яшвиле-генерале, о Яшвиле-старике. В нем, между прочим, говорится, что это был замечательный человек по складу ума, складу привычек и складу фигуры; он даже обладал красноречием, притом таким, какому в наше стереотипное время нет подобного. Он был большим, сутуловатым, нескладным и неопрятным человеком. Лицо имел самое некрасивое, монгольского типа, хотя, дескать, происходил из татар. По службе считался хорошим генералом и шел в повышения, но в отношении образованности был очень своеобразен: литература для него не существовала, светских людей он терпеть не мог и на этом основании избегал даже родственников по жениной линии (Лесков Н.С. Собр. соч. В 11-ти томах. М.1957. Том 6, с.524 – 525).

О третьем своем соученике по пансиону, Николае Рейнгольде, Тургенев мог бы сказать как Пушкин о Никите Всеволожском: «лучший из минутных друзей». Н.Рейнгольд поступил к Вейденгаммеру годом позже. По возрасту был ровестником Ивана. В пансионе Рейнгольд именовался сыном отставного полковника. Но о судьбе его отца, Евгения Рейнгольда, ничего неизвестно (вспомним, что отец литературного героя, Якова Пасынкова, был отставным майором, утонул в Иртыше). Вдвоем с братом, моложе его на два года, Николай Рейнгольд считался наследником отцовских 89 душ в Вологодской губернии. Но, кажется, средств у них никаких не было. После окончания пансиона Николай еще долго жил у Вейденгаммера, непонятно на каких основаниях. Аккуратный содержатель, судя по всему, приспособил Рейнгольда для своих целей, как это и случилось с литературным героем у Тургенева. Знакомые Рейнгольда жалели, ему сочувствовали. В 1834 году Сергей Николаевич упрекал своего старшего сына, что тот из шутки писал Рейнгольду «вы» и очень церемонное письмо, которое поставило Рейнгольда в тупик. «Он не знает на каком тоне к тебе отвечать» (Тургеневский сборник. Под ред. А.Ф.Кони, с.138). Студент Иван Юрьев, живший у Тургеневых в качестве репетитора Сережи, в ноябре 1834 года писал Ивану в Петербург, тоже с упреком, что тот ничего не сообщает о несчастном Рейнгольде: «Райнголлер, ах! Как я его жалею, уверьте его, что никто больше жалеть не может. Вы догадаетесь от кого я всё это знаю, от вашей тетеньки Ф[едосьи] Н[ико-лаевны], я ее видел не далее тому с неделю...» (РНБ, рукописный отдел, ф.795, ед.103, л. 7 оборот).

Рейнгольд ездил в Петербург в надежде на устройство своей судьбы. Но ему пришлось служить в Москве канцеляристом в комиссии «для составления свода запрещений и разрешений». Слово «несчастный» сопровождало Рейнгольда всю жизнь. Здесь, опять- таки, невозможно сдержаться, чтобы не сделать анналогии с приключениями литературного героя - Якова Пасынкова. В 1838 году Николай Рейнгольд уехал в Тобольск, где поступил в канцелярию генерал-губернатора Западной Сибири. Есть его формулярный список, из коего видно, что он употреблялся в разных должностях: в земском суде, в администрации пограничных округов, был в Акмолинске «начальником сибирских киргизов», наконец – городничим в Каинске. Последние сведения о нем относятся к 1857 году (Государственный архив Томской обл. Фонд 3, оп. 2, ед.568, лл.367-374). Дальнейшая судьба неизвестна.

Литературный Яков Пасынков, как известно, тоже служил в Сибири. И однажды на границе был ранен стрелой контрабандиста (С.5.72). В послужном списке Рейнгольда есть поразительная подробность, которую, надо полагать, знал Тургенев: вместе с отрядом казаков Рейнгольд участвовал в стычке с мятежными киргизами (в данном случае речь идет о казахах. Н.Ч.), коими предводительствовал Кенесары Касымов, личность историческая. Вследствие чего Рейнгольд «подвергся расстройству здоровья». Об этом, равно как о Касымове, есть упоминание в формуляре Рейнгольда (л. 372). Когда перечитываешь повесть «Яков Пасынков», думаешь о добросовестности автора, заставившего своего героя ехать в Сибирь, на самую окраину, чтобы быть раненым стрелой аборигена. Разумеется, последняя деталь не вызывалась художественной необходимостью. Это - память о Рейнгольде.

IX.

Выход от Вейденгаммера. Попытка определить сыновей на время в дом к профессору И.Ф.Краузе. Наёмные квартиры в переулках Арбата. Домашний пансион для сыновей в особняке с потайной дверью.

Сопоставляя различные данные, приходишь к выводу, что братья Тургеневы находились у Вейденгаммера до лета 1830 года. Осенью на Москву обрушилась беда – холерная эпидемия. Множество смертных случаев, строгие карантины. Перемещение даже из одной части города в другую было затруднено. О возвращении в деревню нечего было и думать. Паника, испуг так сильны, что с тех пор всю жизнь Иван Тургенев боялся холерной болезни. Осенью 1830 года, судя по всему, учение у Вейденгаммера не возобновлялось. И не только из-за эпидемии холеры: возможности пансиона были до очевидности исчерпаны. Содержателю пришлось в 1832 году открывать свое заведение практически заново, уже в ином качестве (ЦГИА Москвы, ф.156, оп.1, ед. 1098). Так, или примерно так, выглядела последовательность событий.

Отец находился за границей. Ему предстояла опаснейшая хирургическая операция «камнесечения». Той же осенью, или зимой, Сергей Николаевич на время возвращался в Россию, вероятно, для устройства дел на случай неблагоприятного исхода операции. Вторично он отправился в чужие края с той же целью в конце апреля 1830 года («Московские ведомости», 1829, N33, 24 апреля, с.1575; Там же,1830, N 32, 19 апреля, с.1505). Письма его из Европы - не только образчик нежной заботы о детях. Они существенно дополняют биографическую хронику. Иные из этих писем никогда не публиковались, либо известны лишь по фрагментам. Так, послание из Франкфурта от 25 августа 1830 года подтверждает, в частности, что мальчики весной еще состояли в распоряжении Вейденгаммера, поскольку выражалось недовольство, что «Иван Иванович (так его называли в Москве Н.Ч.) занимает класс чистописанием, а настоящий оный класс должен быть до рисования и чертежей» (Тургеневcкий сборник под ред. А.Кони, с.135).

Главным делом С.Н.Тургенева на время его короткого приезда в Москву было решение будущей судьбы сыновей. Именно тогда старших решено поместить в военную службу. Это касалось как Николая, так и Ивана. А посему, обучение у Вейденгаммера признано незавершенным, недостаточным. Да и необходимого возраста сыновья еще не достигли. В отношении Ивана Тургенева планы родителей вскоре переменились. Причиной были проблемы со здоровьем. В начале 1833 года он сломал руку - как раз в то самое время, когда решалась его жизненная судьба. Отец и мать сумели разглядеть, что средний сын обладает задатками оригинального ума и способностей. Ивана решили готовить не в военную службу, а к поступлению в университет.

Отец распорядился продолжить подготовку, пригласив собственных домашних учителей. По преимуществу, педагогов из закрывшегося пансиона Вейденгаммера. Когда же Иван Тургенев и его старший брат учились в Лазаревском институте, о чём упоминается почти во всех биографических книгах? И были ли там вообще? В письме к М.Д.Хмырову от 8 октября 1868 года писатель сообщил о себе буквально следующее: «Жил также пансионером у директора Армянского Лазаревых института Краузе» (П.9.71). О том, что Иван на время определен на жительство к И.Ф.Краузе, мы знаем из посланий отца. Самый авторитетный летописец студенческих лет будущего писателя академик Н.С.Тихонравов сообщает, что Тургенев и его брат поступили 12 августа 1829 года в пансион, из которого образовался потом Лазаревский институт восточных языков («Вестник Европы». 1894, 2, с.712). Об этом есть запись в «Мемориале» И.С.Тургенева, где отмечены все значительные события его жизни. Краузе упомянут под 1834 годом, когда мать уехала за границу (С.11.197).

Следствием этих противоречий стала дальнейшая путаница, в результате которой исчезло различие между регулярным учебным заведением, каковым был Лазаревский институт, и частным пансионом профессора И.Ф.Краузе, инспектора и директора этого института. Мы читаем у Тихонравова, что «в армянском институте Тургенев не оставался и трех месяцев: 1 ноября 1829 года он взят из этого заведения». В подготовительных материалах к указанной статье Н.С.Тихонравов писал об «учении Ивана Сергеевича у инспектора Лазаревского института Краузе». «Хотя и здесь, - замечает Тихонравов, - в официальных документах встречается странные недоразумения» (РГБ, отдел рукописей, ф.298 (Н.С.Тихонравова), разд. 1, папка 6, ед. 14, л. 444). К сожалению, академик не разъяснил, что именно он имел в виду. Но, думается, одним из подобных «недоразумений» и были вышеуказанные противоречия. Кроме того, загадкой может считаться упоминание Николая и Ивана Тургеневых в списке бесплатных воспитанников, приложенном Зиновьевым к очерку об Армянском институте (Зиновьев А.З. Исторический очерк Лазаревых армянского института восточных языков. Спб. 1855, с.92).

Это издание Н.С.Тихонравов несомненно знал. В нём указаны лица, обучавшиеся на иждивении богачей Лазаревых и армянской церкви. Нет нужды говорить, что в отношении детей С.Н и В.П.Тургеневых эту благотворительность нельзя признать правдоподобной. Кроме прочего, в списке, составленном по хронологическому принципу, Тургеневы значатся среди выпускников 40-х годов, что само по себе необъяснимо. Уверенность в том, что Тургенев слушал в Лазаревском институте лекции по востоковедению, приобрела широкое распространение (См. Каргаманов Нерсес. Дом культуры советской Армении в Москве. Ереван. 1982, с. 14; Амирханян А.Т. Армянский переулок, 2. Биография московского дома. М. 1889, с. 84) В чем же дело? Как возникло недоразумение? Вполне возможно, что А.З.Зиновьевым указаны в его книге другие Тургеневы? Допустим, двоюродные братья Ивана - Николай и Михаил Тургеневы, которые в 40-х годах действительно находились в Москве в каком-то учебном заведении. Зиновьев мог принять их за «наших» Тургеневых, тем более, что у одного из них было такое же имя. В устройстве сыновей обедневшего дяди Алексея, по просьбе последнего, принимал тогда участие Иван Сергеевич (РНБ, отдел рукописей, ф. 795, ед.88 (листы не нумерованы). Версия о пребывании родственников именно в Лазаревском институте нуждается в документальном подтверждении. При подготовке очерка А.З.Зиновьев, хорошо знавший семью будущего писателя, конечно, мог, в целях уточнения, переменить имя «Михаил» на «Иван». Не исключена и элементарная ошибка. Недоразумения, о которых писал Тихонравов, вполне возможны и при бытующей у нас вольности в наименованиях, когда названия совершенно различных учреждений представляются взаимозаменяемыми.

И.Ф.Краузе, как и другие московские профессора того времени, имел на дому пансион для студентов. Он приехал в Москву в конце 20-х годов из Казани, где был секретарем цензурного комитета и адъюнктом в тамошнем университете во времена Л.Магницкого. Считался клевретом попечителя и - пал вместе со своим патроном. Краузе тоже почти изгнан из Казани как человек, «оказывающий дурные свойства и не могущий быть терпимым в учебном заведении» (Загоскин Н.П. Биографический словарь профессоров и преподавателей Казанского университета. Ч.1. Казань, 1904, с. 112-113). В Москве И.Ф.Краузе поначалу давал частные уроки, издал несколько учебных книг, а уж потом поступил на службу в Лазаревский институт. Если братья Тургеневы действительно определены к нему в пансион в 1829 году, то лишь на короткое время и к армянскому институту это вряд ли имело отношение. В начале 1831 года, как нам известно, по их семейной переписке (П.1), у Тургеневых уже были налажены уроки у себя дома с приглашенными учителями. Пансион же Краузе (к тому времени уже - директора Лазаревского института) видимо размещался на его квартире, а он жил в домах института, близ теперешнего Армянского переулка, в приходе Николая-чудотворца, что в Столпах (ЦГИАМ, ф.203, оп.747, ед.1156, л.816).

Неудачи с частными учителями привели к тому, что родители И.Тургенева вынуждены завершать подготовку сыновей к дальнейшему образованию у себя на дому. Отец распорядился пригласить на год хороших наставников. Заботы по устройству семейного пансиона, как уже указывалось, взяли на себя Николай Николаевич Тургенев, а в связи с его постоянными отлучками в деревню - мать. Мы располагаем в качестве свидетельств письмами-отчетами 12-летнего Ивана к дяде в деревню (ПСС, Письма,1). Нанят компактный дом в историческом центре города, куда удобно приезжать педагогам. Он расположен на углу Гагаринского и Хрущёвского переулков (N 15). Тургеневы поселились здесь в 1830 году. Дом цел до сих пор. Небольшой ампирный особнячок, с комнатами в антресолях. Построен для себя декабристом бароном В.И.Штейнгелем (фото 41. Особняк Штейнгеля. Современное фото). Не исключено, что к проектированию дома имел отношение архитектор О.И.Бове, сотрудничавший с бароном в градостроительном ведомстве Москвы. После ссылки Штейнгеля в каторжные работы за прикосновение к событиям 1825 года, дом перешел в другие руки. Тургеневы нанимали жилье у нового владельца – городового секретаря Н.И.Квашнина. Дом примечателен сам по себе. Оригинальный фасад со стройным декоративным портиком на четыре легких колонны. Внутри анфиладою: зала, гостиная, боскетная, угольная и - отдельно, за изящной полированной дверкой, кабинет. Квадратный, с мраморным камином (Басманов А. Особняк с потайной дверью. М.1981, с.38). Родители всегда мечтали о таком жилище в Москве. Детей же манила загадка одной из комнат, где за зеркалом-дверью скрывался потайной чулан, с подземным выходом через подвал в соседний двор и на Старо -Конюшенную. Возможно - затеи В.И.Штейнгеля масонском духе.

Трудным, но памятным был для Тургеневых 1830-й год. Отец вновь уехал за границу, чтобы лечь под нож хирурга. Операция считалась опасной, и Сергей Николаевич прощался с близкими, как перед военным походом. В августе пришли первые известия о революции в Европе и о холере в России («Моск. вед.» 1830, N 65, с.296-2917; Павловский Л. Холерные годы в России. Спб. 1893). Город полнился слухами о грядущих бедствиях. Император повелел российским подданным немедля возвратиться из чужих краев. От Сергея Николаевича ожидали вестей с тревогой. После раздумий, он рискнул ослушаться и остался в Париже для операции, которая благополучно завершилась в феврале 1831 года (Тургеневский сборник. Под ред. М.П.Алексеева. Вып. III. Л.1967, с.213 (далее выпуски этого издания обозначены сокращенно: Тургеневский сборник (М.П.Алексеев).

Варвара Петровна тоже серьезно заболела. На вакации дети в то лето остались в Москве (из письма С.Н.Тургенева. ИРЛИ, рукоп. отд., ф.93, оп.3, ед.1285, л.4). Жили безвыездно на Самотечной. Но уже вызван из деревни дядя, чтобы нанять дом поближе к учителям и докторам. Учились мальчики у себя, во вновь нанятом доме на Гагаринском, под присмотром магистра университета П.Н.Погорельского. До прихода холерной эпидемии едва успели переместиться сюда от Самотёчной. Жизнь какое-то время еще была устроена на два дома.

Отсюда эпизод, будто Варваре Петровне несколько дней пришлось сидеть в холерном карантине (Житова В.Н. с.129). Вероятно, речь шла об охранных мерах в самой Москве, о запрете сообщений между центром города и окраинами. Многие жители с приближением холеры спешно покидали столицу. Другие, напротив, намеревались переждать. Пушкин, находившийся в Болдине, упрекал Гончаровых, что те отсиживались во время эпидемии у себя на Никитской (Пушкин А.С.Письма к жене. Л.1986, с.18). Тургеневы, кажется, тоже не смогли, или не захотели уехать, и стали свидетелями бывших тогда смертных ужасов (Рассказы бабушки. Из воспоминаний пяти поколений, записанные и собранные ее внуком Д.Благово (сокращенно: Рассказы бабушки, с указанием страниц). М. Наука (Литературные памятники). 1989, с.320-323).

С той поры Иван Тургенев панически боялся холеры. Учение в «доме с потайной дверью» возобновилось на исходе зимы 1830-31 года. Поначалу как бы в продолжение уроков пансиона Вейденгаммера, размещавшегося через дорогу от дома Квашнина. П.Н.Погорельский был строг и требователен, не в пример содержателю-немцу. Новый наставник служил тогда в губернской гимназии, а в университете вел курс аналитической геометрии (Биографический словарь профессоров и преподавателей Московского университета. Т.2.1855, с.274-280). Классы точных наук определены ему и у Тургеневых, с добавлением физики и «чистой» математики. Кроме того, мальчикам давались уроки риторики, истории, географии. Они много переводили с латинского, французского и немецкого. Французским учителем у них был Дубле, старик-эмигрант. Он в молодости состоял в числе телохранителей, защищавших Людовика XVI во время нападения народа на Лувр (Раевская Е.И. Воспоминания. «Истор. вест». 1898, N 12, с.963). Возможно, отсюда пристрастие Дубле к ораторскому искусству Мирабо, чьи речи он постоянно предлагал своим ученикам переводить и пересказывать (П.1.124). Немецкий язык штудировали под руководством Христиана Ивановича Грегориуса, приглашенного из гимназии (ЦГИАМ, ф.418, оп.3, ед.235).

Для повзрослевших сыновей родители сочли нужным взять танцмейстера. Им был артист балета Большого театра Иван Карпович Лобанов (Сб. «Тургенев и его современники». Л. 1977, с.217). Тот возил детей для танцев к Гагариным, либо к Белкиным. Отставной полковник Ф.М.Белкин жил на Малой Никитской, как раз против Гончаровых. Его бабкой была Екатерина Романовна Тургенева, почему и почитался за близкого родственника. У Пушкина фамилия соседа Белкина «на слуху». Музыке детей обучал молодой еще тогда пианист Теодор Гардорф, которого знали во многих дворянских домах Москвы. В частности, он давал уроки дочерям графа Г.И.Чернышова, снимавшего некоторое время тургеневский дом (Библиография Т.Н. Грановского. Под ред. С.С.Дмитриева. Изд. МГУ,1969, с.9).

Еще более возвысилось в глазах юношей-Тургеневых в тот год значение Г.Е.Щуровского как учителя и воспитателя. Иван писал дяде, что после латинских уроков Щуровский рассуждает с ними «о медицине, о натуре, о философии» (П.1.128). Много внимания уделялось рисованию и чертежам. Учителем этих предметов был Вивьен. До недавнего времени мы о нём почти ничего не знали. Между тем - это отличный живописец и рисовальщик, автор одного из лучших портретов Пушкина (1826-27 гг.) и ряда других работ (Московская изобразительная Пушкиниана. Изд. 2. М.1986, с.12, 20-21,109-110, 256, 347). В справочных изданиях Иосифа Вивьена часто именуют «французским рисовальщиком Жаном Вивьеном». Это - следствие ошибочного прочтения А.Адарюковым подписей под рисунками. Иосиф-Евстафий Вивьен де Шатобрен (1783-1852) (фото 42. Иосиф-Евстафий Вивьен де Шатобрен), из польских уроженцев, долгие годы служил в Дворцовом архитектурном училище (ЦГИАЛ, ф.1343, оп. 35, ед.4117; ед.2103. Сообщено И.В.Сахаровым). Потомки его до сих пор живут в России (Сборник статей и материалов «Л.С.Вивьен. Актер, режиссер, педагог». Л. Изд. Искусство. 1988, с.289-295). Один из портретов Пушкина Вивьен подарил отцу Ивана, С.Н.Тургеневу (Нечаева Н.С. Московская Пушкинская выставка 1880 года. Временник Пушкинской комиссии. Изд. Наука. Л.1983, с.153). Имя российского поэта сделалось уже тогда достаточно известным в дворянской Москве. Этот портрет долгие годы хранился у Ивана Сергеевича и был им представлен в 1880 году на юбилейную Пушкинскую выставку.

В ту пору 12-летний Тургенев начал серьезно изучать литературу под руководством нового учителя Дмитрия Никитича Дубенского. Тот считался одним из лучших педагогов-словесников в Москве, слыл образованным филологом, сотрудничал в журнале «Атеней». Дубенский незадолго перед этим выпустил книгу «О народном русском стихосложении» (1828 г.). Позднее известностью пользовалось его исследование «Слова о полку Игореве» (Словарь Общества любителей российской словесности. М. 1911, с.106-107). В дворянском Благородном пансионе его учеником был М.Ю.Лермонтов. Оставаясь верным поэтике классицизма, Дубенский с трудом признавал В.А.Жуковского, а к новейшим авторам относился с явным предубеждением. Пушкина же называл «змеей, одаренной соловьиным пением» (П.3.179). Отец возвратился из-за границы в марте 1831 года после мучительной хирургической операции. Тяжело болел. По повелению императора за ним учредили секретный надзор (Тургеневский сборник (М.П. Алексеев), III, с.211-216). Причиной явилось «ослушание» С.Н.Тургенева, вопреки запрету оставшемуся для лечения в революционном Париже.

Июль-сентябрь 1831 г. семья провела в Спасском-Лутовинове. Той же осенью, возвратившись в Москву, поселились в доме генеральши Н.Ф.Алексеевой (сестры Ф.Ф.Вигеля) на Сивцевом Вражке (теперь N 24) (фото 43. Дом генеральши Н.Ф.Алексеевой на Сивцевом Вражке), угол Калошина переулка. Алексеевы недавно впали почти в нищету. За несколько лет до этого власти буквально разгромили их семью. Сын Александр арестован и осужден по делу «о стихах на 14-е декабря» («Андрей Шенье»). Н.К.Пиксанов считал, что его поведение на суде было мужественным («Звенья». II. С. 149). Сам генерал Илья Алексеев потерял всё имущество и вскоре умер парализованный. Их дом имел репутацию «несчастливого». Его сдавали жильцам. У квартирантов часто собирались игроки. Однажды известный Руфин Дорохов убил здесь за картами некого Сверчкова. Говорят, что позднее дом принадлежал фаворитке Александря II, светлейшей княгине Юрьевской.

Зимой 1832-33 г.г. Тургеневы, видимо, окончательно приняли решение об определении сыновей на будущее. Подготовка Ивана в университет приобрела преимущественный характер. Он сосредоточился на тех предметах, кои были необходимы для вступительного экзамена. Сомнительно, чтобы в доме Алексеевых продолжались какие-либо общие уроки. Сыновья уже готовились порознь. Николая отец определил в конноартилерийскую школу, куда тот зачислен в феврале 1834 года, В уроках нуждался только 11-летний больной Серёжа. Ему наняли наставника-репетитора. В семье Тургеневых в это время жил, впоследствии «нигилист», Николай Карпов (Тургеневский сборник» (М.П.Алексеев), вып. II, с. 272-274), ровесник Ивана. Но он уже успел окончить гимназический курс в пансионе профессора Павлова.

Вскоре в семье Тургеневых разразилась получившая огласку скандальная история отца с девочкой-княжной, В октябре 1832 года в материалах полицейского наблюдения отмечалось, что С.Н.Тургенев «жизнь ведет открытую, бывает всякий день в театре, весьма часто на встречах у г-на Пашкова, куда приезд бывает большой». «Всего чаще с г-ном Тургеневым видятся Константин Павлович Нарышкин и Алексей Александрович Наумов, из коих с Нарышкиным он был знаком ещё в Париже». «С ним ещё часто видается иностранный граф Руже». К.Нарышкин (заметим от себя) во Франции сдружился с Александром Дюма-отцом. Тот сочинял тогда роман на русский сюжет «Учитель фехтования» о судьбе декабриста Ивана Анненкова, мать которого снимала у Тургеневых дом на Самотёчной. Роман, опубликованный в 1840 году, был запрещён в России. Откуда Александр Дюма мог знать обстоятельства жизни Анненкова и его жены? Ответа нет. Вспомним фильм В.Мотыля «Звезда пленительного счастья». Когда позднее в 1858 году Дюма посетил Москву, то бывал у Нарышкина на Поварской, а также у брата его Дмитрия Павловича на даче в Петровском парке. Нарышкины вращались в кругах, близких к литературе и театру. Женой Д.П.Нарышкина была известная в ту пору актриса французской труппы Женни Фалькон.

Родители Ивана Тургенева тесно общались в 30-е годы и с родственной им семьей бывшего губернатора и сенатора М.М.Бакунина. Их часто путают с Бакуниными – премухинскими, семейством анархиста. Те не были близко знакомы со старшими Тургеневыми, с ними дружил лишь Иван (о Бакуниных-премухинских см. «Известия», 2005 г., 10 июня, 2-я тетрадь, с. 44). А Бакунины – «наши», как именовала Варвара Петровна Михаила Михайловича и его детей, напротив, считались родней по Бибиковым. Их сын Иван Михайлович некоторое время служил у Тургеневых управляющим, старший, Василий, в недавнем прошлом кавалергард, писал стихи. Атмосфера в доме московских Бакуниных насыщена культурными интересами. Их дочь Евдокия, хорошая художница, считалась одно время невестой А.Мицкевича. Вторая Бакунина, Прасковья, или Пашета, как ее называли в Москве, тоже баловалась литературой, печаталась в «Москвитянине» и других изданиях. Бакунины – небогаты, нуждались. Поэтому сестры содержали у себя подобие пансиона для девочек. Русскую словесность одно время преподавал там юный Белинский. У них вскоре поселился на жительство престарелый и одинокий театральный деятель и драматург князь А.А.Шаховской. Его 17-летняя племянница Катерина, дочь князя Льва Шаховского, и была той девочкой, которая явилась прообразом княжны Засекиной в «Первой любви». Екатерина Шаховская (фото 44. Екатерина Шаховская) писала стихи, и уже печаталась, пользуясь покровительством литератора Загоскина. Не у Бакуниных ли состоялось знакомство с нею Сергея Николаевича Тургенева?

Именно в тот период Сергей Николаевич сблизился с М.Н.Загоскиным (фото 45. М.Н. Загоскин). - Тот был коротким приятелем моего отца, - вспоминал И.С.Тургенев, - и в тридцатых годах, во время нашего пребывания в Москве, почти ежедневно посещал наш дом (С.11.72). Загоскин жил рядом, в том же Гагаринском переулке Арбата. Незадолго перед этим у Загоскина в Москве бывал Пушкин. Тут всё как бы переплеталось: круг знакомств, родственные связи. В доме С.Н.Тургенева изредка появлялся еще один человек из пушкинского окружения - Н.И.Кривцов. Несколько раз приезжал с визитами Александр Иванович Тургенев.

Главы X - XXII

Дачный сезон1833 года на Малой Калужской, против Нескучного сада. «Первая любовь».

События, предшествующие этому лету, свидетельствуют, что духовная жизнь и интересы в семье Тургеневых существенно отличалась от того, что впоследствии отразилось в «Первой любви». Тургенев хотел рассказать в повести о переживаниях юного героя, полудетская влюбленность которого пришла в неразрешимое столкновение с драматизмом и жертвенностью взрослой любви. Поэтому, быть может, сознательно упростил реальный конфликт, освободившись от всего, что осложняло сюжет, требовало дополнительных мотивировок, уводило читателя в сторону от основной темы. Главное было в другом. Л.Толстой недаром говорил, что если счастливые семьи похожи друг на друга, то каждая несчастливая - несчастна по-своему. Житейскую драму родителей Тургенева нам, видимо, не удастся узнать до конца. Да вряд ли и нужно было к этому стремиться, если бы не признания писателя, если бы не его «Первая любовь». В повести, - говорил Тургенев, - «я изобразил своего отца. Меня многие за это осуждали, а в особенности за то, что я этого никогда не скрывал. Но я полагаю, что дурного в этом ничего нет. Скрывать мне нечего».

Зиму 1832-го и весь 1833 год Тургеневы провели в Москве. В известном всем исследователям автобиографическом конспекте «Мемориал» под 1833 годом запись: «Перепутье. Житьё на даче против Нескучного» (фото 46. Нескучный сад в XIX веке). (С.11.197). Для Варвары Петровны Тургеневой это было время наибольшей отчужденности с мужем и детьми. Она жила одинокой и беспокойной жизнью. У мужа свои дела, увлечения, свой неизвестный ей круг. Вероятно, минувшей зимой опять поменяли местожительство: арендуются один за другим несколько московских домов. С 1-го сентября 1832 года С.Н.Тургенев нанимает особняк статского советника Н.И. Муханова в Пречистенской части. А в ноябре - второй, дом Булгаковой в Малом Успенском переулке. Между тем, в октябре того же года сняли еще и дом поручика М.А.Смирнова на Кисловке, где жила Варвара Петровна с небольшим штатом дворовых людей (ЦГИАМ, ф.203, оп.747, ед.1215, л.685). Сергей Николаевич с несколькими дворовыми людьми вскоре размещается в доме владимирской губернаторши М.П.Супоневой, у Никитских ворот. За хозяйку живет у него вдова-родственница, Софья Александровна Дунаевская, рожденная Скуратова (ЦГИА Москвы, ф.203, оп.747, ед.1235, л.778)

Вся эта суета с наймом нескольких домов является, по нашему мнению, следствием серьезного разлада в семье и получившего огласку скандального романа С.Н.Тургенева с юной особой, о которой речь дальше. В конце этого же 1833 года В.П.Тургенева принимает решение ехать лечиться в чужие края. Какие-то обстоятельства заставляли её спешить. Первоначально путешествие было даже намечено на зимние месяцы, менее всего подходящие для подобных вояжей. Ни Сергей Николаевич, ни его брат Н.Н.Тургенев, как считалось, не могли лично сопровождать Варвару Петровну. Якобы, из-за детей, нуждавшихся в присмотре. Но старший сын уже находился в Петербурге в артиллерийской школе. Ивана, хотя он и стал студентом, поместили пансионером в дом педагога И.Ф. Краузе. А убогий 12-летний Сергей, отдан в частную школу. Очевидно, понимая это, Сергей Николаевич в письмах в Петербург к старшему сыну не раз возвращается к объяснению причин, по которым он все-таки не в состоянии сопровождать жену в её поездке (Письмо С.Н.Тургенева. ИРЛИ, ф.93, оп.3, ед.1286, л.9)..

Размолвка между супругами приобрела характер, близкий к разрыву. Варваре Петровне пришлось, в конечном счете, ожидать, когда за границу отправлялся их сосед барон П.И.Черкасов (привлекавшийся в свое время по делу о декабристах) и ехать вместе с ним. Часть забот в этой поездке, вероятно, взяла на себя мать доктора А.Е.Берса, которая сопровождала В.П.Тургеневу в Германию, Италию и Францию. Муж её - когда-то известный в Москве провизор, а она - сведущая «повивальная бабка». Это последнее обстоятельство хотелось бы подчеркнуть. Варенька Богданович, по её собственным словам, родилась в июне 1833 года. Но достоверна ли дата, не могла бы поручиться даже она сама. В Россию Варвара Петровна вернулась почти через год. Мужа уже не было в живых. Сергей Николаевич умер в октябре 1834 года после жестоких мучений, вызванных «каменной» болезнью.

Толки в родственных и близких кругах складывались не в пользу вдовы. Ее осуждают за то, что уехала от больного мужа и от детей. С.Н.Тургенева, напротив, жалеют: был, де, хороший отец и добрый сын. В.И.Кривцова, побывавшая у матери покойного, Елизаветы Петровны, сообщает своему сыну-декабристу: «Она ужасно убита горестью по сыну, а неутешная вдова всё такая же чудиха и, ни мало не огорчена. Навезла пропасть нарядов из чужих краев и наряжается. Она при мне поехала в Петербург к детям ... (Гершензон М.О. Декабрист Кривцов и его братья, с. 261). Долго еще придется Варваре Петровне оправдываться. За себя, за Биби - Вареньку, за случившееся с мужем. Держать ответ о судьбе всей семьи.

Бабушка Елизавета Петровна Тургенева (фото 47. Е.П. Тургенева) потом более трех лет не виделась с невесткой. Осенью 1838 года Варвара Петровна послала старшего сына в Богородицкий уезд привезти свекровь, чтобы погостила в Спасском. Николай вернулся расстроенный, подавленный, потому что родственники, по словам В.П.Тургеневой из её письма к Ивану, хотели «возвести «ябеды и вздоры», «что ты слышал от них и с большими прибавлениями, всю подноготную открыли, чего [...] иное брат почти не знал, а иное почти забыл». «Родные ваши со стороны отца грызут и хотят, как волки вырывать клочками мою честь и доброе мое имя». «Они также сказали брату кто отец Биби. Не знаю, что оне хотели какое заключенье вывесть. Матери-то невозможно знать никому, мать известна была отцу и мне, а третье лицо слишком рассеянно, беспечно, чтобы думать об этом. Итак, Биби моя собственность, несмотря ни на чьи толки, charmante te`es charmante petite (фр.: очень очаровательная малютка). Враги её не могут не сознаться, а она мое cr`eation (создание). Я торжествую. Оставим эту глупую историю» (Письмо В.П.Тургеневой к Ивану, 7 (19) октября 1838 г.).

«Первую любовь» Тургенев опубликовал в 1860 году, через десять лет после смерти матери. Многие современники восприняли героиню повести как девушку, «лишенную всякого нравственного чувства». Д.И.Писарев признавался, что не понимает ее характера, а Н.А.Добролюбов увидел в ней «нечто среднее между Печориным и Ноздрёвым в юбке». «Никто такой женщины не встречал, - писал он, да и не желал бы встретить». «Героиня этой повести, - как сказано в рецензии «Московских ведомостей», - не более как кокетливая и в высшей степени капризная и далеко не нравственная личность». Нельзя не признать, что подобное восприятие княжны Засекиной, вероятно, во многом предопределялось авторской позицией. «Из всех моих женских типов, - сказал однажды Тургенев, - я более всего доволен Зинаидой в «Первой любви». В ней мне удалось представить действительное живое лицо: кокетку по природе, но кокетку привлекательную». Сам в полной мере не осознавая того, Тургенев фактически разделял распространенное мнение о нравственном облике княжны. В заключительном эпизоде повести автор рассказывает о смерти одной старой женщины и о её последней молитве: «Господи, отпусти мне грехи мои». «Мне, - продолжает рассказчик, - стало страшно за Зинаиду, и захотелось мне помолиться за нее, за отца и за себя» (С.6.363). Слова княжны в сцене последнего свидания, её требование, чтобы Петр Васильевич разорвал с семьей, за коим последовал удар хлыстом, весьма характерны для авторского отношения к героине.

Обвинения в безнравственности обеспокоили Тургенева. Повесть не понравилась супругам Виардо и для французского её перевода автор написал особое окончание, которое должно было, по его замыслу, рассеять недоумение публики. Но французский журнал «Revue des Deux Mondes» отверг предложение опубликовать перевод. Объясняя это, Луи Виардо сказал (Тургенев подозревает, что он выразил не только собственное мнение): «Я весьма опасаюсь, что этот <маленький роман>, незаметно для вас самого является тем, что справедливо называют нездоровой литературой. <…Петр Васильевич> это очаровательный, обаятельный, неотразимый человек. Почему, по крайней мере, не сделать его вдовцом? К чему жалкая и бесполезная фигура его жены? А кто же рассказывает эту скандальную историю? Его сын, о стыд! Его собственный сын, который не следует за детьми Ноя, прикрывшими наготу и опьянение своего отца …» (С.6.488).

Повесть оставалась любимым произведением автора, хотя некоторые русские друзья тоже отзывались о ней неодобрительно. Но Тургенев не уклонялся от ревнивых упреков близких ему людей, недовольных тем, что Иван Сергеевич неучтиво обошелся с памятью о покойных родителях. Он отвечал графине Е.Е.Ламберт: «Мне не служит извинением то, что я нисколько не воображал выбранный мною сюжет безнравственным. Это скорее – unecirkonstance agravante (отягчающее обстоятельство) <…> Я не придумывал этой повести, она дана мне была целиком самой жизнью» (С.6.487). От Тургенева и его осведомлённых друзей в ещё большей степени требовалась сдержанность, когда речь заходила о реальных лицах. Главным образом эти условия касалась Зинаиды. «Меня многие осуждали...», - говорил писатель. Из чего можно заключить, что семейная драма старших Тургеневых далеко не для всех была тайной. Несмотря на это имя женщины оберегалось.

Впервые мы узнали о ней из автобиографического конспекта «Мемориал», не предназначавшегося Тургеневым для печати. На русском языке это впервые опубликовано А. Мазоном (Литературное наследство, том 73, книга 1-я. М. 1964. Комментарий Л.С.Журавлевой), спустя 130 лет после событий. В 1981 году во втором академическом собрании сочинений Тургенева эти материалы тщательно исследованы заново. «Мемориал» - документ глубоко личный, интимный. Тургенев составлял его для себя как перечень наиболее памятных событий своей молодости. Под 1833-м там такие слова: «Новый год в Москве. Первая любовь. Княжна Шаховская...» (С.11.197). Личность названной женщины ни публикатор, ни комментаторы раскрыть не смогли, хотя и высказывались прицельные догадки. («Конкретных данных о княжне Шаховской найти не удалось». ЛН, 73, кн.1, с.347). Сведения о ней накапливались постепенно. Однажды в ответ на сообщение сына, что «Шушу» (А.Н.Ховрина), к которой Иван был неравнодушен, увлекается стихами, Варвара Петровна написала: «А, эти поэтки ... Ох! Оне мне ... Выйдет Шиховская. Уморят и умрут, и детей оставят, и своих и чужих сирыми» (9 ноября 1840 года). Несколькими годами раньше Н.В.Станкевич написал Я.М.Неверову о некой Шаховской: «Добренькая девочка, не совсем дурна, но также бредит гением, поэзией и т.п.» (Переписка Н.В.Станкевича. М. 1914, с.265).

Верно ли, что подлинное имя героини «Первой любви», девушки-поэта, княжна Шаховская? Известно, что в 1830-х годах в Москве печаталась какая-то Шаховская, по имени Екатерина. Сведения о ней в более поздних изданиях совмещены с другими дамами из той же фамилии. Ничего определенного узнать не представлялось возможным. Казалось, что это своего рода поэтический «поручик Киже». Под именем княжны Шаховской напечатано несколько стихотворных отрывков, в том числе послание к М.Н.Загоскину. Кроме того, в 1833 году вышла отдельным изданием поэма «Сновидение», с подзаголовком: Фантасмагория. Стихи Шаховской производят необычное впечатление. Особенно, если перед этим перечитаешь «Первую любовь». О чём и рассказывалось в специальной статье в 1973 году в журнале «Вопросы литературы» (N 9). Можно лишь сожалеть, что никто вовремя не обратил внимание на поэтическую склонность героини тургеневской повести. Она увлечена поэзией, постоянно размышляет о ней. «Чем поэзия хороша, - читаем мы в тургеневской повести слова Зинаиды, - она говорит нам то, чего нет, и что не только лучше того, что есть, но даже больше похоже на правду...» (С.6.330). <...> Если б я была поэтом, - говорит Зинаида, - я бы другие брала сюжеты. <...> Я бы представила <...> - целое общество молодых девушек, ночью, в большой лодке - на тихой реке. Луна светит, а они все в белом и в венках из белых цветов, и поют, знаете, что-нибудь вроде гимна» (С.6.333).

Самое удивительное из открывшегося то, что сюжет, который излагает героиня «Первой любви», во многом перекликается с содержанием «Сновидений» Екатерины Шаховской. В её книге те же романтические атрибуты: «лодки», «волны», «девы рая». В поэме Шаховской в аллегорической форме представлена Мечта, явившаяся в образе «прекрасной феи», чтобы отправиться вместе с героиней и в «цветущие райские кущи, и в лачугу бедняка, заглянуть в прошедшее и показать будущее». Стихи, составляющие поэму, написаны разным размером. Многие из них ученически подражательные. Но эти импровизации легки и свободны, даже - изящны. Поэтическим опытам Шаховской в сильной степени присущи исповедальные мотивы. Этим они для нас особенно ценны. С детской непосредственностью рассказывает княжна о том, какое смятение вызвала любовь у ее героини, как велика у нее решимость отстаивать свое чувство против целого мира.

Что голос осуждений света?

Глагол ничтожной суеты!

Я не хочу его привета

И презираю клеветы!

.....................

Я знаю, люди не поймут,

Не оценят моих желаний

И не постигнут упований!

С душой холодной не дадут

Они мечте моей ответа ...

Для них чужда душа Поэта,

Их сила чувства не живит,

Их жизнь души не проявит.

(Е.Шаховская. Сновидение. М. 1833, стр.51-52)

Поэтические забавы Е.Шаховской, судя по всему, мелькнули кратким эпизодом в литературной жизни Москвы. Личная катастрофа сломила эту юную мечтательницу. Но её стихи всё же не остались незамеченными. Журнал Н.А.Полевого «Московский телеграф» (1833, N 16, с.578) поместил преувеличенно хвалебную рецензию на книжку «Сновидение». «Не знаю, - писал автор отзыва, - где возьмут смелости многие русские поэты печатать свои стихотворения, пробежав эту фантасмагорию. Они должны будут признаться: как выше их искусственных, натянутых песен эти неподдельные звуки сердца, то мечтательного, то веселого, то грустного, то увлеченного в область фантазии <...>. Она поет о стране, неведомой миру» <...>.

«Молва» Н.Надеждина (в то время в этом журнале начинал сотрудничать Белинский) в целом тоже благожелательно оценила книгу. «С н о в и д е н и е» княжны Екатерины Шаховской есть род фантастической поэмы, в коей сочинительница выводит тени отживших русских поэтов и заставляет слышать их беседы. Оно одушевлено чувством искреннего патриотизма. Разнообразный метр, употребляемый для выражения разных чувствований и впечатлений, показывает свободу языка. Юная свежесть воображения выкупает некоторые неровности, свойственные первому, довольно обширному опыту» (1833 г., N 117).

Гораздо более строго судил В.Станкевич (фото 48. Н.В. Станкевич). Он сравнивал стихи Шаховской с поэзией признанной тогда Н.С.Тепловой. Приводим отрывок из письма Станкевича Неверову от 1 декабря 1833 года: «В собрание начала выезжать ещё одна девица-поэт, друг Пашетты (Прасковьи Бакуниной Н.Ч.) Шаховская... А propos! Про стихи женские! Стихотворения Тепловой прекрасны: разумеется, это не абсолютное изящество стихов мущины; ее стихи не могут быть могучи, не могут поразить душу, возмутить ее от самой глубины, но это истинное чувство; редко, редко встречаешь претензию на звание пииты - и то это не претензия, а простодушная вера в свое назначение!». «Как-то довелось мне, - пишет далее Станкевич, - говорить об этом с Катериною Бакуниной (сестра Пашетты, в Крымскую войну 1855 года - начальница сестринской общины Н.Ч.)(фото 49. Е.М. Бакунина); она спросила меня про «Фантасмагорию» Шаховской (стихотворение с нелепыми претензиями). Ты знаешь, как не люблю я с девчонками говорить о подобных вещах. Я отвечал ей, что «Фантасмагория» Шаховской хороша. – «А стихотворения Тепловой?» - «Прекрасны, без малейших претензий!» Тут-то напустилась на меня, будто бы я хотел сказать, что стихотворения Шаховской с претензиями. Насилу отмололся!» (Переписка Н.В.Станкевича, с.266).

Для дачного житья летом 1833 года Тургеневы наняли рядом с Донским монастырем, на Малой Калужской, дом надворной советницы А.Е.Энгельт (фото 50. Дача Тургеневых в Москве). Это – реальное место действия повести «Первая любовь». Хорошая городская усадьба, принадлежавшая прежде П.А.Волконскому. Дом с колоннами, сад, а в нем два грота. Во флигеле размещалось «заведение клееночного и обойного мастерства». В соседнем владении жила с семьей вдова, княгиня Е.Е.Шаховская. Покойный муж ее, князь Лев Александрович, был родным братом драматурга А.А.Шаховского. Старшая дочь - Екатерина, 19-ти лет, и четверо малолетних сыновей. Достояние более чем скромное: около 300 заложенных душ в Тверской губернии. Очень непросто было установить, что юная княжна с соседней дачи, и поэтесса - одно и то же лицо. Архивные документы, генеалогические изыскания, текстологический анализ - всё сошлось в одной точке: Екатерина Львовна Шаховская, родившаяся 11 сентября 1815 года, была той самой княжной, которую Тургенев называл своей «первой любовью» и избрал её прообразом Зинаиды Засекиной. Выявившиеся параллели между повестью Тургенева и поэтическими произведениями Шаховской дают повод ещё раз задуматься над художественной и эмоциональной атмосферой «Первой любви», попытаться понять скрытые мотивы поведения героев. Конечно, решающее значение для разгадки подтекста повести имели слова В.П.Тургеневой, что её соперница – «поэтка».

В ответ на откровенность сына относительно его увлечения Александрой Ховриной (это было, по всей видимости, личное, интимное признание) мать вспылила: «Да что я тебе за конфрадантка! Разве нет у тебя брата родного, дяди? Что ты мне напеваешь старую песню. Княжна Ш <...>, да будет проклята память о ней! Да разве ты не знаешь <...> она бедного и честного человека, мужа больной жены <...>». Это - из письма Варвары Петровны от 26 марта 1839 года. В музейной копии этот отрывок кем-то (и когда) густо зачеркнут. Явно - позже, другими чернилами. Восстановить удалось только фрагменты. За вышеприведенной следует очень важная для нашей догадки фраза: «Злодейка писала к нему (С.Н.Тургеневу?) стихами, когда он уехал. И далее, судя по расположению вымаранных строк, В.П.Тургенева приводит какое-то четверостишие. Надо полагать, из числа тех, которые «злодейка» посылала С.Н.Тургеневу в Петербург (поездка его туда датируется по материалам жандармской слежки январем-февралем 1833 года). Удалось разобрать только начало строфы: «О, зачем ты противился <...>». Далее В.П.Тургенева напоминает, скорее всего, обстоятельства последних дней жизни мужа. В этой части её письма ясно читаются отдельные слова и даже целые фразы: «Несчастный ... замучила совесть ... кончил жизнь насильственной смертью ...» (строки 10 и 11-я). Четыре последующие строчки, несомненно, касаются княжны: «В тот день, когда ей объявили нечаянно у Бакуниных, где она готовилась идти на сцену, готовили какую-то пьесу её дяди Шаховского ... она захохотала истерически ...».

Очевидно, Варвара Петровна излагает переданный ей (она находилась в то время в чужих краях) рассказ о том, как и при каких обстоятельствах Е.Шаховская узнала о смерти С.Н.Тургенева. Судя по контексту, от княжны скрывали трагическую весть, она узнала об этом случайно, когда находилась в доме М.М.Бакунина, на одном из любительских спектаклей. «На всё, что я говорю, или пишу, - заканчивает В.П.Тургенева свой выговор сыну, - я имею доказательства письменные ... я прежде не говорила, так прочти теперь ...». И в заключение французская фраза: de ne jamais prononc`e devant moi ce nom maudit («<...> да не будет никогда не произнесено при мне это проклятое имя...»). Признание матери было проникнуто глубоким драматизмом. Это вопль оскорбленной души. Письмо её исповедальное, необычайно откровенное в отношении к 20-летнему сыну. Для творческой истории «Первой любви» оно имеет ключевое значение.

Нам важно знать на какую информацию ориентировался Тургенев, оценивая случившееся. Что из семейной хроники было им использовано в художественном произведении, и что не соответствовало его авторскому замыслу. В повести, отсутствует, например, казалось бы, удобный мотив «больной жены». У Варвары Петровны он предложен в качестве основной причины. Тургенев, конечно, стремился к тому, чтобы сделать свою героиню лицом типическим, и, надо полагать, отказался от всего, что, по его мнению, выделяло Шаховскую из общего круга. Может быть, поэтому Зинаида не представлена поэтом. Хотя в окончательной редакции Тургенев все же увидел надобность подчеркнуть, что она обладает чувством прекрасного.

Перечитывая повесть, невольно думаешь, что намерение изобразить «кокетку по природе» все-таки не вполне удалось Тургеневу. Зинаида Засекина воспринимается нынешним читателем как натура чистая, ищущая и страстная, одержимая святой неудовлетворенностью, способная на дерзкое самоотречение и на протест. Сложным было отношение писателя и к своей героине, и к её прототипу. Он сострадал этой понапрасну погибшей жизни, и в то же время не мог освободиться от связанных с Екатериной Шаховской тяжелых воспоминаний. Проклятие Варвары Петровны словно продолжало преследовать эту несчастную женщину.

Дальнейшая её судьба передана Тургеневым в повести в значительной мере достоверно. В сентябре 1835 года, то есть без малого через год после смерти С.Н.Тургенева, Шаховская вышла замуж за Льва Харитоновича Владимирова. Он был 33-летним вдовцом, из обер-офицерских детей. Имения за ним - никакого. Служил Владимиров в Петербурге, чиновником 10 класса в Горном департаменте. После женитьбы поступил помощником контролера в почтовое ведомство. Замужество княжны Шаховской мало сказать странное. Какой-то отчаянный жест, демонстрация. 22 июня 1836 года у Екатерины Львовны, как свидетельствуют документы, родился ребенок, мальчик, названный Александром. Через шесть дней после родин мать скончалась. Л.Х.Владимиров хлопотал спустя некоторое время о введении его с сыном в дворянское звание. Что было с ними потом - неизвестно.

В Петербурге, на Волковом кладбище, в начале прошлого века ещё сохранялось небогатое надгробие над могилой Е.Л.Владимировой, в девичестве княжной Шаховской. На памятнике эпитафия:

Мой друг, как ужасно, как сладко любить!

Весь мир так прекрасен, как лик совершенства.

Кто написал эти пронзительные слова? Кто посылал ей прощальный привет?

XI.

Московский студент (1833-34), педагоги и однокурсники Тургенева. Рассказ «Андрей Колосов».

Только один год он учился в Московском университете. Но это была пора становления личности, дни ранней юности - памятные, как по свежести впечатлений, так и по художественным последствиям. Московское студентство Тургенева в этом смысле ни в какой мере несопоставимо с более длительным петербургским. Рассказ «Андрей Колосов» - дебют Тургенева-прозаика - связан с университетской Москвой. На основе воспоминаний московской университетской жизни возник сюжет романа «Накануне», а позднее написана повесть «Несчастная». Пребыванию будущего писателя в Московском университете посвящена капитальная работа академика Н.С.Тихонравова (Соч. Том 3, часть 1. М. 1898, с. 585-602). К сожалению, в ней есть неясности, некоторые упущения.

Недавно обнародован новый документ (публикация Ф.А.Петрова). Это письмо директора училищ Московской губернии М.А.Окулова министру народного просвещения С.С.Уварову (фото 51. С.С. Уваров), датированное 11 июня 1833 года (Литературная Россия. 1993, 5 марта, N 9). В нем речь об Иване Тургеневе, не допущенном к вступительным экзаменам в университет, потому что ему не исполнилось тогда еще 16-ти лет. А становились студентами не моложе 17-ти. И - по вновь введенному в то время правилу - по окончании полного курса гимназии, в крайнем случае - по результатам экзаменов за весь гимназический курс. Ни тому, ни другому требованию Иван не соответствовал. «<...> Меньший [Иван, сын С.Н.Тургенева. Н.Ч.], - пишет М.А.Окулов, - оказал столь великие успехи и страсть его столь велика к занятиям, что он никак и слышать не хочет о военной службе и хочет быть употреблен по статским делам, и теперь желает продолжать учение в университете». «А он, - говорится дальше в записке М.А.Окулова, - мальчик таковых познаний, что не только такого рода эгзамен, но даже почти может выдержать эгзамен для выпуска». Разрешение министра, судя по всему, было получено. К тому же С.С.Уваров состоял в определенном знакомстве с Тургеневыми (его брат - генерал Ф.С.Уваров - крестный отец Ивана Тургенева).

После успешного испытания, о котором подробно рассказывается в статье Н.С.Тихонравова, Иван Тургенев 20 сентября 1833 года зачислен на словесное отделение Московского университета. На старшем курсе в то время учились Герцен, Огарев, Неверов, Иван Клюшников. Еще свежа была память об исключении Белинского, не забыты события студенческой фронды – «дело Костенецких», Сунгурова, громкая «маловская» история. Тургенев в тот свой первый год не успел войти в эту среду, охваченную умственным брожением. С Бакуниным, Станкевичем, Алексеем Беером, братьями Киреевскими, Аксаковыми, Грановским и другими он познакомился позднее. Словесники в Московском университете во времена Тургенева ещё сохраняли интеллектуальное лидерство. Факультет формировал общественные и литературные интересы студенчества. Но административное давление уже успело омертвить университетскую жизнь. Престижным стало нравственно-политическое отделение университета, куда поступали по преимуществу дети знатных родителей. На словесное отделение в 1833 году зачислено, вкупе с казеннокоштными, 18 человек. На смену юношам, «разбуженным декабристами», сюда приходило другое поколение: трудолюбивые, послушные, незаметные.

Из студентов тургеневского курса выделялся поэт Михаил Меркли, сын инспектора Московского коммерческого училища, «иностранца из Риги». Несколько лет Меркли - младший провел в частном заведении Галушки, а потом в Благородном пансионе. Поступал на медицинский факультет, но, не «перенеся запаха «анатомички», перевелся на словесный. Он, вероятно, был и прежде Ивану знаком по дружбе своей со старшекурсным студентом Юрьевым, жившем в доме Тургеневых. М.Меркли рано умер, успев выпустить две небольших книжки стихов (1835, 1836 гг.), ныне очень редких. А. Григорьев почему-то относил его к числу «даровитейших натур» (Григорьев Аполлон. «Воспоминания». Akademia. М.-Л. 1930, с.251). Хотя стихи, по мнению специалистов, довольно слабые. Имя Меркли, кажется, можно отыскать и в одной из строгих рецензий Белинского.

С Тургеневым на первом курсе учился известный в 40-е годы Владимир Классовский, казеннокоштный студент, присланный для образования из Белорусского учебного округа. Он печатал впоследствии труды по филологии и классическим древностям, сотрудничал в «Современнике», где его работы рецензировал Чернышевский. На этом же курсе вместе с другими слушал лекции Ераст Барсов, воспитанный в семье М.С.Щепкина, сын актера и антрепренера П.Е.Барсова. Тургенев не мог не запомнить беднягу Петра Шнейдера: через полгода после начала занятий тот внезапно умер. Эпизодом сей случай, по-видимому, отозвался в «Андрее Колосове». Шнейдер был семейно близок Тургеневу: мать его, Екатерина Матвеевна, рожденная Муромцева, родственница Варвары Петровны. О других соучениках Тургенева мы, к сожалению, знаем немногое. Николай Горн был сыном штаб-лекаря Воспитательного дома. Дмитрий Зилов - из дворян, отец его отставной майор. Павел Добровольский - из мещан, отец его воронежский купец. Он вскоре оставил университет по семейным обстоятельствам. Петр Новак - питомец Воспитательного дома, казеннокоштный студент. Александр Ольшевский - из обер-офицерских детей, отец его - судейский чиновник в Твери. Алексей Павлов - предварительно проходил учение в Воспитательном доме, сын приказного, выходца из духовного сословия. Николай Попов - из армянской купеческой семьи, обучался в Лазаревском институте. Петр Соловьев из тульских дворян, отец служил по министерству народного просвещения. Василий Тростянский - сын канцеляриста, выпускник духовной семинарии. Сильверстр Шпак - казеннокоштный, прислан из Белоруссии.

Остается сказать о тех, кого Тургенев упомянул в своем известном «Мемориале» (С.11.197). Среди событий 1834 года там есть такая запись: «Университет. (Армишка). Атбек. Курдюмов. Краузе». Небесполезно сопоставить этот мемуарный этюд с рассказом «Андрей Колосов». Сюжет рассказа содержит все элементы этой записи: пансион отставного немецкого профессора, вроде И.Ф.Краузе, у которого студентом на квартире жил несколько месяцев Тургенев. Второй пансионер - студент-переросток, третий - его юный друг некто Бобов, куцая легавая собака по кличке Армишка. В архиве, оставшемся от И.С.Тургенева, сохранилось и письмо «Атбека» - Григория Соломоновича Атабекова (РНБ, ф. 795, ед. 73) вечного студента, ходившего на лекции с 1830 года и вновь оказавшегося на первом курсе. Ему тогда исполнилось уже 20 лет. По возрасту и жизненному опыту Атабеков выделялся среди первокурсников. Он был сыном дворянина, родом из армян, окончил Лазаревский институт. По-видимому, не отличался ни особенным прилежанием, ни этической безупречностью. Об этом, кроме низких баллов в университетском личном деле Г.С.Атабекова, свидетельствуют постоянные вызовы в надворный суд по поводу невыплаченных долгов.

Курдюмов, 19 лет, из дворян Путивльского уезда. Реальная личность. Выпускник Черниговской гимназии. Почему его имя оказалось в тургеневском «Мемориале»? Кажется, по той же самой причине, то есть - в связи с рассказом «Андрей Колосов». С московской студенческой молодостью Тургенева, как уже указывалось, связано еще одно его произведение - повесть «Несчастная». В ней угадывается история Якова Почеки, учившегося в 1833 году на втором курсе словесного отделения. Почеку считали в Москве виновником смерти Эмилии Гебель, дочери музыканта. На первом же курсе - только по нравственно-политическому отделению - учился в 1833-34 году Сергей. Возникло подозрение, что она покончила самоубийством. Это событие долго обсуждалась в городе. Вследствие чего товарищи Почеки, по-разному оценившие трагический случай, даже рассорились между собой. Александр Герцен гневно обличал Почеку, Николай Станкевич, напротив, был убежден в его невиновности. Считал, что все это - нелепые слухи (Анненков П.В. Николай Владимирович Станкевич - переписка и его биография. М. 1858, с.51-52; Переписка Н.В.Станкевича с А.И.Герценом. Журн. «Голос минувшего». 1919, N 1-4, с.65-71).

Тургенев, конечно, Почеку знал. Тот был, по словам П.В.Анненкова, «добродушнейшим молодым человеком с некоторым оттенком неподдельной малороссийской наивности». Возможно, он и послужил оригиналом для Андрея Колосова, литературного персонажа. В 1842 году Тургенев и Почека случайно встретились в Мариенбаде (С.11.457-458). Тогда, возможно, и возник замысел «университетской» повести. «Андрей Колосов» (1844) и «Несчастная» (1869) - словно две художественные версии одного события. Они необыкновенно близки по ситуации и мотивам. Яков Почека в 1834 году уволен из университета «как не выполнивший положенных Советом правил». Он доучивался в Харькове и служил потом почетным смотрителем Черниговского уездного училища.

В 1833-34 году ректором Московского университета был ориенталист А.В. Болдырев, деканом словесного отделения - литератор, издатель и знаток языков профессор М.Т.Каченовский (фото 52. М.Т. Каченовский), секретарь университетского Совета - известный журналист и критик профессор Н.И.Надеждин, вскоре попавший в опалу. Первый курс слушал лекции общеобразовательного цикла. Всеми факультетами вместе. Похоже, это способствовало взаимному знакомству, но вряд ли - получению глубоких знаний. Начальство же было уверено, что такой способ поддерживает в студентах идеальные устремления, гуманные начала, охраняющие от бессердечной и черствой специализации. Курс русской словесности читал популярный тогда профессор И.И.Давыдов (фото 53. И.И. Давыдов). Недобрая память, оставленная им позднее, не должна заслонять того, что в 30-е годы он пользовался отличной репутацией ученого, автора многих исследований и пособий. Свой раздел программы Давыдов трактовал как философ. Преподавание философии в те годы официально запрещалось. Видимо, поэтому отчет Давыдова о своих занятиях в 1833-34 году выглядит скромно и уклончиво: «По изложении содержания и формы словесности, показано различие поэзии и витийства. О языке украшенном, о мерной речи, о поэзии классической и романтической. Роды и виды поэзии. О поэзии лирической вообще. Оды. Изложена история российского языка: древнего, среднего, нового <...>» (ЦГИАМ, ф.418, оп.492, ед.2, л.50).

Богословие и церковную науку излагал памятный нескольким поколениям московских студентов протоиерей и духовный писатель П.М.Терновский. Отношения с ним были у Тургенева вполне лояльные. Во всяком случае, отметки выставлялись хорошие. М.П.Погодин (фото 54. М.П.Погодин) читал всеобщую историю по Бёттингеру. Он потом перевел и издал этот учебник. Сохранились студенческие конспекты Ивана Тургенева по географии (Описание материалов Гос. Музея И.С.Тургенева. Вып.1. Орел, 1968, разд. II, N 4). Курс этот вел археолог А.М.Коркунов. Программа включала сведения по древней и новой географии, хронологии и нумизматике. Лекции по физике и естественной истории слушали у известного профессора М.Г.Павлова. Преподаватель французского языка Ф.Ф.Куртенер благоволил к Тургеневу, отмечая в ведомости его «отличнейший шик в произношении» (Списки профессоров об успехах студентов. ЦГИАМ, ф.418, ед.2, лл.67-194. Далее в тексте - указаны листы этого дела).

В классе греческого языка у магистра В.И.Оболенского, «пройдена этимология по Бутману», а из Одиссеи изъяснена 5-я песнь по изданию Ежевского» (л.91). Латинским языком занимались у палеолога А.М.Кубарева. Успехи в этом предмете у Тургенева скромные. Немецкому языку обучал И.-Х.Геринг, баварский подданный, выпускник университета в Эрлангене. Тургенев на первом курсе штудировал два европейских языка, хотя разрешалось выбрать один. Убеленный сединами профессор П.В.Победоносцев каждую неделю занимал первогодичных студентов практическими упражнениями в русском языке, «приспособляя оные к правилам, коими руководствовались образцовые отечественные писатели». Он учил «по старинным преданиям, довольно скучно и задавал «хрию» (Аксаков К.С. Воспоминания студентства. Спб.1911, с.12). По окончании учебного года Победоносцев доложил Совету факультета, что им прочитано 52 лекции, что «студенты и слушатели из заданных и объясненных им тем писали легкие сочинения, из коих в классе были читаемы и поправляемы с указанием источников к изобретению мыслей, правил расположения и употребления слога <...>. Сверх того, во время чтения Ломоносова похвального слова Императрице Елизавете Петровне особенно обращено внимание слушателей: 1-е - на достоинство сего сочинения в отношении к изобретательности, расположению и изложению мыслей; 2-е - на богатство и силу русского языка» (ЦГИАМ, ф.418, оп.492, ед.2, л.194).

При знакомстве с этим отчетом невольно вспоминаешь более поздние слова Тургенева о русском языке. А.И.Герцен много лет позже писал в «Былом и думах», что «профессора, способствовавшие своими лекциями развитию Лермонтова, Белинского, И.Тургенева, Кавелина, Пирогова могут спокойно играть в бостон и еще спокойнее лежать под землей» (Собр. соч. в 30 томах, т.VIII, с.123). В начале июня 1834 года Тургенев без осложнений сдал переходные экзамены. Стал третьим по успехам в своем курсе. 23 июня решением собрания Отделения словесности определено: «Уволить Ивана Тургенева, согласно с его прошением, и исключить из списка студентов словесного отделения» (ЦГИАМ, ф.418, оп.3, ед. 336, л.10).

Продолжать учение предстояло уже в Петербурге.

XII.

В северной столице. Санкт-Петербургский университет. Тургенев выдерживает на звание кандидата.

«Петербург любить нельзя, а я чувствую, что не стал бы жить ни в каком другом городе России. <…> Там издаются журналы, там цесура умнее, там писали и жили Пушкин, Карамзин; даже Гоголь принадлежал более к Петербургу, чем к Москве <…>. Петербург – parvenu; у него нет веками освящённых воспоминаний, нет сердечной связи со страною, которую представлять его вызвали из болот; у него есть полиция, присутственные места, купечество, река, двор, семиэтажные дома, гвардия, тротуары, по которым ходить можно, газовые фонари, действительно освещающие улицы; и он доволен своим удобным бытом, не имеющим корней, и стоящим, как он сам, на сваях, вбивая которые, умерли сотни тысяч работников» (А.И.Герцен. «Москва и Петербург». 1842 г.).

Чужой, неласковый город. Таким Петербург тех лет казался и Ивану Тургеневу. В конце июня 1834 года отец перевёл его в здешний университет для продолжения образования и совместного жительства с братом, служившим в гвардейской артиллерии. Индивидуально и порознь опекать сыновей родители уже физически были не в состоянии (Ден Т.П. Сергей Николаевич Тургенев и его сыновья. Журнал «Русская литература». 1967, N2, с. 132). Поселились в наёмной квартире на углу 1-го Спасского и Шестилавочной улицы, в доме Родионова (Бялый Г.А., Муратов А.Б. Тургенев в Петербурге.1970, с. 13). Мать ещё находилась за границей, куда ездила для лечения. Брат Николай вскоре отправился в летние лагеря под Красным Селом. Иван навещал его там, познакомился с сослуживцами. Впервые близко увидел армейский быт. Наблюдения отразились впоследствии в рассказе «Стук…стук…стук! (С.8.228). Отец в эти месяцы выглядел вполне здоровым и деятельным. Помогал Ивану утвердиться в университете. Тому, только что окончившему первый курс в Москве, пришлось поступать заново. Для дополнительной подготовки подыскивались приватные учителя. Пришлось прибегнуть к советам В.А.Жуковского и, очевидно, А.И.Тургенева. По их рекомендации взяли педагогов из пансиона И.Муральта. Уроки всеобщей истории давал доктор прав Ф.Липман (Ден Т.П., с.134). Ф.Вальтер занимался с Иваном греческим и латинским. Вместе читали Горация, Тацита, Софокла и других классиков («Новости и биржевая газета», 1883, 17 [29] сентября, N 167).

Отец в Петербурге встречался с прежними сослуживцами, бывал у Н.А. Хитрово, где виделся с Кривцовыми. 6 июля с Екатериной Федоровной Кривцовой, женой Николая Ивановича, он крестил новорожденного Василия Хитрово будущего активного функционера Российского Палестинского общества (о нем см: «Палестинский сборник.», вып.28 [91]. Л. Наука,1986; В.Н.Хитрово. Родословная книга рода Хитрово. 2. Спб.1866, с.254). Иван тем временем подружился со старшими детьми Хитрово. Среди них выделялась его ровесница Варя, вышедшая потом замуж за Евреинова (см. И.С.Тургенев. Вопросы биографии и творчества. Л. 1990, с.161-162). Ее судьба косвенно воспроизведена в «Якове Пасынкове» в образе Софьи Злотницкой.

В университет Иван поступал на общих основаниях. Чтобы быть зачисленным на второй курс, пришлось держать дополнительный экзамен. Приняли на историко-филологическое отделение философского факультета. В августе 1834 года столица готовилась к торжеству открытия Александровской колонны (фото 55. Открытие Александровской колонны). Освящение состоялось в присутствии императорской фамилии, при большом стечении народа. В.А.Жуковский печатно откликнулся на событие. В журналах появлялись стихи, оды. Брошюру на открытие памятника издал бывший сослуживец отца, их родственник В.М.Бакунин (см. о нём Брокгауз и Эфрон, т.4, с.775; «Новый энциклопедич. словарь». т.4, Спб. 1900). Патриотический энтузиазм не миновал и Ивана. От тех дней осталась тетрадка его ранних поэтических опытов (Клеман М.К. Шесть детских стихотворений Тургенева. «Литературная мысль». III. Л.1925, с.256-261). Одно из них – «Сей памятник огромный, горделивый» - навеяно вышеуказанным событием (С.1.297).

Первоначально родители связывали будущее Ивана исключительно со служебной карьерой. Правда, Варвара Петровна сомневалась, что ей суждено «быть матерью министра» (то есть - полномочного посла. Н.Ч.). Но втайне и она все-таки надеялась определить сына в дипломатическую службу. Хотя судьба уже распоряжалась по-своему. Ни сам Тургенев, ни его близкие пока ещё не видели начавшегося раздвоения жизненных целей. То, что «Ванечка часто летал на Пегасе» воспринималось лишь как семейная шутка. А его уже глубоко и всерьез захватывала литература, поэзия. Учился в университете вяло и неохотно. Принято считать, что уровень преподавания там был в то время, существенно ниже, чем даже в Казани и Киеве. По словам официального летописца, в Петербургском университете отсутствовала «научная закваска» и студенты выходили «с весьма малым запасом сведений и еще с меньшею любовью к науке» (Григорьев В.В. Императорский С-Петербургский университет в течение первых пятидесяти лет его существования. Спб.1870, с.104-105). В сравнении с Московским здесь еще не выработались традиции и в студенческой среде не было той возбудительной атмосферы споров и поисков, в которой происходило духовное становление юношей (Бялый Г.А., Муратов А.Б., с.22).

Из петербургских соучеников Тургенева мало кто оставил заметный след на избранном пути. В числе успешных мы знаем лишь одного-двух. К примеру, Г.С.Дестуниса (фото 56. Дестунис Г.С.), ставшего профессором греческой филологии, членом-корреспондентом Академии наук. Драматурга С.А.Гедеонова (фото 57. Гедеонов С.А.), будущего директора императорских театров. Что касается остальных, то известны лишь их имена. Это - получившие степень кандидата Сергей и Николай Черняевы, Зосимовский, Поллевич и Навалишин, а также выпущенные действительными студентами: Стравинский (из семьи, давшей композитора), Жиллевич, Любенский, Тархов, Свирщевский, Стунгур, Сурин, Гарткевич, Студинский, Котович (список приводится по статье «Тургенев в С-Петербургском университете» в книге Ю.Г.Оксмана «И.С. Тургенев. Исследования и материалы». Вып. 1. Одесса, 1921, с.107). Большинство из названных были выходцами из западных губерний. Всех их безвестно поглотило российское чиновничье море.

Даровитые студенты возлагали, по признанию И.С.Тургенева, надежды на совершенствование в заграничных университетах, считая, что «в России возможно только набраться некоторых приготовительных сведений» (С.11.7). Но такая оценка справедлива лишь отчасти. Она нуждается в определенной корректировке. На рубеже 1830-х годов постепенно отходили в прошлое последствия разгрома Петербургского университета, учиненного Д.П.Руничем и М.Л. Магницким. Шло обновление преподавательского состава. Из-за границы возвратилась молодежь - М.С.Куторга, В.С.Печерин и другие, посылавшиеся для подготовки к профессорскому званию. К чтению лекций привлечены выходцы из демократической среды - П.А.Плетнев (фото 58. П.А.Плетнев), занявший кафедру русской словесности,

и А.В.Никитенко (фото 59. А.В. Никитенко). Оба они были сторонниками передовых по тому времени эстетических взглядов и пользовались поддержкой Жуковского и Пушкина. «Мы дали друг другу слово сохранять строгое беспристрастие при переводе студентов на высшие курсы и при раздаче ученых степеней; бить, сколь возможно схоластику» - записывает 21 июня 1834 года Никитенко (Дневник. Том 1. М.1955, с.147). Этому сочувствовал и тогдашний ректор университета И.П.Шульгин.

Деканом философского факультета, куда входило историко-филологическое отделение, был Федор Богданович Грефе (фото 60. Грефе Ф.Б.), професср-эллинист. Он считался ученым с большой эрудицией, но предметом своим заинтересовать не умел. Научная школа, к которой принадлежал Грефе, не находила нужным вдаваться в археологические и исторические подробности, ограничивая преподавание грамматикой и эстетическими комментариями (Венгеров С.А. «Русская литература в ее современных представителях. Иван Сергеевич Тургенев». Спб. 1875, с. 82-83). Отношения с учениками у Грефе были не всегда ровные. Он благоволил к юношам с баронскими титулами, а русские у него не имели в университете хода. Студенты боялись его как огня. В дневнике А.И.Тургенева есть запись от 10 января 1837 года о том, что он ездил к Варваре Петровне «просить за сына - студента у Грефа». Какова цель хлопот почтенного А.И.Тургенева, к сожалению, неизвестно.

Курс философии, после нескольких лет небрежения, последовавших за отстранением А.И.Галича, считался в университете безраздельной монополией профессора А.А.Фишера (фото 61. Фишер А.А.), австрийского уроженца, учившегося в Вене (С.А.Венгеров, с.72-73). В недавнем прошлом он занимал положение любимца студентов. В нем желали видеть наставника с европейскими взглядами. Но Грановский, слушавший Фишера, признавался, что только в Берлине он понял, что Фишер читал им «какую-то другую науку, пользу которой я теперь решительно не понимаю» (Громов В.А. Студенческие записи Тургенева. «Тургеневский сборник». 1. <Алексеев >.1964, с.227-228). Фишер плохо знал русский язык, преподавание его было в полном смысле азбучное, туманное и схоластическое. Записи, сделанные на его лекциях Тургеневым, свидетельствуют, что студентам приходилось исправлять Фишера, перелагать целые фразы на удобопонятный язык.

Сложные отношения возникли у Тургенева-студента с кафедрой истории. Ее возглавлял сам ректор, профессор И.П.Шульгин (фото 62. И.П. Шульгин). Он читал новую историю. Курс древней и средней истории слушали у М.С. Куторги, а русскую - у только что назначенного профессора Н.П.Устрялова. Куторга принадлежал к тогдашним светлым личностям в преподавательском штате факультета. Он только что возвратился из Германии полный живого интереса к своему предмету (подробно см. в известной Тургеневу книге С.Венгерова, с.77-90). Статистику в университете трактовал А.Л.Крылов, которого знали больше всего как одного из самых ограниченных и трусливых петербургских цензоров. Курс законоведения и государственного права вёл молодой профессор Н.А.Палибин, лекции его пользовались вниманием. Сохранилась писарская копия «тетрадок Палибина» с пометами Тургенева. Тетрадки, помимо прямого назначения, служили студентам в качестве юридического справочника необходимых сведений о правовом положении всех сословий тогдашней России (Тургеневский сборник. 1 [Алексеев]. 220-226).

На первом году своего петербургского студентства Тургенев посещал лекции нового адъюнкта всеобщей истории Н.В.Гоголя-Яновского (фото 63. Н.В. Гоголь-Яновский). [Гоголь] «не говорил, а шептал что-то весьма несвязное, показывал нам маленькие гравюры на стали, изображавшие виды Палестины и других восточных стран, и все время ужасно конфузился» (С.11.67). Эта юмористическая сценка вспомнилась Тургеневу спустя тридцать лет. Но есть запись А.В.Никитенко, непосредственно относящаяся к тому времени: «Гоголь так дурно читает лекции, что сделался посмешищем для студентов. Начальство боится, чтобы они не выкинули над ним какой-нибудь шалости, обыкновенной в таких случаях, но неприятной по последствиям» (Дневник.1.169). Из трех лекций, по свидетельству Тургенева, Гоголь пропускал две.

Но, видимо не был аккуратным посетителем и студент Тургенев (м. б., в связи со смертью отца и собственной болезнью?). Во всяком случае, он не упоминает, что на одну из лекций Гоголя в октябре того года приезжали Жуковский и Пушкин («Пушкин: 1834-й год». Л.1934, с.150). Запамятовать такой визит Тургенев не мог. Адъюнкт, как утверждают очевидцы, готовился к лекции заранее. Урок его из истории аравитян был поистине поэтическим и увлекательным. Лектор явно угодил Пушкину не только исполнением, но и содержанием рассказа о восточном правителе Аль-Мамуне, который государство политическое вознамерился превратить в «государство муз» (Золотусский И.П. Гоголь. М.1979 [серия ЖЗЛ], с.154).

На одном из экзаменов по всеобщей истории у Тургенева случился конфликт с профессором И.П.Шульгиным. При всех личных достоинствах, Шульгин, став ректором, склонялся к авторитарным методам и не терпел «умников» (Громов В.А. Гоголь и Тургенев. «Тургеневский сборник». 5. <Алексеев>, с.354-355). Отметки по курсу истории Иван всегда получал довольно низкие. Это, в конечном счете, и послужило причиной первоначального отказа ему в кандидатском звании. Пользуясь тем, что новым уставом тогда вводился, вместо трехлетнего, продлённый срок обучения, Тургенев получил разрешение повторно прослушать лекции выпускного курса и год спустя, в июле 1837 года, выдержал экзамен на степень кандидата философии (П.1.342; Никитина Н.С. Летопись жизни и творчества И.С.Тургенева. С-Пб. Наука, 1995, с. 32-33).

Студенческие каникулы 1837 года Тургенев провёл в родном краю. В Спасском он находился с июня по октябрь. Кажется, впервые встретил в то лето охотника Ермолая (Афанасия Тимофеевича Алифанова, крепостного соседнего помещика (Рында. 40; Письмо В.П. от 30 июля 1838 года). Тогда же, судя по записям в «Мемориале», они побывали на охоте в Голдаеве (юго-запад Болховского) и в Долгом (юг Мценского уезда.). В деревне вторично ломает себе руку. (Клеман. 24). Еще одна запись этого года: «В первый раз имею женщину, Апраксею в Петровском» (С.11.198). Евпраксия Лобанова, постаревшая дворовая девица лет за 30. Родная племянница камердинера Михаила Филиппповича Лобанова. Отличалась достаточно свободными нравами. С детства страдала хромотой. Иван Сергеевич не раз пытался выгораживать её перед В.П., но та с насмешками отвергала заступничество. Евпраксия умерла в 1852 году (ГАОО, ф. 231, оп.6, л.л.322-338).

XIII.

Катушищенские барышни. Сашенька Протасова. Тургенев в роли Онегина.

В 1844 году Тургенев за подписью Т.Л. публикует в «Отечественных записках» стихотворение, озаглавленное «К А.С.». Под ним дата – «1843». Адресат поэтического послания более ста лет оставался неизвестным. Это – обращение к молодой женщине, которую герой встретил много позже, но знал ее в юности. Хотя и не был с нею внимателен, потому что любил тогда другую.

Другую женщину я ждал,

Я даже вам не отвечал;

Но я заметил ваши руки...

Заметил милый ваш наряд,

И ваш прекрасный, умный взгляд,

И речи девственные звуки

Но все, что в сердце молодом

Дремало легким, чутким сном

Перед внезапным пробужденьем, -

Осталось тайной для меня …

Хоть, помню, вас покинул я

С каким-то смутным сожаленьем.

А случай вновь не сблизил нас…

И вдруг теперь я встретил вас.

Вы изменились, как Татьяна;

Я не слыхал таких речей.

Я не видал таких плечей,

Такого царственного стана…

(С.1.41)

Рифмованное дружеское послание, не более того. Подобными стихами наполнялись тогда девичьи альбомы. Наиболее строгий из критиков тургеневского поэтического наследия С.Орловский уверял, что стихотворение «К А.С.» погублено шаблоном пушкинской Татьяны (Орловский С. [Шиль С.Н.]. Лирика молодого Тургенева. Прага. 1926, с.157). Но значимость его в ином: оно, несомненно, имеет автобиографический подтекст.

Нам известно окружение Тургенева тех лет. Мы помним хронику событий, семейную и родственную переписку. Догадываемся о проявившемся уже тогда непостоянстве и разнообразии романтических увлечений Тургенева. Можно с уверенностью утверждать, что стихотворение адресовано Александре Яковлевне Протасовой (1813-1896). Имя её внесено Тургеневым в «Мемориал» среди событий 1835 года (С.11.197). В тот год каникулы Тургенев проводил в Москве. Часто бывал в знакомом ему семействе Якова Петровича Протасова (1781-1857), служившего в молодости атъюдантом великого князя Константина Павловича. Ему принадлежала соседняя со Спасским-Лутовиновым усадьба Катушищево (Камеральное описание Мценского уезда.1832 г. ГАОО, ф.592, оп.1, ед.86).

Эти Протасовы, хотя и небогатые, происходили из знатного рода мценских магнатов, потомков генерал - поручика Якова Яковлевича Протасова (1713 -1779). В сельце Катушищево примерно 15 крестьянских дворов, около 150 ревизских душ. Имелся господский деревянный дом. Яков Петрович - племянник генерал - поручика (Лобанов-Ростовский А.Б. Русская родословная книга. Том 26. С-Пбг. 1895, с.141-143; Чернов Николай. Дворянские гнёзда вокруг Тургенева. Тула. ИПП «Гриф и К». 2003 г.), жена его, Александра Сергеевна, урожденная Дохтурова, скорее всего однофамилица боевого генерала, доблестного военноначальника в эпоху 1812 года (Новикова Е.Б. Катушищенские барышни. «Спасский вестник». Вып. 7, с.109). В.П.Тургенева считала этих Протасовых себе ровней. Отличала от прочих соседей. Они бывали у нее в доме. В.П.Тургенева Ивану из Спасского-Лутовинова 9 августа 1841 года: «Были гости, Протасов с женою...» (Письма В.П.Тургеневой, отдел рукописей ГНБ, С-Пбг. Фонд 795 (И.С.Тургенева), ед. 98 «к»]. Тургеневы-сыновья почтительно относились к Александре Сергеевне, жившей почти постоянно в Москве. По желанию матери обязательно навещали ее (мать Ивану в феврале 1841 года: «Брат делал визиты Александре Сергеевне Протасовой и дяде Петру»).

Оставив после 1825 года атъюдантство, Я.П.Протасов определился в статскую службу. Имел невысокий чин титулярного советника. Семья большая. Младшее поколение - три сына и пять дочерей, по возрасту - почти ровесники Ивана Тургенева. Дочерей Протасовых мать Тургенева знала, они ей нравились. Интересовалась их судьбами. Сообщает их семейные новости в письмах к сыну за границу. «Настенька [Протасова] fait la grande dame la riche импонирует. Она здесь в красавицах» (письма В.П.Тургеневой, л.140). «Варвара Протасова вышла замуж за князя Гагарина, мальчика 24-х лет. Он в нее влюбился страстно. Отец его не позволил. Но юноша был в горячке от простуды, сказал отцу, что от любви, и тот позволил. Она была у меня с визитом, молодая» (л.141). Чем не литературный сюжет! Юный Тургенев среди сестер Протасовых особенно выделял Настеньку. Но та торопливо выдана замуж за Н.А.Теплова, вдовца, дядю Тургеневых. Саша была старше Ивана - ей 22 года, ему- 17. Возникло взаимное влечение. Девушка развитая. Можно поговорить и на литературные темы. В одном из писем к сыну В.П.Тургенева именует Александру Протасову его «старой любовью» (В.П. – Ивану из Москвы в августе 1840 года: «Сашенька Семёнова у меня бывает. Она признается, что тебя любила и любит..», л. 140).

Можно сказать, что это, в некотором роде - вторая любовь Ивана Тургенева. Вскоре она вышла замуж за пожилого вдовца, генерала И.С.Семенова (С.11.446). У них был сын Григорий. Иустин Семёнович Семёнов, достигший чина длительной воинской службой, выходец из мелкопоместных дворян Ливенского уезда. У него сын Василий от первого брака, в 80-е годы тот был почетным мировым судьей и гласным земства. Жил в отцовском поместье при селе Щербачеве Ливенского уезда. Семёнов - старший, женившись на Александре Протасовой, получил Катушищево в приданое. Поместье впоследствии было им продано Александру Щепкину, сыну актера, служившему в Туле.

Стихотворное послание «К А.С.» не единственный в творческой биографии Тургенева случай «поэтической переклички» со своей катушищенской соседкой. Известно, что к 1834-35 гг. относятся его изначальные стихотворные опыты. Тогда была написана длиннейшая драматическая поэма «в подражание Байрону» - «Стено». Начинающий автор нуждался в отзывах, во мнениях людей искушенных. Показывал рукопись своим профессорам - П.А.Плетневу и А.В.Никитенко (С.11.11). При жизни Тургенева она так и осталась ненапечатанной (С.1.547). Но рукопись сохранилась и находится теперь в Лондоне, в Британском музее, куда попала вместе с архивом А.В.Никитенко (Хмелевская Е.М. Рукопись «Стено». «Тургеневский сборник». Вып 1. Изд. Наука, л.1964). На тетради с автографом есть надпись рукой Тургенева: «Сей экземпляр подарен мною А.Я.П.» (С.1.547). По мнению публикатора М.О.Гершензона, дар предназначался Авдотье Панаевой (Голос минувшего, 1913, N 8). Но предположение оказалось ошибочным (об этом см. дальше, на с.NNN настоящей рукописи). Загадка разъяснилась просто: А.Я.П. - вовсе не Панаева. Рукопись «Стено» предназначалась другой А.Я.П. - Александре Яковлевне Протасовой. Назначена, но - не вручена. Хотя в эти годы Тургенев виделся с Сашенькой. Летом 1835 года он посещал вместе с матерью в Москве семейство катушищенских Протасовых, живших в Девичьем поле в приходе церкви Власия (Центральный Государственный архив Москвы (ЦГИАМ), ф.203, оп.747, ед. 1193, л.295 оборот).

XIV.

Кратко о личности и судьбе отца Ивана Тургенева. Его кончина. Нервный кризис у Ивана, окончившийся стихотворством.

«Отец писателя, Сергей Николаевич Тургенев, гусарский офицер, был небогатым дворянином, растратившим свое состояние на кутежи и карты [...]. Женившись по расчету, Сергей Николаевич, выйдя в 1821 году в отставку полковником, зажил привольной и довольно легкомысленной жизнью. Он рано умер» (С.М.Петров. И.С.Тургенев. М. Учпедгиз. 1957, с.4). «Красавец мужчина, поправивший свои дела женитьбой на богатой наследнице, был человек равнодушный ко всему, в том числе к детям. Ограничившись относительно них ролью чистокровного производителя, он покорно склонял свою выю под иго жены» (А..Ф.Кони. Собр. соч. Изд. Юрид. литер. М.1968, т.6, с.320

Всё вышесказанное об отце - неверно, и фактически и по существу. Почтенные исследователи отечественной литературы превосходно знали сочинения Ивана Тургенева, но были мало увлечены изучением подробностей его жизни, в том числе личностью его родителей. Их устраивали сложившиеся стереотипы. Сергей Николаевич Тургенев человек – несомненно, достойный, просвещенный в полном смысле слова. Воспитан в правилах строгой нравственности и нерушимой чести.

Увы, он действительно был несчастлив в службе. Поступив в 1810 году 16-ти лет от роду юнкером в Кавалергардский полк, несмотря на храбрость и ранение в бою, с трудом продвигался от одного производства к другому. За отличие при Бородино награжден знаком военного ордена. Только после этого стал корнетом. Потом находился в резервных батальонах, формируемых генералом А.С.Кологривовым. Это - неведомая пока страница в его послужном списке. О неудачной службе свидетельствует и медленное чинопроизводство Сергея Тургенева, если сопоставлять её с карьерой сверстников -однополчан Р.Е.Гринвальда, П.П.Ланского, Н.И.Васильчикова и других (Адрес-календарь на 1818 год, ч.I, с.228-236; Сборник биографий кавалергардов. I, с.207; III, с.230-232; IV, с, 4; ЦГВИА, ф.3545, оп.4, ед.2773). Послужной список С.Н.Тургенева не раз публиковался (журнал «Русская литература, 1967, N 2, с. 130-131; «Тургеневский сборник». I. Л.Наука,1964, с.219-220).

В 1813 году Сергей Тургенев пожалован поручиком. А следующего чина дожидался ещё четыре года. Лишь после женитьбы, затратив большую сумму на полковой «ремонт», Тургенев стал штабс - ротмистром. Он - четвертый ребенок в семье Николая Алексеевича и Елизаветы Петровны Тургеневых (фото 64. Е.П. Тургенева (Апухтина) и Н.А. Тургенев) (всего детей восьмеро) (Руммель В.В, и Голубцов В.В.Родословный сборник русских дворянских фамилий, т.2.Спб.1887; Дело о дворянстве Тургеневых. ЦГИА Спб., ф.1343, оп.30, ед.1842). Родился в 1793 году. Старшая сестра Екатерина - в 1780-м (ум. ок.1859). Следующий Алексей (1792 - 1849) моложе её на двенадцать лет. В юности ощущалось влияние более развитой старшей сестры на Сергея и братьев. Она воспитывалась у бабушки со стороны матери, у Екатерины Алексеевны Апухтиной (ум. ок.1800 г.), рожденной Скуратовой, дочери известного участника Северных экспедиций.

Та была женщиной, умевшей ценить учение и науки. Рано овдовев и обосновавшись в семье своей второй дочери, Марии Петровны Левшиной, бабушка Екатерина Алексеевна ревностно следила и за воспитанием Тургеневых-внуков. Те подолгу жили и учились в доме у Левшиных в Болховском уезде, которые нанимали хорошие гувернеров и учителя. В их числе, например, известный естествоиспытатель и математик Ефим Войтяховский, некогда преподававший великим князьям, автор ряда пособий и книг (Домашний памятник Н.Г.Лёвшина. «Рус. старина», 1873, N 12, с.823-852). В доме танцевали и музицировали. Дети Тургенева-деда заметно разнились между собой, словно тяготели к двум полюсам: одни, по отцу, были религиозны, склонны к меланхолии; другие, по матери - с более здоровой наследственностью, отличались добродушием и беспечностью. Материнский род, Скуратовы и Апухтины, обнаруживали больший интерес к знанию и наукам, чем Тургеневы, которые, переселившись из калужских своих уездов, словно оторвались от традиционной культурной почвы. «Твой дедушка [Тургенев. Н.Ч.], - писала позже Варвара Петровна сыну, - бывало всё письмо наполнит молитвами к Пречистой и ко всем святым [..]. Я скучала этим, он надоедал мне» (1 января 1841 г.).

Старший дядя писателя - Алексей, очень похожий на своего отца, - тоже был суеверным, болезненно - религиозным, к тому же подверженным эпилепсии. Ко времени рождения сыновей (их пятеро) дед писателя Николай Алексеевич Тургенев уже лет десять как находился в «статской». Занимал должности по выбору от дворянства. В молодости служил в Семеновском полку, но так и не стал офицером. Чин поручика получил лишь при выходе (РГАЛИ, ф.509 (И.С.Тургенева), оп. 1, ед.1, л.3). Решился продать родовые калужские вотчины и обосновался близ материнской Вязовны Чернского уезда, на Лепеховской пустоши. Построил там скромную усадьбу. Зато соорудил роскошный храм (фото 65. Храм в селе Тургенево), для чего и пришлось ликвидировать почти всё калужское достояние (Шифман А. Старинная летопись села Тургенево. «Вопросы литературы». 1973, N 10, с.311-315). Новая усадьба стала центром села Тургенево. (Примечание редактора: тут отец не совсем прав. Деревянная церковь Введения во храм Пресвятой Богородицы была построена в 1784 году. В 1795 - 1806 она была перестроена Николаем Алексеевичем. Википедия).

В лучшие свои годы дед имел почти 2 000 душ. Но постепенно оскудел. В 1807-1814 годах, два трехлетия, состоял уездным дворянским предводителем. Одно это, да еще многодетность и дорогостоящая служба двух сыновей в кавалергардах, были сопряжены со значительными личными тратами. Плюс - общее разорение в войну 1812-14 годов. Словом, Николай Алексеевич из человека состоятельного как-то незаметно превратился в провинциального помещика средней руки. Это он упросил Сергея жениться в интересах всей родни на богатой, в зрелых годах, Лутовиновой. Она была старше жениха на шесть лет. Когда 24 июня 1824 года дед учинил в Орловской палате гражданского суда раздел между сыновьями (Гос. истор. архив Москвы, ф.4, оп.14, ед.1956, л.12), каждому досталось по небольшому имению: Алексею - Суходол в Богородицком уезде, Сергею - Тургенево с пустошью Парахиной, Николаю - Юшково в Карачевском уезде, Петру - чернское Поганцево, Кривцово тож. Пятый сын Дмитрий к тому времени умер холостым. В формулярном списке Сергея Тургенева неизменно показывалось, что он имеет домашнее воспитание, знает по-французски и по-немецки, обучен «истории, географии, математике.

Известно, что в те годы преобладала традиция идти в полки, в которых служили отцы и деды. Но «семёновец» Н.А.Тургенев выбрал двум сыновьям Кавалергардский, где служить стоило очень дорого. Может быть в память прадеда, Романа Семеновича, бывшего, хотя и недолго, одним из первых кавалергардов? Возможно, но маловероятно: не таков Тургенев-дед, чтобы следовать забытым преданиям. В прошении, поданном в мае 1810 года при поступлении Сергея в службу, Н.А.Тургенев едва упомянул пребывание их прадеда в кавалергардах, выставив прежде прочего лейб-гвардии Преображенский полк времен Петра I, где Роман Тургенев был солдатом.

Более уместно предположить, что поступление Сергея в кавалергарды устроили его родственники Левшины, которые только что поместили туда своего сына Гавриила. Карьеру двоюродные делали потом вместе, однотипно, начиная со службы в Отечественную войну в кавалерийских резервах. Г.Г.Левшину повезло больше, он на какое-то время был порученцем командующего Н.М.Каменского в турецкую кампанию. Позднее перевелся в гусарский полк и, получив двойной чин, вышел в отставку, Сергей Николаевич через два года повторил этот проверенный «приём. Служебный путь С.Н.Тургенева достаточно известен, хотя в книгах о его знаменитом сыне всё еще приводятся произвольные сведения.

Офицеры-кавалергарды в большинстве своем несли службу при дворе, были на виду. Многие делали карьеру через атъюдантство, становились известными в высшем свете. У Тургенева, писательского отца, не доставало для этого должных качеств и возможностей. Кавалергардам надо было располагать в то время значительным состоянием. Накануне женитьбы дела Сергея Тургенева складывались так, что если бы он рискнул отклонить дорогостоящую «закупку ремонта», пришлось бы уйти с бесчестьем из полка и ему, и младшему Николаю. Что касается субъективных причин, по которым у Сергея Тургенева не получилось взлёта в карьере, то ими, возможно, являлись некоторые свойства его характера и отсутствие устойчивых связей в кругах знати. Несмотря на ум, развитость, импозантность, С.Н.Тургенев оставался человеком неуверенным в себе, внутренне скованным. Притом, был робок, если не труслив, когда дело касалось отношений с высшими чинами. Однажды Варвара Петровна в письме к Ивану так объясняла крушение надежд старшего, Николая: «Он боялся начальства, как приучил его бояться отец, бояться власти» (1840 г. 10 февраля). Может быть, сдержанность, чувство имущественной неравности с другими укрепили в Сергее Николаевиче привычку держаться неуверенно в кругу товарищей. Будучи знакомым с многими людьми пушкинской поры, с декабристами, находясь десяток лет в этой среде в самую значительную эпоху, он остался в стороне от главных событий. Этот человек ещё во многом загадочен. Сергей Николаевич скончался, находясь под секретным надзором полиции. Но мы не знаем и многого другого. Не знаем обстоятельств его столь ранней близости, а потом дружбы, с однофамильцами - братьями Тургеневыми - Николаем и Александром, что, по-видимому, было одной из причин взятия под надзор. В дни, когда «хромой Тургенев» в 1818 году подарил своему сородичу книгу «Опыт теории налогов», идеолог декабризма создавал т.н. «журнальное общество», сообщал в одном из писем: «… Присовокупились к нам несколько молодых людей, бывших воспитанников Лицея, и несколько офицеров. Из них мало умеющих писать хорошо» (Известия Отделения литературы и языка АН, 1975 г., т.34, N 6, с.496-494) Кто имелся в виду? Пушкин, Чаадаев? Но, может быть, Сергей Тургенев? Декабрист Николай Иванович Тургенев принадлежал к масонскому ордену «илюминаторов». Масонами считались и многие другие друзья Сергея Николаевича. А он сам? Некоторые исследователи, не исключают, что отец писателя примыкал к какой-то ложе (Библиотека И.С.Тургенева. Каталог. Книги на русском языке. Ч.1. Сост. и автор вступ. статьи Л.А. Балыкова. Орёл. 1994, с.16). Экслибрис на его книгах в семейной библиотеке явно вписывается по графике в масонскую символику. Не поддаётся исчерпывающему объяснению и поведение С.Н.Тургенева в декабре 1825 года. Почему семья, жившая тогда в Москве, спешно рассталась с налаженным бытом и уехала в деревню? Что означают намеки камердинера Михайлы Лобанова, вспоминавшего пушечную пальбу на Сенатской 14 декабря? Где был он со своим барином в тот день? (См. главу V настоящей книги). Cын С.Н., писатель-романист, в сочинениях любил прибегать к автобиографическим параллелям. Быть может, не случайно Лаврецкий-отец в «Дворянском гнезде» после 1825 года спешно удалился в деревню, заперся в своем доме в Лавриках. Захилел, ослабел, опустился. Здоровье ему изменило (С.6.41).

В 1830-31 годах, находясь в Париже, С.Н.Тургенев познакомился с жившим там Константином Павловичем Нарышкиным (Гос. арх. Рос. Федер. (ГАРФ, бывший ЦГАОР), ф.109, оп.5, ед.219, л.12-12). Его брат, Дмитрий Нарышкин, тоже парижский завсегдатай, женат на французской актрисе Женни Фалькон. Оба Нарышкины - страстные театралы и приятели начинающего тогда драматурга Александра Дюма, знаменитого впоследствии исторического романиста («Известия».1993,17 сентября, N 177; Дурылин С. Путешествие А.Дюма в Россию. «Огонёк». 1937, N 12; Шамаро А. «Ночь графа Монте-Кристо». Журнал «В мире книг». 1981, N 11, с.80). Сюжетом одной из первых книг А.Дюма «Записки учителя фехтования» (1840 г.), запрещенного в России, был рассказ о кавалергарде, декабристе И.А.Аненкове (фото 66. И.А. Анненков) и его жене Полине Гебль. Мать Аненкова снимала в те годы у Тургеневых их дом на Самотечной. Есть ли тут какая-нибудь связь?

Поездки за границу на лечение, опасные операции, смирение перед Богом и вечностью многое изменили в жизни и характере Сергея Николаевича Тургенева. Но и в эти годы у него были тайны, всплески страстей и готовность переменить судьбу, о чем свидетельствуют хотя бы события 1833 года, история с поэтессой, княжной Е.Л.Шаховской (глава Х), семейный кризис и кое-что другое. Ведь намеки Варвары Петровны на психическое заболевание мужа остаются. Их пока невозможно ни подтвердить, ни дезавуировать. Мать писала в 1840 году Ивану: «[...] Я, кажется, потерялась. Я видела это не над собою, но! - над бедным отцом твоим, который, слава Богу, умер, не дожив до того, до чего дожил Волков, всеми уважаемый Волков. Сошел с ума, и полоумного его заперли в особый дом, где он ещё приходил в себя иногда и ужасался, и убегал, и опять впадал в сумасшествие» (письмо от 16/28 июня 1840 г.).

А.А.Волков достаточно известная личность. Считался дальним родственником Тургеневых. Жандармский генерал, следивший ещё за Пушкиным. Тот самый, кто, по словам А.И.Герцена, свихнулся, вообразив, будто поляки хотят ему поднести корону Ягеллонов (Герцен А.И. Собр. соч. Том VIII. М.1956, с.146; Черейский Л.А.Пушкин и его окружение. Л.1975, с.70). Кстати сказать, Иван Тургенев однажды вспоминал, будто покойный отец некогда признавался, что, если бы ему предложили герцогство, он выбрал бы себе Нассавское (письмо В.П.Тургеневой, от 30 июля 1838 г)..Сергей Николаевич Тургенев, как выразилась одна дама, друг их дома, «был хорошим отцом и сыном» (Герщензон М.О. Декабрист Кривцов и его братья, с..261-262). Теперь, зная работы М.К.Клемана, Т.П.Ден, В.А.Громова и других, мы можем смело повторить: да, был прекрасным отцом. Его неправомерно отождествлять вполне с Петром Васильевичем, персонажем «Первой любви». Он приучал своих мальчиков к строгой мужской жизни, нанимал им лучших наставников, сам был прирожденным педагогом. Требовал от сыновей аккуратности, терпения в любом деле, не допускал потворства. И при этом оставался заботливым и нежным родителем. «Как же ты, мой дружок, проводил масленицу? - пишет Сергей Николаевич в Петербург старшему сыну. - Полагаю, что для тебя оной не существовало, точно так же, как и для нас, хотя в Москве в веселостях и блинах недостатку никогда не бывало». «Вчера - продолжает отец, - вся наша семья собралась к нам на вечер смотреть кукольную комедию, [устроенную] для детей брата Алексея и Сливицких. За ужином пили твое здоровье и всем было очень грустно, что тебя недоставало, мой милый друг» 1834 год, февраль. (Отдел рукоп. ИРЛИ (Пушкинский дом). Р1, оп.3,ед.1286,л.7).

Еще одно полностью неопубликованное до сих пор письмо к старшему сыну: «Вчера был у нас проездом из Петербурга в деревню Никол. Ив. Кривцов (родственник Тургеневых, приятель Пушкина и бывший губернатор. Н.Ч.), который тебя, однако, не видел со дня моего отъезда .... Впрочем, сказывал он мне, что слышал о тебе от Берса (Александр Евст., театральный доктор в С-Петербурге, брат Андрея Евстафьевича. Н.Ч.) и от Николая Александровича Хитрово, который сказывал ему, что ты очень жалуешься на службу, столь она тягостна и трудна ... Каково было мое чувство слышать о тебе такой отзыв, рассказанный при многих здешних наших знакомых, которые, по моим словам, тебя ставили в пример своим детям. Представь себе мое положение и сделай заключение каково было моему сердцу» (1834 год, апрель).

Сергей Николаевич Тургенев умер осенью 1834 года. Внезапно, после нестерпимых мучений. Предположительно, он приезжал в Петербург не столько для устройства сыновей, как для лечения. Надеялся избежать повторной хирургической операции. Искусных докторов, видимо, найти не удалось. Анестезии тогда ещё не знали. Перед кончиной Тургенев - старший пытался написать прощальное письмо к жене и сыновьям. «Умер, страдая морально и физически» (В.П.Тургенева – Ивану, 7 / 19 февраля 1839 г.). «Отец, волнуем предчувствиями, терзаясь тоскою оставить вас сиротами, в тот день родительская нежность, страх водили письмом его» (С.11.445). Эта исповедь-завещание пока не найдена. Сергей Николаевич был мужественным человеком. Намек Варвары Петровны в одном из ее писем, что он «кончил насильственной смертью» («Вопросы литературы». 1973, N 9, с.235) тоже пока остаётся не разъяснённым. За несколько лет перед этим, в Париже, накануне первой хирургической операции, Сергей Николаевич писал А.И.Тургеневу, что предпочел бы умереть от воспаления раны, чем замучиться от камня» ( с.213). Спустя много лет Иван с горечью вспоминал, что рекомендованный врачеватель, некто г-н Франчески, этот «усовершенствователь человеческой природы», «как из пистолета застрелил моего бедного отца, засадив его деревянную ванну с клапаном и поджаривая его снизу» (П.8.130). Павел Кривцов 3 ноября писал своим родным: «Несчастный Сергей Николаевич кончил жизнь прошедший вторник после трехдневных ужасных мучений. Дети остались на руках Николая Николаевича, который, к счастию, приехал с месяц тому назад» (М.Гершензон. Декабрист Кривцов и его братья, с.261). Отца похоронили на Смоленском кладбище. Усопшего провожали сыновья, бывшие сослуживцы и немногие петербургские родственники. Вдова на похороны приехать не смогла.

Кончина Сергея Николаевича вызвала искренние сожаления у тех, кто его знал. Иван, потрясенный мученической смертью родителя, перенёс тяжелый нервный шок. Осиротевших братьев навещали друзья семейства. Их с соболезнованиями посетил музыкант М.И.Глинка, знакомый покойного С.Н.Тургенева. Мать возвратилась только через полгода. Отца вспоминали всё реже. Надгробие на Смоленском кладбище так и не успели поставить. «Отцу в могиле ничего не надо, - уверяла Варвара Петровна сыновей. - Даже памятник не делаю для того, чтобы заодно хлопоты и убытки» (из декабрьского письма 1842-го года). Могила потом затерялась. Нервное потрясение, случившееся в дни похорон отца, не прошло бесследно для Ивана. Совершалась глубочайшая психологическая перестройка всего организма. «Я заболел, - вспоминал Тургенев. - Со мною сделалась страшная слабость во всём теле, лишился сна, ничего не ел, и когда выздоровел, то сразу вырос чуть не на целый аршин. Одновременно с этим совершились и духовные изменения. Прежде я знать не знал, что такое поэзия; а тут математику с меня точно что сдуло, я начал мечтать и пописывать стихи» (С.11.446).

Возможно, к этому событию относится запись Тургенева в «Мемориале» (С.11.197): Meladie de croissance (Болезнь роста). Если откровенно, то случившееся не во всём пунктуально согласуется с реальной хронологией. Но в целом – картина верная. Самые ранние стихотворения Тургенева стали появляться в печати вскоре после этой болезни. В 1838 году, еще в «старом», плетнёвском «Современнике», опубликован стихотворный этюд «Вечер». Без имени автора. Он подписано: «...в». В октябре того же года - второй, за авторским обозначением: «...въ». Стихи предварительно посылались на прочтение друзьям.

Эти поэтические зарисовки явилось своего рода печатным дебютом, если не считать случайного появления имени И.Тургенева на журнальных страницах. Та детская статья не может не вызвать улыбки. В 1836 году 16-летний студент Иван Тургенев составил для «Журнала министерства народного просвещения» разбор книги влиятельного чиновника Синода А.Н.Муравьева «Путешествия по святым местам русским». Подпись под этой пространной рецензией (С.1.173-187). Родственники, в видах его будущей карьеры, отрекомендовали Ивана К.С. Сербиновичу, редактору журнала министерства просвещения, а тот предложил для отзыва книгу А.Муравьева, чтобы испытать способности (С.1.487-488). «...Матушка моя, - писал Тургенев, - непременно желала, чтобы я работал у Сербиновича» (П.11.161).

Рецензия действительно очень близка к типу школьных сочинений на заданную тему. Для нас, однако, не столь важны обстоятельства «литературного крещения», сколько связанные с этим причины семейного и личного характера. Автор потом уверял, что только через сорок лет узнал, что его детский опус удостоился тиснения. Именно так он утверждал в 1876 году в письме в редакцию «Вестника Европы» после того, как газетчики раскопали эту рецензию в старых журнальных завалах. Тургенев уверял, что был удивлен более других, узнав о ее существовании. И не то, чтобы забыл о ней, просто - не подозревал, что этот опус был тогда опубликован.

Варвара Петровна, возвратившись в 1835 году после лечения из-за границы, тоже вскоре должна была подвергнуться еще одной операции. Приехала в Петербург в июне 1835 года, в сопровождении давнего друга семьи В.И.Губарева (о нём Л.А.Черейский. Пушкин и его окружение. Л.1975, с.115). Наброски его первых стихов так и остались в рукописях (С.1.297-299). Юношеские пробы Ивана Тургенева относятся к сентябрю 1834 года. В течение сравнительно короткого времени написано много мелких «пиэс». Среди них «Штиль на море», «Сон», «Фантасмагория в летнюю ночь» (опять фантасмагория!), предприняты переводы из Шекспира и Байрона (П.1.133-134). Один из первых поэтических опытов Тургенева – «Стенио» («Стено»), длиннейшая драматическая поэма в духе Байрона, с сюжетом из итальянской жизни. Это в полном смысле ученическое сочинение, слабость которого сознавал и молодой автор. Однако, М.Гершензон (фото 67. М.О Гершензон), ее позднейший публикатор, увидел в поэме важный биографический элемент (Голос минувшего. 1913, VIII, с.256). Невольно приходит на память сцена в «Рудине»: «Вы, может быть, думаете, что я стихов не писал? - спросил Лежнев. – Писал-с, и даже целую драму сочинил в подражание «Манфреду». В числе действующих лиц был призрак с кровью на груди, и не со своей кровью, заметьте, а с кровью человеческой вообще» (С.5.259).

В ранних опытах, конечно, не могли не отразиться зависимость, равнение на литературные образцы. Но это, по мнению Гершензона, нисколько не умаляет зачатков самостоятельности и самобытности. Значение «Стено» для понимания более позднего творчества Тургенева сомнений не вызывает. Полудетская драма написана на ту же тему, построена, как считает публикатор, по тому же плану контраста мужчины и женщины, что и произведения Тургенева 40-х годов. Считалось, что поэма возникла под впечатлением от лермонтовской «Думы». Но «Стено», сочиненное десятилетием раньше, уже содержало, хоть и эскизно, те черты, которые Лермонтов отмечал у своего поколения. Начинающий автор, вполне естественно, нуждался в отзыве. Он хотел знать мнение людей, искушенных в литературе. И обратился к своим наставникам по университету - профессорам словесности П.А.Плетневу (фото 68. П. А. Плетнев) и А.В.Никитенко. Первый, с обычным своим благодушием, не называя автора, разобрал прилюдно несовершенное сочинение. А наедине – пожурил. И добавил, что в нем «что-то есть» (С.11.11). Отзыва Никитенко мы, к сожалению, не знаем, или его не было вовсе. Зато автограф «Стено» профессор сберёг. В 1913 году Гершензон пользовался этим экземпляром при подготовке первой публикации. Но потом рукопись исчезла и обнаружена лишь в 1962 году в Лондоне, в Британском музее, где хранится и поныне.

На тетради дарственная надпись рукой Тургенева: «Сей экземпляр подарен мною А.Я.П.» (С.1.547). М.Гершензон считал, что подношение предназначалось Авдотье Яковлевне Панаевой. Знакомство Тургенева с нею относится к концу 40-х годов. Маститый ученый не объяснил, как случилось, что Тургенев сначала взял у Никитенко рукопись, а потом вновь возвратил ее? Загадка объясняется просто: А.Я.П. - вовсе не Панаева. Мы оказались под гипнозом несокрушимого авторитета Михаила Осиповича Гершензона. Уже став автором «Записок охотника», Тургенев, конечно, не мог дарить такой искушенной литературной даме как Панаева свое детски-беспомощное сочинение. Разве что для курьеза! Автор, видимо, намеревался поднести свое творение еще в 1835-36 годах другой А.Я.П. - Александре Яковлевне Протасовой, впоследствии по мужу Семеновой. Сашенька, как её называла Варвара Петровна, соседка Тургеневых. Ею Иван в молодости был увлечен (С.11.197).

Саше Протасовой адресовались и некоторые другие стихи (см. Н.М.Чернов. Тургенев в роли Онегина. «Тургеневский сборник. Вопросы биографии и творчества». Л.1990, с.157-158). Дарение почему-то не состоялось, а рукопись с надписью попала к Никитенко. С тех пор она находилась в его архиве. В Лондон её увезли новые владельцы, уже после первой публикации в 1913 году (С.1.547-548).

XV.

Вблизи Пушкина. Чувство творческого побратимства.

После смерти отца, гибель Пушкина (фото 70. А.С. Пушкин), быть может, наиболее тяжелое из драматических событий жизни Тургенева в годы его петербургской юности. В трагические дни января 1837 года он был среди сотен людей, пожелавших проститься с умершим поэтом. Мог ли кто предугадать, что этому юноше достанется заветный перстень, подаренный Пушкину графиней Воронцовой? Талисман с загадочным текстом. Таинственный знак. Предсказанный им вестник беды явился лишь через сорок шесть лет. 19 сентября 1883 года, когда в русской церкви в Париже шла панихида по умершему Тургеневу, к гробу подошел высокий седой старик. Это был Дантес.

Волшебные чары, навечно связавшие, по выражению К.Д.Бальмонта, колдовским побратимством Пушкина и Тургенева, двух самых лучезарных русских художников девятнадцатого века, определили поразительную общность между личностью великого поэта и судьбой его преемника. О своем кумире Тургенев оставил лишь короткие воспоминания. Только то, что считал существенным для потомства и истории. Они лаконичны и уклончивы. Современники укоряли автора за скрытность и недосказанность. «Пушкин, - признавался Тургенев, - был в ту эпоху для меня, как и для многих моих сверстников, чем-то вроде полубога».

Будущий романист, живя в 1835-38 годах в Петербурге, конечно, многое видел и о многом знал. Но всё это осталось за страницами его записок. Тургенев встречал в те годы разных людей, близких к Пушкину, тех, кто был в эпицентре событий. Квартиру Тургеневых посещал в то время В.А. Жуковский (фото 71. В.А. Жуковский). К Варваре Петровне с визитом 10 января 1837 года, в день свадьбы кавалергардского поручика Дантеса

(фото 72. Жорж Шарль де Геккерен д’Антес) с Екатериной Гончаровой, приезжал Александр Тургенев (фото 73. А.И. Тургенев) (П.Е.Щеголев, М. 1987, с.243). Сослуживцем Николая Сергеевича Тургенева, старшего брата, был А.Н. Карамзин (фото 74. А.Н. Карамзин), свидетель всех перипетий дуэльной истории. Семейство своего покойного друга аккуратно навещал командир Кавалергардского полка Р.Е.Гринвальд. Когда открывшиеся после дуэли обстоятельства потребовали взятия Дантеса «за караул», Гринвальд проявил снисходительность, распорядившись о домашнем аресте. «Берегитесь, поэтам худо, кавалергарды убивают их!» (П.А. Вяземский).

В тот роковой год студент Иван Тургенев видел Пушкина трижды. Первый раз на квартире у П.А. Плетнева. Потом - мельком - в книжной лавке А.Ф. Смирдина. И, незадолго до дуэли, на концерте в зале Энгельгардта. «Он стоял у двери, опираясь на косяк и, скрестив руки на широкой груди, с недовольным видом посматривал кругом. Помню его смуглое небольшое лицо, его африканские губы, оскал крупных белых зубов, висячие бакенбарды, темные желчные глаза под высоким лбом почти без бровей - и кудрявые волосы... Он и на меня бросил беглый взор; бесцеремонное внимание, с которым я уставился на него, произвело, должно быть, на него впечатление неприятное: он словно с досадой повел плечом - вообще он казался не в духе - и отошел в сторону. Несколько дней спустя я видел его лежавшим в гробу <...> » (С.11. 11-19).

Как выразительно объяснен характер, какой убедительный и рельефный портрет! Появление в 1869 году в печати этого мемуарного очерка, кажется, и было исходной причиной решения, принятого дочерью поэта, графиней Н.А.Меренберг(фото 75. Н.А.Меренберг). Она обратилась к Тургеневу с просьбой подготовить к изданию интимные письма Пушкина к жене. История этой публикации заслуживает отдельного разговора. Для нас же - это ещё одно звено, связующее имена двух национальных художников. Есть ещё невыясненные, пока непонятные, противоречивые факты в цепи событий. Например, мы привыкли, что о матери Тургенева говорят, будто она не любила русской литературы, не знала её. Даже - Пушкина. Но это не совсем так. Для своего времени Варвара Петровна была образованной женщиной. Конечно, Пушкин для неё - прежде всего человек одного круга. И только потом - поэт. Но в её письмах то и дело встречаются цитаты из Пушкина. Она сочувствует его матери, знакома с его родителями. Считала их свойственниками: сестра С.Н.Тургенева замужем за одним из Веневитиновых, а те - троюродные Пушкиным. Родню тогда помнили, что называется, до десятого колена.

Бывало, что о поступках прославленного поэта Варвара Петровна судила пристрастно. Но сожалела о нем искренне. «Поэзия умерла вместе с Пушкиным ...», - пишет она сыну. «Люблю его стихи за то, что понимаю его почерк, как свой собственный» (1 мая 1839 г.). В 1845 году В.П. Тургенева сообщает из Москвы одной своей соседке, что ездила с сыном в университет слушать лекцию С.П. Шевырева (фото 76. С.П. Шевырев) «Мое место было в уголку, возле самого Шевырева с Иваном. В тот день говорилось обо всех моих друзьях-авторах - Карамзине, Дмитриеве, Мерзлякове, Пушкине. Все мне знакомые и даже приятели <...>» (РГАЛИ, ф.509, оп.1, ед.172). В течение многих лет Иван Тургенев привык ощущать свое нравственное родство с Пушкиным. Потому и был так щепетилен, сдержан в мемуарах. До последних дней он таил имевшиеся у него реликвии: прядь волос Пушкина в медальоне, портрет поэта, нарисованный с натуры художником Вивьеном, наконец - заветный перстень Елизаветы Воронцовой, доставшийся Тургеневу после Жуковского и Пушкина. Известно, что Пушкин никогда не расставался с этим талисманом. На нем, как установлено, начертан древне - еврейский текст: «Симха, сын почтенного рабби Иосифа старца, да будет его память благословенна» (Тургенев. Письма.XXII2, c.556). Полина Виардо после смерти Тургенева пожертвовала перстень в Пушкинский музей Александровского лицея в Петербурге. Оттуда он бесследно исчез в годы революции и местонахождение его до сих пор неведомо.

Портрет Пушкина (фото 77. Портрет Пушкина работы Вивьена), оставленный Вивьеном, учителем рисования у Тургеневых, числится среди лучших и вернейших изображений поэта. Он долго считался загадкой для пушкинистов. Об авторе портрета ничего достоверного не было известно. Полагали, что это французский рисовальщик Жан Вивьен, работавший в Москве. Недавние разыскания позволили установить, что Иосиф Иосифович (Иосиф - Евстафий) Вивьен де Шатобрен (1793-1852) (фото 78. Иосиф-Евстафий Иосифович Вивьен де Шатобрен), родом из польских дворян, коренной москвич. Он и портретировал Пушкина. Служил в Кремле в Дворцовом архитектурном училище. Обучал на дому юного Ивана Тургенева чертежам и рисунку. А портрет, сделанный в 1827 году, подарен им отцу ученика - С.Н.Тургеневу.

В доме Тургеневых хранился, кроме того, медальон с локоном волос погибшего поэта. Посылая эту реликвию на Пушкинскую выставку в Москве в 1880 году, Тургенев сообщал, что волосы срезаны при нём камердинером Пушкина, за что тот получил золотой (Тургенев, ПСС, 1986 г., соч. т.12, с.375). Но версия эта, надо полагать, предназначалась для публики. В траурные дни прощания подобные домогательства неизвестного студента были бы невозможны. Да и память Никиты Козлова, верного «дядьки» Пушкина, не заслуживает обиды. Более вероятно, что экзальтированная Варвара Петровна умолила, упросила Жуковского. Либо - А.И. Тургенева. Она очень дорожила впоследствии «пушкинским медальоном». В феврале 1839 года мать пишет Ивану за границу: «Волосы Пушкина целы ...» (письмо 7 (19) февраля 1839 г.). Спустя четыре месяца, когда пожар уничтожил дотла лутовиновское Спасское, не уберегли одну из реликвий - бокал Ивана Грозного, а медальон был сохранен. Он и теперь экспонируется в доме на Мойке.

С именем Ивана Тургенева пушкинисты связывают также историю так называемого «линёвского»портрета(фото 79. Последгий прижизненный портрет Пушкина работы Линева). Какое-то мистическое чувство рождает он у зрителя. И.Э.Грабарь однажды назвал его портретом «дурной славы». Одни называют изображение прижизненным. Другие приводят веские доводы в пользу того, что это - более поздняя, с «дорисовками», хотя и поразительно талантливая, самобытная работа, выполненная, возможно, на основе гравюр (см. Александрова Т.Г. Временник Пушкинской комиссии, вып.23). Автором портрета считали, да и теперь продолжают называть, отставного полковника И.Л. Линева, у которого квартировали в те годы Тургеневы. Якобы, тот был художником-любителем. Но гипотеза, в конечном счете, не выдержала испытания проверкой. Но и без оснований возникнуть она тоже не могла. На оригинале начертана как бы авторская надпись: «рис. с натуры И.Л.». Истину ещё придется устанавливать путем сопоставления различных версий.

В кругу лиц, причастных к истории «линёвского портрета», мог быть, например, профессиональный художник Петр Кириллович Губарев. Его дядя - Воин Иванович Губарев - старинный друг семейства Тургеневых. В молодости - один из «архивных юношей», приятель Жуковского, Блудова, С.Уварова. Воин Губарев, по-видимому, был знаком и с Пушкиным. Всю оставшуюся жизнь провел в провинции, но - изысканно говорил по-французски (Н.Чернов, Провинциальный Тургенев. М. 2003, с.66). Вольтера знал наизусть и ставил превыше всего на свете (Тургенев. Соч. 1983 г. Т.11, с. 69). В 1835 году Губарев приезжает в Петербург, живет у Тургеневых. Иначе говоря - в доме полковника И.Л.Линева. Он обращается по старой дружбе к Жуковскому, рекомендуя ему «для срисования кабинета» некоего художника, возможно - своего племянника Петра, глухого юношу.

Сведения о младшем Губареве весьма скудные: учился в Академии художеств у А.Г.Варнека, получил малую и большую серебряные медали за картину на заданный сюжет. Выпущен из Академии в 1839 году «академиком 2-й степени» со званием художника исторической и портретной живописи. Тот факт, что Петр Губарев бывал у Тургеневых в доме Линева и у Жуковского, больших сомнений не вызывает. Есть две записки Жуковского к Пушкину, обе относятся, по-видимому, к началу 1836 года: «<...> У меня будет живописец и ты должен с полчаса посидеть под пыткою его животворной кисти. <...> Если ты не найдешь меня, паче чаяния, дома, то найдешь у меня живописца ...».

Мог ли быть им Петр Губарев? Очень возможно. Во всяком случае - не исключается. Рекомендательное письмо его дяди почти совпадает по времени с записками Жуковского к Пушкину. В музее-квартире Пушкина на Мойке, где находится ныне «линевский портрет» поэта, среди сотрудников бытовала такая легенда. Будто бы, некогда, ещё в довоенные годы, один из случайных посетителей музея заявил, что по имеющимся у него сведениям, этот предсмертный портрет Пушкина сделан глухонемым художником. Отсюда, мол, его странность. Второпях не догадались остановить этого человека, расспросить и т.д. Отметим, что в иконографии пушкинского окружения есть два похожих случая: отца поэта, С.Л.Пушкина, в 1824 году портретировал глухонемой художник Карл Гемпельн; сестру - О.С. Павлищеву - в начале 1830-х годов рисовал в Варшаве неизвестный глухонемой художник (см. Л.П. Февчук. в сб. «Белые ночи», 1975 г.).

К сожалению, мы не знаем какова дальнейшая судьба Петра Губарева. Работы его никто не пытался искать. Полковник И.Л. Линев, которому приписывается столь заманчивое авторство, умер в 1841 году в возрасте 64-х лет. У него был сын - Логин Линев, «игрок и аферист», по замечанию И.С.Тургенева (Соч.12, с.568). Не мог ли попасть к нему в кабалу Петр Губарев, физически немощный человек, официально считавшийся «незаконнорожденным»? Не Губарев ли в 1840-х годах производил живописные работы в имении Линевых в Устюжне? Некоторые из этих росписей сохранились, что установлено С.М. Куликовым (см. журн. «Искусство», 1972, N 8). Их автором тоже считают полковника Линева.

Примечание редактора. Эта глава была написана отцом в 1998 году. С тех пор сведений о Петре Кирилловиче Губареве значительно прибавилось. О нем есть даже отдельная статья в Википедии. Привожу одну из его работ (фото 80. Одна из работ П. Губарева).

Финал трагедии Пушкина и связи с нею судьбы Тургенева случился в Париже, в русской церковь на ул. Дарю, 19-е сентября 1883 года. Прощались с телом Тургенева, отправляемым для погребения в Россию. Собрались почитатели умершего, соотечественники. Нежданно для присутствующих вошел Жорж Дантес. Факт достоверный, его засвидетельствовал П.И. Бартенев со слов священника о. Дмитрия Васильева, служившего панихиду (Русский архив.1900,N4, с.655). Долго живя за границей, покойный Тургенев, конечно, знал, что где-то здесь, рядом, здравствует убийца Пушкина. Именовал его не иначе как «мерзавцем». Однажды - это было в 1858 году - писателя пригласили на обед к русскому послу П.Д. Киселеву. Тургенев был потрясен, увидев среди гостей Дантеса.

Какую же цель преследовал этот человек, осмелившись явиться у гроба того, кто почитался наследником Пушкина? Была ли в этом надежда на забвение? Покаяние, или циничная поза? А может просто желание напомнить о себе? Жест, адресованный присутствовавшим здесь чинам посольства и, через них – придворному Петербургу? Отдадим должное людям, собравшимся в тот печальный день. Они молча игнорировали Дантеса. Никто и позднее не предал огласке этот случай. Велика, надо полагать, была ещё горечь и обида. Как у Шиллера:

Зрит в богах Богов правдивых;

Суд их часто слеп бывал:

Сколько бодрых жизнь поблекла!

Сколько низких рок щадит!

XVI.

Тургенев едет доучиваться в Европу. Пожар на море. Приготовление к магистерскому экзамену.

Первая самостоятельная поездка Ивана Тургенева в Европу. Отправился туда доучиваться» (С.11.204) Два года с перерывами (1838-1840) Тургенев путешествует, посещает лекции в Берлинском университете. Вместе с ним здесь слушателями были

Т.Грановский (фото 81. Т.Н. Грановский), Н.Станкевич, Н.Фролов, Я.Неверов (фото 83. Я.В. Неверов). Молодые россияне с энтузиазмом погружаются в «немецкое философское море. «Я, - вспоминал Тургенев, - занимался философией, древними языками, историей и с особым рвением изучал Гегеля под руководством профессора Вердера (С.11.8). Карл Вердер был одним из любимых учителей молодого Тургенева, наряду с К.Цумптом, знакомившим студентов с латинскими древностями. А.Бек, основатель европейской эпиграфистики, читал курс греческой литературы (Ефремов В. «Это время уже никогда не возвратится…», опубликовано в 2004 г. в интернете на тургеневском сайте). Изучались труды Канта, Фихте, Шеллинга. С Вердером русские студенты познакомились лично (Чалмаев В.А. И.С.Тургенев. Тула. Приокское издательство,1989, с. 70-72).

В сравнении с Парижем и Веной, Берлин был в то время тихим и скучноватым городом. Россиян предупреждали: в Германии нечего смотреть, эту страну надобно читать и обдумывать. Но, явившиеся из азиатской страны, они и в Берлине находили много интересных развлечений. Иван Тургенев и его друзья посещают театры, обсуждают оперные спектакли (П.1.142). Много читают. По преимуществу немецких философов и поэтов. И.Тургенев – Т.Грановскому: «Я всё не перестаю читать Гете (фото 84. Иоганн Вольфганг фон Гёте). Это чтение укрепляет меня …», сообщал Тургенев. Какая жизнь, какая страсть, какое здоровье дышит в них! Гёте - в Риме, в объятиях римлянки! (П.1.144). По молодости и легкомыслию Тургеневым, по примеру великих, в Берлине тоже допускались предосудительные молодеческие шалости. Одна девица, которую к Ивану несколько раз приводил его человек, подала потом просьбу о взыскании за бесчестье и defloration (лат: лишение невинности). Это обвинение красотки, обычно промышлявшей на улице, с иронией обсуждается в переписке с завтрашним университетским наставником Т.Н.Грановским (П.1.141).

Направляясь в мае 1838 года морем за границу, Тургенев едва не утонул во время пожара на пароходе «Николай I» (фото 85. Пожар на пароходе "Николай I"). Очень перепугался, призывал матросов спасти его, обещал вознаграждение. Буквально осрамился. В петербургских гостиных Варваре Петровне о его поведении рассказывали со всех сторон. Не без злорадства и ехидства. Мать упрекала Ивана в малодушии: «Почему могли заметить на пароходе одни твои ламантации… Слухи всюду доходят! – и мне уже многие говорили к большому моему неудовольствию…Ce gros monsieur Jourgueneff, que se lamenter tau… qui disoit mourir si jeune (фр.: «Этот огромный господин Тургенев, который так причитал, который говорил: умереть таким молодым…. – Какая-то Толстая…Какая-то Голицына…И еще, и еще… Веревкин. Там дамы были, матери семейств. – Почему же о тебе рассказывают? Что ты gros monsieur – не твоя вина, но! – что ты трусил, когда другие в тогдашнем страхе могли заметить… Это оставило на тебя пятно, ежели не безчестное, то ридикюльное. Согласись. – А я, по чести и совести тебе сказать, более тебя не за науками послала, а чтобы ты почерпнул пристойность» (из письма В.П. от 14/26 марта 1839 г.).

Знакомые дамы – это княгиня Софья Алексеевна Шаховская, соседка Тургеневых, с малолетней дочерью; жена её брата графиня Эмилия Карловна Мусина-Пушкина (Л.А.Черейский, с.260) с двумя малолетними мальчиками; княгиня Елена Павловна Белосельская-Белозерская с дочерью; княгиня Ольга Карловна Долгорукова; Элеонора Федоровна Тютчева, первая жена поэта Фёдора Ивановича, с тремя девочками. Тютчева проявила большое мужество, спасая детей от гибели. Нервное потрясение и простуда стали причиной её скорой смерти. «Какая-то Толстая», по-видимому, Марья Константиновна, урожденная Бенкендорф, супруга флигель-атъюданта Павла Матвеееевича Толстого. «Какая-то Голицына» - супруга камергера князя Александра Федоровича Голицына. Верёвкин, упомянутый в письме, скорее всего Владимир Петрович, служивший по министерству просвещения. Верёвкины – орловские дворяне, их было множество. На сгоревшем пароходе находилось до сотни высокопоставленных мужчин из высшего петербургского света (список отъезжающих опубликован в «Санкт-Петербургских ведомостях», 1838, N92, 28 апреля, с. 1012-1014, и в «Северной Пчеле», 1838, N 117,27 мая). Несчастье объединило потерпевших бедствие настолько, что едва ли не десятилетия они поддерживали друг с другом связи, называя себя «пароходным обществом».

Что касается Тургенева, то перед ним была определенная цель поездки в Европу: приготовиться за границей к защите магистерского звания. Совершенствовался в истории, философии, в латинском и греческом языках. Мать и другие родственники в то время настаивали на выборе Иваном учёной карьеры. Он в эти планы не верил и просил мать не болтать со знакомыми о профессорстве (1841, 6/18 января). Для диспута на звание магистра комиссия в составе нескольких профессоров предложила ему следующие вопросы: что есть философия, её содержание; истина субъективная; изложение сущности философии Платона; о методе философствования в разные времена (Никитина Н.С.Летопись.1995, с.69). В апреле 1842 года в Петербурге Тургенев экзамен успешно выдерживает. Становится магистром философии.

Примечание редактора. Интересный момент. Уважаемый профессор А.А. Кара-Мурза в своей лекции «И.С. Тургенев и Италия» (http://tom-org.ru/index/lekcija_a_a_karamurzy/0-88) говорит, что отец ошибся, упомянув, что Иван Сергеевич отправил Варваре Петровне портрет и письмо из Берлина. Ибо, как утверждает А.А., все вещи сгорели на пароходе. Но вот строки из письма Варвары Петровны к сыну от 30 июля (11 августа) 1838 года: «…получила письмо из Гамбурга от 26 мая <…> Потом получила посылку, это был мне сюрприз <…> твой портрет <…> При оном маленькая записочка.» (Г.Л. Медынцева «Иконография Тургенева в Государственном Литературном музее». Тургеневские чтения, 2004 г. Стр. 257. Источник подсказала Е.В. Полянская).

XVII.

Вторая поездка в Европу. Римские «каникулы». Автобиографический эпизод в повести «Фауст».

Возвратясь на время домой после пребывания в Берлине, Тургенев убедился, что устраиваться придется заново и, на этот раз - надолго. Семья оcталась, в сущности, на его неокрепших еще руках. Брат Николай в военной службе, младший Сергей - калека, находился в Спасском под присмотром дворни. Он там же и умер в 1837 году, неполных 16 лет от роду, одинокий и всеми заброшенный. В деревне сгорела дотла их спасско-лутовиновская усадьба. Это случилось летом 1839 года. Дядя и брат, к утешению Ивана, во время пожара были дома и приняли неотложные меры. Даже где переночевать - на первых порах было проблемой. Укрывались в ветхом помещении в Петровском. Варвара Петровна – больная и, в сущности, бесприютная. Принято решение нанять для нее на зиму такое жилище в Москве, чтобы прилично и комфортно. Понравился дом Лошаковского, в Москве на Остоженке. Лето 1840 года В.П.Тургенева, не имея другого пристанища, пока живет в своем самотёченском флигеле.

Появились грозные признаки повального голода в России. «Ты знаешь, - пишет мать Ивану в чужие края (не опубликовано), - что и прошлый год был уже очень плох. Но! - нынче ничего не родилось, то есть, ничего-ничего, ни единого колоса на всем поле. Еще, слава Богу, что у нас кое-как сберегли лошадей, вспахали. А на посев покупаем рожь - о, ужас! - по 35 рублей четверть (17 августа 1840). Мать не решилась в такой год поехать на лето в Спасское. В Москве бывает у Львовых (калужане, сослуживцы покойного отца – Дмитрий и Андрей Михайловичи), ее навещает А.Е.Берс. С нею живут - А.Я.Шварц и вторая «камеристка» Е.А.Сорокина (Лизочка).

В середине января 1840 года к неудовольствию матери, Иван неожиданно вновь отправляется за границу. На этот раз прямо в Италию. Провел несколько месяцев в Риме. Его соблазнил на это Павел Кривцов (фото 86. П.И. Кривцов) (брат декабриста). Будто бы, для осмотра памятников и древностей. Не исключено, однако, что имелся скрытный план стать секретарем при Кривцове, начальнике русских художников в Риме. На это место, как известно, претендовал Гоголь (сб. Прометей. Вып. 13. М. 1983, с.134). В конечном счёте, секретарем сделан А.В.Сомов, юноша-племянник Кривцова, вскоре сбежавший вместе с имуществом миссии в Америку. Тургенев знал эту историю, как впрочем, и упомянутого юношу. Но он всё же продолжил в тот год путешествие по Европе. Весной он едет из Рима в Неаполь, оттуда в королевство Сардинское, в Саксонию, в Лейпциг, во Франкфурт, в Мариенбад. В июле - снова в Берлине (П.1.153). Живет там в одной квартире с М. А.Бакуниным. Опять слушает лекции в университете.

В Риме Тургенев влюбился той весной в русскую девушку, по имени Александра Ховрина («Шушу») (фото 87. Александра Николаевна Бахметьева (Ховрина). Память об этом волнующем, хотя и недолгом увлечении, хранилась долго (Сухарев И. Первая любовь Ивана Тургенева. «Московский журнал», 1992, N 1, с.37-42). Вместе с ним в Риме находился Н.В.Станкевич (Переписка Н.В.Станкевича. М.1914, см. по указателю имён). Друзья часто встречались в доме Ховриных. И тому и другому нравилась Шушу, 17-летняя, хрупкая и обаятельная девочка. Впрочем, за нею рьяно ухаживали и другие русские юноши-художники, учившиеся в Италии. В этом «хоре» кавалеров 22-х летний Иван, к его немалому огорчению, не мог первенствовать. А увлечение было искренним и сильным. И утаить этого восторженный Тургенев-поэт явно не умел. История с Шушу может и не заинтересовала бы биографов, «покрылась пеплом», если бы спустя полтора десятилетия у писателя не возник замысел повести «Фауст». Лето 1856 года он провёл в Спасском. Никакой начатой работы с собой не привёз, мечтал отдохнуть и поохотиться. Но планы деревенского досуга, как теперь выясняется, спутал ему П.В.Анненков (фото 88. П.В.Анненков), обратившийся к другу с просьбой прислать свои заметки о Станкевиче. Анненков намеревался издать биографию и переписку покойного уже к тому времени поэта и философа. Тогда всё и вспомнилось. Возник, как мы считаем, очередной сюжет (Чернов Н.М. Источники трёх повестей Тургенева: альтернативные версии. «Спасский вестник». Вып.4. 1997, с.80-85).

О реальных источниках «Фауста» известно немногое (С.5.415). Всё больше легенды и гипотезы. Довольствуемся версией, что первым толчком были события в семействе Толстых - графа Валериана Петровича и его жены Марии Николаевны, сестры известного литератора.

Считается, что М.Н.Толстая (фото 89. М.Н. Толстая) отчасти послужила прототипом Веры Ельцовой в «Фаусте» (Пузин Н.П.Тургенев и М.Н.Толстая. В кн. Тург. сб. 2. М.-Л. Наука. 1966, с.248-258), хотя знакомство с ними состоялось позднее. Впечатления от него, конечно, узнаваемы, особенно во второй части повести. Но похожи лишь детали, внешняя канва, схема. Сущности драматического действия, в которое вовлечены персонажи, это не затрагивает. Повесть - в немалой мере авторская исповедь, из отдалённых запасов памяти. Грустная, с оттенком таинственности и фатализма. В ней отразились печаль и сожаление Тургенева об уходящей молодости. После знакомства с Полиной Виардо он особенно остро чувствовал личную неустроенность, одиночество. Понимал, что, видимо, до конца дней ему придется сидеть «на краешке чужого гнезда».

Повесть «Фауст» возникла «на переломе, на повороте жизни: вся душа вспыхнула огнем воспоминаний, надежд, молодости...» (П.3.170). Центральной фигурой конфликта выступает в ней не сама Вера, молодая героиня, а её мать. Женщина властная и загадочная, с прозорливым характером. Павел Александрович Б., рассказчик, признается, что уважал и побаивался её. Создавая такой сложный образ, автор не мог обойтись без материала, взятого, по его словам, живьем. В молодости старуха Ельцова блистала красотой южного типа, говорила на нескольких языках, хорошо образована. Выросла она сиротой. Её батюшка, путешествующий русский помещик, долго жил в Италии, и - тоже со странностями в характере. Занимался химией и кабалистикой, замкнут, нелюдим. Соседи считали его за колдуна. От него и родилась Ельцова - старшая. Матерью её, бабкой Веры, была простая крестьянка из Альбано, вскоре убитая женихом-итальянцем, у которого приезжий будто бы похитил.

Кратко тургеневский сюжет в следующем. Героине повести, Вере Ельцовой, исполнилось 16 лет, когда берлинский студент Павел Александрович Б. случайно встретился с нею в деревенской глуши. Она даже ни в одном городе никогда не бывала, не исключая и уездного. Мать вырастила Веру без мужа и страстно её любила. Но воспитывала деспотически, влияла словно гипнозом. Дочь слепо ей верила и повиновалась. Читала лишь то, что позволяли, даже указанные страницы пропускала, не заглядывая. Поэзию и художественные повести Ельцова - старшая вовсе не разрешала читать, боясь дурного воздействия на воображение дочери. Героя-любовника в «Фаусте» Тургенев снабдил некоторыми подробностями из собственной биографии. Что, конечно, не случайность. Дом и поместье Павла Александровича и тургеневское Спасское очень похожи. Описание окрестностей совпадает до мелочей. Оба в одни и те же годы учились в Берлине. Отличались слабой, беспечной, романтической натурой. Не достигнув определенного положения, и тот и другой готовы безоглядно связать себя браком. И формально объявляют об этом намерении. В повести мудрая и властная мать героини, выслушав от влюбленного просьбу о «руке и сердце» ее дочери, сказала: «Нет, мой милый, поезжайте в Берлин, надломитесь-ка ещё. Вы добры; но не такой муж нужен для Веры».

Мария Дмитриевна Ховрина, мать Шушу, рожденная Лужина, была памятной личностью. Умная, привлекательная сорокалетняя дама. Известна почти всей литературной Москве (Герцен А.И. Собр. соч. в 30 томах. Том VIII. М.1956. Былое и думы, с.189-190,467). М.Д. Ховрина обладала живым чувством изящного - так однажды отозвался о ней Белинский. Даже Гоголь не пренебрегал мнением М.Д. Ховриной, слушавшей его новые вещи. Она дружила и со славянофилами, и с «западниками», пользовалась любовью и уважением М.С.Щепкина и семейства Аксаковых. В трудный период жизни А.И.Герцена Мария Дмитриевна помогла ему, поддерживала Н.П.Огарева (Аксаков И.С. Письма к родным. 1844-1849. М. Наука.1988, с.640).

Заметки Тургенева о Станкевиче, написанные летом 1856 года в Спасском-Лутовинове одновременно с повестью «Фауст», при жизни писателя не публиковались. Рукопись предназначалась лично Анненкову в качестве подсобного материала в его занятиях. Но к истории «Фауста» эта мемуарная «заготовка» имеет, по нашему мнению, самое непосредственное отношение. Благодаря работе над рукописью о Станкевиче, как можно теперь догадываться, и был вызван к жизни художественный замысел. В этих заметках, конечно, есть упоминание о Ховриных, о днях, проведенных в 1840 году в Риме, о том, как несколько молодых людей «вздыхали по Шушу», к которой, как признавался Тургенев, «грешный человек, и я не был совершенно равнодушен» (С.5.364-365). Станкевич, по словам Тургенева, «первый дал Шушу читать Шиллера». Эта деталь, как известно, стала одним из элементов фабулы. Только Шиллер заменен «Фаустом» Гёте.

В тургеневской повести вскользь говорится о том, что Павел Александрович Б. хотел посватать Веру Ельцову (С,5.114). Какова была реакция её суровой матери, сказано выше. Увы, Иван тоже, как видно, проявлял интерес к возможному браку с Шушу, хотя исследователи полагают, что это было лишь преувеличенное восприятие Варварой Петровной характера увлечения ее сына дочерью Ховриных (С.11.455). И позднее, работая над «Фаустом», Тургенев, судя по всему, с раскаянием вспоминал о своем мальчишеском поступке. Но в 1840 году Тургенев-романтик был в таком угаре, что, кажется, без колебаний намекнул своей матери о возможной женитьбе. Та ответила сыну в присущей ей манере. В письме от 9 ноября 1840 года она обрушилась на М.Д.Ховрину –старшую, которую, видимо, знала. Но относилась к ней совершенно иначе, чем Белинский и Герцен. «Ты мне описывал семейство Ховриных. Ховрина - мать - сестра Шеншиной Анне Дмитриевне. Родная племянница по матери Катерине Васильевне Шеншиной, взята за красоту дураком. Она была высокая, прекрасная, чёрная цыганка. Мать её - преглупая старуха и – цыганка. Была глупа и оригинальна. Вышедши замуж за богатого, она [мать М.Д. Ховриной, Елизавета Васильевна Лужина, в девичестве Акинфова. Н.Ч.], вообразила, что так хороша, что с неё будут брать фасоны, надевала чепцы зад наперёд, шарфы вроде дьякона-ораря, крест- накрест, и прочие странности. И довольно, что она [т.е. М.Д. Ховрина] - племянница Шеншиной» (9 ноября 1640 г.).

Упомянутые здесь лица были достаточно хорошо известны Ивану, чтобы всё понять. Сестра М.Д. Ховриной, Анна Дмитриевна, - мценская соседка Тургеневых, замужем за Семеном Николаевичем Шеншиным (О нём см. А.А.Фет. Ранние годы жизни. М.1893, с.173-174) Катерина Васильевна - её тётка по матери, урожденная Акинфова. Она тоже была соседкой Тургеневых, замужем за другим Шеншиным, бригадиром Александром Матвеевичем (упоминается в книге В.Р. Апухтина Болховская старина. Вып.1.Болхов, 1913, с.105). Их сын В.А.Шеншин, друг юности Лермонтова (Лермонтовская энциклопедия. М.1981, с.623 (с библиогр.), знакомый многим русским литераторам мценский уездный предводитель дворянства. Варвара Петровна именует Лужину - старшую «цыганкой» явно по недоброжелательству. Те считали себя с греческой кровью и очень этим гордились (Виноградов А.К. Мериме в письмах к Соболевскому. М.1928, с.140). Почему она так обозвала бывшую Акинфову - не ясно. Кажется, за чернявый облик. Е.В.Лужина выросла в Поволжье, её отец Василий Нилович Акинфов казнен пугачевцами (Род дворян Акинфовых. Симбирск.1899, с.20). Шушу Ховрина, кстати сказать, унаследовала черты обеих родовых ветвей: отличалась внешностью красивой смуглянки. Об этом свидетельствует её акварельный портрет 1847 года работы П.Ф.Соколова из Таганрогского художественного музея (воспроизведен в кн. Н.Чернова «Тургенев в Москве». М.1999, с.119).

Отец - дурак, отец-тряпка - серьёзный упрёк семейству потенциальной невесты. – «Дочь такой матери, - продолжает В.П.Тургенева в том же письме, - имея в виду юную А.Ховрину, - может быть, хороша, учена, невинна, умна, но!.. она не будет п о м н и т ь правила матери, потому что у матери никаких правил нет, как у глупой < ... >. Она не будет уметь умереть для мужа и пользы детей. Она не будет другом мужу и после его смерти не будет уметь кончить начатое отцом воспитание < ... >. Жена должна быть хорошим вахмистром у своего мужа, приказы исполнять в точности, и скоро, и верно» (ГПБ, ф.795, N 93, л. 20; отрывок: в кн. Н.С.Никитиной. Летопись, с.57).

Ко времени получения вышеприведенного письма Тургенев уже покинул Рим, а потом и вовсе охладел к Александре Ховриной. Да и ей, вероятно, больше нравился яркий и умный Станкевич. По возвращении Ховриных из Рима в Москву в 1842 году Тургенев изредка посещал их салон. Об этом он упомянул в своем «Мемориале» (С.11.199). Шушу вскоре вышла замуж за красавца-мужчину, богатого офицера П.В. Бахметева. П.Мериме, в одном из писем С.А.Соболевскому злословил по адресу этой четы: дескать, красавица-гречанка только из боязни черта хранит супружескую верность (Виноградов А.К.,указ. книга, с.140). Александра Н. Бахметева превратилась в благоразумную, добродетельную даму. Помогала бедным, увлеклась делом духовного воспитания и благотворительности, сочиняла для детей книги религиозного и нравственного содержания. Умерла без малого 80-ти лет, в 1901 году (Гумеров Ш.А.Бахметева Александра Николаевна. В кн. Русские писатели.1800-1917. Биогр. словарь. Том 1.А-Г. М. 1989, с. 181-182).

Вера Ельцова из «Фауста» тоже хладнокровно отвергла своего пылкого воздыхателя. Послушалась маменьки. Роковая страсть настигла её лишь десятилетие спустя, когда была замужней женщиной. Чем и погубила себя. Перед смертью потрясенной Вере явилась укоряющая тень покойницы-матери. Её запреты, словно заклятие, тяготели над дочерью. По повести, в гостиной у Приимковых всегда висел портрет Ельцовой - тёщи. Вера усаживалась напротив и смотрела на мать. Старуха, изображенная en face, казалось, с осуждением следила глазами за поступками дочери. Портрет Марии Дмитриевны Ховриной в пожилом возрасте писал академик живописи В.Г.Худяков в 1859 году. Добрый взгляд, интеллигентный облик умной женщины (Московский журнал. 1992, N 1). Портрет хранится теперь в музее А.И.Герцена на Сивцевом Вражке. Тургенев художника Худякова знал и ценил, но портрет, если когда и видел, то уже после «Фауста». «Жизнь не шутка и не забава, жизнь даже не наслаждение. Жизнь - тяжелый труд. Отречение, отречение постоянное - вот её тайный смысл, её разгадка: не исполнение любимых мыслей и мечтаний, как бы они возвышенны ни были, - исполнение долга, вот о чем следует заботиться человеку..» (И.С.Тургенев. С.5.129).

Только в мае 1841 года Тургенев возвращается в Москву и в Спасское. К этому времени относится его сближение с «белошвейкой» Авдотьей Ивановой. 26 апреля (8 мая) 1842 года родилась девочка, названная Пелагеей (П.2.611; Тургеневский сборник [Алексеев], вып. II, с. 324).

XVIII.

Каникулы. Молодежь в Новоржевском и Мценском уездах. Летние встречи Тургенева в усадьбе Шашкино. Роман с Татьяной Бакуниной. Повесть «Переписка».

Тургеневу, к сожалению, редко доводилось в юности и в студенческие годы проводить лето в деревне. Круг друзей в провинции не сразу сложился. В окружении всё больше охотники и собачники. Лишь позднее сошелся с Василием Каратеевым и целой ватагой сверстников из семейства Бееров. В 1834г. (первые студенческие каникулы) хлопоты в связи с переездом в Петербург. Летом 1835 года Тургенев жил с матерью в Москве на Девичьем поле, не решился оставить её одну после смерти отца. Только на короткое время съездил с дядей в деревню. Каникулы 1836 года Иван провёл на даче в Рыбацком под Петербургом. По настоящему студенческие вакации Ивана в Спасском-Лутовинове в 1837 году были омрачены происшествием: нечаянно сломал руку. Лето 1839 года после первой поездки в Берлин провёл в деревне. 1840-й год – «римские каникулы».

По пути в Спасское Тургенев несколько раз бывал в Новоржевском уезде у Бакуниных. Молодежь из семейства Бееров, их тверских соседей, тоже иногда гостила там (Корнилов А.А. Молодые годы Михаила Бакунина, Издание М. и С. Сабашниковых. М. 1915, с.72-74). И с ними Тургенев тесно сошелся. Тогда же состоялось его знакомство с Татьяной Бакуниной (1815-1871) (фото 90. Т.А. Бакунина) и её младшими братьями, в особенности с Алексеем (1823-1882) (фото 91. А.А. Бакунин).

Летние месяцы 1841 года Тургенев проводит в Мценском уезде. Часто бывает у Бееров в их мценской усадьбе Шашкино, верстах в 20 от Спасского-Лутовинова. В Шашкине всегда полный дом молодёжи. Было весело. Приезжали Станкевич, Неверов, Владимир Ржевский, братья и сестры Бакунины. Татьяна Бакунина, романтически настроенная девушка, нравилась Ивану Тургеневу. Читали стихи, увлекались сочинениями немецких философов, влюблялись друг в друга. Приходили в восторг от стихотворений Некрасова (Громов В. Одухотворенность. «Орловская правда», 1980 г., 15 апреля). «Всему начало здесь, в краю моем родимом!»; Стеклов Ю. Михаил Александрович Бакунин. Его жизнь и деятельность. Часть первая. М.1920, с.30; Из автобиографии Я.М.Неверова «Вестник воспитания». 1915, сентябрь, N 6, с.105-110); Поляков М. Белинский в Москве. 1948, с.73-89),

Тургенева у Бееров и Бакуниных любили. И не только сверстники, но и юное поколение. Известно, что спустя четверть века, Саша Беер, сын Алексея, старшего из шашкинских братьев (1813-1867), участника «кружка Станкевича», по семейной традиции запоем читал сочинения своего спасско-лутовиновского соседа. Мог начать с любого места, где произвольно раскрылась страница. Иван Тургенев бывал иногда в те годы и в Новоторжском уезде, где рядом поместья Бееров и Бакуниных. «Тургенев – чудный человек, каких я до сих пор не встречал. Он брат нам, и я ему готов вверить всё. Когда пробудешь с ним полчаса, то чувствуешь себя и свободнее, и достойнее» (Алексей Бакунин – сёстрам; октябрь 1841 г. В кн.: Корнилов А.А. Годы странствий Михаила Бакунина, М.1925, с.75).

Мценское Шашкино в 1840-х годах Тургенев посещал многократно. Встречался здесь с героиней своего «философского романа» Татьяной Бакуниной, что отразилось впоследствии в повести «Переписка». Иногда ездил туда верхом, напрямик. И первые его слова всегда были: «Пойдемте в сад!» Даже помнил, где какие деревья росли и где какая картина в доме висит. Спрашивал при встречах: «Всё ли на месте?» «Что деревянная беседка?» (Назарова Л.Н. Тургенев в 1846 году. Сб. И.С.Тургенев. Вопросы биографии и творчества. Л.1982, с. 135-140). Эту беседку между собой называли «Кинь грусть». Будни дворянской интеллигенции, получившей у Тургенева название «лишних людей» - центральная тема его повести «Переписка» (С.5.392).

В этом смысле типичны главные персонажи повести, Мария Александровна и Алексей Петрович. «Село … но, 16 июля 1840. В этой связке находились письма одной девушки к Алексею и копии с его писем к ней. <…> У Алексея Петровича был двоюродный брат, у Марьи Александровны была сестра <…>. Случайно съехались все опять в деревне летом и влюбились - брат Алексея в Марью Александровну, сам Алексей в сестру ее. <…> Я бы мог вам рассказать кое-что о Марье Александровне, любезный читатель, но вы ее узнаете сами из ее писем.<..> Вы едете сюда, вы скоро у нас будете - точно ли? Не скрою вам, что это известие меня и радует и волнует. Как мы увидимся? Подержится ли та духовная связь, которая, сколько мне кажется, уж начиналась между нами? Не прервется ли она при свидании? Не знаю, мне отчего то жутко. Не отвечаю вам на ваше последнее письмо, хотя сказать могла бы многое; отлагаю всё это до нашего свиданья. Матушка очень радуется вашему приезду… Погода прелестная; мы много будем гулять, я покажу вам новые открытые мною места ... Особенно хороша одна узкая, длинная долина; она лежит между холмами, покрытыми лесом» (Тургенев. «Переписка» С.5.19, 43).

Дружба Ивана Тургенева и Татьяны Бакуниной – характерная страница романтических увлечений молодёжи 1840-х годов. Весь этот непродолжительный роман с быстро сменяющимися настроениями запечатлен не только в повести Тургенева, но и в достаточно хорошо известной их корреспонденции (Крестова Л.В. Татьяна Бакунина и Тургенев. Сб. Тургенев и его время. Под ред. Н..Л.Бродского.М.-Пгд. 1923, с.31-50; Бродский Н.Л. Письма Т.А.Бакуниной к Тургеневу. Сб. И.С.Тургенев. Ценрархив. М.-Пгд. 1923, с.122-159). Она – натура впечатлительная, принадлежала по уму и воспитанию к знаменитому «премухинскому гнезду Бакуниных (см. «Известия», 10 июня 2005 года, с.44), из которого вышла блестящая плеяда представителей философского романтизма. Авторитетом для них служил брат, протестант-анархист Михаил Александрович Бакунин (фото 92. М.А. Бакунин в 1843 году). О том, как духовно и нравственно выглядел этот круг, можно судить хотя бы по возвышенным отношениям молодых Бееров с Тургеневым, Н.Станкевичем, В.Боткиным, Белинским (Серман И.З. К истории создания «Уездного лекаря». Сб. И.С.Тургенев (1818-1883-1958). Статьи и материалы. Орловское книжное издательство. 1960, с.62-66).

История и поместный быт Бееров и Бакуниных интересовали Тургенева - художника на протяжении многих лет. Родовые предания, усадебное прошлое, семейные связи Ржевских, Толстых, Протасовых, Елагиных литератор наблюдал в Шашкине, и в более поздней, их «женской» усадьбе - Уткино Белевского уезда во всём своеобразии национального обличья. Не патриархальные «доходные», а скорее дачные «гнезда». В рассказе «Татьяна Борисовна и ее племянник» в образе старой девицы пародированы некоторые черты Татьяны Бакуниной и того окружения, в котором она по воле судьбы оказалась (С.3.482-483). Обобщенный образ провинциальной помещицы Татьяны Борисовны скорее «угадан» Тургеневым, или «подсмотрен» в гостиных шашкинского и премухинского домов.

«Удивительная женщина Татьяна Борисовна <...>. Прислугу она держит небольшую, по состоянью. Домом, прачечной, кладовой и кухней заведывает у нее ключница Агафья, бывшая ее няня, добрейшее, слезливое и беззубое существо; две здоровые девки, с крепкими сизыми щеками, вроде антоновских яблок, состоят под ее начальством. Должность камердинера, дворецкого и буфетчика занимает семидесятилетний слуга Поликарп, чудак необыкновенный, человек начитанный, отставной скрипач и поклонник Виотти, личный враг Наполеона, или, как он говорит, Бонапартишки, и страстный охотник до соловьев» («Татьяна Борисовна и её племянник». С.3.186).

Усадьба в Шашкине никогда не была обширной. Деревянные одноэтажные барские строения. Скромно меблированные, наспех сооруженные руками собственных крепостных флигели. Дом похож на хоромы дедовских, «до екатерининских» лет, когда не обращали внимания на фасад, только, чтобы тепло и покойно проживать круглый год. Старая хозяйка, принимавшая Тургенева, Анастасия Владимировна Ржевская, жена Андрея Андреевича Беера, губернского прокурора, по отзывам знавших её, «дама взбалмошная», из болховско - мценских дворян. Один из членов семьи признавался, что его всегда удивляли половицы из громадных досок, чуть ли не тёсаных, с выступающими мощными сучками, которые не поддались подошвам нескольких поколений (Беер Андр. Сергеевич. Фамилиана (семейная хроника), рукопись. 1970 г. Ксерокопия в архиве Н.М. Чернова).

Особенно хорош здесь парк на всём пространстве между Окой и Зушей. Изумительно красивые места. Старший сын калужского прокурора, Алексей обучался в Москве, в гимназии, откуда поступил в университет. Он сокурсник и приятель Н.В.Станкевича. Увлекался литературой, даже написал драму. Но вскоре навсегда бросил сочинительские игры и вступил в военную службу. Женился в Твери, где стоял его Грозненский гусарский полк, на Шепелёвой, сестре генерал - фельдцейхмейстера Александра Дмитриевича («Алексей Беер женится в Твери на хорошенькой и богатой девушке. Я о нём ещё кое-что слышал…». Т.Грановский – Н.Станкевичу (Грановский и его переписка. Том I (изд. 2-е). М.1897, с.387; 1840 г.).

Тургенев сблизился с новобрачными позже. Александрину же и Наталью, сестёр Алексея, знал прежде по Москве. Они - притягательный центр для университетской молодежи. Обе стали потом корреспондентками писателя. С младшим их братом, Константином Беером, Тургенев постоянно охотился недалеко от Спасского-Лутовинова - на речке Исте, в окрестностях Комарёва и Сорокалетова (С.11.199). Покойный прокурор Андрей Андреевич оставил детей малолетними. Вдова воспитывала их при поддержке своих родственников Ржевских. Гостями Шашкина бывали Лев Толстой, Н.В..Станкевич, Михаил Бакунин. Я.М.Неверов. Заезжали однажды М.С.Щепкин с Белинским. «Бееры нераздельны с нашей малой духовной семьей» (Корнилов А.А. Годы странствий Михаила Бакунина, с.17), - писал М.Бакунин. Семейство Беэров родственное Льву Толстому, по хозяйке дома, его двоюродной тётке. У Станкевича, дружившего с Александриной Беер, вскоре возник скоротечный роман с ее сестрой Натальей. Но влюбленность угасла сама по себе. Наталья – злючка, строптивый характер.

Константин Беер, спутник Тургенева по охоте, «славный, благородный малый, под флегматической внешностью которого скрывается горячее любящее сердце» (Белинский В.Г. Письма. C-Пбг. Изд. «Огни». Ред.Е.А.Ляцкого.1914.Том III, с.368; Литературное наследство, т.56, М.1950, с.190). Рано заболел чахоткой. В марте 1847 года его, умирающего, привезли в Петербург. Но всё – тщетно. Старшая, Александрина Беер, влюбилась в поэта Василия Красова, друга дома. Но пришлось выйти замуж за «семинариста» - проф. П.Н.Кудрявцева. Брак несчастливый, умерла первыми родами.

Бееров, детей Алексея, Тургенев практически не знал. Хотя все они его младшие современники. И в Шашкино с 60-х годов писатель регулярно уже не ездил. Саша Беер, сын Алексея, как член земства, бывал по делам в Спасском, но общался там преимущественно с управителями. Другие братья Бееры знакомы писателю не более как по земским съездам. Хозяйничал в Шашкине «Кока», Николай Алексеевич Беэр, способный к агрономии. На заливных полях, называемых «Усохи», хорошо родилась конопля. Но скупка её была в руках местных прасолов.

Дмитрий Алексеевич, второй из сыновей Алексея, выпускник Технического училища, загорелся идеей соорудить в Шашкине канатную фабрику. Построили, но дело в ход не пошло. Продукция отличная, однако отсутствовали деловые связи, не хватало оборотного капитала. Фабрику пришлось закрыть. «Кока» (Николай) Беэр потерпел фиаско в своих мечтах о процветании Шашкина. Он - способный юрист, окончил второй факультет - физико-математический. Хорошо начал карьеру в Сенате. Но ради интересов семьи добровольно всё бросил. Порвал с невестой и удалился бобылём в Шашкино. Умер скоропостижно в 1917 году, когда гостил у брата Сергея в белёвском поместье Уткино (Из бесед Н.М.Чернова с А.С.Беером (1972-78 гг.). Незадолго перед этим он сочинил по себе шуточную эпитафию:

Жил глупо, для других трудился,

И потому, как должно, не нажился,

Всю жизнь провёл в чужих трудах,

И потому остался в дураках.

Владимир Алексеевич Беер, ещё один из братьев, был мировым посредником того участка, к которому относилось Спасское-Лутовиново. Именно ему, когда получено известие о смерти Тургенева, пришлось принимать меры к охранению имения писателя. Пятый из Беэров, Сергей Алексеевич, женатый на Марии Васильевне Елагиной (1860-1927), внучке и наследнице Авдотьи Петровны, достиг определенного жизненного успеха. Крупный железнодорожный строитель, в ранге путейского генерала. За его плечами тысячи вёрст стальных дорог в Гомельско - Брянских, Тюменско - Омских, Курганско - Шадринских краях. Детство и молодость он провёл в Шашкине, но потом жил в имениях жены и всю жизнь тосковал по своей мценской родине. Дети его - уже послетургеневское поколение. По их жизни прошлись железным катком годы революции, гражданской и других войн. Потрясающе драматические судьбы!

XIX.

Магистерский экзамен. Несостоявшееся профессорство. Служба по Министерству внутренних дел. Первые книги Тургенева.

Для Ивана начало 40-х годов - переломное время. Он окончательно убедился в неосуществимости своей и маменькиной мечты об ученой, или дипломатической карьере. Варвара Петровна требует поступления на службу и ограничивает его в денежных средствах. В одном из писем 1844 года, начатом в Москве, а оконченном в Спасском, Варвара Петровна пишет своей близкой приятельнице: «Нынче 1-е мая, холодно ужасно... Иван едет в Петербург, где будет держать диспут, определится на магистерство» (Письмо к М.М.Карповой в Болховский уезд. РГАЛИ, ф.509, оп.1, ед.172, л.7).

Почему в Петербург? Потому что в Москве сдать экзамен не удалось. Получен отказ под тем предлогом, что здесь временно упразднена кафедра философии. Пришлось экзаменоваться в Петербургском университете. Магистерский диспут Тургенев выдержал успешно, но от планов получения кафедры, либо определения в посольство, пришлось отказаться. Не хватало желания и настойчивости в достижении цели. Молодой человек продолжал упорно заниматься стихотворством. Знакомится с В.Г.Белинским (фото 93. В.Г. Белинский), с кругом лиц, причастных к журналистике. Сочинял стихи и драматические этюды. Выпускает «Парашу» и готовит поэмы «Разговор» и «Помещик». На службу всё-таки пришлось определяться.

Соблазненный широковещательной программой вновь назначенного министра внутренних дел графа Л.А.Перовского (фото 94. Граф Л.А. Перовский) (Брокгауз и Ефрон, т. 45, с. 348), Тургенев принял его предложение вступить в службу «для занятий по особой канцелярии» (М..Клеман. Летопись, с.34).

Перовские, если не близкое, то хотя бы почитаемое у Тургеневых семейство. В качестве испытания на должность Иван написал по заданию министра «Несколько замечаний о русском хозяйстве и о русском крестьянине» (С.1.419-430). К сожалению, забытый и недооцененный биографами документ. В нём в значительной мере предсказана идеология «Записок охотника». Сославшись на личные наблюдения, почерпнутые в Орловской губернии, Тургенев выделяет, как выразился он сам, «важнейшие неудобства нашего хозяйства»: недостаток положительности и законности в самой собственности; недостаток законности и положительности в отношении помещиков к крестьянам; неудовлетворительное состояние науки земледелия; отсутствие равновесия между торговлей и земледелием; весьма слабое развитие чувства гражданственности и законности у крестьян; устарелые учреждения, завещанные нам прежним патриархальным бытом». Абитуриент-чиновник провидчески приходит к выводу, что полное разрешение этого вопроса обрадует, может быть, только следующее поколение (с. 423-425).

Вступил в должность в июне 1843 года (Никитина Н.С. Летопись, I, с.82). Особенной канцелярией министра, куда был назначен Тургенев, управлял В.И.Даль (фото 95. В.И.Даль), писатель и прославленный впоследствии лексикограф. Он пользовался большим доверием у начальства. Общение с ним, ежедневные разговоры о тонкостях русского языка и о простонародном быте были благотворны для Тургенева пуще службы (Головнин А.В. Записки. Обзор их рукописной версии в предисловии А.М. Гакави [«Литературном наследство», т. 73, кн.I, с.67-68; В.Громов. Тургенев в «Записках» А.В.Головнина. «Тург. сб. III, с. 216-220). Дела, которые производились в особой канцелярии, позволили Тургеневу узнать те стороны жизни России и деятельности её администрации, которые были для него вовсе неизвестны. Например, разного рода переписка по преобразованию губернских правлений и земской полиции, характеристика раскольничьих сект, дела Комиссии для разбора действий мошенников и т.д.

В самом начале служебной карьеры Тургенева в канцелярии В.И.Даля составлялся отчет министерства о состоянии России за 1842 год. Этот документ проанализировал покойный профессор В.А.Громов. Мы пользуемся его заметками и записями бесед с ним. В отчете откровенная характеристика мелкопоместного дворянства в провинции, тот «разряд бесприютных дворян, которые по образу мыслей не могут слиться с первым (т.е. крупным дворянством. Н.Ч.) в одно целое. Такие дворяне составляли какое-то среднее сословие, тягостное для государства, для общества и для себя. Они, находясь на низшей ступени образования, обрабатывая своими руками землю для скудного пропитания, ничем, кроме имени, не отличаясь от крестьян. Из их среды выходили уездные Гамлеты, озлобленные Лупихины, услужливые Хлопаковы, нахлебники и приживалы, надломленный Каратаев, или загадочный Дикий Барин.

Тургенев оказался плохим, неисправным чиновником. Обязанности исполнял небрежно. Он сам вспоминал такой случай: как-то, переписывая бумагу, влепил по незнанию одному вору вместо 30 ударов плети - тридцать ударов кнута (П.XIII2.124). Наказание кнутом считалось несравненно тяжелее. Что касается раскольников, то министр Л.А.Перовский и В.И.Даль явно не отличались веротерпимостью, склоняясь к принятию суровых мер. Придавали деятельности сектантов политическое значение. А.В.Головнин (фото 96. А.В.Головнин), сослуживец Тургенева, называл это инквизицией. Мы не располагаем данными об отношении Ивана Сергеевича к такого рода мерам. Судя по всему, оно было ещё более отрицательным, чем у Головнина. Именно это и явилось, в конечном счете, одной из причин его ухода со службы. Но пребывание в канцелярии не осталось для будущего писателя бесследным. Оно отозвалось впоследствии в его творчестве, прежде всего в «Записках охотника» (В.А.Громов, с.217).

Выход «Параши» - событие и радость для всего семейства Тургеневых. Через полтора года службу пришлось покинуть. Втянулся в литературные занятия. Получил при отставке чин коллежского секретаря, что соответствовало воинскому званию поручика. Впереди – «Записки охотника», двухлетняя спасско-лутовиновская ссылка. Полюбил провинциальную жизнь, обновил деревенские впечатления. Первоначальные опыты Тургенева-литератора, как известно, связаны с его сотрудничеством в петербургских журналах. В 1838 году, еще в «старом», плетневском «Современнике», появилось первое печатное стихотворение. Тургенев тогда довольно робко нащупывал свою истинную дорогу. Варваре Петровне при её жизни лишь однажды довелось испытать тщеславные чувства по поводу литературных успехов сына, когда тот обнародовал поэму «Параша». До времени настоящей известности сына она не дожила. Большинство русских журналов живо откликнулись на выход первой книжки И.Тургенева. Мать особенно была довольна статьей Белинского в «Отечественных записках». «Я – кухарка Вольтера, не умею выразить. Но согласна, что было похвалено в Отечественных записках, всё справедливо и, вопреки критике, я горжусь, что моему сыну приходили такие мысли новые. Сейчас подают мне землянику. Мы дереве ские всё материальное любим. Итак, твоя Параша, твоя поэма – пахнет земляникой <...>. Параша мне, прежде ещё читаемой похвалы (Белинского. Н.Ч.), понравилась, и я точно вижу в тебе талант... В Отечественных записках разбор справедлив и многое прекрасно, вопреки всем критикам... В жизни твоей всё ещё вначале. Первая песенка поется, зардевшись…» (письма В.П. к Ивану, 19 и 25 июня 1843 г.).

Мать, по словам одной их родственницы, очень гордилась, что Иван стал рано подавать надежды. Но по принятой в то время системе воспитания выражала свои чувства сдержанно. Хотя и со вниманием читала пробные стихи сына. В переписке с ним заметное место занимали тогда литературные темы. «Новая литература французская час от часу лучше, приятнее, проще. Любо и весело читать. А мы, бедные русские, совсем упали. Читают много Муравьева (вероятно, Михаила Никитича (фото 97. М.Н. Муравьев) Н.Ч.). Поэзия умерла с Пушкиным (24 августа [4 cент.] 1840 г.) ». «А что за штука Лермонтов? Увлечены его «Колыбельной». Но я не верю, чтобы эти стихи он написал, что ты прислал, а не ты. Кто кроме тебя мог написать о матери: стану целый день молиться, по ночам гадать! Это ты подсмотрел за мной» (30 ноября [13 дек.] 1840 г.). Литературные вкусы матери и сына часто не совпадали. «Получаю стихи, - пишет В.П. 1 мая 1839 года, - да ещё какие, беспутные, то есть без рифм. Воля твоя, не понимаю я их. В наши времена так не писали. Я люблю Пушкина за то, что разбираю его почерк как свой собственный. Ну что же читать, держа грамоту кверху ногами? Вот почему и поставила крест, и отослала назад. Пиши по-русски, я буду радоваться». Поддерживая юношеское увлечение Тургенева стихотворством, его близкие рассматривали это как путь к успехам в обществе, как средство, помогающее делать карьеру. «Что такое поэт, писатель? - задается вопросом В.П. в одном из писем. И сама отвечает: «Твои преферансы, то есть забавляешься между дела-безделья. Выиграл-проиграл – не разоришься, а время прошло без скуки. Итак, пиши с Богом, удачно будет – будешь продолжать, надоест – бросишь. И концы в воду. Твое назначение другое, других услуг ждёт от тебя отечество» (л.л. 200, 311-312).

Несмотря на скромные успехи, Тургенев продолжал упорно заниматься стихотворством. Сближается с В.Г.Белинским и кругом лиц, причастных к журналистике. Выход в свет первой книжки - «Параша» многое изменил. Вся семья принимает живейшее участие в литературных увлечениях Ивана. В середине апреля 1843 года он, находившийся в Москве проездом, получил два письма, посланных ему вдогонку братом из Петербурга. В этих, теперь уже полностью опубликованных посланиях (журнал «Огонёк», 1973, N39), сообщалось о выходе первой книги Тургенева, о хлопотах, связанных с её распространением, о других, последовавших за этим событиях: Н.С.Тургенев брату Ивану. 10 апреля 1843 года: «Описать тебе, что мне стоило труда, хлопот, ссор, езды и прочего, чтобы исторгнуть несчастную Парашу из рук Эдуарда Праца (фото 98. Свидетельство типографии Э. Праца), – невозможно и некогда. К празднику завалили его какой-то казённой работой <....>. Ещё не знаю, как я успею окончить возложенную тобою на меня комиссию. При сем препровождаю тебе 6 экземпляров. Ошибок, кажется, нет. Корректуры держал я у Праца, просто жил у него! Не удивись, Jean, что буквы на заглавии переменены […], простая причина та, что таких букв не нашлось, а те, которые есть, слишком малы. Заканчиваю пока. Время на почту. Лечу к Белинскому, а потом к Иванову. О дальнейшем ходе сего дела получишь ты на следующей почте».

Эдуард Прац – типографщик, издатель «Параши». Иванов, Базунов, Смирдин

(фото 99. А.Ф. Смирдин), Юнгмейстер – книготорговцы.

Второе письмо Николая Тургенева брату: «17 апреля 1843 года, суббота. Санкт-Петербург. «Во-первых, о Параше, как о предмете близком твоему сердцу. Всё кончено, брат, слава Богу. 600 экземпляров мною роздано книгопродавцам, а не одному Иванову. Почему? Это узнаешь после. Белинскому я сам доставил экземпляр, но не застал его дома, а потому отдал его слуге, сказавши, что от г-на Тургенева; вот и всё. Никитенке доставлен также экземпляр при двух визитных поздравительных карточках. Когда я Иванову сказал о комиссии книги Параши, он спросил меня много ли экземпляров. Я сказал – 800. Он сказал, что очень много, что весьма ему довольно и половины. Я так и сделал – 400 экземпляров отнес к нему и получил квитанцию. А так как это стихотворение есть проба для нас, то, чтобы на будущее время знать, кому адресовать из книгопродавцов, и чтобы видеть, кто из них скорее продаст, я с остальными сделал следующее: 100 экземпляров отдал Базунову, 50 - Смирдину, 50 – Полевому и 200 - Юнгмейстеру. За праздники продано 15 экземпляров по всем магазинам, то есть книжным лавкам. Сейчас отправлено по приказанию твоему 2 экземпляра [А.]Бакунину в Москву<…>. Я полагаю, что в эту минуту, как к тебе пишу, ты получил уже 6 экземпляров, посланных к тебе ещё на страстной неделе. Очень рад и восхищен, что успел покончить эту комиссию. Желаю тебе радоваться и веселиться, и любоваться книгою. Издание право очень мило и просто» (Отдел рукописей НРБ, ф.796, ед.90, л.59).

Письма брата существенно уточняют обстоятельства выхода в свет первой книжки Тургенева и его встреч с Белинским. Впоследствии это рассказывалось Иваном Сергеевичем в «Литературных и житейских воспоминаниях» несколько по-иному. Якобы, автор «Параши», не назвавшись, лично передал человеку Белинского экземпляр только что напечатанной книжки и лишь после сего состоялось их знакомство с критиком (С.11.22). Предлагая иную версию четверть века спустя, Тургенев по каким-то причинам не захотел касаться подробностей своих ранних связей с Белинским. Они сблизились еще до выхода в свет поэмы Тургенева. Судя по всему, критик знал это сочинение в рукописи и. возможно, одобрил намерение автора издать её отдельной книжкой (С.1.462). Тургенев работал над поэмой в первые недели 1843 года. В феврале он встречался с Белинским. В письме к Бакуниным 23 февраля критик сообщает, что недавно познакомился с Тургеневым (Собр. соч. XII,139). В.П.Боткину он писал в марте того же года, что встречался с Тургеневым. «Это человек необыкновенно умный, да и вообще – хороший человек. Беседы и споры с ним отводили мне душу» (XII,154).

Цензурное разрешение на выпуск «Параши» получено 30 марта 1843 года. А на другой день на квартире у А.С.Комарова Тургенев виделся с Белинским. Следующее их свидание состоялось 3 апреля (Н.С.Никитина. Летопись, с.79). Перед отъездом Тургенева в Москву и в деревню в начале апреля Белинский прощается с ним запиской. Книжка «Параши» ожидалась выходом со дня на день. В начале мая в 5-м номере «Отечественных записок» появилась анонимная рецензия Белинского («Прекрасные поэтические стихи, проникнуто глубокой идеей, полнотою внутреннего содержания, отличается юмором и иронией»). Почти одновременно в литературном обозрении «Русского инвалида», тоже анонимный, положительный отзыв о «Параше», возможно, принадлежащий перу Н.А.Некрасова (фото 100. Н.А. Некрасов) (Н.С.Никитина. Летопись, с. 80-81). Мать получила экземпляры книжки в конце мая 1843 года в Спасском-Лутовинове. К этому времени она уже была знакома с отзывами в русских журналах на выход поэмы. «При оказии пришли мне несколько книжек «Параши» и напиши, у кого в типографии ее напечатали, сколько книг. И по чём продаются, и есть ли в Москве». «В первую минуту я прочла «Парашу» без внимания. В моем же доме, как в порядочном водится, стихов русских не читают, потому и понять не могут. Но! я бы была столько же несправедлива к своей внучке, сколько ты сам, а я не терплю несправедливости. Я только по материнской нежности боялась твоего оскорбленного честолюбия, ежели паче чаяния, будет критика, которой, откровенно признаюсь, не ожидала. Мне «Параша» казалась одною из тех писулек, которые невидимо проходят, как атомы или мириады, не обращая на себя никакого внимания, ни похвалы, ни критики. Не потому, чтобы она была недостойна оных, но! потому, что я в своем глазу всегда вижу бревно, на изворот писанию <…> Все у меня хуже, у всех и всё лучше моих. Vonite… des vantes. Смертный грех мой – тщеславие. Оно меня и убивает; хочется все лучше и всех лучше. Теперь же я опять грешу …» (25 июня 1843 г.).

«Можно быть, как Пушкин: и хороший поэт, но! – матери от этого не было никакого проку. Итак, мое счастье состоит в твоей любви ко мне, покорности и почтеньи. Я толку не знаю в стихах и боюсь, чтобы ты не пострадал от завистников; потому что те, коих называют в «Инвалиде» доморощенными типами и фабрикующих вирши, боюсь, чтобы за себя не отмстили. И Пушкин был критикован, и у него нашли ошибки, охолоделость и пр. пр. Помилуй тебя Создатель от горести читать о себе критику. Похвала не столько лестна, сколько критика убийственна поэтам. Хотя ты и философ, но! сердце не покоряется рассудку, и, ежели ты и покажешь вид равнодушный, но! мать увидит насквозь досаду. Дай Бог, чтобы ты не испытал этого» (Там же). «Ты не ушел от участи поэтов, успокаивает она Ивана. - И похвалу, и критику прочла и осталась при своем мнении, что «Парашу» твою уж высоко вознесли, оттого и не избежала завистников. Но! – русская пословица: назвался груздем, лезь в кузов. В жизни твоей все еще в начале. Первая песенка поется зардевшись. Но! я очень благодарна критику на «Парашу», вперед я буду остерегаться одного из смертных грехов, который мог бы погубить мою душу возгорженья. Итак, будь выше Пушкина, – я хладнокровно буду слушать похвалу, буду думать: и Пушкина критиковали. Для меня не только не обидна критика на какого-то Т.Л. или даже Лутовинова, но! хотя бы то была на Тургенева» (19 июня 1843 г.).

«Параша» мне прежде еще читаемой похвалы понравилась, – и я точно вижу в тебе талант. А есть и пятна, как на солнце, а ты мое солнце. Без шуток, прекрасно. Не читала я критики, но! в «Отечественных записках» разбор справедлив и многое прекрасно. Вопреки всем критикам и песня чудесна, и конец, который, брат сказывал, окритикован, - для меня чудеса. Мило, деликатно, скромно. Есть картины, которые бы можно было нарисовать из Параши, например: два лета, итальянское и русское. Ежели бы я была богата, очень богата, я бы заказала эти две картины Брюллову <…>. Ты знаешь, я тщеславна. Прости мне Господь, но! я прошу тебя при всей критике назвать «Парашу» Лутовиновой. Пусть эта критика, и с похвалами, падет на Т.- Лутовинова. Ты знаешь, я льстить не умею и не люблю. Я прошу тебя быть в твоих сочинениях Лутовиновым, ты меня очень утешишь. Нет! Не переставай писать, не убивай от одного критика свой талант.

«Параша Лутовинова – прекрасное начало <…>. Я не люблю имя Парани. Но! – твоя первая дочь будет Парашей, и я желаю ей во всем, и даже с пороками, походить на свою сестру. Нет! Нет! Параша наша не без достоинств. Я ее охотно усыновляю. Это же нынче и в моде» (1843, 25 июня). «А насчет похвалы в «Отечественных записках» я боюсь, чтобы кто-нибудь из твоих приятелей не повредил «Параше». Моя внучка побочная неизвестною шла бы наряду с прочими дворяночками, как фиалочка в саду... А похвалы насчет ее заставят обратить на тебя внимание…» (1843, 20 мая). Умна и проницательна была Варвара Петровна Тургенева. Много читала. Даже журналы. Поневоле задумаешься: такова ли она, какой её мы долгие десятилетия себе представляли? Да и теперь ещё соединяем с художественным образом старой барыни из рассказа «Муму». Однако время восторгов по поводу поэтических упражнений сына и для неё скоро миновало. Когда стало очевидным, что Иван принял решение целиком посвятить свое будущее литературе, многое в оценках семьи и близких переменилось. Мать и родственники (за исключением, быть может, брата Николая) словно перестали замечать его истинные увлечения. Возможно, по этой причине и возникла позднее легенда, будто Варвара Петровна не читала рассказов из «Записок охотника». С 1841 года Тургенев изредка печатается в журнале А.А.Краевского (фото 101. А.А. Краевский) «Отечественные записки», ставшем для начинающего литератора одним из самых гостеприимных.

Вскоре отдельным изданием выходит поэма «Разговор» (1845 г.). Сочинитель впервые открыто выступил под собственным именем: Ив. Тургенев (Т.Л.). В 1846 году появляется знаменитый «Петербургский сборник», выпущенный Н.А. Некрасовым, в котором Тургенев - полноправный участник, наряду с В.Г.Белинским, А.В.Никитенко, В.А.Соллогубом, Ф.М.Достоевским, А.И.Герценом - Искандером и другими. Иван Тургенев предстает сразу в трех жанрах – стихотворном, в качестве критика -публициста и с серьезной прозаической вещью – «Три портрета», первой из знаменитого «лутовиновского цикла». Здесь же «Помещик», с превосходными рисунками А.Агина, гравированными Е. Бернардским. В самом раннем отзыве, появившемся о Тургеневе в недальней провинции, исследователь тульской старины назвал своего земляка «петербургским автором» (Афремов И.Ф. Историческое обозрение Тульской губернии. Тула, 1850, ч. 1 и 2, дополнение, с.52). Тогда это вполне соответствовало действительности. Первая, чисто «московская», повествовательная работа Тургенева «Андрей Колосов», о студенческой молодости, напечатана им тоже в Петербурге, в «Отечественных записках», в ноябре 1844 года.

XX.

Знакомство с Полиной Виардо. Тургенев в компании поклонников певицы, «служивших ей ладошами».

Мишель-Полина Виардо, урожденная Гарсиа (фото 102. Полина Виардо), была на три года моложе Тургенева. Талантливая, хорошо образованная певица. Свободно говорила на четырех европейских языках. Выросла в артистической испаноязычной семье. Мать её Хоакина Сичес (1782-1864) – знаменитая в молодости певица. Отец, Мануэль Гарсия (р.1775), очень популярный тенор парижской Итальянской оперы, выходец из «низов», вырос в цыганском квартале Севильи (по некоторым сведениям, он родился в цыганской семье), петь начал мальчиком в церковном хоре.

«Молодой русский помещик, славный охотник, интересный собеседник и плохой поэт» (П.1.478-479; «Русские ведомости», 1911, 23 августа, N 193) - так отрекомендовали Тургенева, представляя осенью 1843 года Полине Виардо, приехавшей с итальянской труппой в Петербург. И то и другое похоже на легенду, хотя эти слова приписывают самой Виардо. Охоте Тургенев предавался страстно, но по-дилетантски. А поэтом, как показало время, был незаурядным. Многие его стихи положены на музыку лучшими российскими композиторами. Романсы на слова Тургенева исполняются до нынешних дней. Познакомились же наш литератор и оперная примадонна действительно благодаря охоте: муж певицы, директор итальянской труппы Луи Виардо (фото 103. Луи Виардо) был заражен той же страстью. Он встретился с Тургеневым в поле, в окрестностях Петербурга, а потом у общих друзей (П.2.64). По-видимому, Луи Виардо и представил Тургенева своей жене. Знакомство состоялось 1 (13) ноября 1843 года (Никитина Н.С. Летопись, I, с.88) в меблированных комнатах, где останавливались иностранные гастролёры, на углу Невского, 54 и Малой Садовой. Дом сохранился в перестроенном виде. Тургенев накануне уже, конечно, побывал на первых спектаклях, в которых пела П.Виардо.

Мишель-Полина Гарсиа замужем за Луи Виардо с апреля 1840 года. Брак зарегистрирован в мэрии. Церковной церемонии не было. Муж на 20 лет старше. Человек просвещенный, добродушный, малозаметный. Через два месяца после свадьбы Полина писала Жорж Санд, что нашла в Луи возвышенный ум, глубокую душу, благородный характер. Но спустя много лет признавалась, что её сердце немного устало от изъявлений любви мужа, разделить которую она не может. Весьма достойный человек, Луи Виардо во всех отношениях был противоположностью темпераментной Полине. Жену Луи любил и относился к ней с уважением, не докучая мелочной ревностью. Но даже расположенная к нему Жорж Санд находила его «унылым, как ночной колпак» и записала в интимном дневнике, что Полина любит мужа «без гроз и страсти». Однако, она была обязана ему расширением своего интеллектуального кругозора, что впоследствии выгодно отличало её от прочей массы артистов (Розанов А.С. Полина Виардо-Гарсиа. Л.Музыка. Изд. 2-е.1973, с.17-18).

С петербургским дебютом певицы в «Севильском цирюльнике» случился казус. Объявленный спектакль был отменён из-за болезни её партнера. Но журналист, заранее уверенный в успехе П.Виардо, поместил в «Русском инвалиде» восторженную рецензию на несостоявшийся спектакль. Разразился скандал. Автора статьи начальство распорядилось посадить на гауптвахту (Розанов А.С. там же, с.32). Успех спектаклей Полины Виардо в Петербурге в сезон 1843 года был феноменальным. Живая, изящная артистка она буквально преображалась, словно воспламенялась на сцене. Гейне ощущал в ней некую стихию, самое природу - море, лес, пустыню. Побаивался её улыбки «жестокой и сладостной», чувствовал в ней экзотику (Розанов А., с.23). В разговоре Полина Виардо остроумна, блестяща. Характером обладала властным. Её отнюдь не миловидное лицо излучало обаяние.

Появление Виардо на петербургской сцене в роли Розины в первом спектакле «Севильского цирюльника» поначалу озадачило публику: «Некрасива» - шептались друг с другом. Небольшого роста, с довольно крупными чертами и большими, глубокими, гипнотическими глазами. Но, как только послышались первые звуки, свершилось необыкновенное, раздались такие восхитительные бархатные ноты, что по креслам слушателей словно пробегала электрическая искра. Восторг уже не мог вместиться в огромной массе людей, внимавшей этой волшебнице. При повторении арии «на бис» для всех стало очевидным, что Виардо не только превосходная певица, но и несравненная артистка. После спектакля толпа ждала её у выхода. Среди энтузиастов выделялся молодой человек красивый, умный, элегантный и речистый (В.Ефремов www. turgenyev. narod. ru/ viardo. htm). Это был Иван Тургенев.

Однако поначалу не он первенствовал в этом хоре меломанов и поклонников. Полине Виардо больше нравился виолончелист-любитель граф Матвей Виельгорский (фото 104. граф М. Ю. Виельгорский), импозантный пожилой уже холостяк. Человек образованный и добрый, гораздо сдержаннее и серьезнее других. Изящно одетый, полный достоинства. Дружеские связи у певицы и её мужа вскоре установились и с некоторыми другими поклонниками:

Алексеем Львовым(фото 105. А.Ф. Львов) – музыкальным деятелем и скрипачом-виртуозом, к тому времени уже автором нового русского национального гимна, Степаном Гедеоновым (см. фото 57) – университетским сокурсником Тургенева, начинающим драматургом, позднее директором Эрмитажа и императорских театров (Розанов А.С., с. 40). В толпе яростных «клакеров», любителей итальянской оперы были М.Ф.Петрово - Соловово – кавалергардский офицер женатый на сестре Е. Салиас, позднее посещавший Виардо в Куртавнеле; П.В.Зиновьев – камер-юнкер и богатый помещик; А.М.Гулевич – камергер, крупный чиновник. Названные лица стали общими знакомыми Виардо и Тургенева, упоминавшимися впоследствии в их переписке (П.2.359-362). Но их связи с европейски знаменитой артисткой постепенно утрачивались. Только Тургенев оставался верным на долгие годы поклонником Полины Виардо. Вскоре у него установилась регулярная переписка с супругами.

Бурное увлечение Тургенева певицей из итальянской труппы без промедления стало в Москве и Петербурге темой для шуток, толков и сплетен. Что не могло не обеспокоить Варвару Петровну. Она решила разведать, расспросить, составить собственное мнение. Письмо В.П.Тургеневой из Москвы своей родственнице в Болховский уезд Марии Михайловне Карповой (апрель 1845 года): «Авось отдохну и опять вырвусь к Виардо, которую здесь ждут как царицу, убирают ей комнаты цветами, а она, говорят, скряга, и живет всегда в трактире и, сколько бы у ней ни обедало, она более двух порций не берёт» <…>. «Твой Сережа (сын М.М., С.Д.Карпов, р.1830 г., участник войны 1878 года, литератор, корреспондент Т-ва) весь праздник был у меня [..]. Я его возила с собою в концерт Виардо в ложу 1-го яруса, или бельэтаж. Наряды дам, пение Виардо - все это приводило его в восхищение. Ложи были ужасно дороги: бельэтаж 80 рублей. Всегда весь театр полон. Здесь от нее все без ума, кроме меня. Я и без продчих посторонних резонов не нашла бы в ней превосходства. Нет сравнения ни с Пастою, ни с Зонтаг, ни с Фодорой. Собою безобразна. Но, полюбится сатана, лучше сокола для иного. Я много имела неудовольствия (В.Н.Житова, с. 166).

XXI.

Старший брат, его судьба, странности и несчастья.

Николай Тургенев (1816-1879) (фото 105-1. Н.С. Тургенев), старший брат писателя, отличался сложным, противоречивым характером. Упрям и слабоволен одновременно. Наблюдателен и, по своему – талантлив. Не поэт, но - вырос с поэтом. Он умел видеть происходящее с неожиданной стороны, зло, метко высмеивать. Военная служба, в которую определил его ещё покойный отец, оказалась неудачной и опопостылила. Мать постоянно иронизировала на счёт Николая. Его учение в Школе подпрапорщиков и артиллерийских юнкеров именовала «профессорством». Он вчистую вышел в отставку в 1840 году первым офицерским чином, сильно обидев мать. То, что карьера не сложилась, уязвляло её самолюбие. - Похож на своего отца, как ты на меня – писала она Ивану, «Брат так малочинен, что грех будет итти в отставку прапорщиком. По крайней мере, я буду противиться этому».

Практичное начальство, предвидя события, поручило Николаю, считавшемуся состоятельным человеком, купить перед отставкой, «ремонт», т.е. свежих лошадей для своего полка. В семье офицера это обычно считалось финансовым бедствием. Мать - Ивану (31 января 1839 года): «Брату дали ремонт, 30 лошадей. Из казны по 275 рублей, а купить надо по 1000. Да брак, да провоз! Разоришься!» «Брат не поручик ещё, да и вряд ли экзамену пока и будет. С чего отец посадил его не в свои сани, он тоже ворона, куда ему гнаться за ястребятами»

Дополнительные сведения о личности и судьбе Николая Тургенева – в статье И.В. Кретовой «Письма Н.С.Тургенева к брату как биографический источник» (Спасский вестник, вып. 6, 2000 г., с. 45). По мнению матери, старший сын был содержан ею в службе не хуже товарищей. Лошади, экипажи, все нужное. «Ремонт был куплен на её деньги. Ты, - писала она Ивану, - захотел ехать в чужие края, я отпустила и давала средства, и даю сверх моих возможностей даже. Теперь вы в совершенных летах, брату 24 года, тебе 22 через два месяца, т.е., в октябре. А в сентябре вы оба должны решиться на что-нибудь. Начнешь ты, Иван и где начнешь свою службу? Брат двумя годами тебя старее, пойдет ли в отставку? Я уже не в силах вам противиться, вы уже стали сильнее меня». «Разумеется, материнское мое сердце в первые минуты радуется, что он будет с нами лето, я поеду с ним по нашим деревням в Коренную («пустынь», монастырь под Курском, с чудотворной иконой, а возле него знаменитая ярмарка, где покупали лошадей. Н.Ч.). - Только, ежели ему дадут короткий срок для ремонта, то нам будет убыточно (1840 г.). Вы… вы… с братом. Я вас обоих люблю страстно, но! – различно. Ты мне особенно болен… Я могу объяснить примером. Ежели бы мне сжали руку – больно; а ежели бы наступили на мозоль, – нестерпимо. Столько раз уже судьба наступала мне на мозоль, что уже желаю, чтобы у меня голова с плеч скатилась, чтобы не ощущать то, что столько раз повторялось…».Николай с каждым годом всё реже упоминался в письмах матери. Она рассердилась, что сын сошелся с Анетой, её камеристкой, некогда взятой ею «для уроков немецкого языка». Они жили семейно, но на брак мать им долго позволения не давала (Житова В.Н., с. 108-152).

Бракосочетание Н.С.Тургенева с А.Я.Шварц состоялось только осенью 1849 года в Казанском соборе Петербурга (Описание материалов ГМТ. Орел, 1968, N 246). Вместе с женой Н.С.Тургенев вскоре переезжает в Москву. Испытав здесь всевозможные унижения от самодурства и капризов матери, они поселяются как бы в своем доме на Пречистенке, купленном для них матерью (В.Житова, 112–119). Дом плохонький (Пречистенка, 26, во дворе, возле пожарного депо, не сохранился). Родилось трое детей, Но внуков Варвара Петровна к себе на глаза не пускала. Только однажды велела пронести их мимо окон, чтобы посмотреть. Старший мальчик напоминал бабушке Николая в детстве. Все трое вскоре в одну зиму умерли (В.Н.Житова, с.74).

Родовитый барич, красавец, скептик - замкнулся, ожесточился. Служебные неудачи, унизительное положение, необходимость прирабатывать уроками превратили его в замкнутого, скупого старика. «Он боялся начальства, командиров, власти, как приучил его отец бояться (мать – Ивану, 22 марта [3 апреля], 1841 г.). Выйдя в отставку, Николай решил начать всё сначала, поступив на самую малую должность по министерству государственных имуществ. «Сделал карьеру писца» - язвила его Варвара Петровна. Служил упрямо и истово 8 лет, продвигался от одной должности к другой. Получив в награждение чин надворного советника (подполковничьего ранга), подал прошение об увольнении по болезни. И тут же стал хлопотать о дворянском звании «по собственным своим заслугам» (ЦГИА Москвы, ф.4, оп.8, ед.1392). Что странно для человека из древней благородной фамилии.

«Брат находится в ужасном положении, - сообщал Иван Сергеевич в одном из писем к супругам Виардо. Моя мать заставила его оставить службу в Петербурге, где он получал довольно значительное жалованье, обещая дать взамен согласие на его женитьбу и предоставить ему управление имениями. Он согласился ради своей жены. Но после того как брак состоялся мать ничего ему не дала» (П.2.335). Хлопоты о дворянстве по собственным заслугам – не единственная странность Николая Тургенева. Был скуп, нелюдим и подозрителен. Иван считал его слабохарактерным (П.2..335). Варвара Петровна еще при жизни выделила сыновьям в опричное управление по одному - два имения. Родовое поместье в селе Тургеневе поровну обоим сыновьям. Кроме того, Николаю – Сычевку и отдаленное Столбецкое. Ивану – Любовшу в Новосильском уезде. Но она сделала так, что доходы от этих имений к сыновьям не поступали. «Вот уже 18 месяцев как я не получаю ни копейки» (П.2.335). Иван жалел брата, сочувствовал ему. Позднее, в дни размолвок с матерью и после её смерти, иногда останавливался на его московской квартире. Здесь И.Тургенева посещали друзья, в частности В.П.Боткин (фото 106. В.П. Боткин).

XXII.

Дворовые и крепостные люди в жизни и судьбе Тургенева.

Когда заходит речь о крепостной и наёмной прислуге, об отношениях с ними Тургенева, мы должны отдавать себе отчет в том, что это тоже часть его творческого космоса. Откуда взялись в повести «Муму» буфетчик дядя Хвост, или бурмистр Софрон Яковлевич и «плут с голубыми глазами», лошадиный барышник Анастасий Иванович Чернобай в «Записках охотника»? Галерея художественных образов у Тургенева обширна и разнообразна (Словарь литературных типов. Том 1-й. Тургенев. Изд. журнала «Всходы». С-Пб. 1907). Это во многом пока ещё непрочитанная страница. Тургенев – барич, помещик и господин. Конечно, он выстраивал отношения с прислугой и зависимыми от него людьми честно. Сообразно собственным принципам - гуманным и либеральным, в духе человеколюбия и порядочности.

Иван Сергеевич от природы обладал гуманным, податливым характером. Всё это в сложной совокупности создавало непростой житейский и бытовой фон, породило немало биографических нестыковок. Художник, всю свою творческую деятельность направлявший против рабства, он оставался владельцем сотен крепостных крестьян до самой реформы 1861 года. Спасско-лутовиновский архив таит ещё много неизведанного. В документах крестьянских «ревизий», в фонде Преображенской церкви, в эпистолярных и мемуарных источниках драматически отражены судьбы крепостных людей, известные писателю. Типы из числа дворни – излюбленные персонажи Тургенева. Многократно поминаемый на страницах переписки Тургенева старейший слуга (П.1.590), бывший крепостной музыкант Кирилла Софронович Тоболеев [Табаленков] (П.1.155; Гос. архив Орловской области (ГАОО), ф.760, ед.458, л.363-364) родился около 1782 года, умер в 1843-м. Он не раз художественно изображался писателем: Поликарп в «Татьяне Борисовне», или Иринарх Толобеев (!) в «Старых портретах». В 1844 году, будучи уже в зрелым возрасте, Иван Сергеевич по какой-то причине вынужден обратиться к маменьке, чтобы та взяла назад камердинера Митьку, а взамен прислала Егора <Е.Д.Хрусталева>. «Егора не могу отдать, - ответствовала Варвара Петровна, -он мне нужен, он и лакей и садовник, и фортепьяно настройщик. Теперь учится быть полотером и поваром». И далее укоряет сына: «Все мои люди перебывали у тебя в камердинерах. 1-й Андрюшка, 2-й Михайла, 3-й Сенька, 4-й Алексашка Серебряков, 5-й Алексашка Кирилин, 6-й Порфирий, 7-й Митька. Тогда как у брата [т.е. Н.С.Тургенева] всё один между тем - его Ефим».

Мать почти хронологически перечислила крепостных слуг, которые были спутниками молодых лет Тургенева. Кто из них и какой оставили след в его жизни и творчестве? Андрюшка - позднее известен в спасско-лутовиновской дворне под прозвищем Святой. Камердинера из него не получилось. В Петербурге, куда уехал с господами, он исполнял обязанности кучера (письмо В.П. сыну от 21 сентября 1841 года. Полностью в кн. Чернов Николай. «И.С.Тургенев в Москве», с.90-92). Наибольший интерес знатоков Тургенева всегда вызывал грамотей- дворовый, который с детства приохотил будущего писателя к книге, читал ему «Россиаду» Хераскова, показывал рисунки в редком издании Н.М.Максимовича - Амбодика «Эмблемы и символы» тиснения 1788 года (С.9.18; С.11.201; П.9.71; П.1.168-169). В спасско-лутовиновской библиотеке той поры, ныне хранящейся в музее И.С.Тургенева в Орле, этот экземпляр отсутствует. Но там есть более поздний выпуск, 1809 года (Библиотека И.С.Тургенева. Часть I. Составитель и автор вступительной статьи Л.А.Балыкова. Орёл. ГМТ. 1994, с.126-127).

Высказывалось предположение, что человеком, читавшим с Тургеневым - мальчиком «Эмблемы» и «Россиаду» мог быть Федор Лобанов, домашний секретарь Варвары Петровны. В одном из беллетристических сочинений автор даже изобразил Тургенева- ребёнка, ласкающимся к Федору, целующим его в бакенбарды (Тимрот А. Тургеневские встречи. М.1970. с.3-4). Но тот был всего на три года (р.1815 г.) старше Ивана Тургенева. Какие уж тут бакенбарды! Называют и ещё одного предполагаемого чтеца «Россиады» - Леона Лобанова (крещеное имя которого - Лев). Тому в момент описываемых событий тоже исполнилось только 8 лет. Вот к чему приводит неаккуратное обращение с фактами.

Теперь личность любителя «Россиады» установлена с достоверностью. Тщательные разыскания, изучение архивных документов позволили выявить его имя – Леон Серебряков, дворовый крепостной человек Тургеневых. Смелый и дерзкий, хорошо грамотен. Был сдан потом за провинность в солдаты, но со службы дезертировал. Леон и читал с Ванечкой «Россиаду» (см. «Провинциальный Тургенев», с.58-59, 94-95). На него указал сам Тургенев. Загадка в течение многих лет была мнимой. Никто не обратил внимания на существенную подробность, сообщенную Тургеневым в сентябрьском письме 1840 года: «Он после бежал и теперь отличается на Кавказе» (П.1.168).

Заметим, что Федор Лобанов, Семён Тоболеев и другие сверстники из ближней дворни обучились грамоте, сидя в той же классной комнате возле барчуков. Фёдор говорил и писал по-французски, хорошо владел письменным русским языком (Житова В.Н. Воспоминания о семье И.С.Тургенева. Тула, 1961, с.41). Даже стихи сочинял. Варвара Петровна была холодна с Федором, даже когда тот считался её секретарем. Не жаловала за строптивость, что чаще всего проявлялось в его умении не возражать. Барыня придиралась к Фёдору, как говорили в дворне. Часто отлучала его от семьи, посылая с поручениями по деревням. А жене его Дуняше запрещала самой вскармливать своих детей (Житова В.Н., с.44). Тоже как бы в наказание. Меры, не столько репрессивные, сколь эгоистические: ей требовались слуги, свободные от собственных семейных забот.

В доме Тургеневых считалось, что Федор и его жена Авдотья Кирилловна пользуются покровительством Ивана. То, что Фёдор Лобанов в некоторых публикациях именуется «камердинером папеньки», т.е. С.Н.Тургенева – несомненная неточность, совмещение Фёдора с его двоюродным братом Михайлой Лобановым. Когда в 1828 году тяжело заболел Сергей Николаевич, и надо было ехать лечиться за границу, Фёдору исполнилось всего 14 лет. Обслуживать господина, сопровождать его в чужие края такому мальчику было бы не по силам. Взят в поездку умудренный опытом Михайло (Спасско-Лутовиновская хроника, с.36).

Из всех нелитературных друзей, слуг-товарищей писателя, более других известен публике Порфирий Тимофеевич Кудряшов (1813-1880). Приятели Тургенева именовали его Перфилом. Не чурались общаться с ним на равных. «Толстый и отяжелевший, он иногда сопутствовал И.С. в ближайших охотах и в случае надобности мог составить желающему партию на биллиарде, или в шахматы. Наивное вранье и попрошайство указывали в нем на бывшего дворового» (Фет А.А. Воспоминания. Том 1. М. Культура.1992 (репринт), с.273). Домашний лекарь Харитон, способный спать четырнадцать часов в сутки, по-видимому, появился в повести «Муму» тоже не случайно (С.4.265). Порфирий Кудряшов был огромного роста, его бесцветные глаза скрывались под нависшими бровями, в тёмных волосах на голове и длинной, густой бороде едва просвечивалась седина. В общем, смахивал на неряшливого крестьянина, только в штатском платье (Щепкина С.Г. И.С.Тургенев в Спасском-Лутовинове. Журнал «Красный архив». 1940, N III, c.221).

Сведения о происхождении П.Т.Кудряшова друг с другом несогласны. По одним - это дворовый мальчик Варвары Петровны. По другим – кровный брат Тургенева, от его отца и крепостной женщины села Спасского (Первое собрание писем И.С.Тургенева.1884, с.110 (версия принадлежит М.А.Языкову; в дальнейшем легенда многократно повторялась). Если было бы так, то в отношениях Ивана с Порфирием многое бы меняло. Будучи двадцатилетним студентом, Тургенев не мог не знать подобных семейных тайн. Как же нам следовало бы тогда расценивать всё это? Чем измерить моральный урон Ивана, если он был вынужден согласиться, чтобы кровный брат состоял при нём на положении слуги? Тщательные разыскания убеждают, что гипотеза о «побочном брате» - скорее всего, основана на косвенных умозаключениях (см. об этом в книге «Провинциальный Тургенев, с.96-97).

У Прасковьи, матери Порфирия, имелись сыновья от брака с крестьянином Хриисанфом. Один из них - Николашка - способный мальчик, хорошо учился, о чём Варвара Петровна уведомляла иногда обоих берлинских студентов. И, будучи изощренной в изобретении наказаний, запугивала Ивана и Порфирия, ленившихся ей писать: не получу письма - велю высечь Николашку. За что бедный мальчик будет страдать! (ноябрь 1838 г.). Понимала, что пожалеют, станут посылать письма регулярно. Не исключено, что Николай, брат Порфирия Кудряшова, мог быть побочным сыном Сергея Николаевича. Тогда понятнее стали бы причины возникновения легенды и в отношении Порфирия. Угроза высечь Николашку, адресованная сразу двум его братьям, выглядела бы более оправданной. Николай Хриисанфов (р. около 1827 г.), как прежде старший его брат, обучался потом лекарскому искусству.

Порфирия друзья Тургенева воспринимали не столько как «дядьку» и камердинера, более спутником в заграничной поездке (Гутьяр Н.И.С. Тургенев и его нелитературные друзья. Русская старина, 1909, N 3-4). Вместе пережили пожар на море. Утратили платье и багаж. Перепугались. Оба были тогда в юном возрасте. Конечно, послан Порфирий не для одних услуг, а для присмотра за здоровьем Ивана. Обязан был направлять письменные донесения барыне. Ему доверялись также счёты и деньги. Ещё мальчиком Кудряшов обучался у фельдшера, а позднее его сделали «домашним доктором». Живя в Германии, он овладел немецким. Когда Тургенев уходил на лекции, Кудряшов, убравши квартиру, сам отправлялся в университет. Совершенствовался в медицине. Обедал всегда вместе с барином, который с ним рассуждал как с равным. Разница была только в том, что барин Порфирию говорил «ты», а тот ему – «вы» (Аргамакова О.В.Семейство Тургеневых. Исторический вестник, 1884, N 2, с.335).

Тургенев знал Кудряшова с детства (П.5.95). Неглупый, слегка ленивый, тот мог с иронией отозваться, что, де, с годами Иван стал «похож на свою мать» (Ф.Б-ъ (Бизюкин Ф.И.). Из воспоминаний о селе Спасском-Лутовинове. Русский вестник, 1885, N 1, с.371). «Я виновата, - писала Варвара Петровна сыну, - что дала тебе Порфирия, из которого ты вместо слуги сделал компаньона» (25 сентября 1838 г.). Спрашивала: «Что его медицина? Как гомеопатия?» (л. 46). Угрожала: «Готовлю ему награжденье. Да и не ему, а семье его (т.е. матери и братьям. Н.Ч.). Он ещё в моих руках» (письмо В.П. от 31 января 1839 г.). Узнав об успехах Кудряшова, мать писала Ивану: «Порфириевы триумфы не оставили бы его в неметчине. Это жаль будет...Но! ежели бы это случилось, то тогда ты ему скажи, что я столько милостива, сколько мстительна и что он будет отвечать Богу за падающие слёзы его матери с братьями ...» (26 марта 1839 г.).

Перед отъездом домой Тургенев советовал «дядьке» не возвращаться в Россию: - Тебя же моя матушка в батрака обратит, а в дурной час и в солдаты может отдать. - Знаю, - отвечал Кудряшов, - а все-таки, хоть убей меня, родина милее. Кудряшов возвратился и выпил горькую чашу. Оставаясь крепостным, терпел притеснения. Барыня его унижала, вмешивалась в личную жизнь. Захотел жениться на костелянше, Варвара Петровна не позволила: «Она ему не невеста, дурища!» (из письма к Ивану от 11 июня 1843 г.,л.303). На эту житейскую подробность Тургенев вскоре после случившего намекнул в рассказе «Контора» (С.3.153-154). Тут уж Порфирий не выдержал, стал бунтовать. «Входит ко мне бледен, с письмом в руке, - сообщала мать Ивану. - Положил и вышел. Что же? Пишет, что он не хочет мне служить, потому что я неблагодарна за его 15-летние услуги. Что он хочет переменить род жизни; чтобы я отпустила его на волю. Что - ему душно у меня: он читал Пушкина, видно. Письмо полетело ему в рожу. Я его отослала без всякого скандалу, однако - он твой протеже. Дядя (Н.Н.Тургенев - Н.Ч.) велел посадить его на хлеб и на воду под арест» (11 июня 1843 г.).

Барыня незадолго до собственной кончины всё же подписала Кудряшову вольную (П.5.95). Он успел жениться на «молоденькой, хорошенькой художнице-портретистке. Та оставила ему сына, которого позднее Иван Сергеевич поместил на свой счёт в Технологический институт» (Митракова Л.А. Дворовый Тургеневых П.Т.Кудряшов. Спасский вестник. Вып. 4, 1997, с.42). Потеряв обеспеченный кусок хлеба, Порфирий долго не мог устроить свою судьбу. «Кидался во все стороны, пробовал быть фотографом, рыбным торговцем и т.д. Наконец, «похудевший до странности, разбитый, в одном сюртуке, он вновь появился в Спасском, где его приняли самым радушным образом» (П.5.97-98). И.С.Тургенев пытался помочь другу своей юности. Обращался за содействием

К М.А.Языкову (фото 107. М.А. Языков), Д.Я.Колбасину (фото 108. Е.Я. Колбасин), рассчитывая устроить Кудряшова на службу по ведомству уделов, или по акцизной части. Этот проект удался не во всём. В последние годы жизни Порфирий занимал место земского лекаря в южной части Мценского уезда. Обслуживал целый околоток. Жил в мценском селе Собакино (недалеко от ст. Золотарёво). По нездоровью покинул постоянную должность. Практиковал в качестве дантиста. Чтобы обеспечить ему хоть какое-то существование, земцы сделали его оспопрививателем с жалованьем в 300 рублей в год (Материалы для описания Орловской губернии. Рига, 1905 г.). Но и тогда Порфирий Тимофеевич не отказывался лечить крестьян. Всегда возил с собой гомеопатическую аптечку. Хотя прежде был убежденным аллопатом.

XXIII.

Дом на Остоженке. «Муму» - групповой портрет с барыней.

За десять лет (1841-50) Иван провел в московском доме на Остоженке в общей сложности полтора-два года. Останавливался обычно по пути в Спасское и обратно. Дважды посетил во время отпуска. Впервые стал временным жителем на Остоженке, возвратясь после Петербурга и Европы в Москву и Спасское-Лутовиново. За эти годы многое переменилось в жизни семьи Тургеневых. Похоронили отца. В деревне в 1839 году сгорела дотла их благоустроенная усадьба. От лутовиновского дома остался лишь боковой флигель, который начали обустраивать для размещения хозяев. Мать наняла себе жилье в Москве, на Остоженке (фото 109. Дом Тургеневых на Остоженке (современное фото)).

«У меня прекрасный, маленький московский дом, <...> писала она Ивану 30 ноября 1840 года, - в котором воздух всегда ровен, тепло, светло, сухо, покойно. Лакейская, официантская, зала, гостиная, спальня и вместе - мой кабинет, уборная, гардеробная, девичья и Бибишина (т.е. Вареньки, воспитанницы. Н.Ч.) комната. Девичья, еще гардеробная и коридор, Который ведет в залу. Налево - буфет, за буфетом – контора. Да, да! Контора, где сидит за столом, покрытым сукном, толстый мой конторщик <...>. И пишет, по своему обыкновению - вздыхает и бормочет <...>. «Ты еще не был наверху: из лакейской лестница на мужскую половину. Налево комната гардеробная дядина, Гаврилин уголок на хоры в залу. А там дядина комната, маленькая, жаркая. И еще чуланчик. Налево - братнина спальная, гардеробная. Дверь на замок - в женскую половину, комната девичья, где президент - Прасковья Ивановна. Анетина (т.е. Анны Шварц, камеристки, будущей невестки. Н.Ч.) комната с Маврушиной вместе (т.е. совместная с Маврой, воспитанницей. Н.Ч.). Мамзели-гувернантки комната, и – кладовая маленькая».

Вот так, образно, умела писать Варвара Петровна. «Перо мне нужнее пищи», - признавалась она сыну. «Ты спросишь, где твоя комната? О! Приезжай только. Мы отопрем дверь от брата в девичью, девок и гувернанток сведем вместе, а комнаты гувернанток мы отдадим все три тебе, хозяину». «Теперь пойдем на конюшню, - продолжает мать зазывное вествование. - У меня 5 серых лошадей в карету, две лошадки в сани брату и дяде. Пока и довольно. Новая двухместная карета, старая заново переделана, ландо и четырехместный дилижанс, возки, колясочка, сани, санки, кибиточка, дрожки. Корова - большая, славная корова. И - Серебряков (Николай Яковлевич, крепостной конторщик. Н.Ч.). Давнишние мои желания: корова и конторщик. А в заключение – Вантиклос. Множество, многое множество цветов; птички; мёбели - раздвижные диваны, вместо патэ, оттоман, покойные кресла; il n'y manque que vous mon bien Aime!» (фр.: недостает только Вас, мой горячо любимый!) (26 сентября 1841 г.).

Впервые Иван Тургенев появился во вновь обретенном жилище в конце мая 1841 года. Отсюда отправился в Спасское, где ещё только обустраивался оставшийся от пожара боковой флигель (теперь – мемориальный дом. Н.Ч.). Осенью того же года возвратился в Москву с пожеланием матери, чтобы выдержал магистерский диспут. Мать хотела, чтобы Иван получил место профессора в Московском университете. Кроме того, поручила ему по хозяйски, присмотреть за остоженским домом, дабы приспособить его к семейному проживанию. Квартирантка была куда как взыскательна! Но! прежде всего она заботилась о том, чтобы оставить возле себя сына-путешественника, дабы не умчался опять в свои «европы». «Приехав, осмотри хорошо ли мой дом выкрашен», - посылает Варвара Петровна вдогонку сыну строгое наставление. – «Не воняет ли клеем, вставлены ли за погоду окна, исправлены ли трубы, печи, можно ли переехать?» А как твои комнаты должны быть наверху, то я прошу тебя хорошенько этим заняца. Надо тебе знать, что у нас хозяин снисходительный, ежели с ним будешь лично объясняца, он из крепостных - и очень доволен, когда показываешь, что его принимаешь за своего брата, он готов все сделать...». «У нас лакейская совершенно холодная, я к нему писала и он стараица, чтобы было тепло, ставит печи и прочее, как пишет» (26 сентября 1841 г.).

Для дворни на Остоженке имелся особый флигель. Ивану мать определила, как упомянуто выше, комнаты в главном мезонине. Она писала: «Наверху, когда из лакейской взойдешь, то, повернув направо, комната низенькая с круглым потолком. В ней есть окно в маленькую комнату, не знаю для чего. Для свету что ли? Ежели это окно прорубить, то войдешь в большую комнату из маленькой. Этого и довольно будет для тебя. Тогда ты можешь отдать для девичьей наверху две комнаты, всем просторно. Дядина комната будет с лестниц - налево, две комнаты одна с диваном угловым. Это была моя келья, там стояли цветы, горка, которую можно выкинуть». И далее в цитируемом письме В.П. от 26 сентября 1841 года план мезонина, сделанный её собственной рукой. С дворовыми людьми барыня необыкновенно строга и взыскательна.

Рассказ «Муму» - правдивая, художественно выразительная хроника остоженского дома. Теперь мы поименно знаем всех живших там слуг, девок, приживалок. Для этого достаточно изучить «исповедные записи» приходского храма Успения, находившегося рядом. Они составлялись так, что практически угадываешь, кто был кем в доме своей госпожи. Глухонемого Андрея (а именно он, как свидетельствуют современники, послужил оригиналом для дворника Герасима) в этих церковных книгах нет. Возможны два варианта: или глухонемых не призывали к исповеди, либо он ежегодно причащался в Спасском-Лутовинове. И ещё более вероятный: Андрей-Герасим абсолютно вымышленный литературный образ, а не реальное лицо. Не исключено, что глухонемой богатырь автором «перенесен» на Остоженку из Спасского-Лутовинова, где в составе «штата» имелся похожий человек (именно его вспоминает Е.Н.Конусевич, двоюродная сестра Тургенева, которая часть детства провела в Лутовиновке (Конусевич Е.Н. В те дни в Спасском. В сб. «Памятники Отечества». 1995, N 3-4, с. 144-147). По её словам, кучер Андрей любил кормить кур и собирать яйца. Обожал чаепитие. Всегда ездил с бочкой за водой к Варнавицкому ключу, что близ спасской усадьбы.

Гаврила, дворецкий (такой персонаж, исполнитель воли барыни есть в рассказе «Муму»), персонально значится в записях: в 1845 году ему было 45 лет. Гаврила - привилегированный слуга, даже отдельную комнату имел при господских покоях. Но башмачник- пьяница Капитон Климов (так он назван в рассказе) в списках челяди не встретился. Зато был у Варвары Петровны на Остоженке похожий на него реальный человек, тоже нетрезвый, Капитон Иванов, 40-42-х лет (ЦГИАМ, ф. 203, оп. 747, ед.1524, л, 853), дворовый из Спасского. Он сопровождал госпожу в ее поездке за границу в 1834-35 году. В отсутствие Ф.И. Лобанова был дворецким, но, в сущности – дворником на Остоженке. Жил здесь с женой и двумя детьми. В.П., капризная, требовательная госпожа, вела тогда особый штрафной дневник, так называемую «книгу для записывания неисправностей моих людей, за что будет им вычитаться из жалованья, за исправное же поведение будет награждение».

Этот уникальный документ сохранился (отдел рукописей ИРЛИ. Р. II, оп.1, N 452, лл.8-20 (1846 г.); далее в тексте указываются листы этого дневника. Вот некоторые его фрагменты: «Июнь 20 [1846 г.]. Капитон вчера явился ко мне, от него так и несет вином, невозможно говорить и приказывать. Я промолчала, скушно всё то же повторять». «22 [июня]. Капитон хотел поменять мою серую лошадь, уверяет, что ей 7 лет. Которую же он привел - она совсем старая и – 600 рублей. Я говорю, он - оправдывается. Глуп и плут, и вор, довел меня до того, что я его побила по морде. Но! Себе более вреда сделала, чем ему» (лл.22-23). Еще сентенции из «штрафной книги»: «Когда подавать шампанское, то его всегда ставить в холод, чтобы оно не било вон. Это - скверный манер, чтобы всех обдать шенпанским, за это ругают хозяев. Нынче не в моде пробки в потолок. Казарменные шутки, в хорошем доме неприлично (там же, л. 9). «Повар мой Савелий решительно изгадился, не хочет меня кормить. Все, что ни подаст, есть нельзя, скверно смотреть. Вот, вить, какая мерзкая бестия!» Савелий – прототип литературного персонажа, Тургенев упомянул его в «Фаусте», снабдив хотя и беглой, но выразительной характеристикой (С.5.94).«Опять Савелей! Я ему велела у повара Мухановых попросить супу. Нет! он послал [лакея] Ивана и тот при всех доложил. Берс так и ахнул! И Берс - глуп, есть от чего ахать. Но! мне очень неприятно» (л.17). «Сосиски всё не так, как у Крыловой, всё капустой воняет соус. Повар должен сходить к Крыловой и спросить у кухарки, может быть у них капуста вымачивается задолго?» (л.13). Мухановы - почтенные московские родственники Тургеневых.

Берс Андрей Евстафьевич (1808-1868) (фото 110. А.Е. Берс), придворный доктор, будущий тесть Л.Н.Толстого. Был близок семейству Тургеневых.Мать поручала Ивану Сергеевичу не только заботы об устройстве «остоженского» дома. Она хотела видеть в нем хозяина. А потому пыталась возложить миссию общения, поддержания семейных связей со старомосковской средой. Этим всегда ведал покойный отец. К Ивану как бы переходили его обязанности. Отпустив сына в Москву, мать шлет ему из Спасского-Лутовинова вдогонку в том же сентябре 1841 года напутствие кому и как делать визиты («Тургенев в Москве», с.90-92).

В личных намерениях Ивана Тургенева в его «остоженский» период 1841 года на первом месте было получение магистерского звания и университетской кафедры. К этому времени у белошвейки Авдотьи Ермолаевны Ивановой, служившей в маменькином доме в Москве и Спасском-Лутовинове, родилась девочка Полинька. Все знали, что ребёнок от Ивана. Лет до семи-восьми её опекала семья дворовых людей, она бегала замарашкой. Внебрачные дети – это черта дворянского быта.

Главы XXIII - XXVIII

XXIV

Лето 1850 года в чернском селе Тургеневе. Мифология Бежина луга и его окрестностей.

Большую часть 1849 года Тургенев провел в Париже. У него крайне стесненное финансовое положение, если не сказать - бедность. Спешно заканчивает «Дневник лишнего человека» и посылает его Краевскому для «Отечественных записок». Надеется на получение аванса от редактора: «Голод не тетка – и я имею свирепые намеренья на Ваш карман» (П.2.7). Отправляет М.С.Щепкину комедию «Холостяк», назначенную для бенефиса актера в Александринском театре. Краевскому же предлагает «Нахлебника», который тоже, наконец, разрешен цензурой. Тем временем в «Современнике» продолжалась публикация завершающих, как полагал тогда автор, рассказов из «Записок охотника». Дополнительные сюжеты возникли позднее.

Варвара Петровна Тургенева зиму 1849-50 года провела в Москве на Остоженке. Её размолвка с сыновьями приобрела характер полного разрыва. Она даже прекратила с ними всякую письменную связь. Наотрез отказала и тому и другому в материальной поддержке, рекомендовала жить исключительно на жалованье и доходы с выделенных им имений. В связи с этим И. Тургенев пишет Краевскому, что ему приходится теперь зарабатывать насущный хлеб (П.I.338). Из Петербурга Иван получает от брата письмо полное отчаяния. Николай советует ему не рассчитывать на помощь из родительского дома.

Весной 1850 года болезнь 63-х летней матери усилилась. Лечащий терапевт, знаменитый Ф.И.Иноземцев(фото 111. Ф.И. Иноземцев), с самого начала предвидел серьезные последствия. Тургенев находился тогда за границей, об истинном положении матери достоверно ему не сообщали. Узнав, поспешил возвратиться. В Россию. В Петербург прибыл 20 июня, в Москву - 2 июля. Остановился в гостинице, а потом у брата на Пречистенке. Повидался с маменькой. Примирения между ними не произошло. Дела семейные Тургенев нашел в самом плачевном состоянии. Недавно умер вдовый дядя, Алексей Николаевич Тургенев (1792 – 1849). В то время старший в роду. Он был немощным и обедневшим, страдал меланхолией и эпилептическими припадками. После дяди осталось трое сирот-подростков под присмотром 80 летней старухи-матери, Елизаветы Петровны, родной бабушки писателя. Они жили в поместье Суходол при селе Хомяково Богородицкого уезда, верстах в 150 от Спасского-Лутовинова, поблизости от Куликова поля. Ивану Тургеневу бывать там приходилось (Спасская хроника,127), о чём найти что-либо в биографиях проблематично. Под старость литератор нещадно рассказал о своих кузенах в мемуарном очерке «Отчаянный» (С..10.26).

Ко времени предсмертной болезни матери Тургенев уже вполне состоялся как литератор. Вдвоем с Белинским совершил весной 1847 года путешествие по Европе. В мае некоторое время они жили в Зальцбруне. Очень значимый творческий период. Там к ним присоединился П.В.Анненков. Были уже опубликованы первые очерки «Записок охотника» - «Хорь», «Ермолай и мельничиха», «Каратаев», сразу же отмеченные публикой. Печатались «Радилов», «Однодворец Овсяников». На рабочем столе - «Бурмистр» и «Контора» Автор намеревался на этом ограничиться. Но, проведя два летних месяца 1850 года в Чернском уезде, решил продолжить работу над «Записками охотника». Возникли дополнительные сюжеты. Тургенев решил продолжить «Записки охотника», готовил отдельное издание книги, доведя в ней число очерков до двадцати четырёх (Н.С. Никитина. Летопись, с.170).

В конце июля 1850 года братья Тургеневы, не сумев обрести спокойствия в Москве под оком у матери, решили уехать на время в отцовскую усадьбу, село Тургенево Чернского уезда. Формально она не была собственностью Варвары Петровны, кроме 1/7, т.н. «вдовьей» части. Но моральное право было на её стороне. Но именно здесь Николай и Иван впервые почувствовали себя как бы в собственном гнезде. Наслаждались свободой от гнёта родительницы. Это чувствуется по тону писем Ивана Тургенева, которые он посылал из Чернского уезда, окрашенных радостью, восторженным созерцанием природы, в общем - то скудной в тех местах. Иван Сергеевич помогал брату и его жене в их устройстве, много охотился. Пустовавшая до тех пор контора закрытой бумажной фабрики, где его временно разместили, теперь единственное из сохранившихся мемориальных сооружений в этой усадьбе (кроме развалин храма) (Теперь в ней расположен музей И.С. Тургенева. А.Ч.).

«К сожалению, моя комната слишком уж мала, и поэтому в ней черезчур жарко, а у нас здесь великое множество жалящих мух, которые, право же, стоят красношеек из Бри, хотя я люблю слепней, и не могу не любить всего, что в той или иной степени связано с Куртавнелем. <…> C тех пор, что я здесь, я много раз был на охоте, но дичь решительно покинула эти края – приходится надрываться, бегать целыми днями для того только, чтоб обнаружить жалкий выводок глухарей. Не думаю также, чтоб и с дупелями дело обстояло благополучнее: уже десять дней, как у нас стоит ужасающе хорошая погода; на небе ни облака, изнуряющая жара, полная засуха – всё то, что им не очень нравится. Ну, посмотрим. Диана более, чем когда либо, превосходна и неутомима. Она выследила мне глухарей в самый полдень по такой жаре, о которой вы, французы, не имеете никакого понятия. Расплавленный свинец льется с тяжелого, тёмно-синего неба, по которому прогуливается нечто разъяренное, обжигающее и кусающее вас, именуемое солнцем. А через месяц у нас, может быть, уже выпадет снег!» (П.2.353).

Чернский уезд для писателя Тургенева не в меньшей мере, чем Мценский, был его творческой мастерской, краем семейных преданий, родовых поместных владений, Уезд генетически связан с повестями и рассказами, с «Записками охотника». Тургеневы выходцы из калужских земель. У деда писателя, Николая Алексеевича двое сыновей в дорогостоящей кавалергардской службе. Две дочери, выданные замуж в знатные семьи, с немалым приданым. Дед распродавал калужские имения. Разорившись, вынужден был переселиться в Тульскую губернию, на так называемое «сухотинское приданое», наследство матери его Прасковьи Михайловны (жены Алексея Романовича) из влиятельного и многочисленного, хотя и небогатого рода Сухотиных. Построился на Лепеховской пустоши, которая принадлежала некогда старым Сухотиным, предкам Прасковьи. Их усадьба в тургеневские времена называлась сельцом Петровским. А всего здесь на малом пространстве оказалось три владельца. Кроме Сухотиных и Тургеневых, на околице поместье, именуемое Снежедь, старорежимного барина, отставного капитана Петра Хозикова (см «Дворянские гнёзда вокруг Тургенева», с.226-27).Дед наскоро соорудил на Лепеховской пустоши жилой флигель, но в первую очередь начал строить огромный каменный храм, на что «зрасходовано» всё оставшееся калужское достояние. Эту биографическую деталь писатель использовал потом в рассказе «Чертопханов и Недопюскин» (С.3.278), только хроника чертопхановского строительства выглядит много драматичнее. По-видимому, дед автора, а не Чертопханов, сжег целый лес на выделку кирпича. Храм в Тургеневе воздвигался примерно с 1795 по 1806 год. В трех верстах от деревни Вязовны, за рекой от нее, на правом, противоположном берегу. Стройка завершена около 1799 года, по другим сведениям - в 1806-м. По мнению краеведов, деревня Вязовна, изначальное бабкино приданое, прежде якобы именовалась селом Введенским. Будто бы там имелась в старину деревянная церковь («Заря», газета Чернского р-на, 1994, 30 июня, N 71). Что сомнительно. Тут явная путаница. Все родственники Прасковьи Михайловны считались прихожанами недальней Богоявленской церкви, что на Зарытовом верху. Тамошний погост с могилами Сухотиных можно было видеть ещё недавно.

Вновь образовавшееся село Тургенево находилось верстах в 10 от уездного города Чернь, на возвышенном берегу речки Снежедь (фото 111-1. река Снежедь. Современное фото Т.Е. Чеботаревой). В версте-полутора от села знаменитый Бежин луг. Усадьба деда строилась относительно недавно, не раньше середины 18 века, в Елизаветинскую пору.

(фото 111-2. Вид усадьбы с картины Г. Дышленко). Из Экономических примечаний к Генеральному межеванию 1820 года: «Село Тургенево, что была пустошь Лепеховская, полковника Сергея Николаевича, сына Тургенева. Дворов - 28, по 7-й ревизии мужского пола - 132, женского - 127, под селением 12 десятин. Пашни - 7 дес. Покосов - 6, лесу - 41 десятина, неудобий - 9. Всего 77 десятин. Селение и дача речки Снежеди на правой, оврага Траснова на левой сторонах. Церковь каменная во имя Введения во храм Пресвятыя Богородицы. Господский флигель деревянный, сад с плодовитыми деревьями. Речка Снежедь в жаркое время бывает шириною до пяти сажен, глубиною до пол аршина. В ней рыба - щуки, окуни, плотва, пескари, ерши, язи, голавли и гольцы. На оной речке при селении состоит мучная мельница о четырех поставах (отдается в оброк, которая действие имеет во всё годовое время, кроме полой воды. Земля - чернозем, на коей из посева родится лучше овес, рожь и греча. Лес дровяной: дубовый, березовый и сосновый» (РГАДА, ф.1355. оп.1, ед. 121/1866). В окрестностях - лесистые овраги, урочища, равнинные «площадя», изобильные дичью. Заповедные охотничьи места, где Тургенев с юных лет бродил с ружьем и собакой, знакомился с любителями этой русской забавы в здешней провинции, со своими будущими героями. Зарытовский приход большой - свыше тысячи человек. В его составе и удалые фабричные люди, вроде Яшки-турка из «Певцов» (С.3.112), жители одного из лутовиновских поместий - Стекольной слободы, принадлежавшей Дарье Рыкачевой, а после неё брату - И.И.Лутовинову. Первоначально Николай Алексеевич Тургенев затратил на строительство собственного храма 15 тысяч рублей серебром. Позднее он расширял его и достраивал в память умершей ребенком дочери Параскевы (+1807). По словам летописца, «дед строил не ради славы и выгод. Он был человеком религиозным. Лично посещал кирпичные заводы, где пробовал каждый кирпич» (Шифман А.Старинная летопись села Тургенево. «Вопросы литературы».1973, N 10, с. 311-315.)

В храме Николай Алексеевич поместил родовую реликвию - серебряную Введенскую икону весом в шесть с половиной фунтов, которую предки его берегли на протяжении многих поколений.

«Икона эта с ризою, осыпанной по венцам жемчугом, сопровождала многих Тургеневых в бою. Клонилась ли победа на их сторону, их ли побеждали, Тургеневы при вере в покровительство Богоматери всегда оставались невредимыми (Шифман А.., с.312. Манускрипт хранится теперь в музее И.С. Тургенева в Орле). Кроме родового образа, в тургеневской церкви в более поздние времена, вероятно, в конце XIX века, размещён большой иконостас, выполненный мастерами Российской Академии художеств. Имелись также три иконы работы известного живописца Г.Г. Мясоедова (фото 112. Г.Г. Мясоедов) (туляка по рождению). Ему же принадлежала и художественная роспись купола алтаря. Летописец тургеневского храма при этом одобрительно отмечал, что работал Мясоедов бесплатно. К сожалению, храмоздатель не рассчитал своих возможностей. Поиздержался так, что едва не разорился вовсе на той стройке.

Мценские Лутовиновы были соседями Сухотиных, а потом и Тургеневых в здешней округе. Задолго до того, как породнились. Кроме Стеклянной слободы, у них тут несколько поместий – Кальна, Голоплеки, Пищково.

На речке Снежедь имелись невысокие плотины. Когда-то старые Лутовиновы, а потом Тургеневы, пытались основать тут производство стеклянных изделий. Селение при фабрике называлось Стеклянная слобода. Позднее В.П.Тургенева планировала наладить на Снежеди свеклосахарный завод. В конечном счёте дядя Николай Николаевич устроил здесь бумажную фабрику. Окрестные места знакомы каждому из нас по «Запискам охотника». Иные поселения и другие реалии напрямую, без утайки, поименованы в очерках рассказах Тургенева. «Говорливый» ключ Малиновая вода в устье Исты, мельницы, однодворческие хутора, деревни, вроде Ветровой, Кальны и Голоплёк, да небольшие дворянские поместья – Борзёнковых, Кривцовых, Беленковых, Радиловых, Бессоновых. – всё это адреса и прототипы произведений Тургенева. Едва ли не с десяток знакомых фамилий. Давние соседи. Из их числа рекрутировалась уездная «номенклатура», разного рода порученцы, управители и приказчики (О лицах из этой среды, окружавшей семью И.С.Тургенева, см. в примечаниях к изданию «Записок охотника» в серии «Литературные памятники» (М. Наука, 1991, с.604-612), а также в книге В.А.Новикова «И.С.Тургенев в Тульском крае». (Тула. Приокское книжное издательство, 1990 г.).

В той местности, о которой речь, наряду с полутора двумя десятками владельческих деревень, слобод и починков, имелось, кроме тургеневского, по меньшей мере, ещё четыре церковных прихода Старинные села с древними погостами. Первый – Богословское, оно же Шушмино-Георгиевское, что на речке Роске. Ещё одно Георгиевское, Шеламово тож. Третий - село Костомарово, что на Снежеди, к коему принадлежали тургеневские Кальна и Голоплёки. Наконец, уже упомянутый исторический приход – Богоявленское, что на Зарытовом верху (Города и селения Тульской губернии в 1857 году. Спб. 1858, с.137-152). Этот погост - давнее место упокоения пращуров И.С.Тургенева. Там, еще до сооружения в конце XVIII в. тургеневского храма, хоронили предков писателя из рода Сухотиных. Рядом их деревня Вязовна, полученная бабкой П.М. Тургеневой, урожденной Сухотиной в приданое (Сухотин Л.М. Род дворян Сухотиных. М.1908). Однако, значилась эта деревня при селе Гунькове. Но Вязовна, если вдуматься, коренная прародина Тургеневых в той местности. Деревня расположена при прудах, в некотором отдалении от реки Снежедь. К зарытовскому приходу приписаны также: с-цо Лобаново господ Каратеевых и Микулино, упомянутое в одном из рассказов Тургенева. Церковный приход в то время совмещал и некоторые административные функции. В состав села Шушмино входили Старухино, владение Мардария Милюкова, и деревня Кукуевка, известная по случившейся близ неё еще при жизни писателя страшной железнодорожной катастрофе (Иванова Людмила. Родине поклонитесь. По следам героев И.С.Тургенева, М. 1993, с. 176-193).

Тургенев летом 1850 года оставался в чернском поместье с июля до конца сентября. В течение этих двух месяцев ни с кем письменной связи не было, кроме супругов Виардо. Во всяком случае, писем к другим лицам не найдено. Зато послания к Полине Виардо настоящая исповедь, образчик художественного дневника. Приводим некоторые фрагменты: «Тургенево. Воскресенье вечером. 21 июля (2 августа) 1850 г. И вот я среди степей, в глуши, так далеко от вас, как это только возможно, далеко во всех отношениях, потому что здесь мы не получаем газет. Возьмите атлас, на карте России поищите дорогу из Москвы на Тулу и из Тулы на Орёл – и если между двумя этими городами найдете город под названием Чернь (немного ранее другого города, именуемого Мценском), то подумайте о том, что я нахожусь на расстоянии двух французских лье (10 вёрст). То маленькое имение, где я живу, некогда принадлежало моему отцу – и в данное время это всё, чем я владею на земле. <…> Я недолго раздумывал над выбором – покинул материнский дом и отказался от ее состояния. <…>. К счастью, в эту катастрофу я не вовлёк моего брата, и даже думаю, что он рикошетом останется в выигрыше. Его жена, которую я узнал теперь гораздо ближе, чем раньше, тоже прекрасный человек. <…> (П.2.350).

Тургенево. 21 июля 1850 года. «Мы приехали сюда третьего дня, мой брат, его жена и я. Брат поселился здесь как помещик. Я проведу тут два месяца и, когда налажу немного свои дела, возвращусь в Петербург, чтобы жить там, трудясь, и своим трудом. Вы можете понять, с какими чувствами я увидел деревушку, где сейчас нахожусь. Расположено Тургенево довольно приятно. Холмы, рощи, весьма мило извивающаяся река, красиво зеленеющие большие луга. Но дом очень невелик, сад совершенно запущен – никаких плодов – почти полное отсутствие того, что называется хозяйством <…>. В те два дня, что мы здесь, жена брата, она недаром немка, решительно взялась за дело. И сегодня у нас уже есть кухня. Мне устроили комнатку в обширном помещении бумажной фабрики, в настоящее время бездействующей из-за процесса, в который вовлекло нас дурное управление моей матери». <…> Из окон я вижу большой луг, омываемый рекой, - там важно прохаживаются зуйки, - вдоль другого, очень обрывистого, берега тянется деревня. Вчера и сегодня я уже охотился – в этом году очень мало дичи, однако мы вдвоем (мой егерь Афанасий и я) убили 3-х зайцев, 8 глухарей, 5 куропаток и 1 перепелку. Моя Диана творила чудеса. Она с восхитительной уверенностью находила глухарей, которых чуяла в первый раз в жизни. Я обнаружил здесь превосходную собаку, сына моего старого Наполя, которого Афанасий выдрессировал и прозвал Астрономом» (П.2.350-351).

«Тургенево, 7/19 августа 1850, 6 часов утра. Стоит роскошное утро – воздух золотистый, прозрачный и кристально чистый; на ивах по ту сторону реки можно рассмотреть каждый листок. <…> Вот уже пять дней как мы здесь, - за это время не случилось ничего важного: мы размещаемся, устраиваемся – мой брат чертовски суетится – со своей стороны жена его делает всё, ведь мы, представьте себе, вселились в покинутый дом. Моя мать приехала вчера в свое имение – в 15 верстах (3 лье) отсюда (т.е. в Спасское-Лутовиново. Н.Ч.). Прибыв, она первым делом приказала вернуть моего егеря Афанасия, хоть он ей совершенно не нужен – она хочет лишить меня удовольствия охотиться с человеком, знакомым с местностью – это так мелочно! Вообще же я боюсь, что она появилась здесь, чтобы наделать неприятностей моему брату, который - по закону – от нее все еще зависит. Увидим. Всё это – очень грустно. На приволье, которого они до сих пор не ведали, мой брат и его бедная жена оживают на глазах. Боже мой! Что за прекрасное солнце, что за сияющее небо! И такое тоже бывает в России – неправдоподобно – но это так. Только подумать, что свету нужна какая-то доля секунды, чтобы попасть отсюда в Лондон (где в то время находилась на гастролях П.Виардо. Н.Ч.). С одним из этих великолепных лучей я шлю вам наполняющую мое сердце любовь. Как был бы я счастлив, если бы человек, который отвезёт это послание в Чернь, доставил мне оттуда письмо от вас!» (П.2.351).

Письма из села Тургенева – скорее литературные этюды, чем обычные эпистолярии. Многие житейские подробности в них опущены. Послания по фактам в чем-то неточны, содержат смягченные характеристики, как и следовало, дабы адресат смог понять незнакомые для него реалии. Например, бумажной фабрикой занималась не мать, а дядя Николай Николаевич, её основатель. Она упразднена не из-за судебного процесса, а по технической отсталости. Ивану Сергеевичу это было хорошо известно. Некоторые его ранние рассказы написаны на «тургеневской бумаге». Продукция подобных кустарных производств, к тому времени уже не пользовалась спросом. Барского дома, в общепринятом смысле у деда и отца вообще не было, не считая допотопных флигелей. Зато пейзажные, природные зарисовки из села Тургенева скорее всего действительное отражение тогдашних впечатлений. «Красиво зеленеющие луга» - своего рода «запевка» к известному рассказу, задуманному в те дни.

«Может быть, говоря всё это, я хочу только выдать необходимость за добродетель. Тургеневские крестьяне очень довольны переменой, только что совершившейся в управлении ими. Жена моего брата уже сумела завоевать любовь тем, что навещает крестьянок, лечит их детей. В первое же воскресенье после нашего приезда сюда все жители Тургенева, принарядившись, собрались перед домом брата. Мы торжественно перед ними предстали (признаюсь, что моя особа чрезвычайно меня смущала – я решительно не «a public man», т.е. «не общественный человек» англ.) - и все перецеловались, по моим щекам прошлось более трехсот бород. Мой брат обратился к ним к ним с небольшим приветствием, велел раздать вино и пироги – представил им свою жену - и началось веселье. До самого вечера под нашими окнами пели и танцевали. Очень сожалею о том, что я не музыкант и не художник, мне так хотелось записать многие из их мелодий, очень оригинальных по складу, - или послать вам наброски с костюмов. Некоторые из женщин танцевали очень грациозно. Одна из них была поистине очаровательна. Она все время то приподнимала, то опускала свой передник. Вы не поверите, как это было изящно. Их наряд показался мне и странным, и знакомым. Я ведь здесь родился, хоть и провел четыре года за границей» (П.2.353).

Это послание сочинялось (именно так! Н.Ч.) в Тургеневе одновременно с «Притынным кабачком». Не правда ли, много общего в их содержании? «Весьма мило извивающаяся река и зеленеющие большие луга», о которых в первом из писем, не Бежин ли луг, расположенный в излучине речки Снежедь едва ли не под окнами автора? Не прелюдия ли к рассказу «Певцы» весь тот фольклорный подтекст и пейзанская картина народного празднества? И там и здесь ощущение обширных ландшафтов, глубокого неба, таинственности и тревоги человека, осознающего свою малость посреди этого мира (Р.Ю.Данилевский. Реальности «Бежина луга». Спасский вестник, вып. 10, 2004 г.). Бытовые реалии опущены. Нет даже намёка на то, что в поместье, в непосредственной близости от храма, жили соседи, ещё две владельческих усадьбы: Сухотиных, служилых военных, и Петра Хозикова, одного из влиятельных дворян Чернского уезда (см. Н.Чернов «Дворянские гнёзда вокруг Тургенева», 2003, с.226-231). Супругам Виардо пришлось бы в этом случае утомительно объяснять, что означало в России такое соседство.

Еще одна биографическая подробность. Долгие годы поверенным старшего брата в селе Тургеневе был Григорий Ильич Преображеский – человек порядочный и дельный (Спасский вестник, вып. 1, с. 27-28). О нём в письмах Тургенева тоже ни слова. Между тем он как член семьи. До поступления к Николаю Сергееевичу он несколько лет служил в Черни секретарем, а потом заседателем уездного суда (Адрес-календарь на 1838 и 1850 годы, ч. 2, с.126 и 159). Иван Сергеевич хорошо знал и ценил Преображенского (П.10.241). У того сын Василий (р.1832 г.), окончивший медицинский факультет. Практиковал как акушер и оператор, посылался в качестве доктора в Крым в кампанию 1853-56 гг. Кавалер нескольких орденов. Пожалован дворянским званием. Занимал впоследствии место уездного врача в Черни и Крапивне, участвовал в борьбе с холерной эпидемией. В недавно найденных подготовительных материалах к роману «Отцы и дети» (С.12.566, 720) И.С.Тургенев в качестве одного из прототипов Евгения Базарова назвал Преображенского. Научный сотрудник музея-заповедника «Спасское-Лутовиново» Е.А.Козеева вполне доказательно установила, что в данном случае, всего вероятнее, имелся в виду Василий Григорьевич Преображенский («К вопросу о прообразе Базарова». Спасский вестник, вып. 1, с. 26-30).

Творческой доминантой тургеневского лета 1850 года остается для нас «Бежин луг». Это не только название рассказа, но и реальный географический пункт, конкретный адрес, такой же точный, как Орёл и Мценск, речка Зуша, или Красивая Меча (фото 111-3. Бежин луг сегодня. Фото Т.Е. Чеботаревой). Из сферы художественного вымысла читатель незаметно перемещается в мир живой действительности, в хорошо известные автору места. В этом и заключался новаторский литературный прием Тургенева, определивший успех рассказа (Громов В. Предания Бежина луга. Тула, 1969, с.11). Это произведение о поэтическом начале в жизни народа, не заглушенном веками нужды и бесправья, о мире преданий и верований (Сергиевский И.В. Избранные работы. М. 1961, с.158). «Я вовсе не желал придать этому рассказу фантастический характер – это не немецкие мальчики сошлись, а русские», - ответил Тургенев на замечание Е.М. Феоктистова. И продолжал: «самые верные слова сказал мне Дудышкин, что мальчики у меня говорят как взрослые» (П.2.95).

Но мальчики, пасшие лошадей в ночном у костра на Бежином лугу, всё же оставались детьми. Их забавные и страшные истории, сказки, предания о «старом барине», который по ночам будто бы выходил из своей могилы, бродил по плотине и зарослям глухого оврага в поисках «разрыв-травы» естественны и занимательны. В названии рассказа «Бежин луг» взрослые дяди-краеведы не раз пытались обнаружить чуть ли не политический подтекст: якобы, здесь в урочищах скрывались «беглые крепостные», либо арестанты из Чернского острога. Другие «учёные дяди» рассуждали осторожнее, подчеркивали автобиографические признаки: Ванечку, мол, ребенком нередко мать секла розгами (что было и в самом деле), вот он и «убегал» сюда на луг, чтобы «спрятаться».

В действительности всё обстояло проще. Здешняя топонимика складывалась традиционно, отнюдь не на основе легенд. Неподалеку от села Тургенево, тоже на Снежеди, имелась деревня Бежина, или Бежин верх, впоследствии (и до сих пор) именуемая сельцо Лобаново, Мацнево тож. Это поместье мценских служилых людей Бежиных 16 и 17 века (РГАДА, ф.1356, ед.117/6177). Бежины – выходцы из курских дворян, имели свой герб (Савёлов Л. Родословные записки. I. М. 1906, с.148). Из документа 1791 года: «Написано за мецнянином, за Михайлом Ивановым, сыном Бежиным, во Мценском уезде в Чернском стану, поместье деда его Якова Никитина сына Бежина (РГАЛИ, ф.1343, оп. 17, ед.1853). В старину Бежин луг именовался у окрестного населения «Рудинское болото» (сообщено В.А.Зайцевым), а в составе наследственных земель В.П.Тургеневой не раз упоминалась «пустошь Бежина».

Рассказ Тургенева – истинная жемчужина повествовательного жанра. Но если бы он и не был создан, то луг, природный феномен в Чернском районе Тульской области, все равно заслуживал бы внимания туристов и любителей природы. Бежин луг раздваивается в нашем сознании: сегодняшний, подчиненный прозе хозяйственной жизни, и литературный, тургеневский, навсегда погруженный в сумрак тёплой летней ночи, с огнями костра – символами поэтической таинственности. Литературный образ Бежина луга воспринимается не вымыслом, а свидетельством того, что Тургеневу действительно довелось ночевать на этом лугу под обглоданным кустиком (Данилевский Р.Ю. Реальности Бежина луга, с. 7-14).

Из Тургенево Иван Сергеевич совершал короткие поездки к соседям с визитами. Однажды побывал в селе Волкове близ Мценска, на именинах у Елизаветы Шеншиной, урожденной Карповой. В юности, до замужества, её считали симпатией Ивана («моя прежняя любовь» (П.2.355). Варвара Петровна некогда даже прочила Лизу себе в невестки. В доме у Шеншиных Тургеневу представили его 8-летнюю дочь, как она там очутилась – загадка. Вероятно, участливые мценские дамы специально её привезли туда, чтобы прилюдно показать отцу и тем самым помочь девочке обрести хоть какое-то положение. До этого она жила в Спасском-Лутовинове в качестве сиротки у тамошних прачек. Все, однако же, знали, чья она дочь. К тому же была она поразительно похожа на Ивана Тургенева.

Отцовское семейство, в отличие от орловских предков писателя, приписано к Тульской губернии. Иван Тургенев во всех строго официальных случаях аттестовал себя дворянином Тульской губернии. Дед и дядя Николай Николаевич не однажды избирались предводителями чернского дворянства. Вокруг - мелкопоместные владельцы. Такие, к примеру, как Черемисиновы, два брата-охотника, нередко сопутствовавших Тургеневу, - Павел и Петр Ивановичи. Много его старше. Один из них участвовал в Тульском ополчении 1812 года (из воспоминаний Аргамаковой О.В., с.336). Жили в с-це Лапино верха Журавина на правой, и ручья Лапина на левой сторонах (Примечания к Генеральному межеванию (1778-1781).ЦГАДА , ф. 1355, оп.1, ед. 1003, N 313). Черемисиновы небогаты. Род их - многочисленный, несколько семейных «гнезд» в здешнем и соседних уездах. Иные считались однодворцами. Но большинство - в дворянском звании. Наделы небольшие - 80-100 десятин. Каждый владел 20-ю - 30-ю крепостными душами. Черемисиновым, по уверению знающих людей, и принадлежал знаменитый крепостной егерь Афанасий Алифанов, известный читателям под именем Ермолая из «Записок Охотника». Мать Тургенева выкупила Афанасия. Впоследствии он был отпущен на волю(фото 111-5. Семья Афанасия Алифанова в Спасском-Лутовинове. 1890 гг.).

Одна из Черемисиновых, Фиона, обращалась в 1881 году к И.С.Тургеневу с просьбой продать ей 4 десятины земли, прилегающей к их с-цу Рябая, и разрешить выдачу нескольких бревен для исправления хаты. Жаловалась, что они с братом (Николаем Ефимовичем. Н.Ч.) и его семьей живут в с-це Круговом Чернского уезда в восьмиаршинном сгнившем флигеле, на 16-ти десятинах. Брат служит в полицейском управлении из жалованья в 280 рублей в год (РГАЛИ, ф.509 (И.С.Тургенева), оп.1, ед. 129. Черемисиновы - родственники Олимпиады Аргамаковой, урожденной Чапкиной, мемуаристки Тургенева. Та указывает на это в своих записках (Аргамакова О.В. Семейство Тургеневых. «Историч. вестник» 1884, N 2, с.336.). Писатель, конечно, знал всех этих соседей со времён своей молодости. Встречал и егеря Афанасия, ещё до того, как тот поступил к Варваре Петровне (Рында И.Ф. Черты из жизни И.С.Тургенева. Спб.1903, с.24, 40-44)). Павел Иванович Черемисинов (более вероятно, что он был прежним владельцем Аф. Алифанова), служил в Черни земским заседателем (Адрес-календарь на 1821год. Часть II, с.161). Он - сын прапорщика, дед его состоял в ландмилиции (род местного войска при Елизавете). А предки - копейщики, рейтары, жильцы при прежних государях (Чернопятов В.И. Том III (XII), ч. VI, с.721; с.736-738). То есть, выходцы из самых низших слоев служилого люда. В поселении Голоплёки у границы теперешнего Тургеневского музея-заповедника (оно принадлежало позднее Ивану Тургеневу) жило несколько семейств крепостных старого барина Ивана Ивановича (Чернопятов В.И. Том IX, 1913, (прилож.)., с.154; Л.Н.Иванова «Деревня, которой нет» .Тула 1991, с. с.29-33).

Лутовиновские Голоплеки по преимуществу однодворческая деревня. Однодворцы, в сущности, тоже закрепощенный слой жителей, только обособленный. Выходцы из разряда т.н. детей боярских, иначе - государственных крестьян. Правительство, начиная с XVII века и даже раньше, размещало в южных пограничных уездах стрельцов, рейтар, городовых солдат для охраны этого края от набегов степняков. За что служивые наделялись землей на поместном праве, взамен денежного и хлебного жалованья (См.: Беляев И. О сторожевой, станичной и полевой службе на польской Украйне Московского государства.М.1846; НовосельскийА.А. Распространение крепостнического землевладения в южных уездах Московского государства в XVII веке. Журн. «Исторические записки». 1938 г., N 4; Ткачев Н.К. Однодворцы XVIII века в отечественной историографии. В сб. «История и историки». М. Наука,1978, с.281-299).

В XVII - XVIII веках те из детей боярских, кто владел только собственным двором и не имел никого за собой «в крепости», стали именоваться однодворцами. Этот военно-земледельческий слой был окончательно упразднен во время реформ Петра I. Некоторые из однодворцев уже успели обзавестись «неукрепленными» за ними двумя-тремя крестьянскими семьями из числа родственников и безземельных пришлых жителей, бобылей и разного рода «бездомовников». Их помещали «за свой двор», чтобы было кому обрабатывать наделы. Иные из однодворцев удостоились дворянского звания. Получали его в награждение за службу, с последующим утверждением в сенате.

Значительную часть живущих в Голоплёках поселян составляли семьи, носившие фамилию О в с я н н и и к о в ы х. Среди них имелся даже Лука Овсянников. Встречается эта фамилия здесь и теперь. Только имя свое пишут через два "н", а не одно, как у Тургенева. Разумеется, герой «Записок охотника», снабженный тем же именем, не более, чем обобщенный портрет. Реальных Овсянниковых из с-ца Голоплёки писатель тоже, конечно, помнил. Но искать среди них определенный прототип - дело неперспективное (Чернопятов В.И. Том IX ((прилож.), с.156; Новейшие изыскания на эту тему см.: Алексина Р.М. Овсяниковы - соседи Лутовиновых и Тургеневых. «Спасский вестник». Вып.1. 1992, с.53-59.) Впрочем, в лутовиновских архивах Тургенев сам мог видеть давшие ему идею рассказа старинные бумаги, согласно которым его прадед, Иван Андреевич Лутовинов, в 1758 году купил неподалеку у Петра Осиповича Овсянникова (или присвоил посредством фиктивной покупки) пустошь на реке Сальнице, На границе с Белёвским уездом. Потом тут была, а может и теперь стоит, деревня Овсянки, что возле села Троицкое-Бачурино, справа по течению Зуши. Петру же Осиповичу пустошь досталась от собственного деда, Семена Бессоновича Овсяникова, да от отца - Карпа Семеновича, живших, как сказано в документе, «в деревне Голоплеках, Протасовский починок тож» (РГАДА - Российский государственный архив (бывш. ЦГАДА), ф. 1209, ед. 16 039 "а", лл.25-25 об.)

Однодворцев окрестное крестьянское население выделяло из общей массы. Дескать, живут они чище, аккуратнее, чем простые мужики. И прибыток имеют лучший. Но поскольку однодворцы юридически не имели права владеть крепостными душами (вспомним проблемы, с которыми столкнулся тургеневский Лука Овсяников), приобрести дворянское звание им было затруднительно. Большинство по бедности и измельчанию наделов, либо по нежеланию служить (что было обязательным для дворян) постепенно причислялось к податному сословию и от крестьян ничем не отличались. Они испытывали множество правовых, социальных и моральных ограничений. Пытались сберечь гражданское достоинство и хранили патриархальный уклад жизни. Что прозорливо обозначил и в высшей степени художественно отобразил Тургенев в «Записках охотника».

Находясь в Тургеневе, Иван изредка посещал Спасское. Скорее украдкой, пока до отъезда в Москву там оставалась мать, чтобы справиться о её здоровье (Спасско-Лутовиновская хроника, с.115). Больную Варвару Петровну в то время ненадолго привозили в родное поместье. Здесь она, по-видимому, получала доклады дворни о том, что делается в чернском селе. Пыталась несколько улучшить материальное положение сыновей. Братья были тогда официально введены во владение отцовским имением. Поровну. В Мценском уездном суде составлена формальная о том запись официальная запись о «вечном и потомственном владении». Вкупе с еще по одной две деревни каждому. Ивану выделено поместье Любовша Новосильского уезда (ГАОО. ф.43, оп.2963, л.32-34,61-63). В Любовше 232 души мужского пола (женские в то время в крепостных документах не учитывались). Судебную выписку И.Тургенев получил лично и оставил свой автограф (Никитина Н.С. Летопись, с.167).В сентябре В..П.Тургенева уехала из Спасского в Москву. Как оказалось навсегда (П. 2. 359). Иван, поручив брату управление своим единственным тогда имением – новосильской Любовшей и уступив ему свою половину отцовского села Тургенева, вместе с 8-летней Пелагеей тоже отправился в Москву, а оттуда - в Петербург (П..2. 361 - 362). В Петербурге завершен рассказ «Певцы». Дочь увезена в Париж некой г-жей Робер, француженкой, уезжавшая на родину. Расставаясь, малышка много плакала. Ей уже никогда не было суждено возвратиться в Россию.

XXV

Смерть Варвары Петровны. Раздел её наследства. Тургенев становится хозяином Спасского - Лутовинова и других поместий в шести уездах. В качестве управителя приглашен Н.Н. Тютчев, а после него распорядителем стал дядя, Николай Николаевич.

Мать умерла в доме на Остоженке 16 ноября 1850 года. Молитвы читал над умирающей о. Павел Виноградов, священник приходского храма Успения. И.С. выехал из Петербурга только в этот день, сразу же по получении известия об угрожающем положении. На похороны опоздал. Мать обрела вечный покой в Донском монастыре, рядом с Малым собором (фото 113. Надгробие В.П. Тургеневой). Здесь же похоронены дед - Н.А.Тургенев, тётка Федосья Николаевна, по мужу Теплова (крестная мать Ивана), старшая невестка (жена дяди Алексея, урожденная Похвиснева). Позднее на этом месте похоронены другие родственники писателя. Некрополь сохранился и является одним из самых посещаемых памятников Донского мемориала. Через неделю Тургенев пишет П.Виардо о последних часах матери, о горьких раздумьях по поводу ее судьбы. На него и брата обрушились заботы по устройству людей и дел по управлению. Печати были сняты лишь к концу ноября (П.2. 370 - 372).

Из письма Полине Виардо от 24 ноября: «Последние дни были очень печальны. Избави бог всех нас от такой смерти! <…> Когда уже начиналось предсмертное хрипение, в соседней комнате, по её распоряжению, оркестр играл польки…Мать моя, в последние свои минуты думала только о том – стыдно сказать - как разорить нас, меня и брата. Последнее письмо, написанное ею своему управляющему, содержало ясный и точный приказ продать всё за бесценок, поджечь всё, если бы это было нужно (П.2.370). Впечатление такое, что эти слова Тургенева - явное преувеличение. Он мягок и отходчив. Сказать так о покойной матери было не в его правилах. Откровенность подобного рода могла быть доверена только одному человеку – Полине Виардо. Та хорошо знала, какие сложные и тяжелые отношения были у сыновей с властной и деспотичной Варварой Петровной. Что, лишив Ивана материальной поддержки, мать преследовала главную цель – заставить сына порвать с французской певицей и вернуться в Россию. В минуты тревожных размышлений, связанных со смертью родительницы, в промежутках между рутинными житейскими проблемами, сталкиваясь каждый день с извращенными нравами остоженского дома, И.С. инстинктивно искал убежища среди других впечатлений. Он писал П.Виардо, что привезенная из Парижа собака Дианка, произвела на свет с е м ь щенков. Сообщал, какие они смешные и милые, у них только что открылись глаза и т.д. Куда они подевались, мы не знаем. Но не о них ли, обитателях Остоженки, вспоминал Тургенев через год, когда писал «Муму» (П. 2. 378, 380).

Он встречается в эти дни с М.С.Щепкиным, посещает салон Е.В. Салиас, бывал иногда в свете. Занят устройством людей, живших у В.П.Тургеневой. В их числе воспитанница матери В.Н.Богданович (фото 114. В.Н. Богданович -Лутовинова (Житова)). Многие из дворовых, как оказалось, обеспечены покойной госпожой «вольными», отложенными до определенного часа. В переписке И.С. с П.Виардо значительное место занимает маленькая Полина, первые месяцы ее новой жизни в Париже В декабре 1850-го в судебном департаменте Московской гражданской палаты засвидетельствована доверенность И.С.Тургенева на имя брата Николая на управление половиной имений, оставшихся по наследству от матери «Спасская хроника. 1999, с.117).С началом 1851 года Тургенев в Москве. При разделе во всем уступает брату. Во второй книжке «Современника» напечатан «Бежин луг». Обдумывается проект отдельного издания «Записок охотника» и привлечения к этому Н.Х.Кетчера. Получено письмо от Луи Виардо, который, не теряя времени, осыпает новоявленного помещика Тургенева советами как лучше распорядиться деньгами, а именно - купить по соседству с Куртавнелем имение (П.2.446). И.С. уклонился от этого небескорыстного предложения. Ищет доверенного распорядителя имениями. Достигнуто на сей счет соглашение с Н.Н.Тютчевым (фото 115. Н.Н. Тютчев), который служил в столице, и дела которого были в расстройстве. Вначале тот должен был поселиться в Спасском-Лутовинове как бы на положении гостя, но речь уже шла об обязанностях управляющего и ему определено жалованье (подробно см. В.А.Громов. «Спасский вестник». 2. Орел. 1993).

Братья Тургеневы получили после матери примерно половину того достояния, которое унаследовала она от родителей и богача-дяди. Вторую Тургеневы за протекшие 35 лет прожили. Кому из сыновей чем из наследия владеть определилось без разногласий. Всё заранее и многократно было оговорено ещё при жизни Варвары Петровны, с учётом семейных заветов и традиций поместного права. Ивану, как младшему, оставили Спасское с сельцом Петровским деда Петра Ивановича Лутовинова. Кроме того, старинные Топки в Малоархнгельском уезде, ефремовское Кадное на Красивой Мечи, кромское Холодово, имения в Новосильском, Мценском, Жиздренском уездах, тамбовские деревни, близлежащие Кальна и Голоплеки (П.9.228). Николаю – чернские отцовские и дедовские поместья, деревни по Снежеди, мценские Сычёвка (Сычи) и Долгое, более отдаленные Столбецкое, да щигровская Семёновка. Раздельный акт утвержден в Орловской палате гражданского суда 10 марта 1855 года. Но уже в январе 1852 года Тургенев пишет П.Виардо: «У меня больше земель, но и долгов гораздо больше - и ,при том, мои владения очень разбросаны. Доля моего брата устроила бы меня гораздо больше - его владения почти целиком свободны от долгов и все у него под рукой, но дело сделано и я этим очень доволен. При разделе мне достались земли на самом севере Тамбовской губернии, в 300 верстах от Москвы ..» (П.2.384).

Ценность всему имению, в соответствии с раздельным актом, объявлена «по совести» - 388 680 рублей. Разумеется, оценка заведомо условная. На долю Николая Тургенева пришлось 1360 душ обоего пола, Ивану - 1925. По тогдашним понятиям число крепостных душ обозначало размер всего состояния. Братья уплатили Вареньке Богданович «по заемному письму» 14 300 рублей, трем Сливицким - 12 тысяч, Дунаевскиим - 900 рублей и еще множество мелких долгов (ИРЛИ. Р1. 29. 87. лл. 4 - 10). Иван согласился отдать брату свою часть отцовской усадьбы при селе Тургенево. 21 декабря 1850 года выдал Николаю доверенность на управление собственной долей поместий, доставшихся после матери. Документ засвидетельствован в первом департаменте Московской гражданской палаты (Спасский вестник, Вып. 2. Орёл. 1993, с.64). Николай же оформил передоверие на имя Н.Н.Тютчева.

Лето и начало осени 1851 года Тургенев провел во вновь обретённом Спасском. Впервые столкнулся с трудной обязанностью быть помещиком. Объяснялся с кредиторами и окрестными владельцами. Сохранился один такой эпизод: переписка с опекуном малолетних Кривцовых, Д.Д.Михневым. Варвара Петровна и Н.Н.Тургенев когда-то взяли у него в качестве сюрприза для Ивана лошадей, охотничьих собак, седла и прочее (П.2.105-106). Остались долги (Рында И.Ф., с. 141). Переписывается с Константином Леонтьевым, забросавшим его собственными рукописями, ища покровительства. Дядя, Н.Н.Тургенев, ездит ненадолго из своего карачевского Юшкова, чтобы помочь советами. Брат с женой тоже часто бывают в Спасском. Тогда после таких визитов многое из родительского дома навсегда «уехало» с ними. Родовое поместье матери ещё считалось общим. Ожидали приезда М.С.Щепкина, даже просили его сделать попутно некоторые хозяйственные покупки для нужд одинокого владельца (Спасский вестник. 2. 60). Визит по каким-то причинам не состоялся.

В 1852-53 году в Спасском у Тургенева жила дворовая девушка Феоктиста Волкова («Фетиска»). Это интимное обстоятельство, разумеется, в переписке не упоминается. Прежде Феоктиста была крепостной его кузины Е.А.Хрущевой (урож. Тургеневой) и поселилась у И.С. еще в бытность его в Петербурге. Связь с нею скоро наскучила: Фетиска не развита, не знала грамоты, привередлива. По признанию самого Тургенева, она покинула его в 1853 году, будучи беременной. Судьба ребенка осталась невыясненной (П.3.144-145; Н.В.Берг. «Исторический вестник». 1883.XIV,366-377). Тургенев не раз пытался его отыскать.

Крестьянская и людская часть Спасского в начале XIX века состояла из трёх деревень - Петровского, Ивановского (уже почти расселенного на другие места) и Никольской слободки. Эта строилась постепенно, начиная со времён отца, Сергея Николаевича, в сторону Зарощи на перекрестке дорог, ведущих в Мценск из Голоплек, Кальны и дедовского Петровского. Многие жители слободки были переведенцами из упомянутых селений и с упраздненной после пожара «дворни», прежде расположенной вблизи храма и господского дома (по воспоминаниям Ф.И.Бизюкина). Никольская слободка была также прибежищем крестьян - свезенцев с Красивой Мечи, из Щигровского и других уездов.

Август 1853 года. Новый владелец увлечен планами улучшений и преобразований. Из письма к Д.Я.Колбасину: «Я третьего дня вернулся из довольно продолжительной поездки по своим деревням <…>. Желаю завести в каждой деревне крестьянское управление с бурмистром и земским (оно уже так и существует) – а в Спасском будет только центральный пункт для распоряжений, продажи хлеба и т.д.». Для этого мне нужен человек, как Вы» (П.2.248). Анненкову: «Я все это время занят был по горло хозяйством a la Tentetnikoff. Продешевил пшеницу, упустил две-три постройки, купил дрянных лошадей - словом, хлопотал страшно» (П.2.255).. С.Т.Аксакову: «Я все это время ездил по деревням, не охотился - и теперь у меня в голове одно хозяйство, расчеты, счеты и т.д.». Тургенев побывал в старинных лутовиновских Топках, разговаривал там со священником о. Иваном Розовым: «Ум у него не совсем обыкновенный» (П.2.247, 268). Видимо, тогда же посетил другое родовое поместье Лутовиновых при селе Кадном Ефремовского уезда, что на Красивой Мечи. Поездка эта нашла отзвук в зародившемся вскоре сюжете «Затишья» (Н.Чернов. Провинциальный Тургенев. М. 2003, с.147-154). На зиму Тургенев собирался жить в Орле. Ищет себе помощника по хозяйству - предлагает эту роль Д.Я.Колбасину. Тот согласен - и даже приехал, было, осенью... 14 ноября Тургенев пишет С.Т.Аксакову: «У нас совершенно стала зима. Барометр на 2 градуса выше «ясного» - обледенелые деревья блестят на солнце как стеклянные - и снег всё затянул твердой белой корой. А завтра Введенье (так ли? Этот православный праздник, кажется, бывает 21 ноября. Н.Ч.) - или, как говорят, «Веденьё, которое ломает леденьё». На оттепель однако не похоже» (П.2.276).

Как бы подводя итог своему премьерству в качестве ссыльного помещика, Тургенев пишет С.Т.Аксакову: «Я познакомился с великим множеством новых лиц и ближе стал к современному быту, к народу» (П.2.257,248).

XXVI

В Москве и Петербурге незадолго до ссылки. Последние встречи с Гоголем.

В октябре 1851 года Тургенев осматривает «древлехранилище» Погодина (фото 116. М.П. Погодин).

Присутствовал в Малом театре на представлении «Ревизора». Среди зрителей видел Гоголя. 20 октября Тургенев вместе с М.С.Щепкиным посещают его в доме графа А.П. Толстого (фото117. граф А.П. Толстой) на Никитской (С.11.57-63). Гоголь говорил много, с оживлением. О значении литературы, о призвании писателя, о том, как следует относиться к собственным произведениям. Высказал несколько тонких и верных замечаний о физиологии сочинительства. И всё это языком образным, оригинальным (Н.С.Никитина. Летопись, I, 187).

В то время в одном заграничном издании только что появилась статья Искандера-Герцена (фото 118. А.И. Герцен) по поводу гоголевских «Выбранных мест из переписки с друзьями». Автор упрекал Гоголя в отступничестве от прежних убеждений. Во время беседы с М.С.Щепкиным и Тургеневым зашла речь об этих упрёках. Гоголь уверял, что не может понять, почему в прежних его сочинениях находят какую-то оппозицию. Через день на той же квартире Тургенев присутствовал на авторском чтении «Ревизора» артистам Малого театра. В Петербурге, куда он приехал накануне нового, 1852 года, Тургенев поселился в доме Гиллерме на углу Малой Морской и Гороховой. В письмах к московским друзьям неизменно передает Гоголю поклон «от одного из самых малых учеников его» (П.2.111,114). Н.Х. Кетчер, принимавший участие в подготовке первого отдельного издания «Записок охотника», настроен скептически: дескать, книгу в настоящее время совершенно невозможно отдавать в цензуру (П.2.448). Книга печаталась иждивением К.Т.Солдатенкова, богатого старообрядческого купца. Хлопоты взял на себя Н.М.Щепкин.

XXVII

В Куртавнеле в семье Виардо.

Гастроли итальянской оперной труппы в России в продолжение нескольких сезонов не только укрепили европейскую известность Полины Виардо, но и позволили ей и мужу достичь финансового благосостояния. Луи Виардо сразу же купил невдалеке от Парижа, около Rozay-en-Brie (Сена-и-Марна), небольшой старинный замок Куртавнель (фото 118-1. Имение Куртавнель). Там семья провела семнадцать лет, начиная со второй половины 1844 года. Замок, по уверению старшей дочери - Луизы Эритт-Виардо, которая провела там детство, якобы, построен в 16-начале 17 веков, чуть ли не во времена Генриха IV. Был он по-старомодному компактным и вполне приспособлен для семьи и приема нескончаемых гостей. Целое поместье. Полине не терпелось показать его друзьям. Она усиленно приглашает писательницу

Жорж Санд (фото 119. Жорж Санд). «Вы увидите наш маленький большой дом, который напоминает Ноан (поместье Жорж Санд. Н.Ч.), если б тому можно было бы придать две башенки и рвы с водой, и наш отлично распланированный парк, наши окрестности, которые, право, довольно милы» (Розанов А.С. Полина Виардо-Гарсиа. Изд. 2-е. Л.1973, с.45).

Во времена Тургенева в Куртавнель надо было добираться около двух часов дилижансом, идущим из Парижа до городка Розе, куда за 14 километров из Куртавнеля посылали лошадей. В общей сложности около 50 верст от столицы. О том, что и в ухоженной Европе надёжного транспорта тогда не было, мы убеждаемся на примере Афанасия Фета, смачно рассказавшего с какими приключениями он достиг местопребывания своего земляка (А.Фет. Воспоминания. М.1992, т.I,с.149-152). Вот его первые впечатления от Куртавнеля: «Пепельно-серый дом с большими окнами, старой, местами поросшей мхом кровлей, сурово выглядывал из-под каштанов и тополей своей средневековой физиономией. Стены толщиной едва ли не в два аршина, окопаны широкими канавами, заполненными водой».По ним даже плавали на лодке. Через канаву перекинут подъемный мост (с.153).

Куртавнель в течение последующих полутора столетий неоднократно перестраивался, интерьеры обновлялись. Есть рисунок его внешнего облика (Розанов А.С., с.48; Боровицкая В.Н. Эпилог. М. «Страстной бульвар. 1992, с.89). Из парка каменные ступени низенькой лестницы вели в светлый коридор, оттуда - в обширную угловую гостиную на два света. Возле камина стоял круглый стол, окруженный мягкими креслами и кушетками. На диване у стены лежала косматая медвежья шкура из России. В простенке между окон располагался рояль. Рядом помещен прижизненный мраморный бюст итальянского оперного певца А.Тамбурини (фото 120. А. Тамбурини). Повсюду выставлены подарки и украшения, получаемые Полиной Виардо во время гастролей. Вторую часть дома занимали столовая, биллиардная и комнаты для друзей. Хозяева располагались во втором этаже. Туда вела широкая лестница, двери комнат выходили в коридор. В кухне властвовала старая кухарка Вероника. Слуга Жан добросовестно всё протирал. Хозяйством заведовали г-жа Хоакина Гарсиа, мать Полины, и мадемуазель Берта, пожилая незамужняя сестра Луи Виардо. Попугаи, обезьяны и кошки благоденствовали в доме. В оранжерее зрели персики. Яблоки и сливы росли в фруктовом саду.

Так примерно выглядел Куртавнель, когда там впервые появился Иван Тургенев. Описание поместья мы приводим по книге А.С.Розанова, знающего французские источники того времени. Новые владельцы вели сельский, дачный образ жизни. Туда в благоприятное время года они приезжали из Парижа. Часто приглашали гостей. «Вместо того, чтоб мечтать о рублях, драгоценностях и венках, - вспоминал Луи Виардо, - мы в грубых башмаках подбираем наши сливы и беседуем со встречными пастухами и пахарями. Полина, не заставляя себя просить, тут же среди полей поет им песенку. Они говорят про нас: эти – там – не гордые…. К обеду в Куртавнель иногда приглашали мэра Розе и кого-нибудь из соседних фермеров. По вечерам приезжал доктор Фуже и составлялись партии в вист. Полина садилась за рояль, под звуки Моцарта и Бетховена в своем кресле немедленно засыпала мадемуазель Берта. В доме говорили по-испански, если бывали дядя Пабло Сичес (брат Хоакиньи дядя Полины Виардо) с тётей Мирикитой. Те приезжали из Парижа часто, где с ними и Тургенев встречался. С их дочерью, кузиной Антонией, Полина занималась пением.

Впервые Тургенев посетил Куртавнель вероятно в 1847 году. Здесь он продолжил работу над очерками для «Записок охотника», начатую еще в России. Луи Виардо оказался в этом отношении полезным собеседником, так как сам сочинял тогда нечто подобное. Несколько месяцев провел Тургенев в тот год в «куртавнельской ссылке». Рассказывал потом Фету, что, не имея средств жить в Париже, оставался с разрешения любезных хозяев у них в Куртавнеле всю долгую осень в одиночестве, питаясь супом из полукурицы и яичницей, приготовляемых кухаркой Вероникой. Желая добыть денег, много работал, посылая пакет за пакетом повести и новые рассказы из «Записок охотника» в редакцию «Современника» (А.Фет, I, с.158; Никитина Н.С. Летопись, с.127, 131).

Полина – дальновидная дама. Умела считать и выгадывать. Когда Тургенев превратился в богатого собственника, она принялась настойчиво рекомендовать ему приобрести соседнее с Куртавнелем имение Petit Paris (Никитина Н.С. Летопись.1995, с.180), имея в виду покрепче привязать к себе этого «московита». Подобные же небескорыстные советы Тургенев получал от Луи Виардо. Но нашел в себе силы уклониться.

В мае 1849 года Тургенев заболел холерой. За ним ухаживал Герцен, поместивший приятеля в своей парижской квартире. Полина Виардо в это время находилась в Куртавнеле, а потом отправилась с театром в Берлин и Лондон. Иван посылал ей в Куртавнель письма из Парижа во время болезни, и позднее – по местам её пребывания на гастролях. Бранил погоду и свою подагру. Надеялся, что доктор вскоре позволит ему выехать в деревню к Виардо, но внезапно простудился и подвергся повторному приступу. После выздоровления уехал вместе с родственниками Полины и Шарлем Гуно в Куртавнель, где ещё застал Полину перед её отъездом.

Проводив на другой день супругов Виардо, Тургенев остался в Куртавнеле в обществе Хоакины Гарсиа, Ш.Гуно и матери композитора. Хоакина - бывшая певица, родом испанка, французским пользовалась неохотно. Чтобы общаться с нею и оказать уважение старухе, Тургеневу пришлось срочно учить испанский. Читает в подлиннике «Дон-Кихота» Сервантеса, переводит для тренировки на испанский «Манон Леско» аббата Прево (фото 121. Аббат Прево).

Испанские уроки продолжались потом и в Париже, где на улице Лафит 11 (фото 122. Улица Лафит 11) жили члены семейства Гарсиа-Сичес. Там Тургенев бывал у них. Сообщает Полине, находившейся в Дрездене: «Мы каждый вечер собираемся у испанского brasego (очага исп.) и говорим по-испански. Месяца через четыре буду говорить только на этом языке; я услышал от моего учителя много комплиментов насчет моей понятливости. Ведь он не знает, что у меня есть шишка восприимчивости (П.I.368).

Вскоре его спутники – композитор Шарль Гуно со своей матерью и мадам Хоакина, покинули Куртавнель. Тургенев остался в одиночестве. Мёрз в опустевшем доме, так как тогда дул пронзительный холодный ветер. Так прошло несколько недель неопределенности и безденежья (М.К.Клеман,51-52). Маменька финансировать его пребывание в чужих краях отказывалась. Он помогает прислуге очищать рвы в парке от разросшегося тростника. Как заправский управляющий, советует некоторые хозяйственные улучшения («Я бы снес половину фермы, находящейся возле дома... Отремонтировал бы и привел в порядок другую половину фермы…Там устроил бы каретные сараи, конюшню, хорошее жилище для садовника… Можно было бы разместить фруктовый сад вплоть до оранжереи, а среди лип устроить зеленую беседку…». Советует переменить садовника, который немного ленив и т.д. и т.п. (П.I.418).

Ездит на день-два из Куртавнеля в Париж, ради газет и писем. Посетил большой праздник в соседнем местечке Песи. В письмах к Полине Виардо, находившейся в Берлине и Лондоне, Тургенев не только сообщает домашние новости (вроде того, как крыса изгрызла туфлю кухарки Вероники. П.1.409), но и обсуждает отклики на ее выступления во время гастролей, а также политические события – от признания Французской республики до реакции на ввод русских войск в Венгрию. В одном из писем Тургенев рассказывает Полине Виардо вспомнившуюся ему тягостную сцену бедствия, свидетелем которой он был в России. Большая крестьянская семья выехала в телеге, чтобы заняться уборкой своего поля, находившегося в нескольких верстах от их села. И вдруг ужаснейший град дочиста уничтожает весь урожай. Прекрасное поле превратилось в грязную лужу. Тургеневу случилось проходить мимо. Семья безмолвно сидела вокруг своей телеги. Женщины плакали, отец, с непокрытой головой и обнаженной грудью, ничего не говорил. Барин подошел к ним, хотел было их утешить, но при первом его слове мужик медленно повалился ничком и обеими руками натянул свою рубаху из грубого холста на голову. Это было последним движением умирающего Сократа, безмолвный протест человека против бездушия себе подобных или жестокого равнодушия природы (П.1.406). Потрясающий сюжет, достойный лучших страниц «Записок охотника»!

Безденежье было главной причиной самозаточения Тургенева в Куртавнеле в сообществе домочадцев и слуг. Он называл потом Куртавнель «колыбелью своей литературной известности», потому что написал там лучшие рассказы «Записок охотника». Следующий визит Тургенева в Куртавнель состоялся в апреле-мае 1850 года (П.2.332). Полина Виардо просила его поселиться на время в Куртавнеле, дабы составить компанию Ш. Гуно (фото 123. Шарль Гуно) и опекать его там. Композитор недавно потерял брата, был в большом горе, работал над оперой «Сафо», главная роль в которой заранее предназначалась Полине. Тургенев интересный собеседник, сопровождает Гуно во время прогулок, охотно слушает музыку в его исполнении. Всё это свидетельствует о том, что русскому писателю уже откровенно отведена в семействе Виардо роль вежливого «друга дома», аккуратного исполнителя пожеланий хозяев. Он же ревниво относился к тому вниманию, которое в те годы Полине оказывал Шарль Гуно (П.2.425).

В сентябре 1856 года в Куртавнель приезжал А.А.Фет. Его многословные воспоминания об этом известны (М.1992, том I, с.149-161). Мемуарист не очень заботился о точности и справедливости оценок, но одна из сцен не вызывает сомнений. Это рассказ о том, как два русских в Куртавнеле, громко крича друг против друга, ожесточенно спорили о народном благосостоянии, религиозном и нравственном воспитании, устройстве в мценских деревнях запасных «магазинов» с продовольствием и о прочих материях, совершенно не идущих к месту полемики. Дамы из дома Виардо, поневоле прислушиваясь к оглушительному гаму на непонятном и гортанном языке, на перерыв восклицали: «Боже мой! Они убьют друг друга!» И, когда Тургенев, воздевши руки и внезапно воскликнув «Батюшка! Христа ради, не говорите этого» - повалился мне в ноги и вдруг наступило взаимное молчание, дамы сказали: «Вот, они убили друг друга!».

В августе-сентябре 1857 года очередной визит Тургенева в Куртавнель. Ездит сюда из Парижа, где заканчивались приготовления к свадьбе А.А.Фета, женившегося на М.П.Боткиной (фото 125. М.П. Фет (Боткина)). Из Мценского уезда и Москвы по случаю свадьбы явилось множество родственников новобрачных. Им надо было уделять внимание, показывать Париж. Тургенев приглашен быть шафером при венчании.

В той же роли пожелал видеть Ивана Сергеевича у себя русский посол Н.А.Орлов (фото 126. Н.А. Орлов), тоже решивший сочетаться браком. Куртавнель позволял Тургеневу отвлечься на время от всех этих забот, погрузиться в литературу. В то время сочинялась «Ася».

Глубокое впечатление произвел на Тургенева недавно прочитанный роман И.А.Гончарова (фото 127. И.А. Гончаров) «Обломов».

Но были и грустные размышления. Череда свадеб, к которым оказался причастным Тургенев, давала повод задуматься. Накопились усталость и чувства недовольства собой. На какое-то время возник кризис в его отношениях с Полиной Виардо.

Он пишет Некрасову (фото 128. Н.А. Некрасов): «Этак жить нельзя. Полно сидеть на краешке чужого гнезда. Своего нет – ну и не надо никакого» (П.3.251). Но летом 1859 года Тургенев опять в Куртавнеле. Предполагал побыть две недели, а провел дольше. Намеревался посетить выпускной вечер в пансионе, где заканчивала свое обучение дочь. Работает над романом «Накануне». Пишет «белыми стихами» длинные, полушутливые письма А.А.Фету и Е.Я.Колбасину. В эти же недели идет оживленная переписка с М.А.Маркович (Марко Вовчок) (фото 129. Марко Вовчок). Переводит её «Украинские народные рассказы». А.И.Герцен отозвался об этом так: «Прочитавши, мы поняли, почему величайший современный русский художник И.Тургенев перевёл их» (М.К.Клеман, с. 114). В августе 1859 года книгопродавец А.И.Глазунов выпустил в Москве роман «Дворянское гнездо».

Следующее пребывание Тургенева в Куртавнеле в июле и августе 1860 года. Оттуда ездил в Лондон к А.И.Герцену и вновь возвратился в Куртавнель. Во время посещения Англии, на о. Уайт у него возникла первая мысль романа «Отцы и дети» («новая большая повесть»). Ее план дорабатывался во время пребывания у Виардо. «Отцы и дети» закончены в течение года. Тургенев читает роман друзьям. В августе 1861 года он отдал рукопись в редакцию журнала и опять уехал за границу. В Париже встречался с В.Боткиным, Н.Ханыковым, К.Случевским. Им тоже читает «Отцы и дети» (Клеман,127). Автор мучительно перерабатывал роман согласно требованиям «Русского вестника» и многочисленным советам с разных сторон.

Последнее пребывание Тургенева в Куртавнеле относится к сентябрю 1861 года. Семейство Виардо уже приняло решение обосноваться в ставшем модным в то время Баден-Бадене, где имелась культурная публика, творческая среда, где можно было найти учителей для подросших детей. В этом отношении находившийся в сельской глубинке Куртавнель проигрывал по всем статьям. Но наряду со Спасским-Лутовиновым, Куртавнель надежно служил Тургеневу художественной мастерской в самую плодотворную пору его писательской деятельности.

Поместье в Куртавнеле Виардо продали осенью 1861 года. Николай Сергеевич Тургенев после свидания с братом за границей сообщал жене: «Куртавнель продан, и это-то привело Ивана к тому, что он избрал своей резиденцией Баден-Баден» (П.5.456).

XXVIII

Дочь и внуки Тургенева.

Напомним, что Полина (1842-1919), внебрачная дочь Тургенев, родилась у вольнонаёмной белошвейки Авдотьи Ивановой, из мещан (позднее по мужу Калугина), служившей у Варвары Петровны. В младенчестве ребёнка опекало одно из семейств спасско-лутовиновских дворовых людей. Бегала замарашкой. Девочку злорадно именовали «барышней», принуждали исполнять непосильные работы, вроде таскания для прачки ведер с водой (Н.Гутьяр. Иван Сергеевич Тургенев. Юрьев. 1907, с.122). Ни для Варвары Петровны, ни для других не было секретом, чья это дочь. До тех пор, пока девочка не повзрослела, Тургенев, в сущности, не задумывался о её судьбе. Да и вряд ли толком что-нибудь знал о ней. Но убедившись, что Варвара Петровна может сделать из нее прислугу, задумался о том, не отдать ли юную Полину (фото 124. П. Тургенева). на воспитание в какой-нибудь монастырь, где бы она оставалась лет до 12 (П.2.347-348).

По возвращении в Россию, Тургенев в нескольких письмах к Полине Виардо основательно объяснился по поводу своей незаконнорожденной дочери Полинетты. Содержание писем было столь прозрачно намекающим, что супруги Виардо сразу же всё поняли и выразили согласие принять несчастного ребенка к себе в дом. Поселили ее в Куртавнеле, где для ухода имелся постоянно живший там персонал. Отец присылал деньги на её содержание (Тургенев в воспоминаниях современников. М.«Правда», 1988, с.479).

У Виардо Полинетту обучили начальной грамоте, помогли овладеть французской речью. Грешно утверждать, что она была окружена искренней сердечностью и участливостью. Девочка упрямая и своенравная. Ссорилась со своей сверстницей Луизой Виардо (впоследствии Эритт). Юная Поленька давала отцу повод подозревать, что настраивает его против благодетельницы (П.4.413).

Около шести лет, включая два года ссылки, Иван Сергеевич не видел дочери. Разве что получал о ней сведения из писем Виардо. Только в августе 1856 года, когда ему, наконец, разрешили заграничную поездку, он встретил там дочь 14-летней барышней. «Она мне нравится, большого роста, на меня похожа, только глаза у ней почти черные; по-русски забыла совершенно и говорит парижским акцентом», - написал Иван Сергеевич М.Н.Толстой (П.3.123). Вместе с дочерью он бывал в Куртавнеле. Полинетта и позднее по настоянию отца проводила иногда там каникулы. Устраивали домашний театр. Однажды разыграли комедию Мольера «Любовная размолвка».

Понимая всю двусмысленность и трудность ее будущего положения, Тургенев решил оторвать Полинетту совсем и навсегда от русской почвы. Общался и переписывался с нею по-французски. Известно более 360 писем Тургенева к дочери. Русский язык она со временем совершенно забыла (Т.Бронь. Тургенев и его дочь Полина Тургенева. «Тургеневский сб.» (М.П.Алексеев). II. 1966, с.324-334). Приведем не вызывающую сомнений сцену из воспоминаний А.А.Фета, который в 50-х годах побывал у Виардо в Куртавнеле. Тургенев, представив Фету 15-летнюю дочь, спросил ее: Полина! Неужели ты ни слова русского не помнишь? Ну как по-русски вода? – Не помню. – А хлеб? – Не помню. - Это удивительно, - восклицал Тургенев (Аф. Фет. Воспоминания. Том I. Изд. «Культура», 1992, с. 157).

К концу 1860-началу 1861 г. относятся впечатления Н.В.Щербаня о Полине: «На пороге показалась молодая девушка в изящном выходном костюме, с веселыми глазками, с некрасивым, но симпатичным личиком и такими типичными чертами, что я невольно заговорил по-русски. «…mais je ne parle pas russe: on a beau me l^ apprendre, je ne fais que baragouiner.Que voulez-vous! Une t^ete de bois!» (… но я не говорю по-русски: сколько меня ни учили, я только коверкаю слова. Что делать! Такая уж деревянная голова!) – с милой, как бы извиняющейся улыбкой (Т.Бронь, с.327). В 1856-м, Тургенев дал согласие поместить дочь во французский пансион, где она находилась до 1860 года. После чего нанял себе квартиру в Париже (в Rut de Rivoli, 210) и поселился там с дочерью и старушкой-гувернанткой, англичанкой Иннис. Через несколько лет, когда Тургенев обосновался в Баден - Бадене, он подыскал для дочери и её гувернантки другую квартиру, меньшего размера (10, rue Basse, Paassy), где останавливался и сам в свои наезды в Париж в 1864-65 годах. Вследствие тесноты помещения г-жа Иннис уступала обыкновенно Тургеневу свою спальню (Н.Гутьяр, с.126).

Намерение обеспечить юной дочери семейную обстановку было достаточно серьезным. Писатель намеревался поместить её в дом эмигранта, бывшего декабриста Н.И.Тургенева, который считал себя их родственником. Иван Сергеевич не избегал вводить дочь в круг своих французских друзей. Знакомил Полину с посещавшими его русскими. В их числе был и П.В.Анненков. Тот писал в 1864 году: «Дочь ваша много изменилась. В ней засветились ум, сметливость, даже ирония и юмор, которые при её откровенной и добродушной живости – значительно поднимают её из уровня водевильно - грациозных и остроумных французских девушек (Т. Бронь, с.327). Тургенев желал, чтобы дочь придерживалась православного вероисповедания. Закону Божьему обучал на дому священник посольской церкви о. Иосиф Васильев. Полина приняла католичество только перед венчанием, когда выходила замуж. И.В.Васильев - умный батюшка, дружил с Тургеневым, был его земляком, т.к. учился в духовной семинарии в Орле. Он вскоре возглавил сооружение в Париже знаменитого и по сию пору православного храма во имя Св. Александра Невского.

В1858 году Тургенев выразил желание, чтобы дочь именовалась его фамилией (П.3.388) (фото 124. П. Тургенева), т.е. как бы получила законное положение. Однако удочерение признавалось только во Франции, по русским правилам Полина продолжала быть незаконнорожденной. Много хлопот и средств стоило писателю, чтобы подыскать дочери жениха и выдать её замуж. Всё осложнялось внебрачным происхождением невесты. Бюрократические процедуры во Франции были гораздо строже, чем где-либо. Потребовался свадебный контракт, документ о признании m-lle Pa-uline дочерью Тургенева, разрешение, свидетельство об удостоверении личности, занесение в метрики, оглашение в церкви и т.д.

Бракосочетание состоялось в феврале 1865 года. Муж – арендатор стеклянной и фарфоровой фабрики Гастон Брюэр (1835-1895). Жениха привлекало немалое состояние Тургенева. Брюэр был типичным дельцом, к тому же беззастенчивым в моральном отношении и совершенно лишенным интереса к искусству и изящному (П.7.317). Иван Сергеевич снабдил дочь приданым в 100 тысяч франков единовременно и выдал вексель на 50 тысяч под 5% годовых. Кроме того сделаны подарки, в том числе рояль, доставшийся в конечном счете внучке Жанне. Вексель погашался в произвольные сроки. Это была мера предосторожности. Но она не спасла Полину и её семью от разорения. Муж растратил-таки собственное имущество и деньги жены. Брак оказался несчастливым. Ко всему прочему, Полина в первый же год замужества рассорилась со свекровью и семейством Гастона.

К концу 1873 года вексель, выданный Брюэрам, был погашен. Полина лишилась постоянного и надежного дохода - тех 2500 франков, которые регулярно получала от отца в счет процентов по векселю. Финансовое положение семьи стало критическим. Оно совпало с рождением второго ребенка, внука Тургенева. Фабрика Гастона Брюэра была убыточной. Надвигалось полное разорение. Обстоятельства сильно беспокоили писателя. «Я не могу допустить мысли, чтобы вы нуждались», уведомлял он дочь (П.X.187,422). Тургенев принял решение возобновить пенсию и посылал деньги непосредственно на имя Полины. Настойчиво советовал Брюэрам отказаться от фабрики. По просьбе Тургенева, его брат Николай Сергеевич принял на себя обязательство в случае внезапной смерти Ивана выдать Полине в счет наследства (брат мог стать единственным законным наследником) 10 или 15 тысяч рублей (П.XI.284).

Неопределенное положение продолжалось несколько лет. Зять умудрился пустить на ветер даже те средства, которыми снабжал их Тургенев. Стал пьянствовать, грозить убийством жене и покончить с собой. Тургеневу пришлось уступить С.М.Третьякову несколько любимых своих картин, продать лошадей, кареты и т.д. (П.XIII1.200).Полный крах наступил в начале 1882 года. Полина по совету и при поддержке отца, тайно, вместе с детьми бежала от мужа. Сначала в Париж из провинции, где они жили, а потом Тургенев отправил их в Швейцарию. Тяжесть этого нового испытания легла на плечи уже смертельно больного писателя.

Начались хлопоты о разводе. Из письма Тургенева к Ж.А.Полонской от 26 февраля (10 марта) 1882 года: «Что же касается до моей дочери - то тут беды ещё только начинаются: пошла возня с адвокатами, стряпчими и т.д. – процесс может длиться год и с лишком; она с детьми должна скрываться – всё, что она имела, пропало безвозвратно – может быть ей даже придется навсегда убежать из Франции. Точно колесо меня схватило и начинает втягивать в машину. Это тем тяжелее, что, как Вам известно, особенной привязанности я к ней никогда не чувствовал – и всё, что я сделал для нее до сих пор и буду делать вперед, внушено мне единственно чувством долга» (П.XIII1.207-208).

Жизнь Полины в Швейцарии была полна лишений. Местопребывание её сохранялось в строжайшем секрете. Постоянная нужда в деньгах, болезни детей и её самой, полная неопределенность и безнадежность в будущем, оторванность от привычной обстановки, одиночество и над всем этим – гнетущий страх быть обнаруженной мужем, на чьей стороне закон, право на детей (Т. Бронь, с.331). Полина наделала много долгов, постоянно обращалась к отцу за денежными субсидиями. В этих условиях он был для нее и детей единственным источником жизни и связи с миром. Часто писал ей, сообщал сведения о Гастоне, которым Полина продолжала интересоваться. Муж предлагал начать новую совместную жизнь. Тургенев советовал не доверяться ему. До заката жизни у Ивана Сергеевича продолжалась переписка с дочерью. Одно из последних его писем (от 12 января 1883 года) в ответ на очередную просьбу о деньгах – необычайно жесткое и раздраженное. У больного Тургенева, как видно, уже не было сил терпеть и сдерживаться (П.XII2.254). Полина не смогла приехать в Буживаль, чтобы проститься с умершим отцом. Зато явился её муж, чтобы заявить претензию на наследство, оставшееся после покойника, и попытаться востребовать через суд движимое имущество, оставленное по завещанию мадам Виардо (Н.М. Гутьяр, с.129).

В истории отношений Тургенева с дочерью особое место принадлежит его внукам (Семёнов Е. Отец и дед. Скорбная глава из биографии И.С.Тургенева. «Иллюстрированная Россия», Париж, 1933, N 23, 3 июня, с.1-4; 14-15). Иван Сергеевич искренне радовался рождению внуков. Cтал крестным отцом старшей, Жанны Брюэр (1872-1952). В двенадцатилетнем возрасте девочка написала свое первое, полуанглийское, полунемецкое письмо дедушке. Тот ответил ей с должной заботливостью. Семилетний внук Жорж Брюэр (1875-1924), тоже по наущению матери, написал деду письмо (оно, как и ответное, неизвестны). Подробными сведениями о рано умершем Жорже мы не располагаем. Он остался холост. Пока Тургенев был жив, Жанна послала деду несколько писем. Ответные хранила и всегда имела при себе. Их нашли в её в сумочке, когда подняли 80-летнюю женщину на улице после дорожного происшествия. Сломала ногу и умерла через несколько дней в больнице. Даже уведомить о случившемся было некого. В доме, где Жанна жила, консьержка ответила, что старушка была безродной. Похоронили внучку писателя по самому скромному разряду, чуть ли не в общей могиле. В её паспорте рядом с гражданским именем стояло «dite Tourgueneff», т.е., «она же Тургенева» (Понятовский А.И. Внучка Тургенева. «Орловская правда», 15 июля 1973 года).

Замужем Жанна Брюэр не была. Преподавала европейские языки и музыку, рисовала, писала французские стихи. Очень гордилась своим дедом и нередко представлялась его именем. У нее, как и у матери, находили внешнее сходство с Тургеневым. Жанна бережно хранила всё, что было связано с дедом: копию его портретного бюста работы М.М. Антокольского, фотографию с дарственной надписью «Моей маленькой Жанне», французские переводы произведений Тургенева. Она передала в Россию свыше 350 писем деда к её матери и к ней самой. Значительная их часть выкуплена Государственным Литературным музеем.

Со смертью Жанны и Жоржа Брюэров из потомков Тургенева по прямой линии никого не осталось (Тургеневский сб. II (М.П.Алексеев), с.334).

Спасибо за чтение

Вернуться к книге