Бинокль

Глава 1

Последний вагон электрички остановился над травой. На этой станции, посреди полей, перрон очень короткий, и если хочешь высадиться на него, надо идти через весь поезд — в первый вагон. Но в дачный сезон это невозможно: все с сумками, тачками, ящиками (рассады или цыплят), граблями, лопатами, собаками, а то и, вообще, с козами. Где влез, там и стоишь всю дорогу.

С последней ступеньки до земли было около полуметра. Я спрыгнул сам, а потом развернулся, чтобы помочь бабушке выгрузить сумки. Когда все сумки и небольшая тачечка оказались на земле, я помог спуститься и бабушке.

Электричка уехала. Мы перешли две пары железнодорожных путей и направились к нашей даче по грунтовой дороге между полей.

О том, что это поля, а не луга, мало что здесь напоминало. Разве что, тропинки поворачивали под прямыми углами и кое-где виднелись покосившиеся сарайчики и столбики с номерами участков. С тех пор как у нас появилась дача, я ни разу не видел, чтобы эти поля чем-либо засевали: на них всегда колосилась высокая трава и пестрели полевые цветы.

Сегодня нам повезло: за последние несколько дней не было дождей и дорога была сухая. Иначе её бы сильно размыло и до дачи мы бы добирались в три раза дольше, утопая по щиколотку в болоте.

Наш дачный участок я всегда находил по высокому и раскидистому ореху, который рос на меже между нами и соседями. Я всегда мечтал на него залезть, но мне никогда не разрешали: хоть его ветки и нависали над нашим огородом, но рос он у всё-таки у соседей.

С просёлочной дороги мы свернули на тропинку и уже шли вдоль нашего огорода. Никаких заборов между нами и соседями здесь никогда не было. И вот я уже проходил под раскинувшимися высоко над тропинкой ветками соседского ореха, в очередной раз представляя с которой из них был бы увлекательнее вид на горизонт.

Хоть между огородами заборов и не было, но между домами уже был. Прошлые хозяева натянули металлическую сетку, которая начиналась с того места, где огород переходил двор. Забор был и за домом, и за палисадником перед домом, и вдоль улицы, а замыкался он на высокие железные ворота. В воротах калитки не было, да мы ими и не пользовались особо: на дачу мы приходили всегда со стороны огорода.

Глава 2

Дом был в порядке: дверь не вскрыта, окна на месте. Нас не было всего неделю, но каждый раз можно было ожидать чего угодно.

Бабушка открыла дверь, и мы занесли сумки и тачечку на веранду. Из-за большого окна — на пол стены — здесь было самое светлое место в доме. Под окном стояли стол и плита. Веранда нам служила и прихожей, и кухней.

Я разулся и прошёл дальше в дом. После ярко освещенной веранды, гостиная выглядела приземисто и мрачно — единственное небольшое окно и то было зашторено. Но старая каменная печь всё-таки делала эту комнату немного уютной.

Я прошел мимо печи в спальню. Полы были деревянными и холодными. От ковров на стенах пахло сыростью. А на каждой кровати возвышалась неизменная гора подушек, прикрытая какой-то шторкой.

Возле этой горы я и положил свой рюкзак. Затем, бережно достал из него старый дедушкин бинокль, завёрнутый в махровое полотенце и томик романа про пиратов — единственные мои развлечения в этом «раю для огородников», к которым меня причислили помимо моей воли. Да, «дача» звучит увлекательно… до тех пор, пока не надо на ней клубнику полоть, помидоры садить и собирать колорадских жуков с картошки…

— Кирюша, переоденешься, принеси воды питьевой на чай, — донесся бабушкин голос с веранды.

Я размотал бинокль и положил его вместе с книжкой на прикроватную тумбочку. Рюкзак пристроил за кроватью. В комоде нашлись потёртые штаны и заношенная футболка, и через пять минут я уже шёл к цистерне с питьевой водой во дворе.

Глава 3

После завтрака бабушка сказала, что сегодня она будет весь день пикировать рассаду (что бы это не значило), и до вечера я свободен. Я попросил у неё ключи от чердака, прихватил бинокль и полез наверх.

Дверь чердака выходила на сторону железной дороги, и с неё открывался отличный вид на поля и железнодорожные пути. С высоты первого этажа уже можно было разглядеть то, что находилось за серым бетонным забором недалеко от железнодорожного полустанка (чаще — ничего, но иногда там на путях стояли одинокие локомотивы). А ещё, понаблюдать за медленно ползущими в полях тракторами, по ту сторону путей.

Больше всего мне нравилось разглядывать длинные товарные поезда. Они всегда состояли из вагонов различных форм, цветов и назначения: то прямоугольные и закрытые, то прямоугольные и открытые, то круглые цистерны, то какие-то усеченно-конусовидные цистерны, а то и просто платформы с техникой.

Но за пол часа никакой поезд мимо не проехал, и с чердака я слез. Бинокль я занёс домой и решил, что пора бы заняться строительством.

В том месте, где тропинка между огородами разветвлялась на две: к нашему дому и соседскому, сетчатый забор стоял буквой «Г», что делало это место идеальным для строительства летнего домика — две стены уже есть. Хотя, «домиками» я свои сооружения никогда не называл — звучало очень обычно. Мне больше нравилось слово «халабуда», которое я впервые услышал от папы, когда он вместе со многой стоил моё первое укрытие.

Халабуды я здесь строил уже последние года три. На зиму их оставлять не разрешали, и приходилось разбирать. Зато каждую новую весну можно было построить что-то совершенно новое, ведь никогда не знаешь, что удасться найти или выпросить.

Моё увлечение халабудами началось лет, наверно, с пяти-шести, когда мы с папой соорудили что-то наподобие палатки из старого пустого газового баллона и картонной коробки от холодильника (баллон подпирал угол коробки изнутри и получалась покатая крыша). Папа в это сооружение не особо помещался, но мне очень понравилось.

За домом я нашёл узкую створку старой деревянной двери. В прошлом году, она мне служила одной из стен. Но стена из неё была слишком узкой, и я продлевал её металлическим листом метр на метр. Вот тут то и была проблема: листа я не нашёл. Наверное, приспособили куда-то. Ладно, поищу что-то другое, а пока перетащу дверь. Она с прошлого года моя — спрашивать разрешения уже не надо.

Дверь я привязал за петли к забору с одной стороны, а с другой — подпёр её вбитым в землю прутом для подвязки помидор. Мой дом уже был трёхстенный.

За домом больше ничего подходящего для стен не нашлось. На чердаке тоже. А вот в сарае стоял надломленный в паре мест кусок шифера, как раз схожего размера. И я побежал к бабушке его выпрашивать.

Бабушка нашлась в теплице.

— Бабушка, а тебе тот шифер в сарае очень нужен? — спросил я, переступая порог теплицы.

— Мне не нужен. А тебе-то зачем? — спросила бабушка.

— Я свою халабуду заново отстраиваю. Для стены очень надо.

— Ну раз очень надо, то принеси мне две лейки воды, пожалуйста, и можешь брать.

— Я мигом, — обрадовался я, и побежал набирать лейки из бочки с дождевой водой.

— Спасибо, — ответила бабушка, когда обе лейки красовались рядом с её грядками. — Тебе шифер помочь донести?

— Не, я справлюсь. Спасибо!

Шифер оказался довольно тяжёлым, как для своего размера. Поднять и нести его я не мог, поэтому приходилось по чуть-чуть переставлять. Но тащить его было недалеко, и вскоре я уже укреплял его возле двери. Шифер явно когда-то побывал на крыше, потому что в нём были дырки от гвоздей. Они то мне как раз и пригодились, чтобы привязывать его к ещё двум «позаимствованным» у бабушки помидорным арматуринам.

Не сказал бы, что у меня получилась самая прочная стена в мире (опираться на неё точно не стоило), но и завалиться на меня она тоже не должна была, поидее.

— Кирюша, идём обедать, — позвала бабушка, и пришлось отложить дальнейшее строительство на потом.

Глава 4

За обедом я успел выпросить у бабушки рулон пожелтевших обоев из старых запасов (чтобы сделать сетчатый забор менее прозрачным) и куски прошлогоднее плёнки от теплицы — для крыши.

Но халабуду достроить не удалось, так как пошёл дождь. Всё, что я успел, это натянуть верёвки между дверью, шифером и забором, чтобы плёнка не так сильно провисала.

На чердак, в дождь, меня тоже не пускали, поэтому я быстренько занял себя чтением, чтобы бабушка не подумала, что мне нечем заняться.

В книге тоже шёл дождь. Хотя, какой там дождь. Там был целый шторм с волнами выше мачты корабля. Волны бросали корабль из стороны в сторону и смывали экипаж за борт… Ветер рвал паруса… Рифы пытались проломить корпус то справа, то слева… Но отважный молодой капитан бесстрашно вёл свой корабль к цели, ориентируясь лишь на тусклый свет маяка впереди и свет от разряда молний.

Вдруг, очередная молния подсветила огромную скалу прямо по курсу. Капитан начал манёвр уклонения, но подводное течение сносило корабль всё ближе и ближе на скалы и… тут в ворота постучали, а следом и бабушка:

— Кирюша, пойди, глянь кто там, пожалуйста. А то у меня молоко почти закипело.

Пришлось идти.

Я вышел на улицу и только сейчас понял, что дождь уже закончился.

Кто бы там ни пришёл, он стоял ровно за воротами, и видно его не было. Пришлось подходить поближе.

— Вам кого? — спросил я прямо через закрытые ворота.

За воротами послышались шаги, а потом сбоку от них вынырнул незнакомый мне мальчик и посмотрел на меня сквозь сетчатый забор. На вид, он даже был мой ровесник.

— Привет, — поздоровался он, пока я на него пялился и удивлялся. — Меня зовут Андрей. Я из этого дома, — он показал на дом за нашим палисадником, — бабушка за солью послала. Ну, если есть лишняя…

— Привет. Я — Кирил. Что-то раньше тебя здесь не видел.

— А я первый раз к бабушке приехал. Мы раньше слишком далеко жили.

— Я сейчас ворота открою. Заходи.

Я открыл ворота и провёл гостя на веранду, но бабушки там не оказалось.

— Бабушка, тут соседи соли просят, — крикнул я с порога, чтоб лишний раз не разуваться. — У нас лишней не найдётся?

— Сейчас гляну, — послышалось из комнаты.

— А ты надолго тут, — спросил я Андрея.

— Пока, на выходные. А там, посмотрим…

В его голосе не было заметно явного энтузиазма от пребывания на даче, и я решил, что он здесь тоже поневоле оказался.

Бабушка показалась на веранде с маленьким бумажным свертком в руках:

— Держи, — протянула она мне его. — А кто твой новый друг?

— Здравствуйте, я — Андрей, внук Софьи Степановны.

— Здравствуй. Меня зовут Клавдия Ивановна. Передавай бабушке привет. Пусть на чай иногда заглядывает — буду рада гостям.

Андрей попрощался, и я пошёл проводить его обратно к воротам. С тем же успехом, я мог бы его и к тропинке на меже провести, но двор возле ворот меньше размывало после дождя, и так был шанс быть в болоте всего по щиколотку.

— Ну, пока, — попрощался я.

А пригласить нового знакомого посмотреть как-нибудь на свою халабуду, я так и не решился. Да и… не интересно ему будет, скорее всего.

— Пока, — ответил Андрей, и я закрыл за ним ворота.

Пока я шёл обратно к дому, мне было радостно, что наконец-то в этой глуши появились мои сверстники! И в то же время, я сомневался, что у нас могут быть общие интересы… Но потом я вспомнил, про корабль, который волны несли на рифы, и побежал дочитывать.

Глава 5

На следующий день опять лил дождь как из ведра, и пришлось оставить строительство на потом, до следующих выходных.

Когда я вернулся на дачу через неделю, мне повезло и было сухо. Я успел привязать куски картона к верёвкам на крыше и накрыть всё это кусками плёнки. Кое-где я плёнку привязал, кое-где — прижал, чтоб ветром не поднимало. И вроде бы, вся эта конструкция пока что держалась. Там, где был сетчатый забор, плёнки хватило только до середины «стены». Но этого было как раз достаточно — в сильный дождь я там сидеть всё равно не собирался.

Настало время мотать обои к сетке, но огрызки проволоки у меня закончились. Пришлось просить у бабушки верёвки для подвязывания помидор и шило. Привязывать бумагу к сетке «просто так» было глупо — быстро порвётся. Но! Как раз для таких случаев у меня на чердаке были припрятаны пустые картонные коробки от конфет. Я нарезал их квадратиками, проделал дырки шилом, и «пришил» ими, как пуговицами, обои к сетке. Три стены и крыша были готовы!

На этот раз, мой дом получился довольно большим — почти полтора метра в длину и около метра в ширину. На полу росла трава, что было, в целом, неплохо, но я еще притащил четыре доски — вместо лежанки. Осталось дело за входом, точнее — за его закрытием.

В прошлом году вход закрывался плёнкой, как шторкой. Но в этом году было очень много рваной плёнки, и на вход целых кусков не хватило. На чердаке я тоже ничего подходящего не нашёл и пошёл к бабушке за советом.

Бабушка жарила котлеты, и тут я понял, что очень хочу есть!

— Бабушка, а мы скоро обедать будем? — спросил я, вместо того, чтобы спросить про дом.

— Если поможешь, то скоро — надо картошку на пюре помять.

— Я сейчас, только руки помою!

Находится на кухне с бабушкой, жарящей котлеты было однозначно выгодно — всегда можно было выпросить «ещё тёпленькую».

После второй котлеты, я, наконец-то, вспомнил, зачем пришёл:

— А у нас нет ничего ненужного, чтобы вход в халабуду завесить? А то плёнки не хватило…

Бабушка какое-то время молчала, а потом ответила:

— Ненужного нет. Но есть запасная шторка для душевой кабинки. Если не порвёшь, то бери.

— Я бережно. Спасибо! А… она на чердаке где-то?

— Да, в большом синем кульке должна быть.

Пюре было готово. Съедено. Тарелки помыты. И я поспешил на чердак, пока ещё на улице было светло (света-то на чердаке не было).

Кулёк нашёлся не сразу. Зато шторка лежала сверху: коричнево-белая, в клеточку, с какими-то то ли подсолнухами, то ли ромашками. Ну… дарёному коню в зубы не смотрят. Её можно всегда повесить цветами внутрь, чтоб дом не там позорно выглядел. Но! Мне ж внутри сидеть, и видеть эти цветы изнутри совсем не хотелось.

Шторку я прицепил на съемной верёвке, так как бабушка просила её снять, когда будем уезжать в город. А потом проверил, что нигде не торчит никаких гвоздей и концов проволоки, чтобы она ни за что не зацепилась и не порвалась.

Вот теперь мой дом полностью готов! А что это значит? Что пора в него заселяться!

Я сбегал за книжкой и по дороге прихватил стакан компота. Теперь-то можно и узнать, как там наш капитан через джунгли пробирается. Я сел, скрестив ноги, на доски-лежанку, поставил компот рядом и открыл книгу.

Всё было бы классно, если бы через пол часа я не понял, что со всеми этими клеёнками вокруг, всё-таки душно. Пришлось приоткрыть вход. Ещё я понял, что компот всё-таки надо было пить быстрее — муравьи к нему нашли дорогу быстрее, чем герой книги к выходу из джунглей, и уже пару десятков барахталось на середине стакана. Одного-двух я бы ещё выловил, но пару десятков… пришлось вылить компот под дерево.

Глава 6

Конец мая подкрался незаметно. Учебный год закончился, но радости своих одноклассников я не разделял. И не потому, что мне очень нравилось учиться в школе, а потому что ближайший месяц мне предстоит теперь провести на даче, а то и дольше.

Хотя, кого я обманываю — всё равно мне больше нечем было бы заняться: все мои школьные друзья на лето опять разъедутся кто куда, а во дворе нашей многоэтажки у меня даже знакомых нет. Да и сидеть всё лето в квартире — то ещё развлечение…

Мне почему-то вспомнилось, что Андрея я так больше и не видел. Лишь его бабушка заходила к нам в гости с пирожками — поблагодарить за соль.

Перед отъездом на дачу, я успел сбегать в библиотеку и взять целых десять томов разных приключений: про морские и сухопутные, земные и космические, воздушные и подземные… на месяц не хватит, но больше у них не было — разобрали.

Сборы я всегда откладывал на вечер перед отъездом, но собирался сам. Так: бинокль — в рюкзак, книги и вещи — в сумку. Туда же и моток проволоки, который я выпросил у папы. О! Чуть не забыл: мне мама отдала старую штору. Эта уже была не в цветочек, а в горошек. Не знаю, что лучше, но хоть продувается. Теперь в моём доме не так жарко должно быть.

Хорошо, всё-таки, ездить на дачу по понедельникам: электрички полупустые — выбирай любое место у окна, и никто слова не скажет. А сидя, и поезд как-то даже быстрее едет, и виды в окне интересные попадаются иногда. А ещё, можно открыть верхнюю часть окна и запустить свежий воздух в вагон и никаким бабулькам «дуть не будет».

В этот раз, мы вышли из вагона на перроне. Но пришлось некоторое время подождать, пока уедет встречный поезд. Всю дорогу через поля я всё никак не мог решить какую книжку начинать читать первой. Последние три, что я читал все были про пиратов и морские сражения, и мне почему-то захотелось «выбраться на берег», хоть и на морской. Согласно аннотациям, что я помнил, под этот настрой больше всего подходила книга о кораблекрушении и выживании на острове. Интересно, будут ли они там шалаши строить? Или в пещерах будут жить…

Вдруг, мне очень захотелось поднять голову и посмотреть наверх. Я отвлекся от своих мыслей и понял, что уже иду по тропинке на меже, а надо много простираются ветви соседского ореха. На одной из них (на той самой, что я давно приметил) сидел Андрей и смотрел куда-то поверх одноэтажных домов.

— Эй, привет! — махнул я ему рукой и пошёл дальше по тропинке.

Вослед послышалось ответное: «Привет!»

Когда я разложил вещи, переоделся и вышел в огород, на дереве уже никого не было видно. Я решил подойти поближе и в этом убедиться, поэтому сделал вид, что на самом деле шёл к грядкам с горохом. Пришлось обойти их по кругу, внимательно рассматривая отсутствие стрючков, и вернуться к халабуде.

На маминой шторе никаких петелек, конечно, не было. Но и снимать мне её теперь и не надо было. Я её намертво примотал проволокой к верёвке, а из остатков проволоки сделал крючок на заборе, чтобы её закреплять полуоткрытой, когда надо. Всё-таки «горошек» смотрелся лучше «цветочков»…

Внутри мне сидеть сейчас не хотелось, и я уж было собрался уходить, как из-за забора послышалось:

— Что делаешь?

— Дверь, — ответил я машинально и обернулся на звук.

— Классно! — ответил Андрей. — Я тоже хотел себе халабуду построить, но мои мне отдали старую пристройку-сарайчик. Осталось только подшаманить немного.

Я так и не понял, это Андрей решил похвастаться или просто был рад, а тем временем он продолжил:

— В гости пригласишь?

— Заходи.

Андрей обошел забор и импровизированную стену из шифера и деревянной двери и нырнул под полуоткрытую шторку. Я остался стоять снаружи.

— Да, для двоих тут места впритык, да и в полный рост не встанешь, но всё равно зачётно!

— Как есть, — пожал я плечами, до сих пор не понимая: это он надо мной издевается или нет?

— Заходи в гости, когда я свою дострою, — предложил он.

— Ну, зови, — согласился я.

Дальше поговорить не удалось, так как маме от меня срочно что-то понадобилось, и пришлось идти узнавать что именно.

Глава 7

По средам у нас всегда был день товарняков. Если встать пораньше утром, то можно несколько часов наблюдать бесконечные составы сухогрузов, цистерн и всего прочего. Иногда, даже техника попадается! Правда, тракторы в основном. Но всё равно интересно!

Я попросил бабушку меня разбудить на рассвете — она всё равно рано встаёт, и уже устраивался поудобнее на мокром от росы шифере крыши пристройки, перед чердаком.

Солнце вставало слева от меня, и на железную дорогу смотреть не мешало.

В первом составе было около сорока цистерн. На большом расстоянии было сложно посчитать сколько именно (поезд-то проносится быстро мимо станции), но я уже научился определять их приблизительное количество по длине состава.

Чем-то он мне напоминал божью коровку: среди тёмно-красно-коричневых вагонов попадалось несколько чёрных.

Второй поезд был сухогрузом с платформами. Техники на нём не было, но были штабеля бетонных, наверное, блоков, рельсы и что-то издалека похожее на арматуру. С такого расстояния было сложно определить с чем были остальные открытые вагоны, но я предположил, что с песком или гравием.

Третий поезд всё не появлялся, и я закрутил головой по сторонам в поисках других интересных видов. Соседка слева копошилась на своей клубнике. Через два огорода от неё, какой-то мужик ходил с лейками вдоль грядок. Вдалеке, на просёлочной дороге виднелись клубы пыли. Я долго смотрел на те клубы, чтобы понять, что там едет, но машина свернула и скрылась за домами. Всё, что я успел понять, что это была легковушка.

Я опустил бинокль и уткнулся взглядом в свою халабуду, прикидывая чтобы там еще можно было бы пристроить или улучшить. Не знаю, сколько я так просидел, но потом я краем глаза заметил какое-то движения за ней, и понял что там стоит Андрей и мне машет, приглашая спуститься к нему. Я ещё раз глянул на железную дорогу, но никаких поездов на горизонте не увидел, повесил бинокль через плечо и полез вниз.

— Привет, — поздоровался Андрей, когда я к нему подошёл. — Классный бинокль. Что разглядывал?

— Привет. Поезда.

— О! Круто! — в глазах Андрея читался неподдельный интерес. — А можно бинокль поближе посмотреть?

— Только осторожно, — попросил я, протягивая бинокль.

— Военный… Настоящий? На войне был?

— Был. С дедом всю войну прошёл.

— А истории про него знаешь? — не отставал Андрей.

Я уж было хотел ответить, что знаю, но услышал гудок приближающегося поезда.

— Знаю, но давай потом, а то поезд пропустим. Я побежал обратно на чердак.

— А с тобой можно?

— Надо у бабушки разрешения спросить…

— Давай тогда на то дерево? — Андрей указал на орех на меже.

— Бежим, — согласился я.

На орех мы забрались довольно быстро, но разглядывать уже пришлось хвост поезда на горизонте. Этот был синий, значит — пассажирский.

— Слушай, — начал я, — держи бинокль, а я хочу повыше залезть, если ты не против. Всегда мечтал по вашему ореху полазить.

— Давай!

— Пользоваться умеешь? Вот тут покрутить надо…

— Разберусь.

Андрей одел ремешок бинокля на шею, а я полез на ветку над ним.

Ничего нет круче, чем лазить по деревьям! Мы не птицы — просто так над домом не взлетишь. А деревья как раз дают возможность оказаться выше крыш и смотреть далеко-далеко за горизонт. Мир становится большим и безграничным, дороги уводят в неведомые дали, солнце становится ближе, а облака — ниже.

К самой верхушке было лезть опасно — ветки слишком тонкие. Я остановился на излучине, где ветки еще были пальца три в толщину, и встал на них, как можно ближе к стволу. Потом локтём обхватил центральный ствол и оглянулся.

Отсюда уже был виден конец нашего посёлка, который длинной лентой тянулся вдоль железной дороги. За ним — небольшой лесок. А через дорогу от него — свалка. Но не пищевых отходов, а ненужных вещей. Как-то раньше я её и не замечал…

Дорога огибала лесок и исчезала за горизонтом. Там же, исчезала и железная дорога — на востоке, под встающим солнцем.

Я представил себя путешественником — в плаще с капюшоном, котомкой за плечами и длинным посохом в руках, бредущим в неведомые дали...

Но долго смотреть в ту сторону особо не получалось — солнце становилось всё ярче и ярче. На запад ничего интересного не было — дома и дома — до горизонта. За железной дорогой тоже ничего нового я не разглядел.

Из города пришла ещё одна электричка, выгрузила людей и отправилась дальше за горизонт.

Пора было уже слазить, а то как-то кушать захотелось. На орехе весной ещё ничего съедобного не растёт. Но тут я подумал, что если б и росло, то это мне мало чем бы помогло — дробить орехи в кулаке я еще не научился.

— Ну что, успел поезд рассмотреть? — спросил я Андрея, присаживаясь на соседнюю ветку.

— Ага. То электричка была на пятнадцать вагонов.

— Жаль, что товарняков больше не было. Обычно их с десяток проносится по средам.

— Ну ничего, я тут надолго. Ещё успею… если ты с биноклем не уезжаешь.

— Куда мне, — вздохнул я. — Я на месяц застрял.

— А я — на два.

— Тогда — по рукам. Но сейчас я — домой, а что-то есть захотелось.

— Тогда, пока, — попрощался Андрей, протягивая мне бинокль. — А я ещё тут посижу.

— Пока.

Я слез с дерева и пошёл домой завтракать. А на душе так радостно стало: и нашёл с кем поболтать, и на дереве побывал.

Глава 8

Шкурки от картошки всё падали и падали в ведро… а сама картошка в соседнем ведре никак не хотела заканчиваться.

«И кто вообще придумал, что картошку надо чистить? Помидоры то не чистят…», — думал я, пытаясь как можно быстрее побороть вялые прошлогодние остатки картофельных клубней тупой картофелечисткой. Вот был бы у меня плеер, хотя бы не так скучно было. Но плеера у меня не было. Разве что портативное радио, но на него всё равно ничего интересного не ловилось.

Бабушка откинула сетку и зашла на веранду со словами: «К тебе гости». За ней зашёл и Андрей. Втроём нам здесь было совсем не развернуться, и бабушка прошла дальше в комнату по своим делам.

— Привет, — поздоровался Андрей. — Скоро освободишься?

— Привет, — ответил я, а потом вздохнул: — Наверное, через час…

— Да ладно, не смеши! Тебе всего пять картошек осталось. Давай минут через двадцать на меже встретимся? Я тебе свою халабуду покажу. Как раз закончил.

— Ба, тебе от меня что-то ещё надо? — крикнул я через плечо, не вставая с табуретки.

— Картошку хоть дочисть, — донеслось в ответ.

— Дочищу. Спасибо! — ответил я ей, и посмотрел на Андрея: — Попробую успеть.

— Отлично! Жду!

Андрей ушёл. Хоть картофелечистка от этого острее не стала, да и картошка твёрже тоже, но я умудрился справится за отведённый срок с оставшейся половиной ведра.

То, что Андрей называл своей «халабудой», я бы с гордостью назвал полноценным сараем (серьёзно, с гордостью): деревянные стены, крыша из шифера, добротные двустворчатые двери. Окон нет, конечно, но на то он и «сарай», а не «летняя кухня».

Двери были нараспашку, а вход занавешен старым тонким шерстяным одеялом, темно-красным, в серую полоску.

Я постучал в косяк двери и в ответ услышал:

— Заходи.

Я нырнул под одеяло и оказался… в настоящей комнате. С потолка свисала лампочка на проводе и горела довольно ярко. Вдоль трёх стен стояли лавки, застеленные сложенными вчетверо шерстяными одеялами. А по центру стоял, импровизированный стол — деревянный ящик с куском фанеры сверху.

— Чай будешь? С пирожками? — спросил Андрей?

— Ага, — ответил я.

— Ты присаживайся, а я — сейчас.

Андрей вышел, а я ещё раз огляделся. Да, здесь красиво. Да, здесь можно стоять в полный рост, а моих халабуд влезет штуки три. Но что-то было не так. Я присел на лавку справа от входа и пытался понять, что именно? Может, зависть? От того, что у кого-то дом лучше моего. Но, вроде бы, не зависть: я не хотел такой же…

Андрей вернулся с двумя чашками чая и корзинкой пирожков:

— Ну как? Осмотрелся?

— Ага, уютно и место много, — честно ответил я.

— Я как раз так и хотел, чтобы было где друзей собирать. Ну, осталось их ещё найти… Зато теперь есть куда звать.

Я кивнул и принялся за пирожки с чаем.

Некоторое время мы ели молча, а потом Андрей спросил:

— Слушай, а давай мы тебе тоже лежанку сделаем, в твоей халабуде. А то у тебя там только доски на полу, от дождя мокнуть будут.

«И чего это он в мой дом лезет со своими проектами?» — мысленно поморщился я, но вслух ответил обычным голосом:

— Я об этом думал, но ничего подходящего для этого не нашёл.

— А… ну ладно, у меня тоже ничего нет. Все старые или поломанные вещи сразу вывозят на свалку… Я хотел притащить себе пару подушек от старого дивана, что нам достался от прошлых хозяев. Но пока уезжал в город, у него сломалась ножка. А мама, как всегда, медлить не стала и в тот же день диван и выкинула. Эх… Вот вечно ей неймётся! Знала же, что я подушки хотел, а всё равно выкинула... Видители: «Никакого старого хлама в доме не потерплю и точка!» — передразнил Андрей свою мать. — Ладно, проехали…

— Сочувствую… О! — осенило меня. — Свалка!

— Что свалка?

— Можно же сходить на свалку за городом и там поискать.

Андрей поморщился:

— Рыться в мусоре и отходах? А потом на этом сидеть?

— Да нет же! Такое я бы и не предлагал. Но, когда я лазил на верхушку вашего дерева, то видел в той стороне, — я указал себе за спину, — свалку всякого металлолома и мебели. Можем как-то разведать. Что думаешь?

— Можно попробовать… — в голосе Андрея уже было меньше брезгливости, но она полностью не исчезла.

— Когда пойдём? Я могу хоть сейчас. Правда, идти там несколько километров в одну сторону.

Я всегда был лёгок на подъем и любил хватать идеи за хвост, пока не разбежались.

— Давай лучше завтра, выйдем с утра пораньше, чтобы было больше времени.

— Ну ладно, — вздохнул я.

Одному мне идти не хотелось, и я согласился подождать до завтра. Убеждать я никого никогда не любил.

— Ты говорил, что истории про бинокль знаешь, — перевёл тему Андрей. — Может, расскажешь что-нибудь?

Я задумался на некоторое время…

— Ну, слушай… — начал я пересказывать свою любимую, — Это было в сорок первом. Мой дед пошёл на фронт прямо со школьной скамьи…

— А я думал, он военным был, — перебил меня Андрей.

— Нет, ему было пятнадцать лет, когда война началась. Так вот, однажды ночью, в составе большого конвоя техники и провианта они ехали…

— А луна светила? — опять перебил меня Андрей. — А они с включёнными фарами ехали или в темноте медленно пробирались?

Я потихоньку начинал раздражаться, но ответил спокойно:

— На счёт луны не знаю, но думаю они ехали со включенными фарами, ведь через лесопосадки ехали, а не поля. Луна бы им не помогла — все деревья бы пересчитали, а свет и так издалека особо не был бы виден.

Я глотнул чая и продолжил основной рассказ:

— Мой дед сидел в крытом кузове одной из машин в конце конвоя. Он сидел ближе всех к выходу, и прикрываясь брезентом от фар сзади идущей машины пытался разглядывать ночной лес. И вдруг он заметил, что на дереве что-то блеснуло…

— И со всех сторон на конвой бросились немцы! — меня опять перебили, и я уже не сдержался:

— Слушай, хватит перебивать! Или сам рассказывай!

— А я что? — невозмутимо ответил мой слушатель. — Я просто уточняю… а то ты как-то без подробностей рассказываешь.

Я уж было хотел ответить, что как я могу успеть дойти до подробностей, если всё время перебивают, но рассказывать мне уже что–либо расхотелось, и я просто съязвил:

— Без подробностей это: дед ехал в машине, нашёл в лесу бинокль и прошёл с ним всю войну. Конец истории.

— Да ладно, не кипятись, — смутился мой собеседник. — Что же дальше то было?

— Я уже всё рассказал.

Не то, чтобы я обиделся. Просто решил упрямиться до конца.

Наступила неловкая тишина. Я воспользовался ей, чтобы доесть надкусанный пирожок. А затем и сбежать из этой самой неловкой тишины:

— Пирожки у тебя вкусные, но я, наверно, уже пойду. Спасибо, что пригласил!

Я уже выныривал обратно из-под одеяла во двор, как услышал вопрос из-за спины:

— Завтра во сколько?

— Давай, в восемь, — обернулся я. — Пока.

— Пока, — донеслось из-за закрытой «шторки».

Я пересёк соседский задний двор и вышел на межу, обогнул свою халабуду и пошёл дальше по тропинке домой, всем видом показывая, что я не просто сбежал, а мне нужно «бабушке помогать».

Хотя, кто знает, смотрел ли мне кто-то вслед или нет?

А где-то на полпути от моей халабуды до моего дома, я понял «что не так» с халабудой Андрея — назначение! Он строил (ну, скорее обустраивал) её, чтобы приглашать людей, а я — чтобы побыть одному. Для меня это был мой дом. Сделанный моими руками. Моё личное место, куда вход даже не по пропускам. Моя личная пещера-портал в другой мир — мой мир, и только мой.

Глава 9

Начало лета в этом году выдалось прохладным, и в восемь утра ещё было как-то зябко, но ветровку я решил не брать. Потом всё равно будет жарко, а если её снять и повязать на пояс, то будет за всё цепляться и мешать лазить.

С Андреем мы встретились на меже, и пошли в конец огорода. Идти на свалку по центральной (и единственной) улице поселка нам было лень. Дома что ли там разглядывать? А вот через поля (ну, ладно огороды) — самое то! Есть дух приключения, и железную дорогу видно.

До свалки мы добрались всего за час. Никаких заборов и котлованов здесь не было. Пищевых или других вонючих отходов тоже. Просто кусок поля, размером в пару соток, заваленный всяким хламом: от старых холодильников до оконных рам с побитыми стёклами.

Сначала, мы обошли свалку по периметру. Но не найдя ничего подходящего для лежанки, полезли по завалам внутрь.

Не знаю как Андрею, но лично мне хотелось утащить пол свалки домой. Там было столько всего полезного! Столько всего можно было куда-то приспособить! Ну, например, те же сетчатые полки от холодильника: их можно связать вместе и удлинить стену, а можно привязать на потолок, чтобы плёнка меньше провисала и вода не скапливалась, а можно сделать небольшой столик, а можно… чуть ли не до бесконечности.

Но я понимал, что всё я не унесу (по крайней мере за раз), и пытался сфокусироваться на том, за чем мы пришли сегодня — на лежанке. Хотя, кого я обманываю, место, где валялся холодильник с полками, я запомнил…

— Слушай, что-то я скамеек тут совсем не вижу, — начал Андрей с пораженческими нотками в голосе. — Даже поломанных. Пару стульев без ножек было, но они сильно высокие для твоего низкого потолка. А если снять одни сидушки, то низко — не лучше досок.

— Мысли шире! — перебил я его, не давая ему предложить уже возвращаться домой. — Мы не мебель ищем, что что-то, что можно «приспособить» под мебель. То есть, длиной около метра, высотой до сантиметров тридцати, без выступов на боку… да и вообще, можно только каркас.

Андрей залез на очередное нагромождение окон и дверей и ещё раз оглянулся по сторонам:

— Как эти санки, что ли? — указал он рукой мне за спину.

Я залез к нему поближе и посмотрел в ту же сторону:

— Ага! Идём поближе посмотрим.

Санки оказались какими-то чуть ли не дореволюционными: в полтора раза шире и длиннее всех санок, которые я когда либо видел, и не подъёмно тяжёлые, чугунные наверно. О том, что это санки, напоминал лишь каркас (без спинки) с полозьями. Досок не было, но каркас был сделан из уголков и прикрепить к нему доски не составило бы труда: нашёл или отпилил нужной длины, вставил в пазики и даже прикручивать не надо.

— Отлично! — сказал я, заканчивая осмотр нового сокровища. — Берём!

— Берём-то берём, — согласился Андрей, — а утащим то как? Нести мы их даже вдвоём не сможем.

— У меня верёвка есть, у санок — полозья. Думаю как-то да поскользят.

— Ну, давай попробуем.

С полчаса мы хрустели санками по битым стёклам, доскам с гвоздями и полупроржавевшим железным листам, пока не дотащили до грунтовой дороги, по которой пришли.

Я привязал верёвку и попробовал их тащить — с места сдвинулись. Если целиться, чтоб не падали в колею, то медленно, но тащить можно.

— Я сейчас, — сказал я и побежал обратно в сторону свалки. Ну не мог я уйти без полок от холодильника. Мне бы по ночам снились кошмары, что я пришёл на следующий день, а их уже нету. А когда я бы таки пришёл через день или два, то, по закону подлости, их бы уже не было.

Вернулся я уже с тремя полками от холодильника.

— А это тебе зачем? — спросил Андрей. — Они же у́же санок, да и прогнуться.

— Не, это для крыши. Чтобы плёнка не провисала и большие пузыри воды после дождя не собирала.

— А… ну давай нести-тащить по очереди. Кто первый санки потащит?

— Давай я, — предложил я и протянул Андрею полки.

Обратно мы уже шли часа три. Но к моей радости, санки по дороге не развалились и даже не скрипели.

Мне почему-то вспомнилась народная мудрость про «готовь сани летом». Я ею поделился с Андреем и мы вместе посмеялись.

Глава 10

— Давай, наступай здесь, а я буду пилить, — предложил я Андрею поучаствовать в настоящем «строительстве», прикладывая ручную пилу и отметке на доске.

— Есть, товарищ главный конструктор. К исполнению удержания доски от съезжания приступил, — ответил Андрей.

Я посмеялся, но потом выдохнул и сосредоточился. Ржавой пилой палец, конечно, не отпилишь, но с любым инструментом надо быть внимательным. Я делал пропил, потянув пилу несколько раз на себя, а потом пошёл пилить взад-вперёд, прижимая пилу к большому пальцу левой руки, как к уровню.

Андрею тоже захотелось попилить, и мы пилили доски для лежанки по-очереди. Через час с работой было покончено, и мы сидели в моей халабуде на нашем «детище» и попивали холодный компот со столика из кирпичей.

— Что дальше будем делать? — спросил я.

— Я, наверно, домой пойду, а то жара невыносимая. Лучше до вечера посмотрю телек, а потом можем встретиться из самострелов пострелять. А ты?

— Я тогда починю свой самострел пока.

— Помощь нужна?

— Не, я справлюсь.

Мы попрощались, а я остался сидеть на санках и мысленно вздыхать. С моим самострелом всё было в порядке. Что может случиться с палкой, резинкой и прищепкой? Разве что резинка растянется. Но признаться своему знакомому, что у нас на даче нет телевизора и мне нечем заняться до вечера, я тоже не мог. Гордость не позволяла. Она же мне и мешала напроситься в гости смотреть телевизор. Я не хотел показаться ещё большим бедняком, у которого даже на телевизор денег нет. Деньги-то у нас были. Но после того, как нашу дачу обворовали прошлой зимой и вынесли всё ценное, включая телевизор (хоть холодильник оставили), мы так новый телевизор и не решились привозить. Даже на лето.

Я бы мог сказать, что «почитаю книжку», но это бы звучало, будто я книжный червь какой-то. Пришлось придумывать про самострел на ходу. Эх, если бы я мог так легко непринужденно общаться, как и Андрей, сидел бы сейчас перед телевизором…

Я закончил вздыхать, сходил в сарай проверить исправность самострела (исправность была на высоте) и вернулся в халабуду с книжкой. Жара меня не смущала, а пока она смущала всех остальных, включая взрослых, можно было спокойно почитать.

Глава 11

Лето набирало обороты и дни становились однообразными. Теперь у меня было немного свободного времени только утром, а по вечерам приходилось помогать поливать огород или сидеть на грядках и изничтожать сорняки. Если это были клубничные грядки или рядом-с-черешневые грядки, всё ещё было не так печально. Но всё равно невыносимо скучно, и спасало лишь то, что по утрам мы с Андреем придумывали себе разные занятия: или из самострелов постреляем, или по деревьям полазим, или по округе побродим…

Я так и не мог себе ответить, считает ли Андрей меня своим другом, но для себя я точно решил, что мне он — друг. Я всегда считал, что о таких вещах не принято говорить вслух, поэтому и не спрашивал. Да немного страшно такое спрашивать, если честно…

Незаметно пролетел месяц. Срок моей огородной каторги подходил к концу, но я решил удивить родителей и попросился остаться еще на месяц на даче. Никто не возражал. А бабушка даже была рада, что с ней остаётся помощник, когда родители уедут обратно в город по окончанию отпуска.

На календаре была среда. А что это значит? Правильно — утро товарняков. Но почему-то в этот день то ли звёзды, то ли планеты, то ли фазы луны сошлись так, что непременно надо было солить капусту. Причём, чуть ли не с рассвета, а то не успеем всё нарезать за день и всё не так заквасится.

Я печально взглянул на свой бинокль, вздохнул и прошаркал на веранду. Там меня ждал огромный чан и тёрка для капусты, размером со стиральную доску.

Только я уселся, в дверь постучали.

— Открыто, — крикнул я, чтобы не вставать.

Дверь открылась и на пороге появился Андрей.

— Привет. Ну что идём? — спросил он.

— Привет. Как видишь — не выйдет…

— Жаль, — искренне посочувствовал он, и после небольшой паузы добавил: — А бинокль можешь дать погонять? Я буду предельно осторожным!

Не люблю я давать свои вещи никому, но я не раз видел, что Андрей действительно бережно обращается с биноклем, и решил нарушить своё правило.

— Сейчас принесу. Только сегодня отдай, ладно?

— Само собой. Через час занесу.

Вылезать из-за мешков с капустой мне всё-таки пришлось. Я сходил в комнату и принёс бинокль. Андрей повесил его на шею и, придерживая рукой, вышел за дверь.

Наедине с капустой я оставался недолго. Пришла бабушка и стала раздавать указания. Она мыла и резала кочаны на четвертинки, а я их тёр. Все мысли о бинокле и поездах у меня быстро вылетели из головы, потому что надо было внимательно следить за тем, что я делаю, чтобы не остаться без пальцев.

Вскоре начался дождь. Сначала он моросил, а потом припустил ливнем.

По ощущениям, давно прошёл час, а то и два, но Андрей всё не возвращался. Но я особо не переживал по этому поводу: решил, что он захотел пересидеть грозу дома, и занесёт его позже.

Дождь лил весь день, и к вечеру я уже начал нервничать.

«Зонтика у него что ли нет? Обещал же сегодня!»

Но сам идти за биноклем из принципа не хотел: раз обещал, пусть несёт. Я не девчонка, чтобы за ним бегать.

На улице совсем стемнело, и я понял, что сегодня уже никто не придёт.

«Что за люди? — думал я. — Плевать готовы на то, что для других важно! А знает же, что для меня бинокль — очень большая ценность. И где он? Что, так сложно тридцать метров пройти — от ворот до ворот? Обещал же!..»

Накручивал я себя долго и долго не мог уснуть. Всё выстраивал в голове гневные тирады, которые я буду произносить завтра, когда Андрей объявиться.

Наступило утро, но никто не объявился. К обеду — тоже.

«Раз так, придётся идти ругаться на чужую территорию!» — с этой мыслью я вышел за ворота и направился к соседям. С официальным визитом, так сказать, — через парадно-воротный вход.

Ещё на подходе, меня облаял их волкодав. Хоть он был на толстой цепи и ворота не мог перепрыгнуть по определению, всё равно выглядел жутковато. Да и лаял особо недружелюбно.

На лай никто не вышел. На стук в ворота тоже. Я проторчал там минут десять, и вернулся ни с чем.

На закате я повторил попытку, но безрезультатно.

«Они что в город уехали? А я? Что так сложно было отдать перед отъездом?» — совсем расстроился я.

Мой внутренний голос пытался найти оправдание и уговорить меня, что наверное «что-то случилось». Но я с ним не соглашался — отдать бинокль минутное дело. Их там трое: бабушка, мама и внук. Хоть кто-то из троих мог бы уделить минутку и зайти к нам в гости.

«А ещё друг называется… Почему всем вокруг всегда не важно то, что для тебя важно?..»

Глава 12

Следующее утро я начал с уже традиционного похода к воротам, а когда опять никто не вышел, решил поменять тактику. Пусть это трижды нехорошо, лазить по чужим дворам без спроса. Но они украли моё, и я собирался своё вернуть!

Я убедился, что бабушка копошится в доме, а на просматривающихся огородах нет никого из других соседей, и как ни в чём не бывало сошёл с межи и пошёл к халабуде Андрея. А что? Он же меня в гости приглашал, и не раз. Вот я и иду — проверить нет ли его в ней.

Как я себя не убеждал в правомерности своих действий, как ни старался идти спокойно, но сердце всё равно бешено билось в груди, и я дёргался от каждого шороха. Путь до халабуды, который всегда занимал меньше минуты, теперь растягивался в вечность…

Наконец-то я дошёл, нырнул под одеяло и включил свет. Теперь можно было выдохнуть — здесь меня точно никто не видел. Я осмотрелся — бинокля здесь не было. Я выключил свет и уже собирался выходить, как услышал рёв мотора подъехавшей машины и лай собаки.

С перепугу, я выскочил с другой стороны одеяла и чуть не врезался в мусорное ведро с битым стеклом и всяким жестянками, не весь откуда здесь взявшееся. Пока я пытался от него то ли увернуться, то ли перепрыгнуть, в нём промелькнуло что-то знакомое.

Всё-таки увернувшись и не опрокинув ведро (а было бы это ох как громко), я остановился, как вкопанный, — среди пожёванных крышек от банок лежал мой бинокль. Мой!

Я его схватил, и что есть мочи помчался на межу. Там я завернул сразу в свою халабуду. Уселся на лежанку и замер, пытаясь успокоить сердце, вырывающееся у меня из груди.

Нет, я не паниковал, что меня могли заметить. Я не боялся, что кто-то услышал скрежет жестяных крышек, пока я доставал бинокль из ведра. Всё это для меня отошло на второй план. Я смотрел на бинокль — и он был разбит! Через одно из больших стёкол шла разветвленная трещина — как молния, которая ударила в дерево и расколола его надвое — как нож в сердце…

Мне было горько, что не уберёг моё сокровище. Мне было горько, что я поверил людям, а они наплевали мне в душу. Ведь у других были дедушки, а у меня — больше нет. Умер он несколько лет назад. А мне доверили его самую главную гордость и ценность, его память… А я вот так…

Я чуть не плакал. Но не плакал. Пусть даже меня сейчас никто и не видел…

Не знаю, сколько я просидел в халабуде. Только помню, что в конце концов успокоился и со спокойным лицом (по крайней мере мне так казалось) вышел и пошёл в дом за полотенцем.

Бинокль я завернул с полотенце и только после этого понёс домой, чтобы никто, ни к коем случае, не увидел, что он разбит. Мне было стыдно. Дома я его сразу сложил в рюкзак — спрятал от всех. Но от себя-то не спрячешь.

Никакие соседи к нам так и не приходили с претензиями, что я лазил по их двору. Андрей тоже не объявлялся. Но мне было уже всё равно. Даже ругаться больше не хотелось. Что обсуждать с людьми если они «не понимают»?

Дачная жизнь вернулась в своё русло: огород-книги-огород. Второй месяц моего пребывания «поближе к природе» подходил к концу, и я уже собирался уезжать домой на ближайших выходных. Одного меня на электричку не пускали, приходилось ждать, когда родители приедут на выходные и будут уезжать обратно в город.

Глава 13

В пятницу после обеда вдруг объявился Андрей. Как ни в чём не бывало он постучал к нам в дверь, а когда я открыл, то как ни в чём не бывало сказал:

— Привет, — и улыбнулся.

«Совести нет никакой!» — подумал я, но в ответ всё-таки поздоровался.

— Как… — начал он было что-то спрашивать, но я его грубо перебил:

— Уходи. Я не хочу с тобой разговаривать.

И закрыл дверь прямо перед носом.

Не знаю, удивился он, расстроился или просто пожал плечами, — мне было всё равно.

Если бы рядом был кто-то из взрослых, меня бы отругали за хамство. Но никого в доме больше не было, и я был волен поступать, как хочу.

Я вернулся обратно в комнату дочитывать последний томик взятых с собой романов, но всё перечитывал один и тот же абзац раз за разом, не понимая, что там вообще написано. Мысли были не там…

«И зачем он вообще пришёл? Да ещё и имеет наглость так радостно говорить „привет“! Надеюсь, больше не придёт!»

«А может…» — попытался заикнуться мой внутренний голос, но и на него я мысленно накричал:

«Что может? Может — не может, какая уже разница?»

Из дома рано или поздно пришлось выйти. Но мои опасения не оправдались: Андрея ни на каких просматриваемых горизонтах не было видно.

К вечеру я уже совсем расслабился и забыл про него. Сидел в своей халабуде, пил компот, думал о том, снимать ли шторку со входа перед отъездом или оставить до конца лета. Ведь всё-равно ещё буду приезжать каждые выходные — никуда не денусь.

Родители боялись меня дома одного оставлять на выходные, хоть я уже и не маленький — девять лет всё-таки! Газовой плитой пользоваться умею, да и мозгов хватает шторы спичками не поджигать и не делать подобные глупости.

Могли бы и соседку попросить за мной присмотреть, у нас с ней были всегда хорошие отношения: я даже часто её собаку выгуливал. Но родители всё равно чего-то боялись, а у меня права голоса в «побеждении» их страхов не было.

Вдруг, что-то загородило вход, и я отвлёкся от созерцания розовой жидкости на дне стакана.

«Опять!» — скривился я, и уж было хотел прогнать своего бывшего друга ещё раз, но не успел заговорить первым.

— Подожди-подожди, — замахал руками Андрей. — Ты чего кипятишься? Что-то случилось?

Отступать мне было некуда — Андрей загораживал единственный выход, да и шторкой особо не хлопнешь, поэтому я сделал вид, что его здесь нет и принялся дальше пить компот.

— Объясни-то хоть, что произошло?

Можно его вытолкать и уйти, но тогда «плохим» все назовут меня, что будет вдвойне несправедливо. Пришлось отвечать:

— А то-то ты не знаешь?

— Не знаю. Я почти месяц дома сидел с гипсом.

— И?

— Что и? Ногу я сломал!

— Поздравляю, — пробурчал я. — Мне то что…

— Как что? Я думал, мы друзья и ты переживаешь, куда я пропал… А бабушка говорит, что ты ни разу не заходил и не спросил про меня…

«Начинается… — подумал я, — теперь я ещё и виноват. Бессердечный я, видите ли!»

— А бабушка тебе не говорит, что некрасиво чужие вещи в мусор выбрасывать? — съязвил я.

— Ты о чём? — удивился Андрей.

— О бинокле, о чём же ещё?

— Стоп! — остановил меня жестом Андрей. — Я ничего не понимаю. Ничего я не выбрасывал. Я перед отъездом в больницу попросил бабушку тебе его отдать. Она сказала, что некрасиво отдавать поломанные вещи. Пришлось оставить бинокль в комнате, чтобы в больнице его не потеряли…

— Придумал бы что-нибудь поубедительнее, — я был сама неприступная каменная стена, но маленький ручеёк сомнений всё-таки немного начинал её подмывать…

— Это правда. Я когда вернулся, бинокля не нашёл и первым делом побежал к тебе спросить, не отдали ли тебе его поломанным, случайно.

— Ничего мне не отдавали. Я случайно нашёл его в мусорном ведре у твоей халабуды на третий день после твоего исчезновения.

— Как?

— Что как? А что мне было делать, раз ты его не вернул, а на стук в ворота никто не выходил!? Пришлось самому искать…

— Да я не про это! Хорошо что ты его нашёл! Как он там оказался?

— Мне откуда знать… — на Андрея я уже не злился и не хамил, но прощать его мне совсем не хотелось.

— Извини, — сказал Андрей понуро и искренне. — Я хотел как лучше…

— Лучше бы его не разбивал.

— Виноват. Но я его обязательно починю! Только ты мне его дай, пожалуйста.

— Нет спасибо, уже давал. Больше по мусоркам лазить на хочу.

Не верил я, что его можно починить. Сколько раз я бинокль не вертел в руках, мне он казался неразборным, чуть ли ни литым или паяным.

— Извини, — ещё раз сказал Андрей. — Но я что-нибудь обязательно придумаю!

На этом он и ушёл, не попрощавшись. Но в одиночестве я не остался — проснулся мой внутренний голос и начал грызть мою совесть, или совесть начала грызть меня…

«Бессердечный ты! — твердил он мне. — У тебя друг в беду попал, а ты даже и не подумал, что с ним могло что-то случиться. Всё о себе да о своей жестянке пёкся!»

«Но, ведь...» — пытался я робко возразить, но совесть не сдавалась:

«Ты думаешь дедушка бы тебя похвалил? За то, что ты вещь поставил важнее человека? Про это ли были все его военные истории?»

«Нет, но…» — всё ещё сопротивлялся я.

«Или ты их и не слушал?» — не отставала совесть, и прицепилась же?

«Да, слушал я!» — теперь и моя собственная совесть меня сделала «плохим».

«Раз слушал, то иди извиняйся!»

Я уже не спорил, а лишь пытался понять за что мне извиняться-то? За то, что ни разу не спросил, куда делся Андрей? За то, что не дождался, пока в его доме кто-то появится и не спросил про бинокль напрямую? За то, что хлопнул дверью и нахамил, не дав ни слова сказать?...

«За всё, за всё…» — что-то мне тихо нашёптывало.

Спорить с совестью было бесполезно — никакие аргументы на неё никогда не действовали, а жить с её угрызениями — ещё невыносимее, чем в обиде. Но это не значит, что я тут же побежал извиняться. Я решил отложить сие неприятное действие до утра.

Я вернулся в дом и пристал к бабушке с расспросами, чем бы ей помочь. Она, конечно, очень удивилась, но работёнку мне подкинула. Впервые в жизни я был рад резать и вычищать червивые яблоки на компот.

Глава 14

Осуществить мне свой хитрый план так и не удалось, меня опередили.

На этот раз Андрей пришёл не один, а со своим отцом. У ворот их встретила моя бабушка, а потом и меня позвала.

Я не совсем понимал, что происходит, поэтому просто сказал: «Здрасти». Следом, мне сообщили, что отца Андрея зовут Геннадий Андреевич, он же «можно дядя Гена». Ну, а дальше я в разговор не вмешивался.

— Клавдия Ивановна, — начал дядя Гена, — тут такое дело… Не могли бы вы Кирилла отпустить с нами завтра в город на несколько часов, на машине. Я его привезу обратно после обеда.

— А что стряслось-то? — удивилась бабушка. Мы с Андреем никуда раньше и не ездили.

— У ребят есть важное дело, — заговорчески улыбнулся дядя Гена. — Вот сын и попросил меня помочь.

Я посмотрел на Андрея — он кивнул, мол, соглашайся.

Хоть вся ситуация и выглядела странной, но я уже начинал смутно догадывался, что это как-то связано с биноклем, поэтому решил подыграть.

— Бабушка, отпустишь разок? Очень надо! — попросил я.

Бабушка на меня внимательно посмотрела — я постарался выглядеть очень заинтересованным, хоть и не верил, что они предлагают действительно что-то полезное. Новый бинокль мне они вряд ли купят, дорого это. Да и зачем он мне? Это бы обидело меня ещё больше.

— Ладно, езжайте, — вздохнула, наконец, бабушка. — Только советую выехать до того, как родители твои приедут, а то точно не отпустят.

— Спасибо! — обрадовался я. Но отнюдь не предстоящей поездке, а том, что бабушка впервые в жизни посчитала меня достаточно взрослым, чтобы отпустить одного с малознакомыми людьми!

— Значит, выезжаем в семь тридцать, ведь первая электричка приходит в восемь, — подытожил дядя Гена и вместе с Андреем поблагодарил мою бабушку.

Дядя Гена и бабушка разошлись по своим делам, а Андрей попросил меня на минутку задержаться.

— Бинокль завтра бери, — перешёл он сразу к делу. — В мастерскую поедем! У моего отца есть знакомый реставратор, надеюсь он нам сможет помочь.

— Так суббота ж будет, всё ж закрыто, обычно.

— Зна-ко-мый — значит примет и на выходных. Отец уже успел ему позвонить и договориться.

— Понял, возьму, — ответил я.

— Ну, пока, — попрощался Андрей.

— Пока.

Я закрыл за Андреем ворота, а сам продолжал удивляться, какую бурную деятельность они развели всего-то за час с последней нашей встречи. И всё ради меня — малознакомого соседского мальчика.

И тут я вспомнил, что забыл извиниться! Но уже темнело, и идти в гости было поздно. Пришлось отложить, как я и планировал, до утра.

Глава 15

Ровно в семь тридцать утра, голубые жигули настойчиво гудели мотором под нашими воротами.

Я взял рюкзак с биноклем, и, попрощавшись с бабушкой, пошёл к машине. Андрей сидел на заднем сидении, и я сел рядом.

«Жаль, — подумал я, — что он не встречал меня рядом с машиной — я бы успел извиниться. А теперь придётся ждать удобного случая, когда мы останемся вдвоём.

До центрального городского вокзала мы добрались часа за полтора. «А на электричке быстрее», — почему-то подумалось мне. Дальше, мы еще некоторое время петляли по городским улочкам, пока не остановились у небольшого магазинчика с антиквариатом.

Дядя Гена нас высадил, а сам поехал искать, где припарковаться.

Табличка на дверях недвусмысленно намекала, что магазин закрыт до понедельника, но вернувшийся дядя Гена, просто потянул ручку двери на себя и зашёл внутрь. Мы последовали за ним под звон колокольчика в углу двери.

Хозяин магазинчика появился из ниоткуда и занял своё привычное место за стойкой.

— Здорово, Арсентьевич, — поздоровался дядя Гена. Вот, молодежь к тебе привёл.

— Здравствуйте, — поздоровался хозяин со всеми. — Ну, показывайте, что у вас стряслось.

Мы поздоровались. Я достал бинокль, завёрнутый в махровое полотенце, и, бережно положив свёрток на стойку, начать его разматывать. Ну и что, что он разбит, моё отношение к нему от этого не изменилось.

— Да, дела… — покачал головой хозяин. — Не знаю, получиться ли починить, но всё равно оставляйте. Посмотрю, что можно сделать.

Мы поблагодарили хозяина и, попрощавшись с ним, вышли из магазина.

— Идёмте, что ли, мороженого поедим, — предложил дядя Гена по дороге к машине, — а то сразу ехать обратно не интересно как-то. Тут есть магазинчик за углом, а там и парк недалеко.

Никто не возражал, и мы пошли гулять по городу. Дядя Гена нам что-то увлечённо рассказывал всю дорогу, а я его слушал и не мог понять, зачем он мне помогает. Мог же сказать сыну, что сам разбил — сам и разбирайся. А нет, и мастера нашёл, и в город всех отвёз (видимо из-за того, что я отказался бинокль отдавать), а теперь ещё и тратит своё время, чтобы с нами погулять по городу…

— Дядя Гена, — начал я неуверенно посреди рассказа про морских ежей, — извините, что перебиваю, но я бы хотел извиниться.

Дядя Гена замолчал на полуслове, остановился и посмотрел на меня. Он ничего больше не сказал, а я продолжил:

— Когда Андрей вдруг пропал на несколько дней, я без спроса зашёл на ваш задний двор в поисках бинокля, нашёл его и без спроса забрал. Мне очень стыдно за этот поступок. Прошу меня извинить.

И не дожидаясь ответа, я повернулся к Андрею:

— Андрей, и ты меня извини, что я ни разу не зашел спросить куда ты пропал и не поинтересовался, не случилось ли что с тобой. Я очень сильно был расстроен… Но это не оправдание!

Дядя Гена улыбнулся и взял меня за плечи:

— Раз стыдно, то прощаю. Да мы и сами виноваты не меньше. Но! В следующий раз, просто дождись взрослых и спроси напрямую.

Андрей тоже положил мне руку на плечо и сказал:

— Да я и не обижался, скорее был удивлён. Да и ты меня извини за бинокль.

— Спасибо всем вам, что мне помогаете, — улыбнулся я в ответ, а на душе как-то полегчало.

— Так вот, о ежах… — продолжил дядя Гена наше путешествие за мороженным. А я опять его слушал в пол уха и всё думал, как хорошо когда между людьми пропадает недосказанность.

Глава 17

По возвращению на дачу, пришлось всем домашним рассказать, и про разбитый бинокль и про мою вылазку на чужую территорию. Но я себя не оправдывал и всем заявил, что был сам виноват в обоих случаях. Мог же ведь бинокль и не давать, и всего этого бы и не случилось.

Хоть бинокль мне и простили, но в остальном были не так снисходительны, как дядя Гена. За кражу своего имущества с чужой территории меня наказали — заставили вычищать помёт с курятника. Знали ведь, что я это не люблю больше всего на свете — там же дышать нечем!

Зато, за два часа я окончательно убедился, что общение — сила, которая помогает избежать неприятных последствий. Помогла бы…

Незаметно закончилась суббота, а за ней и проскользнуло и пол дня воскресенья. Наша электричка была в шесть вечера, и я всё-таки решил снять шторку с халабуды перед нашим отъездом. За этим занятием меня и застал Андрей.

— Привет. Решил другую повесить? — спросил он.

— Да, нет — уезжаю, — ответил я.

— А на выходных вернёшься?

— Куда я денусь…

— Если что-то будет известно про бинокль до выходных, я тебе обязательно расскажу!

— Спасибо, — ответил я, вспомнил про бинокль и опять загрустил.

— Ладно, не буду мешать собираться. До встречи! — Андрей попрощался и ушёл.

«Вот бывают же люди, — думал я, — с редким умением напоминать о плохом, как только об этом, наконец-то, забудешь. А главное, что они всегда хотят как лучше, и даже упрекнуть не в чем…»

Пока я снимал шторку, с неё вытряхивалось столько пыли, что я решил её прихватить в город и дать маме постирать в машинке.

Незаметно закончились сборы. Незаметно мы шли полями с вёдрами огурцов и персиков на электричку.

Я вынырнул из своих мыслей только тогда, когда поезд тронулся и мимо меня начали проноситься деревья и кусты. Я вдруг понял, что еду домой — туда, где я не был целых два месяца. И сразу мысли зашевелились в другом направлении: что надо сходить в библиотеку и сдать книжки; что можно обзвонить друзей — вдруг, кто-то приехал; что можно наконец-то слушать музыку и смотреть телевизор; и что было бы неплохо таки сделать домашнее задание на лето…

Глава 18

Неделя в городе пролетела незаметно. Да я много где побывал — и в библиотеке, и в кино, и гонял в футбол с друзьями на школьном стадионе, и даже был на море. Но я когда я залез в битком набитую утреннюю субботнюю электричку на дачу, то мне показалось, что лишь полчаса назад я из неё вышел, подождал, пока туда натолкается народ, и залез обратно.

Городская жизнь оставалась позади вместе проносящимися перронами главного вокзала города, и возвращались мысли об Андрее и бинокле. Да, именно в таком порядке.

Я вдруг подумал, почему я до сих пор не спросил номер его городского телефона. Потом, я подумал, что я даже не знаю, в городе ли он живёт? Но прежде, чем это спрашивать, надо было бы решить, хочу ли я ему звонить. Хочу ли продолжать общаться где-то ещё, помимо дачи. Размышлениями над этим я и посвятил всю дорогу до дачи. И только изредка, тихим звоночком звенела мысль: «Как там мой бинокль? Может, починили?» Но ей всегда отвечала другая: «Да, нет — вряд ли…»

На дачу мы приехали рано и никого из соседей по дороге не встретили.

За завтраком я думал, что, наверное, это не удобно — идти к соседям, чтобы спросить про бинокль. Да и в голове ещё были свежи воспоминания про мои безрезультатные походы к их воротам в прошлый раз. Но! Тут я вспомнил слова дяди Гены, и то как я извинялся, что не спрашивал целый месяц про Андрея, и пошёл.

Меня опять облаяла собака, давая всем видом понять, что если даже меня и пригласят в гости, за ворота, то она обязательно этого не допустит и меня загрызёт на полпути к дому.

Но на этот раз всё было иначе — на собаку шикнула бабушка Андрея и калитка в воротах открылась.

— Здравствуйте, — поздоровплся я через порог. — А Андрей дома?

— Здравствуй, — ответила Софья Степановна. — Нет, они ещё не приехали. Заходи после обеда.

— Спасибо. До свидания, — попрощался я и ушёл обратно домой ни с чем.

Или с чем? Вроде бы, я про бинокль так и не узнал, но теперь хоть не надо мучиться в сомнениях и ждать, что вот-вот должен прийти Андрей и мне о нём рассказать. По крайней мере до обеда.

В итоге, я решил, что всё-таки сходил не зря, и, чувством гордости за свершённое великое дело, пошёл весить постиранную шторку на вход с свою халабуду.

В моё отсутствие там стало совсем пыльно. Пришлось прибраться. Потом, я притащил обратно старый плед (застелить доски) и большую подушку (под спину), но почитать мне так и не дали. По мою душу, как всегда, объявились какие-то сорняки, которые только меня всю неделю и ждали.

А вот после обеда, удалось быстро покушать улизнуть из-за стола, пока все ещё продолжали есть и обсуждать, когда всё-таки опрыскивать деревья.

В доме, который ты построил сам, — хорошо. Странное это чувство — просто хорошо в нём и всё. Не знаю почему. Пусть и крыша течёт, и доски жёстские, и от плёнки жарко, как в парилке, но уходить не хочется.

Я открыл книгу, но споткнулся на третьем же абзаце об словосочетание «подзорная труба».

«А уже достаточно „после обеда“?» — подумалось мне. Но я решил, что надо бы ещё подождать, чтобы три раза не ходить, и пошёл читать дальше…

— Я знал, что я тебя тут найду, — послышался знакомый голос.

— Привет, — я оторвался от книги и поднял глаза на Андрея.

— Привет. Держи, — он улыбнулся и протянул мне тёмно-серый потёртый кожаный чехол.

Я удивился, но в руки взял.

— Открывай, — настаивал мой друг, видя моё замешательство.

Я отщёлкнул две кнопки на ремешках, откинул овальную жёсткую крышку и достал бинокль. Мой бинокль! Точно мой — вон тут царапина, а вот тут краска отшелушилась… Целый!

— Ухты! Починили! — обрадовался я. — Спасибо большое!

— Да не за что, — ответил Андрей.

— А чехол?

— Это подарок. Папин друг где-то раздобыл и просил передать, что не гоже старинные вещи в полотенцах носить.

Я улыбнулся и поблагодарил ещё раз.

— Ну что, идём проверять, как починили? — предложил я.

— Я бы с радостью, но мне по деревьям настрого запретили лазить в этом году.

— Давай, ко мне на крышу тогда — там лестница прочно закреплена. Должно быть не опасно. Только сначала разрешение спрошу.

— Давай, я тоже спрошу.

Нам обоим дали добро.

Носить бинокль в чехле через плечо было намного удобнее и безопаснее. А лазить с ним по лестницам — тем более.

— Ну, рассказывай, как ты ногу сломал-то? — спросил я, когда мы уселись на тёплом от солнца шифере в тени веток груши.

— А что тут рассказывать? Только я залез на дерево — дождь пошёл. Мелкий такой. Думаю, я посижу немного, может, скоро закончится. А он как ливанёт. Я вмиг промок. Дерево намолко, скользкое стало… Но слазить-то как-то надо. Наверное, надо было перекинуть бинокль за спину или на ветку повесить, но я решил его придержать одной рукой, чтобы не болтался, пока я лез. Ну а потом, как обычно по закону подлости: ногой поскользнулся, рукой не удержался… А внизу ещё и перевёрнутое жестяное ведро лежало. Приземлился то я мимо него, но от боли в ноге согнулся и выронил бинокль… прямо на его край.

— Мда, не повезло…

— Дальше мне повезло, — продолжал Андрей, — меня пошла искать бабушка с зонтиком. А увидев что случилось, помогла допрыгать на одной ноге до дома. А бинокль… ты не подумай, что я его бросил под деревом! Я с ним не расставался до самого отъезда в больницу, а потом оставил на столе, на видном месте, чтобы не подумали, что это какой-то «хлам»… Но мама всё равно его успела выкинуть… А бабушка подумала, что я его с собой забрал… А я думал, что его тебе отдали… Дурдом, в общем, получился.

— Да уж… А нога как? Болит ещё?

— Не… О! Там поезд на горизонте! Давай смотреть!

Я прицелился на поезд, настроил резкость и отдал его Андрею:

— Товарняк, вроде. Расскажешь, что везут.

Пока Андрей смотрел в бинокль, я всё-таки решился спросить, о том, что меня мучило всю дорогу в электричке:

— Слушай, а ты в городе живёшь?

— Ага, — ответил Андрей, не отрываясь от бинокля.

— А недалеко от центрального вокзала?

— Далековато. А что?

— Думал, телефончик спросить… Могли б как-то в городе погулять.

— Эт запросто. Запоминай: 65…