Библиотечные байки

От автора

Почти от каждого кто впервые заходит в библиотеку звучит: “Как здесь замечательно пахнет” или “Как же мне нравится этот запах!!!” Будущий читатель начинает принюхиваться, как охотничий пëс, в поисках источника и, улыбаясь, сам отвечает на свой вопрос: ”Книгами”. Верно. Книгами и временем.

Для меня остались два аромата, которые никогда не перебьëшь ни духами, ни шаурмой или новым духом времени – это запах метро и библиотеки. Я вдыхаю его вот уже почти тридцать лет, и каждый день, как первый. Утром, до открытия, я всегда прохожу вдоль ряда «Русской классики» и провожу пальцем по корешкам Толстого. Здороваюсь. Затем огибаю “зарубежку”, мысленно приветствуя на всех мне известных языках иностранных авторов. По пути открываю окна, но сторона солнечная и жара с духотой мне обеспечена почти на весь день.

Зовут меня Галина Петровна, я заведующая отделом “Абонемент” или “Абонент”, или “Там, где книги домой брать можно”. Мой отдел называют по-разному и для меня, в разговоре с читателем, это своего рода мерило диаметра круга общения. Особенно подбешивает “абонент”. Так и хочется сказать, что абонент не абонент и находится вне зоны доступа, но ты улыбаешься и удовлетворяешь информационные потребности пользователя. Что тут поделать? Если в законах “читатель” стал “пользователем”, а книга – документом, то и нечего бухтеть. Но я не буду бухтеть, я буду просто делиться с моими ЧИТАТЕЛЯМИ библиотечными и около библиотечными историями. Они будут разными: весёлыми, грустными, фантастическими и фэнтезийными, детективными, любовными – всякими разными. Верить или не верить – решать вам)))

Вивальди и демоны

Итак, моя вотчина – отдел «Абонемент». С утра здесь тишина. Да и не только с утра, если признаться. Усаживаясь за кафедру, прикидываю примерную цифру посещений и вздыхаю – десять, но может и пятнадцать, если повезëт. Двадцать – это вообще аншлаг… А план – сорок пять. М-дэ… Коллегам из читального зала проще. Они проводят массовые мероприятия, а на абонементе какие массовые мероприятия? Читатель пришёл, книгу взял и ушёл… Так я снова о грустном, но лучше о весëлом да необычном, а этого добра в нашей работе выше крыши.

В информационно-библиографическом отделе, а если попроще, то в «справке», поселилась бесовщина. Её, эту чудо-коллегу, зовут Алла. Раньше, до декрета, она была тихой мышью, всё «извините» да «простите», но, выйдя на работу после декретного отпуска, человека словно подменили. Всякое бывает, мы понимаем, – послеродовая травма, проблемы с мужем, ребеночек болезненный, но работу есть работа. Все домашние проблемы надо оставлять на пороге и не тащить за собой и уж тем более вываливать их на коллег.

Так вот, месяца два назад Алле установили новый компьютер и теперь она – дитя тьмы, а не библиограф. Когда нет читателей, а их, как вы понимаете, почти не бывает, – в отделе справки читатель вообще редкость, Алле “Алису” не переплюнуть, (что-то я снова о печальном. Стопэ!) – так вот, как только стихает читательский топот, из отдела начинает доноситься... Я при всём желании не могу назвать это музыкой. Это лязг, скрежет и вопль вопиющего в пустыни точно не о помощи, записанное по железу. Там кто-то орёт тонким голосом (я тоже никогда не знала, что можно орать фальцетом, но таки да), будто ему в пятку загнали канцелярскую кнопку (у меня есть другое сравнение, но я люблю своего читателя – пожалею вас), а гитара рычит генератором, который на последнем издыхании от перепадов напряжения. Звуки сие называются «рок», но для меня это нечто сатанинское. Нет, я всё понимаю, – каждый сходит с ума по-своему, но, пожалуйста, на необитаемом острове или на маяке, или, в конце концов, у себя дома (бедные соседи!). Вы спросите, почему заведующая не поговорит с сотрудником. А вот не поговорит, потому как заведующая у нас всех жалеет и переживает, чтобы, не дай Бог, никто не уволился. Но я не заведующая, увольняться не собираюсь. Мы же должны уважать друг друга!

Подошла к двери отдела. За спиной у меня, как боевое знамя, маячила заведующая с неодобрительным взглядом. Вошли. Звук удавился, но это не спасло меломанку.

– Алла, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Мы здесь все интеллигентные люди. Почему бы вам не послушать Чайковского?

Она даже не обернулась. Смотрит в свой монитор, где прыгают какие-то зелёные черти.

– Галина Петровна, – говорит она чужим голосом. – Если вам не нравится моя музыка, идите в свой отдел. Там тихо как на кладбище, а в моём – это для души.

Я оторопела. Для души?! Это какая же должна быть душа, чтобы такое слушать? Наглая и ничего больше! Заведующая тихо ретировалась, сославшись на «текучку». А я так и осталась пнëм стоять. Казалось бы всё верно, – идите к себе и работайте, но беда в том, что отдел справки единственный во всей библиотеке, где ещё работает кондиционер. У меня, на «Абонементе», в июле такая “жаришка”, что страницы слипаются от пота, а в ИБО – свежесть и прохлада. И мы, грешные, то и дело забегаем «уточнить шифр по каталогу» или сверить инвентарный номер, лишь для того, чтобы хоть на пару минут нырнуть в этот холодок. А здесь…

Я решила клин клином выбить. Принесла из дома свой старый диск с «Временами года». Подкралась к отделу, и когда Алла ушла обедать, и вставила диск в дисковод компьютера и включила запись. М-м-м… Заслушалась… Думала, когда Аллочка услышит «Грозу» поймëт, что значит настоящее и поменяет свои музыкальные пристрастия.

Алла вернулась… и вдруг вообще – тишина. Я выглянула из-за каталога, за которым пряталась. Алла сидела, обхватив голову руками, и смотрела на чëрный экран монитора. Просто сидела в тишине. Минуту, две, три… Потом тихо, почти шёпотом, сказала, повернувшись в мою сторону:

– Вы не понимаете, Галина Петровна. Когда орёт этот парень с гитарой, я не слышу, как плачет мой сын. Он не говорит. Он – аутист и когда я дома, он кричит. Кричит так же, как эти песни. И здесь этот шум для меня – тишина. Понимаете?

Я стояла, сжимая в руке формуляр читателя и чувствовала, как внутри меня ломается что-то. Я тихо вышла, а моя «Гроза» так и осталась “висеть на паузе”.

На следующее утро я подошла к Алле, заметила, как девушка напряглась и приготовилась к бою, но я не собиралась воевать.

– Ал, сын сказал, что у группы вашей есть запись с симфоническим оркестром. Давайте послушаем? Это... ну, тоже музыка, наверное.

Она улыбнулась впервые за два года и нашла этот концерт. Скрежетало, рычало, но я представила, что это не демоны, а просто голос, который не умеет доносить звуки иначе.

Мы теперь все, в часы аномальной жары, сидим в прохладном отделе Аллы. Она – с наушниками, остальные кто с книгой, кто с отчëтом, кто с ящиком из каталога. Когда жара спадает, мы разбредаемся каждый по своим рабочим местам. “Тишина должна быть в библиотеке!” вспоминается кавээновское, а для шума, гама и веселья есть торгово-развлекательные центры. Согласны?

От улыбки станет всем...

Сегодня в нашей МБУК ЦБС (муниципальное бюджетное управление культуры центральной библиотечной системы) случилось событие, которое изменило всё. У нас появился новый директор. Молодая, энергичная, с планшетом и с выражением лица, будто она пришла спасать весь мир. Зовут Оксана Викторовна.

– Здравствуйте, коллеги! Вы должны быть готовы к изменениям. Кто не готов – дверь там, – взяла она сразу быка за рога на совещании заведующих филиалами.

Я тогда ещё подумала: «Ну, бывает. Придёт, уйдёт. Мы переживали и не таких».

Как же я ошиблась. Как же я ошиблась!

Мы сидели, (слава богу, не стояли), перед ней, как провинившиеся школьницы. Она смотрела на нас поверх очков и транслировала:

– Первое правило. Вы, заведующие, всегда должны улыбаться. Всегда. При разговоре с коллегами. При разговоре с читателями. Даже когда вы одни в кабинете. Улыбка – это лицо библиотеки. Если вы не улыбаетесь – вы не любите свою работу. А если вы не любите свою работу – вы нам не нужны.

Я попыталась улыбнуться – получилась гримаса. Оксана Викторовна посмотрела на меня и сказала:

– Галина Петровна, вы плохо стараетесь. Улыбайтесь шире. Смотрите.

Она улыбнулась. Честно говоря, это было страшно, но я промолчала.

Теперь я хожу по библиотеке с улыбкой. Я улыбаюсь читателям, которые не вернули книги. Я улыбаюсь коллегам, которые опоздали на работу. Я улыбаюсь даже коту Тимофею, когда он спит на моём стуле. Он, кажется, начинает бояться меня. Вчера он посмотрел на меня и ушёл в книгохранилище. Кот считает, что я спятила. Или испугался. Ведь не зря говорят, что нельзя улыбаться незнакомым животным. Они могут принять вашу улыбку за оскал…

У меня свело скулы.

***

Сегодня Оксана Викторовна вызвала меня в кабинет.

– Галина Петровна, – сказала она, осматривая меня с ног до головы, – почему вы одеты как библиотекарь из восьмидесятых?

– А как надо? – спросила я.

– Деловой стиль. Юбка-карандаш, белая блузка, пиджак. Никаких вязаных кофточек, никаких шерстяных юбок, никаких удобных тапочек. Вы заведующая! Вы должны показывать пример!

Я посмотрела на себя. На меня было надето то, в чём мне было удобно: тёплая кофта, мягкие джинсы и растоптанные тапочки-подкрадули. Я работаю в библиотеке, а не в банке, но Оксана Викторовна считает иначе.

Теперь я хожу в юбке-карандаш и на каблуках. Вчера я упала с лестницы, когда хотела поставить книгу на верхнюю полку. Мне было страшно, но я вспомнила, что должна улыбаться и я улыбалась во время полëта.

Читатели подумали, что я так падаю по приколу.

***

Сегодня Оксана Викторовна спросила:

– Галина Петровна, вы занимаетесь соцсетями?

– Нет, – ответила я. – Я их читаю. Иногда. Когда есть время.

– Теперь вы будете вести свою личную страницу так, чтобы все видели, как хорошо у вас в филиале. Каждый день выкладывайте фотографии, пишите посты о том, какой у вас замечательный коллектив, какие читатели, какие мероприятия.

– Но у нас нет столько событий, коими мы могли бы хвастаться каждый день, – ответила я. – Мы расставляем книги и выдаём их читателям и два мероприятия в месяц по плану.

– Тогда придумайте как себя преподнести! Сфотографируйте книжную выставку. Напишите, что это грандиозное событие. И улыбайтесь! Не забывайте улыбаться!

Я сказала коллегам:

– Девочки, у нас впереди много работы.

Они посмотрели на меня, как на сумасшедшую. Я сфотографировала стопку книг, написала пост: «Сегодня мы расставили фонд. Это было вдохновляюще. Наша библиотека живёт!» и поставила улыбающийся смайлик.

Мне поставили пять лайков. Два – от коллег, два – от мужа с сыном, и один – от Оксаны Викторовны. Она даже написала комментарий: «Отлично! Так держать!»

Я улыбнулась. Скулы свело снова.

***

Оксана Викторовна вызвала меня и выдала:

– Галина Петровна, я хочу, чтобы вы разработали систему поощрений для ваших сотрудников – премии, грамоты, благодарности. Они должны чувствовать заботу.

– У нас есть деньги на премии? – воодушевилась я.

– Нет, – как отрезала, ответила директор, – вы придумайте моральное поощрение. Доску почёта, например. Или звание «Лучший библиотекарь месяца». Это же просто!

Я вернулась в филиал и сказала:

– Девочки, у нас теперь будет доска почёта.

Они посмотрели на меня с ужасом.

– А что там? – спросила Лена.

– Там будут ваши фотографии и звание – «Лучший библиотекарь месяца».

– А деньги? – спросила Света.

– Денег нет. Только звания.

Они молчали. Потом Света сказала:

– Я, пожалуй, уволюсь.

Хотела сказать, что понимаю, но я улыбнулась и сказала:

– Это отличная инициатива! Мы будем самой дружной командой!

Она посмотрела на меня, потом на мою улыбку и ушла.

***

Я сижу в своём кабинете. Передо мной – план работы, который нужно сдать до завтра. В углу стоит мой пиджак, который я ненавижу. На столе – телефон, посредством которого, я должна писать очередной пост на своей личной странице о том, как у нас всё замечательно.

Я улыбаюсь. Я всегда улыбаюсь. Даже когда мне плохо. Даже когда я хочу плакать.

Мои коллеги презирают меня. Они считают, что я стала «директорской подстилкой». Они не знают, что я тоже хочу уволиться, но боюсь – вдруг меня уволят без улыбки?

***

Оксана Викторовна прислала а мне сообщение: «Галина Петровна, я вижу, вы отлично работаете! Продолжайте в том же духе! И улыбайтесь!»

Я улыбнулась. Сделала селфи. Отправила ей. Та поставила смайлик, а я надела свою кофту и тапочки, налила чай и сказала коту:

– Тимофей, я хочу перевестись на рядовую должность. У меня больше нет сил улыбаться.

Он смотрел на меня. Мне показалось, что он улыбнулся, потом разлëгся на мой план работы и я поняла, что он меня поддерживает.

Наверное, завтра я всё-таки напишу заявление, но сначала я улыбнусь, как учила Оксана Викторовна.

***

P.S. Я предложила премировать сотрудников правом не улыбаться один день в неделю. Оксана Викторовна сказала, что это не смешно, а я улыбнулась.

P.P.S. Тимофей теперь тоже улыбается. По-моему, это заразно.

Три заветных буквы

Здравствуйте. Я те три непроизносимые буквы. Те самые, которые вы хотите установить на библиотечный компьютер. Я — маленькая иконка, которая делает невозможное возможным. Я — как потайной проход между стеллажами в книгохранилище, о котором знают только избранные.

Меня установили вчера. Тайно, когда завотделом ушла домой, а отважная библиотекарь 1 категории Катюша щёлкнула мышкой и прошептала: «Ну, давай, солнышко, работай».

И я заработал. Меня установили на компьютер в отделе комплектования в самом дальнем углу, где никто не ходит. Там пахнет пылью и старой бумагой. Идеальное место для тайного агента.

Меня включают. Я чувствую, как Катюша открывает браузер. Она хочет зайти на сайт иностранного издательства, чтобы скачать статью для научной работы, но сайт заблокирован. Вздохнула и оглянулась, потом нажимает на меня. Я перенаправляю её трафик через сервер не скажу какой страны. Сайт открывается. Она выдыхает:

— Ой, спасибо, три моих любимых буковки!

Я мурлычу про себя и чувствую себя супергероем.

Всё было хорошо ровно до того момента, как в библиотеку на вакантное место заведующего отделом ОИБТ (Отдел информационно-библиотечных технологий) спустили бывшего околоначальника из Управления культуры. Он производил впечатление много чего пережившего в мире культурного менеджмента человека, страшно далёкого от компьютерных технологий и искренне не понимающего для чего нужен интернет в библиотеке.

Все понимали, что он транзитный "товарисчь" и не особо обращали на него внимания, как вдруг он начал инспектировать всё вокруг и в один непрекрасный день обнаружил-таки меня на рабочем столе. Маленькую голубую планету.

— Это что? — спросил он.

— Это... ну... — замялась Катюша, понимая, что влипла по самый каталог. — Это программа для доступа к зарубежным ресурсам.

— Это то, что я думаю? — нахмурился начальник.

— Ну... наверное.

— Вы знаете, что это запрещено? — сказал он голосом, от которого я съёжился в углу монитора.

— Но нам нужно работать! — попыталась встать на мою защиту Катюша. — У нас студенты, они просят зарубежные статьи, но они заблокированы.

— Заблокированы — значит, заблокированы, — отрезал начальник. — Удалить.

Я замер. Удалить? Меня? Я же только начал свою библиотечную жизнь! Я столько всего сделал! Я открывал доступ к архивам мировых библиотек. Я помог студенту купить книгу по философии, которую он не мог найти самого первого курса. Я был полезен. А меня хотят удалить?

Начальник ушёл, но меня не удалили. Катюша догадалась спрятать меня в папку «Мои документы» и переименовала в «Калькулятор». Теперь я как секретный агент под прикрытием и выхожу на связь только тогда, когда начальника нет в радиусе пяти километров. Я — библиотечный партизан.

Однажды начальника “прозевали”, он пришёл раньше времени и зашёл в отдел комплектования, а Катюша как раз открывала сайт научного журнала через меня. Я быстро свернулся, но он заметил.

— Это что? — спросил он. — Опять?

— Нет-нет! — подскочила Катюша. — Это... это специальное расширение для браузера. Оно ускоряет загрузку страниц.

— А почему у меня нет такого? — нахмурился начальник.

— Потому что это только для библиотекарей, — нашлась Катюша. Он пожал плечами и ушёл, а я вздохнул с облегчением.

***

Пусть я нелегальный, но полезный. Если вы установите меня на библиотечный компьютер, вы получите доступ к знаниям, но вы также получите головную боль — как меня прятать, как объяснять проверяющим и как не попасть под штраф.

Поэтому я советую вам не устанавливать меня на главный компьютер. Только на тот, который стоит в углу, подальше от начальства. Назовите меня «Системное обновление» или «Модуль каталогизации». Так будет безопаснее. Используйте меня только по необходимости. Не включайте меня каждый день, чтобы не привлекать внимание. Если поймают, то говорите, что это вы случайно установили, когда искали драйвер для принтера.

Я должен быть невидимым, но я должен работать. А если меня всё-таки удалят — я вернусь. Я, как феникс, умираю и возрождаюсь. Обычно через переустановку системы.

А если удалят вас, т.е. уволят, то вы не вернётесь, потому как вы и не три заветных буквы. Эх(((

Библиотечный "паровоз"

По ЕРК (Единая регистрационная картотека): Иван Петрович Захаров. Возраст: 76 лет. Профессия: бывший инженер-строитель. Ныне -- профессиональный читатель.

***

Проснулся я сегодня, как обычно, в 6 утра. Жена моя, Люба, уже не просыпается. Третий год как ушла. Я привык. Квартира большая, пустая. Только чайник на плите да телевизор, который бубнит для фона. Ничего, что по телевизору показывают, я не понимаю. И не хочу понимать.

Я вышел из дома в 9.30. На улице по-осеннему свежо, листья кружатся. Я всегда хожу одним маршрутом – через парк, мимо старой аптеки, потом поворачиваю направо и неспеша иду дальше. В 9:55 я уже у входа. Библиотека открывается в 10. Жду. Я всегда первый. Девушки-библиотекари уже привыкли. Они улыбаются мне.

Я захожу. Здравствуюсь. Голос у меня громкий, потому что на ухо плохо слышу. Они кивают в ответ. Я иду в читальный зал, подхожу к стеллажу. Сегодня взял первый том «Тихого Дона». Вчера был «Идиот». На прошлой неделе – энциклопедию по астрономии. Я читаю всё. Я читаю не для того, чтобы что-то узнать и запомнить. Я читаю, чтобы не быть одному.

Сажусь в кресло у окна. Свет на страницы падает прямо. Тихо. Только шелест моих страниц и тиканье часов на стене. Где-то далеко, в других отделах, слышно, как девушки смеются. Это хорошо. Это значит, что всё нормально.

Я открываю книгу. Строчки прыгают перед глазами. Пытаюсь сосредоточиться, но глаза тяжелеют. Я чувствую, как голова клонится набок, как книга падает на грудь и я засыпаю.

Я знаю, что храплю. Мне об этом говорили. Раньше Люба шутила: «Иван, ты как паровоз!»

Я и сам иногда просыпаюсь от своего храпа. Он громкий, да. Я слышу, как кто-то рядом тихонько смеётся или вздыхает, но я не могу с собой справиться. В кресле, под теплым светом, в окружении книг я чувствую себя... дома. И будто Люба гладит меня по голове.

Просыпаюсь. Книга лежит у меня на коленях, открытая на середине. Иду домой обедать. Это быстро: суп из пакета, хлеб, чай. Потом снова в библиотеку...

Я возвращаюсь и сижу до 18:00. Снова засыпаю и снова храплю. Я знаю, что мешаю, но что мне делать? Дома я смотрю на пустые стены, а здесь я слышу живые голоса, вижу людей. Книги пахнут так, как пахла моя квартира, когда Люба была жива.

Заметил, что библиотекари начали обходить меня стороной. Раньше они подходили, говорили: «Иван Петрович, чай будете?» Теперь – нет. Я вижу, как они переглядываются. Однажды я услышал, как одна из них сказала другой: «Опять он… Где взять беруши?» Я сделал вид, что не слышал.

Однажды я пришёл, а на двери висело объявление: “Уважаемые читатели! Просим соблюдать правила поведения в нашей библиотеке”. Я догадался, что это для меня.

Ко мне подошла заведующая, Галина Петровна, и мягко сказала:

– Иван Петрович, мы получаем жалобы на вас. Люди возмущаются.

Я молчал и не смотрел на неё – мне было стыдно. Понимал, что она не виновата. Кивнул и сказал:

– Понял. Спасибо.

Шёл домой тяжёло. Дома сел на диван, включил телевизор и не мог заснуть.

Я больше не хожу в читальный зал. Я прихожу на абонемент, беру книгу и ухожу домой. Я сижу на кухне и читаю, но это не то – смотрю на строчки и не вижу их. Глаза открыты, но я не читаю.

Снова пошёл в библиотеку. Встал у входа. Посмотрел на окна читального зала. Там было тихо. Свет падал на кресло у окна. Моё кресло. В нём сидел парень. Он читал книг, а не храпел.

Ушёл и еле дожил до следующего дня.

Сегодня я пришёл в библиотеку, как всегда. Девушки-библиотекари улыбнулись. Я выбрал книгу и хотел уйти, но Галина Петровна окликнула меня:

– Иван Петрович! Подождите!

Я остановился. Она подошла и показала мне маленькую коробочку.

– Вот, – сказала она. – Это беруши. Вы можете снова посещать читальный зал. Мы выдадим их читателям, которые жалуются на шум. И вам мы их даём на всякий случай – вдруг вы захотите их использовать, чтобы не слышать своих соседей. Но главное – вы можете вернуться в своё кресло у окна.

Я посмотрел на неё, потом на коробку и заплакал впервые за три года. Не знал, что сказать. Я сжал коробку в руках и поспешил в читальный зал. Моё кресло было свободно. Сел, открыл книгу и заснул. Я подозревал, что храп был такой же громкий, но теперь я знал, что меня не выгонят, что обо мне позаботились.

Сейчас я сижу в кресле. За окном дождь. В зале тихо. Девушки-библиотекари иногда проходят мимо и улыбаются. Я знаю, что у них есть запас берушей для других читателей, но я не думаю об этом. Я просто сплю и вижу сны, где Люба сидит рядом и говорит: «Ваня, ты как паровоз, но я тебя люблю».

Может быть, я всё-таки мешаю. Может быть, я должен уйти, но я не могу. Это моя последняя отдушина. Моя последняя связь с миром, где есть люди, книги и тепло.

Если вы когда-нибудь увидите меня, сидящего в читальном зале с книгой на груди и с закрытыми глазами – не будите меня. Просто улыбнитесь. Мне нужно, чтобы я чувствовал себя нужным.

Беруши я всё-таки использую, но не для того, чтобы заглушить храп – он никуда не денется, а для того, чтобы слышать, как Люба смеётся в моих снах. Она всегда смеялась над моим храпом и сейчас я смеюсь вместе с ней.

Дни Клима Cimex Lectularius

Привет! Меня зовут Клим. Я самый обычный, но очень амбициозный постельный клоп. Не судите строго меня, я не хотел попасть в библиотеку через постель, но так получилось. Я просто случайно забрался в книгу, которую мой хозяин взял почитать. Это был толстый детектив, в нём было тепло, темно и пахло типографской краской. Мечта, а не жилье. Я поселился на 47-й странице, там, где главный герой кого-то убивал. Мне понравилось.

Я привык к своему новому месту жительства! Хозяин любил читать по вечерам, но на ночь аккуратно клал книгу на тумбочку, и я мог выползать, чтобы размять лапки и поохотиться. Жизнь была прекрасна, до тех пор, пока не случилась трагедия – он дочитал книгу до конца. Я слышал, как он сказал жене, что нужно отнести книгу в библиотеку, а не то какие-то штрафы насчитают. Я не успел сбежать и моя спокойная жизнь закончилась. Так я оказался в библиотеке.

***

Знаете, когда я оказался в библиотеке, я подумал, что в раю. Книги! Тысячи книг! Стеллажи, как огромные многоэтажки. Я сразу понял, что тут можно расселиться как следует, даже расплодиться и жить припеваючи. Я мечтал о полке с историческими романами. Там столько пыли! Никто меня там не найдет. Буду жить — не тужить. Но не тут-то было. Мой детектив первым делом отправили на стол для проверки. Библиотекарь — женщина с острым взглядом — открыла мою книгу.

— Ой! — вскрикнула она. — Что это?!

Она смотрела прямо на меня. Я замер, притворившись трупом, и был уверен, что стану неинтересным, но меня рассекретили. Библиотекарша начала трясти книгу, и я выпал. К счастью, приземлился я на пол не на спину, и, проявляя чудеса маневрирования от ударов толстой подошвы, быстро забился под плинтус. Ура! Я на свободе! Но я был напуган своей догадкой, что библиотека — это не рай, а зона повышенной опасности.

Одна радость, что здесь я такой не один. В этой библиотеке обитают мои сородичи. Мы — целая банда! Собираемся по вечерам, когда все уходят, в читальном зале на Час интересных сообщений. Есть такая форма библиотечного мероприятия для читающих. Знакомимся, общаемся, делимся прочитанным.

Вован приполз из книжки по садоводству. Его принесла бабушка, помешанная на цветочках.

Базилио обитает в учебнике по истории. Он самый старый — ему 364 в этом месяце! Думаем как отмечать будем.

А Танюха приехала с любителем юридической литературы, что чалился на Возвожаевском острове. Говорит, там у них была целая колония.

И вот в один непрекрасный вечер Вован всех огорошил новостью – нас будут травить. Началось всё с того, что библиотекари начали нас искать и что самое печальное – находить. Одна из них, походу, главная, чуть ли не в голос орала, забыв, что тишина должна быть в библиотеке:

— Это уже третий случай за месяц!! Читатели приносят книги с клопам! Мы должны что-то делать!!!

И они начали проверять каждую книгу. Они трясли их над белой бумагой. Они ставили книги в пакеты. Они ходили с лупами, как сыщики. Но было одно НО… Библиотекарей было всего трое, а книг тыщ двадцать и пока они трясли одни, мы не спеша переползали в другие. Правда, мы тоже несли потери – Базилио до 365-го своего юбилея не дожил.

Я, как самый молодой и шустрый, прятался в щелях в кабинете заведующей и подслушивал обсуждения методов борьбы. Одна, противная с абонемента, с нашего главного форпоста, так сказать, возмущалась:

— В интернете ни одной нормальной статьи об этом! Все советуют вызывать специалистов, а вот где денег взять на них – не пишут! Тоже мне диванные эксперты! Что делать с зараженными книгами мы и сами знаем, но как защититься? Что делать с сотрудниками? Они же могут принести эту гадость… — Тут я оскорбился… – домой!

И так далее и в том же духе.

Одно радует, что библиотеки не работают круглосуточно и, поразмыслив, решил исследовать библиотеку на случай тотального геноцида.

Я выбрался из своего плинтуса-пентхауза и короткими поползновениями добрался до стеллажа с классикой. Там было пыльно — видимо, это из-за того, что не особо популярная литература, но в период летних школьных каникул здесь суетно. Не подходит это место для бункера.

Потом я добрался до отдела фантастики. Тоже ничего так местечко: темно, пыльно, и много мест, где можно спрятаться, но космос меня не вдохновляет.

Дальше – отдел фэнтези. В нём я встретил Марфу. Нравилась она мне очень, жениться на ней собирался, и перебраться к ней в “БСЭ” – престижный жилищно-клоповий комплекс. Увидела меня, она обрадовалась, а я подумал, что между нами всё срастётся, вот только выжить как-то надо.

— Клим, тут скоро будет обработка! Они вызывают дезинсекцию. Надо валить!

Дезинсекция? Это как ядерный взрыв для нас. Я подумал, что нам конец.

Вечером мы собрались в чз и, используя метод мозгового штурма, пришли к решению, что прятаться мы будем в спецодежде библиотекарей – синих уродских халатах, что висят в книгохранилище на случай санитарного дня. Домой они их не берут, – своих хватает, прыскать гадостью не позволят, – их же потом не наденешь, и выбросить не могут, так как у каждого халата есть инвентарный номер. И вот, когда они уходят домой — мы перебираемся в них. Лучшего места спрятаться мы пока не придумали!

Я для нас с Марфой успел застолбить целый карман на первое время, а вообще она мечтает перебраться в раздел поэзии, где меньше всего читателей и противных библиотекарей. Я пообещал, что сделаю всё, что в моих силах для сбычи всех её мечт, но нужно немного потерпеть и пережить очередной катаклизм.

У природы нет плохой...

С утра получила письмо от вышесидящего руководства с пометкой «Срочно». Открываю. «Предоставить помесячный план мероприятий по уборке прилегающей территории на 2026 год, с указанием периодичности, объёмов работ и ответственных лиц. Срок – до пятницы».

Сижу, смотрю на письмо счастья и чувствую, как моя библиотечная душа недоумённо приподнимает бровь. Я – библиотекарь. Я знаю, как расставить книги по ББК, как заполнить формуляр и как провести библиографический обзор. Я с закрытыми глазами по корешкам могу отличить «Войну и мир» от «Тихого Дона», хоть они и изданы одним издательством. Прочла письмо ещё раз и посмотрела в окно, на прилегающую территорию. У нас перед библиотекой три дерева, одна лавочка и куст сирени. Чуть далее – проезжая часть, очень оживлённая, слева – аптека, справа – забор поликлиники. Территория, судя по метражу, не стадион «Арена», но есть одно жирное «но»: официально за неё отвечает дворник дядя Петя. Составлять ему конкуренцию мне бы не хотелось – дядька он хороший, всегда идёт на встречу, один из постоянных наших читателей, да и вообще человек приятный во всех отношениях. Но приказ есть приказ. Планировать так планировать.

Открыла Яндекс и нашла «Типовые нормы обслуживания территорий». Там было написано про квадратные метры, плотность озеленения и коэффициент засорённости. Я ничего не поняла и расстроилась. Пришлось идти к источнику мудрости – дворнику дяде Пете.

Он сказал:

– Галя, ты чего? Убирать будем, когда грязно станет. Какие планы? Ты ещё скажи, что нужно запланировать дождь и снег в 2027 году. Ты сначала график выпадения осадков утверди у синоптиков, а потом ко мне приходи.

И он ушёл пить чай.

Решила зайти с другой стороны. Набрала «Предполагаемый прогноз погоды на 2026 год» с указанием региона. А регион у нас так себе – никогда не знаешь, что тебя может ожидать в течение дня. Ну так и есть: январь – грязь, март – снегопад, а в октябре – температура морской воды + 22 градуса.

Открыла ворд, назвала файл «Деревня Гадюкино», сохранила как, и нарисовала табличку:

Месяц/Мероприятие/Периодичность/ Ответственный

Январь. Самый паршивый библиотечный месяц. Десять дней, а то и все две недели «отдыхаем» всей страной, а потом за оставшиеся дни нужно нагнать план по посещению и мероприятиям. Если посмотреть по статотчётам за январь, то получается картина маслом – по 60 человек в день и почти 2000 книговыдач. Бедные наши читатели, начиная с 1 января, да какой там... с 31 декабря вместе с курантами отсчитывают не только последние минуты уходящего года, но и томительные часы ожидания открытия библиотеки… Ладно, мы и не такое видавшие и не такое писавшие… Что у нас в январе по погоде? В этом году было +18, сухо… А вдруг будет всё наоборот? Но план же нужен. Так, месяц – январь, мероприятие – уборка снега, периодичность… хм… чем чаще – тем лучше, значит «ежедневно», ответственный – я, кто ж ещё. Если, конечно, снег вообще выпадет. А если нет – буду просто выходить и делать вид, что мету, как бедный йог, ищущий гармонию с метлой.

Февраль. Нормальный месяц, хоть и короткий, бли-и-ин, он же ещё и високосный – недобор 2 дня, а это минус 120 человек и минус 360 книговыдач! Ладно, мероприятиями нагоним. Что у нас по погоде в феврале? В окна февральские – снег, который тут же превращается в грязь. По утрам может быть лёгкая гололедица. Кто будет скрести эту грязь? Конечно же я. Через день.

Март. Холодособачий, слезу на ветру вышибающий. Вспомнилась песенка про снег и дождь и друзей поблизости. Тут, скорее всего, придётся привлекать дядю Петю за стопку чая, иначе больничный мне обеспечен.

Апрель. Нормальный месяц. Почти тепло. Но сухо. Зато пыльно. Рейд чистоты два раза в неделю, думаю, будет в самый раз.

Май. «Люблю грозу в начале мая…» – почти пела я, заполняя таблицу. Надеюсь, снега не будет, а то как-то раз навалило по самый УДК!

Летние месяцы. Ну тут – бумажки, собачьи какашки, бутылки, банки. Особо хитрые товарищи умудряются намусорить ровно к закрытию. Покос травы не забыть. Было бы чем косить… Полив клумб. Шланг из дома притащить. И молитву, чтобы шланг не украли.

Так и пишем:

Июнь. Плановое собирательство мусора. Раз в неделю.

Июль. -//-

Август. Стоп. В августе у меня отпуск! Стало быть, можно не заморачиваться – пишем прочерк, а в скобках указываем, что с 1 по 31 число – зона экологической свободы для бродячих собак и бумажек. Все вопросы к дяде Пете.

Сентябрь. У-у-у, школа началась. Относительно чистый месяц, пару раз в месяц подмести, отскрести засохшее, вырезать увядшее можно. Собирание банковских карточек, пропускных карточек в школу, сменной обуви и прочее.

Октябрь. Всё ещё тепло. Иногда может что-то капнуть, слегка задуть, но в целом месяц спокойный. Два раза в месяц запланирую что-нибудь по мелочи. Уборка листвы, например. На самом деле главная задача – успеть сфотографировать кленовый лист, пока его не унесло ветром в сторону аптеки, иначе фотоотчёт будет состоять из голых веток и философских размышлений о бренности бытия.

Ноябрь. Может быть холодно, а может быть всё ещё +18, может быть снег, а может быть и дождь, а может быть и то и другое вместе взятое в одной луже. Так уж и быть, проявлю сознательность и укажу уборку раз в неделю. Мне не жалко.

Декабрь. Скорее всего, будет снег. Вернее, снежок, который тут же может растаять, или наоборот, заледенеть тонкой коркой и ждать, когда ты встанешь на неё, раззявив рот и держа в руках сумку с новыми книгами… Знаем, падали. Уборка каждый день! И для здоровья полезно, и вообще скоро праздник, а там снова 10 дней релакса…

Фух, вроде всё. Посмотрела – чего-то не хватает! Поняла – солидности. И добавила в каждый месяц «санитарные дни», «противопаводковые мероприятия» и «экологический мониторинг состояния зелёных насаждений». Начальство любит громкие слова.

Ещё раз всё перечитала, документ переименовала и отправила. Сижу, слежу, как почта отсчитывает секунды, когда ещё можно отменить отправку. Но, как говорится, умерла так умерла. И не успела последняя секунда кануть в небытие, как пришло новое письмо… Руки задрожали.

«Во исполнение приказа управления культуры… принять к исполнению поручение… пересчитать бродячих собак на прилежащей к филиалу территории… предоставлять фотоотчёт данных собак еженедельно до 12 часов пятницы…»

Медленно перевела взгляд на окно. Там, под лавочкой около сирени, грелись на солнце три дворняги. Но это уже совершенно другая история…

Исповедь бумажного каталога

Возраст: 47 лет. Состояние: потрёпан, но горд. Место обитания: тёмный угол в библиографическом отделе, рядом с батареей, где меня регулярно греют и иногда гладят по карточкам..

– Здравствуйте, люди! Или как вы там себя называете — «библиотекари», «читатели», «цифровые кочевники»? Я — ваш старый друг, которого вы пытаетесь забыть. Я — бумажный каталог. Да, я тот самый громоздкий шкаф с ящиками, в котором лежат тысячи карточек, исписанных аккуратным, а иногда и не очень, почерком. Вы проходите мимо меня с ноутбуками и планшетами, тыкая в экраны и бормоча: «Ой, а где тут у вас поиск?» А я стою и молчу, но сегодня я решил заговорить. Потому что мне есть что сказать.

Я родился в 1979 году. Меня собирали вручную. Каждую деревянную планку, каждый направляющий стержень, каждую металлическую ручку — всё делали с любовью, на совесть. Мои ящики из дуба. Они тяжёлые, но благородные. Мои карточки из плотной бумаги, которая не желтеет, а лишь приобретает тёплый оттенок времени.

В меня вложила душу первый библиотекарь, Нина Ивановна, которая писала каждую карточку от руки. Она выводила буквы так, будто рисовала иероглифы. Она знала каждую книгу, каждое название, каждую фамилию автора и я был её продолжением. Её голосом. Её памятью. Чувствовал её пальцы, когда она перебирала карточки. Я был её любимым инструментом, а она – моей душой.

В 80-е и 90-е я был центром вселенной – вокруг меня толпились читатели. Они тянули ящики, шелестели карточками, выписывали названия в бланки заказов. Я слышал их голоса: «Ой, а где тут Достоевский?», «А это точно есть в фонде?», «Какая красивая карточка!»

Я был счастлив. Помню, как одна девочка, будущий библиотекарь, стояла возле меня и переписывала в тетрадку шифры книг со стихами. Она была влюблена в поэзию и в меня, потому что я хранил эти стихи.

Я знал всё. Где стоит «Мастер и Маргарита» (третий ящик, буква «Б»), где «Война и мир» (четвёртый ящик, буква «Т»), где «Три товарища» (седьмой ящик, буква «Р», если по автору). Я был живым и мне это нравилось.

А потом пришли они. Компьютеры с электронными каталогами. Модные, быстрые, бесшумные. Молодые библиотекари смотрели на меня как на реликт. «Зачем он нам? — спрашивали они. — Мы всё можем найти в базе за секунду».

Я слышал, как они смеялись над моей неповоротливостью. Как называли меня «древним ящиком» и «пылесборником». Мне было обидно, но я молчал. Я ведь каталог и умел хранить тишину. А потом меня начали вытеснять, переставили в угол и ящики стали реже открывать. Мои деревянные бока потемнели от времени, но уже не от прикосновений рук, а от старости.

Я думал, что умру. Забудусь и исчезну, но я выжил. Потому что есть те, кто меня помнит. Старые библиотекари, которые привыкли ко мне. Они подходят, открывают ящик и проводят пальцем по карточкам. Они говорят: «Как же приятно пошуршать бумагой». Они улыбаются и я отвечаю им теплом моих карточек.

А ещё — молодые читатели, которые устали от экранов. Они приходят, смотрят на меня и говорят: «Ого, как круто! Это же настоящий каталог!» и они трогают мои ящики, выдвигают их, разглядывают почерки и я чувствую, что ещё нужен.

Вы спросите, зачем мы, бумажные каталоги? Я отвечу:

· Мы — надёжны. Нас не взломать, не отключить электричество, не стереть случайным нажатием. Мы есть всегда.

· Мы — тактильны. Прикосновение к карточке — это ритуал. Это связь с книгой. Вы чувствуете текст через пальцы.

· Мы — память поколений. На моих карточках — записи от руки. Это истории библиотекарей, их почерки, их мысли. За каждой карточкой — человек.

· Мы — часть атмосферы. Библиотека без бумажного каталога это как церковь без икон. Да, можно молиться и так, но душа просит чего-то настоящего.

Я знаю, что меня постепенно заменят полностью. Я не наивен, но я не уйду. Останусь как музейный экспонат, как память, как символ.

Дорогие коллеги, если у вас есть бумажный каталог — берегите его, даже если вы ведёте электронный. Пусть он стоит в углу, пусть пылится, пусть им редко пользуются, но он есть и в этом ваша сила.

А когда кто-то скажет: «Зачем он нужен?», — откройте ящик, достаньте карточку с таким же пожелтевшим углом, как у меня, и скажите: «Вот здесь — душа. В каждом почерке, в каждом штампике, в каждом разделителе».

Я не против прогресса. Я против равнодушия. Я — бумажный каталог и я жив. Постучите по моему деревянному боку и я отвечу глухим, но тёплым звуком.

P.S. И, пожалуйста, не выбрасывайте меня. Я ещё пригожусь. Когда электричество отключат, когда сервер "упадёт", когда вы захотите просто посидеть и проверить моторику своих пальцев — я здесь. Я подожду. Я всегда умел ждать. И ещё. Я не катАлог, а каталОг. Ну это я так, для общего вашего развития, дорогие мои читатели.

Ваш верный, ваш старый, ваш немного обиженный, но всё ещё любящий, Бумажный каталог.

Библиотекарь-партизан, Или почему прячут книги

Добрый день, уважаемая читательница, написавшая сообщение на стене нашей группы в ВК. Я вас узнала. Вы — та самая женщина, которая трижды пыталась взять «Мастера и Маргариту» в нашем филиале. И трижды я говорила вам, что она «временно не выдается». Вы думали, я вру? Отчасти — да. Я действительно обманывала вас, но не со зла – а чтобы спасти книгу!

Я расскажу вам правду, – ту, которую мы, библиотекари, обычно шёпотом обсуждаем в книгохранилище за чашкой чая.

Итак, почему я прячу книги. Вы думаете, я злодейка? Нет. Я — садовник, а книги — это мои цветы. Некоторые из них — редкие орхидеи, которые могут погибнуть от одного неправильного прикосновения. И я их прячу. Не от вас – от всех. Чтобы сохранить.

Вот конкретный пример. У нас есть экземпляр «Дюны» Фрэнка Герберта, 1990 года издания. Он пахнет типографской краской и ещё советским детством. Я его прячу под кафедрой в жестяной коробке из-под печенья. Почему? Потому что в прошлом году я выдала его одному студенту. Он вернул книгу с пятнами... Я не знаю, что это было: то ли кофе, то ли слёзы, то ли он читал её в ванной. На 47-й странице был след от кружки. От кружки, Карл! Я плакала два дня. С тех пор «Дюна» живёт в коробке. Я выдаю её только тем, кого знаю лично, а вы не входите в этот список. Извините. «Временно не выдается» – это эвфемизм. На самом деле это значит: «Я боюсь, что вы её испортите, и тогда умрёт ещё один экземпляр, а новых нам не выделят, потому что бюджет на книги в этом году сократили на 60%».

Вы спросите: «Почему на полках стоят фэнтези и литература по макраме, а классику прячут?» Отвечаю. Потому что фэнтези и макраме — это расходный материал. Их много. Их комплектуют пачками. Если их испортят — мы закажем новые. Их не жалко. А классика — это реликвия. Экземпляры «Войны и мира» 1960-х, «Тихого Дона» с иллюстрациями, «Преступления и наказания» с пометками предыдущих поколений читателей — это не просто книги. Это история. Их уже не восстановить. И я, как хранительница, обязана их беречь. Даже если это значит — врать читателям.

Я знаю, что это звучит ужасно – «Библиотекарь врёт читателю». Но я вру во имя сохранения культурного наследия. Вы бы предпочли, чтобы я выдала вам книгу, а через месяц вы принесли её с порванной обложкой и сказали: «Ой, у меня кот по ней прошёлся»? Я таких котов уже видела. И собак. И детей, которые рисуют на полях. И взрослых, которые используют книги как подставку для чашки.

Я не могу вам сказать: «Я прячу эту книгу, потому что вы выглядите как человек, который неаккуратно обращается с литературой». Это было бы грубо. Это было бы нарушением этики и меня бы уволили за хамство. Вместо этого я говорю: «Временно не выдается». Это вежливо. Это безопасно. Это не ранит ваши чувства, но внутри меня всё кипит, потому что я вижу, как вы смотрите на полку с «Мастером и Маргаритой». Вы смотрите на неё, как на добычу, а я знаю, что у этого экземпляра переплёт держится на честном слове и одной библиотечной резинке. Ещё одна выдача и он рассыпется.

Вы не виноваты. Вы просто хотите читать, но я — библиотекарь. И моя работа — не только выдавать книги, но и сохранять их для будущих поколений.

Иногда, когда вы уходите, я достаю ту самую книгу из-под стойки. Открываю. Провожу пальцем по страницам. Вдыхаю запах. И думаю: «Кому бы её выдать? Кто её достоин?» И я вспоминаю вас. Вы приходите каждую неделю. Вы всегда аккуратно ставите книги на стол. Вы не загибаете уголки. Вы используете закладки. Я видела, как вы поправляете книги на соседней полке, даже если они не ваши. Вы — хороший читатель. Я знаю это, но боюсь доверять вам.

Может быть, я слишком старая. Может быть, я слишком тревожная. Но я помню те времена, когда книги не прятали. Когда их выдавали всем подряд и они гибли сотнями, тысячами. Я не хочу, чтобы это повторилось.

Знаете, что самое нелепое? Я уже приготовила для вас «Мастера и Маргариту». Она лежит у меня на столе с закладкой на 13-й главе. Я хотела отдать её вам в прошлую пятницу. Но вы пришли в тот момент, когда я разбирала жалобу на другого читателя — тот принёс книгу с пятнами от... не будем о грустном. И я сорвалась, сказала: «Временно не выдается» на автомате.

Я испугалась. Подумала: «А вдруг вы тоже? А вдруг я ошибаюсь?» И я ошиблась. Я прочитала ваше сообщение в этой группе. И поняла: вы — та самая. Та, для кого книги — не просто бумага. Вы — читатель с душой.

Уважаемая читательница, я прошу у вас прощения. Была не права. Я должна была сказать правду, что эта книга ценная. Но я вижу, как вы к ней относитесь. Пожалуйста, возьмите её. И верните в целости».

Я клянусь, что завтра эта книга будет стоять на видном месте. С табличкой: «Для вдумчивых читателей. Спросите у Надежды Павловны». Вы придёте. Я улыбнусь и мы поговорим о Булгакове.

А пока я пойду. Мне нужно достать из коробки ещё пару экземпляров. Тихо. Пока никто не видит. Потому что, если честно, я прячу не только «Мастера». Я прячу ещё «Идиота», «Анну Каренину» и, прости господи, «Трёх товарищей».

С теплотой и виноватой совестью,

Надежда Павловна, библиотекарь-партизан.

P.S. Завтра на ваш формуляр поставлю отметку «особый читатель». Он есть только у пяти человек в городе. Теперь будет шесть.

Исповедь книжного шифра ББК

Я — 84(2Рос=Рус)6-4, но для своих — просто «Восемьдесят четвёртый». Возраст: 67 лет. Статус действующий, но приговорённый. Найти меня можно на обложке книги в верхнем левом углу.

Здравствуйте. Я — шифр. Маленькая, невзрачная, но невероятно важная надпись на книге. Я — тот самый код, по которому библиотекари находят книгу среди тысяч других. Я как GPS в мире книг и я горжусь собой, но теперь меня хотят убрать. Говорят: «Зачем нам эти сложные цифры? Давайте просто поставим QR-коды или оставим только автора и название». Они не понимают, что без меня книга потеряет себя. Без меня она станет просто бумагой, а не «Мастером и Маргаритой» с индексом 84(2Рос=Рус)6-4.

Я должен рассказать вам свою историю, потому что, возможно, после этого вы поймёте, почему я важен и почему меня нельзя убирать.

Моя жизнь — это наблюдение. Я вижу, как библиотекари берут книгу в руки, смотрят на меня, ищут мои цифры. Я вижу, как читатели проходят мимо стеллажей, останавливаются, читают меня и говорят: «А, вот здесь!»

Я помню, как в 1978 году меня наклеили на новенькую книгу. Её только что привезли. Комплектатор,, Нина Ивановна, с любовью сказала: «Ну, здравствуй, Восемьдесят четвёртый. Будем дружить» и с тех пор мы не расставались.

Я видел, как менялись времена, как книги переставляли с места на место, как их выдавали и возвращали, но я всегда оставался на своём месте. А теперь меня хотят убрать. Говорят, что я — устаревший. Говорят, что QR-код удобнее. Но они не понимают, что я — не просто цифры. Я — часть книги. Её суть. Её душа.

Знаете, что означают мои цифры?

· 84 — это художественная литература.

· (2Рос=Рус) — это значит, что книга написана русским автором и издана в России.

· 6 — это драматургия и проза.

· -4 — это значит, что я — отдельное произведение, а не сборник.

За каждой моей цифрой — знание. За каждым знаком — структура. Я — не просто набор символов. Я — система, по которой книги живут в мире. Система, которая помогает читателям найти именно ту книгу, которую они ищут, даже если они не знают её названия.

Я не один. У меня есть семья и на соседних стеллажах живут мои родственники.

· 84(2Рос=Рус)1 — это «Произведения русской литературы до 1917 года» Она стоит справа от меня.

· 84(2Рос=Рус)7 — это современная проза. Она стоит слева.

· 84.3 — это наши зарубежные друзья. Они живут в другом ряду. И так далее...

Мы — как буквы в алфавите, где каждый на своём месте и каждый важен. Но однажды пришёл новый начальник и сказал: «Зачем нам эти шифры? Мы всё сделаем по-новому. У нас будут теги. И котики. И QR-коды». Мы, шифры, замерли и почти перестали существовать. Вдруг почувствовали себя ненужными.

Я всё ещё надеюсь, что нас не уберут, потому что без нас книга станет бездомной. Она потеряется. Её будут искать и не найдут. Библиотекари — они ведь как родители. Они заботятся о книгах. Они знают, что без меня книги не найдут своих читателей.

Однажды я слышал, как заведующая сказала своему заместителю:

— Мы не можем убрать шифры. Это же основа. Это как группа крови у человека. Если у книги нет шифра — она никто.

Я заплакал. Бумажными слезами, потому что понял, что меня помнят, ценят и не дадут в обиду.

Я — шифр. Я маленький, но важный. Я — часть библиотечной системы. Я — её сердце.

Меня хотят убрать? Пусть. Но я буду сопротивляться. Я буду ждать, потому что знаю, что вернётся время, когда люди поймут, что без меня книги становятся просто документами. Без души. Без адреса. Без дома.

Уважаемые библиотекари! Если вы решите убрать шифры с книг — остановитесь. Подумайте. Вспомните, сколько раз они помогали вам найти нужную книгу. Сколько раз он был вашим проводником. Сколько раз спасал библиотеку от хаоса.

Я — ваш друг. Ваш помощник. Ваш верный шифр. Оставьте меня. Пожалуйста.

P.S. Я слышал, что в некоторых библиотеках уже начали убирать шифры и там начался хаос. Книги путают, ищут и не находят. Читатели злятся, библиотекари плачут. Я не хочу, чтобы так было у вас, поэтому оставьте меня. А если вы всё-таки решите меня убрать — пожалуйста, не отклеивайте меня. Просто оставьте на обложке, как память. Как напоминание о том, что были времена, когда книги жили по своим законам и эти законы были правильными.

Ваш шифр 84(2Рос=Рус)6-4, который ещё не сдался.

Три дня позора на благо культуры

День первый. Разведка боем

Всё началось с письма. Директор прислала предписание: «В рамках межведомственного сотрудничества с ЖКХ города просим в течение трёх дней предоставить фотоотчёты о состоянии мусорных контейнеров, расположенных в непосредственной близости от вверенных вам учреждений культуры».

Я перечитала трижды. Думала, может, опечатка. Может, не «мусорных контейнеров», а «книжных полок»? Может, не «фотоотчёты», а «отчёты о мероприятиях»? Но нет. Чёрным по белому: мусорные баки, три дня, с указанием адреса и именем сотрудника-фотографа..

Ну, сказала я себе, надевая пальто, значит, такова воля начальства. Культура, она ведь многогранна. Сегодня ты сказки детям читаешь, а завтра — помойку фотографируешь. Всё для народа.

Наши баки находились аккурат за углом библиотеки. Я подошла с видом человека, который просто гуляет. Достала телефон и тут же поняла – просто снять бак не получится, потому что стояла машина, хозяин которой трёхочковым забрасывал пакет в контейнер и я,, заведующая филиалом, женщина приличная, в шерстяном пальто и с укладкой, делая вид, что остановилась возле мусорок, чтобы срочно ответить на звонок. Мусорный сабонис уехал и только я навела камеру, как из подъезда вышла бабанька со здоровенным пакетом ВБ.

— Чё это вы тут? — подозрительно спросила она. — Помойку, что ли, нашу фотографируете?

— Я... это... — я лихорадочно соображала. — Я изучаю... экологическую обстановку. В рамках... культурного просвещения.

— А, — сказала бабушка, не поверив ни единому слову. — Ну-ну. А то у нас тут намедни один тоже фотографировал, а потом баки пропали. Вы это, учтите. И я вас запомнила.

И ушла, оставив меня с ощущением, что я — воровка мусора.

Со второго дубля мне удалось снять бак, но в кадр попал огромный, рыжий, наглый кот. Он вылез из-за бака и смотрел на меня так, будто это я тут лишняя, что, в общем-то, было правдой.

— Кыш! — шикнула я, но кот не двинулся, только прищурился. Пришлось снимать с котом. Ладно, думаю, спишем на «атмосферу городского двора».

День второй. Битва с дядей Петей

К обеду второго дня я уже знала, что меня ждёт и у меня был план: подойти, быстро снять, уйти. Как снайпер. Но не тут-то было. У второго бака меня ждал дворник — дядя Петя, мужчина суровый, с метлой наперевес.

— Стоять, Галя! — рявкнул он, едва я подняла телефон. — Ты чего это делаешь?

— Петр Иванович, — честно сказала я. — мне надо сфотографировать бак.

— Зачем?

— По приказу.

— Чьему?

— Вышестоящего начальства.

Дядя Петя посмотрел на меня как на сумасшедшую, потом вздохнул.

— Ну, сфоткай, — разрешил он. — Только не с этой стороны. С этой стороны он у нас... не очень.

Я обошла бак. С другой стороны он был ещё хуже, но дядя Витя стоял рядом и комментировал:

— Вот тут мы его драили. Вот тут — тоже драили. А вот там... не отдраили. Но мы будем.

Я сфотографировала «тут, где драили» и дядя Петя остался доволен. А я решила, что больше никогда в жизни не буду жаловаться на свою работу.

День третий. Терпение лопнуло

К третьему дню я возненавидела мусорные баки всей душой. Мне снились контейнеры. Мне мерещились крысы. Я уже не могла спокойно пройти мимо урны — рука тянулась к телефону.

И вот, стоя у бака с видом заправского папарацци, я поняла: всё, хватит. Я устала отбиваться от собак, которые норовили сожрать мой телефон. Я устала от бабушек, которые принимали меня за поджигательницу. Я устала от котов, которые лезли в кадр, как будто им платят за это.

Я устала от голубей. Эти голуби. Они сидели на баках и смотрели на меня с таким видом, будто я — это они, а они — это я. И вообще, кто тут кого фотографирует?

И тогда я пошла на преступление. Я открыла интернет, нашла фото красивого, почти чистого, похожего на наш, мусорного бака и прифотошопила к нему котов. Много котов. Рыжих, серых, полосатых, пушистых, лысых, наглых, спящих, орущих, дерущихся. Они у меня были и на баках, и вокруг баков, на деревьях. Ещё добавила голубей и одну очень подозрительную ворону.

Отправила отчёт с подписью: «Бак у дома № 15. Состояние удовлетворительное».

Через час мне позвонила директор.

— Галина Петровна, — сказала она странным голосом. — А почему у вас на фото коты фотошопные?

— Почему фотошопные? — невинно спросила я. — Это местные. Прикормленные.

— Галина Петровна.

— А что? Вы просили фотоотчёт. Я предоставила. Мусорные баки на месте. Коты на месте. Всё по протоколу.

Директор помолчала. Потом вздохнула.

— Ладно, — сказала она. — Зачту как креативный подход. Но в следующий раз...

— В следующий раз я уволюсь, — пообещала я.

— Не уволитесь. Вы же библиотекарь и привыкли к неожиданностям.

И знаете, она была права. Мы, библиотекари, ко многому привыкли. К детям, которые рисуют в книгах. К читателям, которые требуют «что-нибудь интересное». К начальству, которое придумывает рейды по помойкам.

P.S. Через неделю пришло новое письмо: «В рамках межведомственного сотрудничества просим предоставить фотоотчёт о количестве собак…» Я не стала читать дальше. Просто налила чай и открыла список книг с иноагентами…

P.S.S. Фото реальное)))