Безумно гуманистичен

Глава 1

Пустой зал. Судья кропотливо перебирает папки по делам об убийствах. В глухой тишине помещения отдавалось лишь еле слышное эхо голосов двух мрачных сотрудников и сухой шелест осеннего гербария.

- Я подменил документы, - произнес он, - и тотчас же отправил их специалисту, который изучает антигуманистический анализ в праве.

Розовые цветы в определенный период пышно цвели, а в иной - увядали. Зимой от ультрафиолетовых лучей и инфракрасного излучения их бутоны теряли природный пигмент, испаряли влагу и превращались в пепел, смешиваясь с пылью церковных свечей, стоявших возле коллекции бабочек. Бабочек ловили, сажали в банку и распыляли усыпляющий газ. Они равнодушно гибли и застывали в пространстве, красиво отдавая пыльцу с крыльев нижнему слою воды.

Собеседник в конце зала мрачно кивнул:

- В таком случае мы должны отчитываться перед главой отдела. Предоставь ему возможность убедиться в нашем здравомыслии.

Находясь в назначенном пункте, сотрудники и пару "специалистов" получили доступ к государственной казне. Ранее никто не имел права к ней приближаться, не говоря о том, чтобы брать деньги в долг. Местный перечень услуг больше не учитывал защиту граждан, а нравственный уклад ведомства и категории, по которым прежде учили студентов, теряли первоначальный смысл.

Затяжной процесс, длившийся веками, развил индустриальные технологии до их повсеместного применения на практике.

- Сегодняшний мир - это мир алгоритмов и цифр, зашифрованных в программном коде.

Дедди никогда не ощущал себя живым среди "безумно гуманистичного" натиска технологий и их посредников.

Традиционные теоретики и практики высчитывали через график функции прогрессии, опираясь на базу общепринятого, но "маленького" закона. В итоге лабораторный комплекс разделили на две части: признание теории и ее опровержение.

- Не существует иной ценности, кроме стремления к спонтанности современной индустрии, - сказал Дедди, находясь в строении "Лафорга-сторг". - Я прожил около двух лет в отделении императива, гласившего: "Старье ныне не работает. Механизму пора менять шестерёнки."

- Человеколюбие отличается от антигуманизма, который тихо отстраняется от современных методов.

В мире ярких чувств и эмоций, жажды любить и плавать в искажениях истинного добра и зла, иррациональное распыление сил на "убийц" и грубо говоря "преступников" - ( однако не в том смысле, который мы привыкли видеть прежде) - губительные для подсудимых действия.

Журнал очередной раз выпустил историю любовной линии, по которой все распознают два противоположных друг другу направления.

"Можно ли распознать их в реальности?" - думал подсудимый, оставаясь с Дедди наедине.

- А реальность такова: ни при каких обстоятельствах не берите на себя ответственность.

Сожалеете ли вы, что происшествие оставило отпечаток следствия в журналах гуманизма? Его проявляет сейчас государство вследствие упорядочивания регресса. А как вы знаете, нельзя назвать "любовью" благо, которое даёт выгоду. Одно слово "выгода" ассоциируется с голодным, ненасытным волком.

- Навязчивое интервью, - сказал тюремщик, уже поседевший от новостей, - я боролся... мы все за что-то боремся... Дедди никогда не станет живым в рамках цифровых кодов. Он не будет мириться с символами постиндустрии!

И вновь холод. Тьма. Радиоприемник отключился.

- Вытаскивать из карманов пачку купюр ради спасения жизни... забавно верить в выбор личности. Первые выбирают деньги, а последние - самопожертвование и верность.

Но факт остаётся фактом: и первые и вторые - инстинкты, изменить которые мы не вправе.

- Что вы скажете о правах каждого в зале?

- А вот я отвечу так: подсудимый вправе защищать свои права, судьи имеют полномочия, архивный глава имеет привилегию верить и тому, и другому, но выше всех стоит приказ сверху.

Радиоприемник выдал сбой. Свет отключился.

На удивление в зале ощущался комфорт и благополучие.

- Жди, Дедди. Психологический эксперт примет рецидивиста со всеми почестями, — буркнул архивный глава, не поверив ни одному слову тех, кто сидел в зале. «Он не поверил ни единому слову, но подчиняется приказу сверху», — подумал подсудимый, опустив развязанные руки. Его глаза панически закрылись и вдруг открылись вновь. Студент Дедди теперь сидел на месте судьи и будто по сценарию перебирал архивные папки. Но уже не в самом архиве, как было положено по статусу, а на законном месте судебного процесса.— Как жаль, что он не имеет образования, которое дает привилегию смещать кого-либо! — иронизировал Дедди, оглядываясь на потустороннюю прохладу осеннего солнца. — Как правило, мы далеко не прошли период «солнце светит, но не греет». Да и согревать нас особо некому…

Эти воспоминания оставили глубокий след в памяти подсудимого. Его гордость заключалась в преодолении гуманизма, как единственной цели человеческого существования.